# Оmni tempore. Стихотворения

Андрей Владимирович Спиридонов

Цикл стихотворений. 2926 г.

Оmni tempore


Стихотворения


ПОСЛЕДНИЕ ДНИ

Отлично спал, полезно ел,

Читал премного и поделу,

Но на Шарташ уж не поспел,

Лежал, по долгу смотрел в небо.


Как странно, небо ведь одно

Голубизною столь богато,

Но иродам здесь не дано

От крови всей уже возврата.


ГРЕБЕНЬ

Кипучий гребень ловит мол -

И кто кого - всё под вопросом.

А шторм всегда отменно зол

И к капитану и матросам.


Истории притом страда

Из камня изготовит щебень,

А динозаврам иногда

Метеорита дарит гребень.


ВОРОБЬИ

Прилетят погоде рады,

Птички вроде воробьев,

Пусть шуршат ещё снаряды,

И гераней путь ненов.


Скоро зацветёт сирени

Вдоль дороги славный цвет,

Главное - бежать от лени,

Когда льётся белый свет


Без препятствий и удержу,

Таковы ведь времена,

В пластик все подарки врежут

С нейросетью сполна.


Нарисуют всё, что надо:

Солнце, море, почву, лес,

Воробья и Эльдорадо

С потребленьем до небес.


КАЗНЬ

Ну, что ж, плетение корзин

И для святых отцов занятие,

Бывало, нужное как жизнь,

Пред жизнью вечной восприятия.


Но Горки - это не пустыня,

Не горы, вовсе не Египет,

Болит прострелянная выя,

А речь уже как детский лепет.


И это все ещё опишут

И описав, сдадут в архив,

А яду все же не пропишут,

Хотя, как знать, мудрён мотив


Происхождения эксцесса,

Что страшной казни под стекло

Некрофилии как процесса

На целый век продлить смогло.


***

Не так все просто в этом мире

И что есть род, что недород,

Не всякий в гаснущем сапфире

Да каждый смысл разберёт.


Года идут, летят столетья,

Идейный в кучи собран хлам,

Но неизменны в том же свете

Лишь Соловки и Валаам.


СПИСОК

Серп не мерцающих времён

Не изменяем как Шекспир,

Он вечностью не уязвлён,

В парадный не одет мундир,


Увы, не для него шинель,

Из дыр и тьмы был соткан плащ,

И Гоголь наш прикроет дверь,

И совесть с ним, его палач.


Растоплен жаркий здесь камин,

Но Одиссею град как душ,

Копьё любой поправит сплин

И список в рифму мёртвых душ.


ЗАПАД

На запад за солнцем всегда мы идём

И солнце послушно идёт впереди,

Врага берём мёртвым, а может, живьём,

С славянской мечтой никогда не шути.

Всегда впереди и Париж, и Царьград,

Ведь град наш великий всегда на холме

Не может укрыться - и всяческий рад

Со светом гореть в побеждаемой тьме.


ЗАКАТ

И время, и камень, и камушек здесь

Струятся в потоке хрустальном не зря,

Сбивают тиранов нелепую спесь

И россыпь ложится на всё серебра

Веков не избывных, на кровь и песок,

А избранный стих - утверждаемый вновь -

Все так же словесен и так же высок

Как песнь о том, что сильнее любовь

Всей смерти - и времени этого гон,

Эпохи причуды, гонений разгар

Скрывают всех храмов разрушенных звон

Сквозь бывший заката погасшего жар.


***

Когда мыслишь немыслимое,

Почва под ногами утончается,

А снега становиться меньше -

Того снега, который дан в утешение,

Но стал ненужной прикрасой,

Потому что настоящая зима

была только в детстве.


БЕЗДНА

Что в бездну, что не в бездну,

По краю, не по краю,

Высоцкого? Нет, Пушкина

Ещё пока читаю.

И с музыкой Вивальди,

где славный клавесин,

Как танго на бульваре,

ведь МР3 един

в чумном не то бараке,

не то уже в дворце

и в знойном урагане,

в пустующем ларце,

с дружищем Вальсингамом,

и с Розенкранцем вдруг,

с ковида килограммом,

всех взявшим на испуг.

И васильки все в поле

и в церкви всё не так,

и тюрьме или на воле

на выходе лишь брак,

чумы ведь ГОСТ древнее,

чем спирт ректификат,

но с водкой веселеет

скорей Иван-Дурак.


