# Fide dignus. Стихотворения

Андрей Владимирович Спиридонов

Поэтический цикл

Андрей СПИРИДОНОВ


Fide dignus


стихотворения


***

Что сокрыто в этой тьме

Может, сердце человека,

Как в затворе и тюрьме

Срок не менее полвека,


А когда придёт рассвет

Станет многое неясно,

Лебеда среди планет

Как букет цветов прекрасна.


***

Сапог, прошедший до Берлина,

Обычный был себе сапог,

До дыр протёрся, но хинина

В наркомовской он знать не мог.


Точней, владелец той же скатки

С сукном протеленным до дыр

Эпоху нёс смертельной схватки

Как литургический потир.


ГИМН 2

Как можно двигать губами

И простирать свои руки

Животные морские и скоты земные

Скорее способны на это

И не пойдут во тьму

Потому как не сотворили дел тьмы

мне присущих

Но есть цвет необычайной породы

Который превосходит всякую природу

И даже - древо страха

которое без цвета

поскольку уже на иных ветвях

вижу цвет и плоды

которые не терпят страха

И тогда бывает явлен плод

уже без древа

И это невозможно изъяснить

Суть только одна: это и есть Свет.


***

Всё про коня да про коня,

Ни слова про единорога,

Зелёный хмель не у порога

И чаша холодеет без вина,


И всех грехов избыточна вина,

Худая слава признанного рода,

Но в этот час печальная природа

Безумием цветенья полна.


***

Свора находит зверя

С лаем. Это потеря


Для живописца холста.

Брейгель бредит снегом,


А клавесин бегом.

Аутентичность красна


Для столетий безбожных

Для алебард острожных,


Может, для цвета стога,

Рыбу где бьёт острога.


***

За синюю соль

И за ржавую рыбу

За старую боль

И былую планиду

Последний билет

И скрипучий вагон

С платформой планет

И великий разгон

Вместить однозначно

В огромный роман

Пока ещё злачно

Клубится туман

В живущих полях

И оврагах сырых

Где совести страх

И в мыслях святых.


***

Заброшены в углах былых сомнений свитки,

А компас на столе свидетель, что маршрут

Указан и теперь все золотые слитки

Друзья и компаньоны на острове найдут.

Но тёмен сам закат в широтах невезенья,

И долгота всех дней выходит за рубеж

Терпения, хотя все сложены поленья

В камине Билли Бонса и всех его надежд.


Литературы дар помножен на эпоху,

И вьётся мелкий плющ по вертикали стен,

Чернила капают уже согласно вздоху,

Который всё и вся исполнить не успел.

Но метка хороша своим конкретным цветом,

И звук неповторим и напряжён курок,

И скрип не сапога - протеза пред рассветом -

Уже не постижим как заданный урок.


***

Ещё с мычаньем стад,

Задолго до Гренады,

Вишнёвый виден сад

Усадьбы колоннады,


Чернильница, перо,

Нет принтера в помине,

Но каждому седло,

Число друзей четыре.


Хорош всегда Дюма,

Жюль-Верн и тот не хуже,

Но русская зима

Закапывает глубже.


Когда растает снег,

Трава все кости спрячет,

И пишет вновь поэт:

Не может быть иначе...


ГИМН 7

Сокрытая для всякого вещь

подобна богатству

Которым не овладеть всецело

и которое невместимо для мира и всей вселенной

Но вожделенней всех видимых предметов

палимых здесь этим главным отсутствием


Но когда обретаю это

то красивей всех красивых

богаче богатых

бываю сильнейшим всех сильных

более великим царей

и гораздо честнейшим чего бы то ни было.


***

В стада камней уходят чьи-то души,

А черепа качают головой,

И эти песни (слушай иль не слушай)

Висят туманом плотным над рекой,

Не важно даже само время года,

Дома теряют внутренний уют,

Стеною плача русская природа,

А камни всё никак не вопиют.


***

Путь лёг на остров Возрожденья,

Где умирали корабли

Среди песка и вожделенья

Взыскать от родины вдали

Ни пир, ни даже вдохновенье

В чуме, таящей ураган,

Всё той же смерти оперенье

Как исцеление от ран.


***

В узорчатой шкатулке воспоминания о язве,

Нательный крестик, звёздочка погона,

Открыть шкатулку только ради связи

И смыслового эмбриона.


Но век мельчал в границах же соблазна

И пополнял свой вещий мартиролог,

Благоухала нестерпимо рана,

И ей гордился чёрный археолог.


***

К пошиву всё же маловата

Адмиралтейская игла,

Болотным маревом чревата

Вся петербургская игра.


У птиц утрачен чёрный цвет,

Зато металл весь воронеет

Реально среди всех планет,

Где небосклон ещё синеет.


Беда, что холоден сей лик,

Не разожмёшь и ток ладони,

Уходит в сумрак броневик

Той неразгаданной погони.


А ворон вновь вооружён

Всё тем же в духе песнопеньем,

И человек под ним сражён

Всё так же праведным успеньем.


