# Два совершенных дерева. Посвящается Такеши Китано

Ольга Сергеевна Сотникова

Я взяла беличью кисточку, флакон туши и чистый лист рыхлой бумаги для акварели.

Легкий поворот головы,

свастикасана, чтобы жарче пылала цель,

потом на несколько минут падмасана, соединившая со мной дыхание ветра и движение ростка сквозь толщу земли,

тиридцать циклов акапалабхати, и вот уже внимание не рассеивается,

и, наконец, сукхпурвак, для пробуждения скатертью бегущей дороги.

Все, я готова обласкать тебя, Неизвестность.

Открывается флакон туши, ее резкий аромат ударяет в висок и обещает волнующую новизну. Нежное прикосновение кисточки к кончику носа и обводка ею губ. А взгляд уже нетерпеливо ловит ответный взгляд Чистого Листа Бумаги.

Начнем же.


То едва касаясь, то пастозно, кисть оставляет на бумаге тушь в виде иероглифа выпавшего снега. Иероглиф свеж, как снег.


Коротая время дозора юный самурай рассказывает Такеши Китано историю любви, прочитанную им на днях.


Ученый и самурай знакомятся в дороге. Во время путешествия они сблизились и полюбили друг друга. Потом им пришлось расстаться, но они договорились о встрече на празднике хризантем в доме ученого.

Наступило девятое сентября. Ученый и его мать украсили дом хризантемами, приготовили саке и рыбу. И стали ждать гостя. Но его все не было. День заканчивался, праздник завершался, и ученый вышел на улицу пройтись.

Горы скрыли луну. На тропинке ученый увидел фигуру, он узнал своего возлюбленного и пригласил его в дом. В доме ученый предложил гостю саке и рыбу, но гость ничего есть не стал.

Потом он объяснился, сказав, что уже не от мира сего. После того, как самурай и ученый расстались, воина взяли в плен. Ему никак не удавалось освободиться из плена. Но он помнил, что обещал побывать на празднике хризантем у своего друга. Тогда самурай покончил с собой, чтобы выполнить обещание хотя бы мертвым.

Ветер отнес его дух к дому ученого.


Такеши Китано спросил юношу, имеет ли он склонность.

- Какую склонность?

- К мужчинам.

- Нет. Я просто люблю красивые истории. Я мечтаю иметь такую привязанность, такую связь, когда мужчина держит слово, когда на него можно положиться.


Я продолжаю выводить иероглифы. Пришло время линиям и завиткам иероглифа боец.

Когда ты в сражении, легко забывается все: можно забыть самого себя, можно забыть свою родину, флаг, забыть, что ты сын своей матери, можно забыть идею...

Все можно забыть, когда в твоих руках клинок и по нему течет кровь врага. Но одного ты никогда не забудешь в бою - того, кто сражается с тобой бок о бок.

Убивать нелегко. Это тяжелая работа для тела и во сто крат более тяжелая для духа. Все твое естество протестует против убийства. И наступает момент, когда вдруг это естество предает тебя - ты не успеваешь поднять руку для следующего удара. В тебя впивается враждебный металл, разрушающий твое совершенное тело, а по сверкающему клинку вместе с кровью, тонкой, еле заметной струйкой тумана, стекает твоя душа. И тогда опорой становится дух. Это он позволяет твоему телу, лишенному крови и души, продолжать сражаться и уже не за свою жизнь, а за жизнь того, кто на твоей стороне и сейчас рядом с тобой.


Такеши Китано медленно идет по дороге один. Его голова свесилась на грудь, плечи скорбно поникли. Не о бое, не о соратниках, не о реках крови, пролитой в сражениях, думает старый самурай. Он печален, потому, что думает о любви. Он вспоминает юного воина.

- Какой завораживающие силой обладает красота твоего лица, мальчик!

Глаз не успевает увидеть движения выхваченного из ножен меча, лишь свист быстрой стали, и рядом с Такеши Китано падет срубленное им цветущее дерево сливы.


Быстрая кисть уже закончила писать бульканье иероглифа кровь и выводит серый иероглиф цапли.

Цапля взмахнула крыльями, зацепилась длинными ногами за лист бумаги, оставила царапину, и тяжело, низко над землей, полетела прочь.


Прощай, цапля Такеши Китано.