***

С душою обезьянки

И ангела слезой

(Вооружен киянкой)

Как обрести покой.


Среди картин и быта,

Что вовсе не свербит,

Но говорит открыто,

Кто жив, а кто убит.


И этот репродуктор

Уже не прячет взор,

Выходит и кондуктор

Весь обличить позор


Души у инвалида,

Его же нищеты,

И эта вся планида

Уже и я и ты.


***

Никому не нужен

Оторванный ком,

Не покроет всех луж

Комом сам управдом.


Вода на Неве

Лишь преддверие льда,

Имя всей стране

Полынь и лебеда.


Говорит об этом роман

Широк как душа,

В издательство сдан

Но у автора ни гроша,


Поскольку везде кома,

Оборванность симметрии

Даже у управдома

И Лобачевского геометрии.


ГИМН 15

Осуждённому бесстрастие

Великое благо в подражание

Ещё большему смирению

и безгрешному страданию

Как был один перед судьей

Как принял приговор и заушение

Сам меч для беззаконных и благое молчание

Биен был по главе

увенчан терниями

облечен в багряную хламиду

заплеван в лицо

Понес крест на плечах

и приколочен на нем

вознесен был

Напоен оцтом

и пронзен копием в ребро

Утратила земля бесстрастие

и поколебалась от страха

и скоро отдала своих мертвецов

Солнце в кровь превратилось

и луна тогда покрылась мраком

и завеса надвое раздралась сверху до низу


И как же простому смертному

иметь бесстрастие

при Твоих страстях

быть свидетелем

если бы не Воскресение

сподоби тогда быть в Галилеи

шествовать с Лукой и Клеопой

или поймать рыб 153

вместе с Фомой

коснуться животворящих ребер

источающих токи

настоящего бесстрастия.


***

У Летучего Голландца

Стать неясной красоты,

Смертоносное пространство

Бесконечной маяты,


Огни Эльма, смерти искры,

Розенкранц не поспевает,

Корабельным котам вискас

Вся Европа поставляет.


Пляшут негры, папуасы,

Палуба навроде сцены,

Не закрыта даже касса

Для биткоина размены.


Но когда рассвет настанет,

Паруса теряют ветер

И голландец отступает,

И мяса роняет вертер.


И тогда выходят крысы

Этим мясом поживиться,

Они белые и чисты,

Чтоб в сознание внедриться.


Ведь голландец из Европы,

(Будущего же расплаты)

Расщепил на изотопы

Всей неправды суррогаты.


***

Бубенцы или души или рожь вся поспела,

В чёрном самом квадрате нет до этого дела,


Сколько роз ещё будет да ко гробу поспевших,

Для поэта неважно в смыслах всех перезревших.


Арлекин был печален, но актёрствовал плохо,

Настоящим явился револьвер да винтовка,


Впрочем, много чего всей эпохой любимо

С концентрацией будущей смертоносного гриба.


С невесомой красивой сентября паутинкой,

На стене обгоревшей уцелевшей картинкой.


***

Венецианские бусы да золотые монеты,

Путь из варяг к тем же грекам

Безальтернативен всё тем же планетам

Вплоть до Аскольда и Дира,

С Севером всегда плохи шутки,

Яд не помеха для пира,

А вместо гроба струги и прочие лодки.

Нет, генуэзцы покруче норманнов,

Хитростью крайней всегда были славны,

Для исторических разных романов

Или Везувия огненной лавы.


***

Что куропатку влёт, что глухаря навскидку,

Поэт всегда поймёт охотника молитву,

Про белый цвет пера, про ранние закаты,

Былые города и царские палаты,

И ворона полёт, загадки Стивенсона,

Для всех живых рассвет и поздний фильм Брессона,

При всём при том при всём,

(А может и при этом)

Останется Шекспир и Роберт Бёрнс поэтом.


***

Продать на рынке скрипку,

Отправиться в трактир,

Сломать за стойкой вилку,

Залить чужой мундир,


Всё те же ручки-ножки,

Но чья эта страна,

В романе без обложки

Тоска отражена.


И вот уже в повозку

Снесли большой сундук,

Остались капля воска,

Трактирщика испуг.


Так вдруг себя весомо

История творит,

Рифмует к месту сома,

О пользе говорит.


Нет, это всё не Киплинг,

Рассвета багров тон,

И не туманный Ингланд,

Российский перезвон.


Купить уже не скрипку,

А славный клавесин,

Изобразить улыбку,

Коль скоро не один.


Да почесать в затылке,

Не скоро ведь метель,

И вовсе не в бутылке

Всей жизни канитель.


***

В чистом поле васильки

Паровоз в огне блистает,

И на белой полосе

Журавли опять взлетают,


Также и дорога в рай,

Всё про это уже спето,

Выбирай не выбирай,

Но кругла везде планета,


А вращенье как испуг,

Как глаза на скорбном лике,

И рассказы да про луг,

Васильки где невелики.


Вот выходит постовой

Из вагона с грузом двести,

И про город золотой

Песнопение на месте.


***

Скупец попрячет всё в подвалы,

Богач откроет новый трест,

Но буднично девятым валом

Всё саранча ещё поест.


Как погремушки эти крылья

И первый Стивен Кинг поэт,

Сама в себе иссохнет выя,

Но должный не найдёт ответ.


Когда за полночь возьмут душу,

Предъявят счёт, забудешь путь

До кладовых, оставишь сушу,

Чтоб в бездну прибыли взглянуть.


***

Как известно, любит червь

Изнутри точить предметы,

Будь то роза или ветвь,

И о том твердят поэты.


Их из древности стезя

Уподобиться пророку,

Говорить чего нельзя

Времени, а может Року,


Но последний ставит верфь,

Основание для мола,

А давно презренный червь

Берёт облик богомола.


Смутны эти все различья,

Если царствует безвремье,

Нет у совести обличья,

Ну, а червь теперь сомненье.


***

Каким же быть: как тот Гамлет,

А может лучше Розенкранц,


Насколько взбит с утра омлет,

А вещество приводит в транс,


Движенье требует всю нефть

Продать за бешенную цену,


А на иглу кому здесь сесть,

Пусть приготовит свою вену.


Таков товарный есть расклад,

У гильденстернов мало время,


Лишь Данта сумрак таит клад

Как тайн истинное бремя.


***

"Зима идёт своим порядком"

Г. Иванов


Как снег растает, танки быстры,

Ещё быстрее дроновод,

Любую источит здесь искру,

Любой пожар да на развод.


Зима идёт своим порядком,

Но, говорят, весна придёт,

И на кладбищенскую грядку

Цветы и зелень принесёт.


***

Гаснет день за горой,

Мелкий жемчуг роса,

Собираются стада домой,

Акварель до чего хороша,


И не дрон, это - шмель,

И росу не поест солнцепёк,

Оплетает строения хмель,

И алеет рассветом восток.


***

Вернётся по ветру песок,

Будь то Вольтер, а может Блейк,


И яда едкий самый сок

(Другой тираж, иной ремейк)


Не потеряет своих сил,

И свеж как утренний озон,


(Чтоб там поэт не говорил),

Хоть графоман, хоть пустозвон.


***

В дебрях южной стороны -

Там, где царствует природа,

Сказки страхами полны,

Львы и тигры у порога,


Задержался далеко

Где-то долгожданный путник

Сглазить дроном так легко,

Если что, поможет спутник.


Всех отправить Илон Маск

Обещал средь дней ненастных

На планету эту Марс

Разводить там львов клыкастых.


Спи, младенец наш, усни,

(Дремлет клон себе в кювете),

Его мысли проросли

На неведомой планете.


Там и впрямь резвятся львы,

Саблезубый властен тигр,

Нейросети не нужны

Для совсем недетских игр.


Настоящий страх не Вий

И не пошлый Фредди Крюгер,

Звёздной бездны чёрный гриль

И вселенной млечный флюгер.


***

Для воробья все славны крошки,

Вокруг пусть даже Альбион,

И в нарисованном окошке

Часов настенных тонет звон

Пока туземец где-то гибнет,

Сэр Конан-Дойль строчит роман,

Вернётся Ватсон в этот Ингланд,

Лишь покорив Афганистан.

Его здесь ждёт болот трясина

И фосфор для собачьих глаз,

Достойный жертвы господина

Цивилизации наказ.

А воробьи совсем не дохнут,

Не сварен весь ещё напалм,

А Шерлок Холмс в презренном Сохо

В рулетку вовсе не играл.

Герой тогда хорош надолго,

Когда он вправду джентльмен

И знает суть времён и долга

И не страшится перемен.

Тускнеет на каминной полке

Шестизарядный револьвер,

Берётся скрипка. Как с иголки

Домашний новый пуловер.

Эх, Ватсон, Ватсон, в чём загвоздка,

И кто теперь всему судья,

Ещё гремит в окне повозка,

Но крошек не для воробья.


***

Под солнцем жизнь небеззакатна,

Писал поэт на склоне лет,

И свет, и тьма вполне невнятно

Составят избранный сюжет.


Что спорить: ангел к изголовью

По милости всегда придёт

К тому, кто раз с душевной болью

Его на помощь призовёт.


Но торжество есть большей воли,

Пыль Галилеи там лежит,

И ученик уже без боли

С Самим Воскресшим говорит.


ГИМН 21

Что есть сено, вметаемо в печь,

И в сухости своей должное вспыхнуть как порох,

Не оставив следа во вселенной,

Что есть эта печь, содержащая

всегда огонь неугасимый,

Каким образом это пламя сохраняет

естество сена не опалённым,

И как сено, оставаясь таковым,

вдруг есть свет?

Не Ты ли, Владыка, этот огонь и свет,

Не я ли это тонкое и пересохшее сено

Не сгораю, потому что решился

сказать Огню "Ты"!