ЛИЦО

Из двух Булгаковых, конечно, Сергия

Придётся нынче выбирать

А если вдруг из милосердия,

То, лучше вовсе не гадать

В какой Москве, а может в Питере

На той же твёрдой мостовой

С сознанием не на любителя

И с новой жёлтой кобурой

Да с воронением металла,

С теорией уже числа,

Увы, не много и не мало

Эпоха в мысль принесла

Ещё тогда с пером гусиным,

С пороховым уже дымком,

А также с именем без силы,

И с белым мертвенно лицом.


СИНЕВА

Уж не белый самолёт

В синеве пустой плывёт,

Это белая ракета

стартовала. Всё про это

Новый эпос разовьёт.

Как крутилася планета

Среди тьмы и среди света.

Выходили как герои

Убивали возле Трои

Все друг друга, все врага,

Наповал и навсегда.

Совершали потом тризну,

Защитили ведь отчизну,

Отстояли так же честь.

И героев здесь не счесть.

Что с того, что все вповалку,

Все умрём, пойдёт на свалку

Всей истории страда,

Все плоды и вся беда

Пременётся и убудет,

Эпос лишь один пребудет -

Как скользящая триера

В звёздный омут улетела...


МАЛОСТЬ

Возраст щуки как понять,

Под водой есть благодать,

Ведь у рыб особый статус,

Как на море Галилейском.

В океане ли библейском,

Потому и древний парус

Не порвать ветрам, а малость

Даже самой старой щуки

Не даётся сходу в руки...


ЛИКВИДАТОР

В этом космосе холодном

Посадить бы огород,

Пусть картошкою пригодной

Весь Юпитер зарастёт.


Колорадский жук жестокий

Туда вряд ли долетит

И ботвою одинокий

Лечат звёздный гайморит.


Напрягает челнок парус,

Солнца ветер жарит гриль,

И в почёте ликвидатор

Несистемных чёрных дыр.


НОВЫЙ ГОД

Скоротечность у ворот

И зима чем угрожала,

Как могла все исполняла,

Снега новый поворот

И метель, и провода,

(Будем вместе навсегда)

Шины добрые с шипами,

Теплостанции с котлами,

Где тяжёлая вода

Утекает вся над бездной,

Дед Мороз приходит трезвый,

Говорят, что не уйдёт,

Потому что Новый год

По декрету Совнаркома

Теперь будет у всех дома.

(Я и сам всё видел это,

Прочно кружится планета)

Жизнь вся один подарок,

Плачет маленький подранок

Где-то там, в глухом лесу

Прячут волка и лису

(Неужели я умру?)

Наступает тьма внезапно,

К ней приставлена заплата,

Не снимать чтоб много лет,

(Ты мне веришь или нет?)

Не пускать в предбанник свет,

Ведь по-чёрному вся баня

Основаньем мирозданья.

Закрываем эту книгу

Как коварную интригу

И последствия всей лести

(Звёзды ведь бывают вместе?)

Страшно жить на этом свете

Без уюта на планете,

Где один лишь Новый год

Имел счастье на развод.


МОТИВ

Ветер, ветер, ветер вертит этот лист,

Пусть зима на свете, я не гуманист,

Не хожу к бездомным,

не в Мемориал,

Правда, честь и душу, я не продавал,

Даже если будет мастера печать,

И прудов московских снова благодать

Осеняет жанры окаянных тем,

Но "Солярис" пишет один только Лем,

Только один Фолкнер поднимает шум

В ярости сведённых сумасшедших скул,

В принципе не хуже, чем лихая рать,

Может даже лучше эта благодать,

Лист пусть этот ветер вертит белизной,

Как мотив последний да за упокой...


ВЕСЕЛЬЕ

Кто теперь ударник в деле,

Барабанщик очень рад,

Пионеры все поспели

И закончился парад.


Слева-справа снова вспышки,

Голова уже в кустах,

Повод самый для молитвы,

Но сильнее новый страх.


То не Вий поднимет веки,

Не с канистрой Герострат,

Солнцепек на этом свете

Выжигает всё подряд.


Много места есть для битвы,

Куликовы все поля,

И движеньем, словно бритвы,

Половинятся тела.


Дух изнемогает в клетке

Уцелевшей как матчасть,

Честь героев, что не редки,

Не продать и не украсть.


С этим выживает Гектор,

Отвергая звуков брань,

Может статься, этот вектор

В историческую рань


Повернёт всё во спасенье,

И тогда победы вкус,

Настоящего веселья

Будет дан святой искус.


РУКИ

Качаются прекрасны соловьи

На ветвях всем ветрам опять подвластных,

Мне не нужны уже слова твои,

Чередованием гласных и согласных

Какая речь могла бы передать

Весь смысл происшедшего недавно,

Пожар всей Трои, свыше благодать,

Судьбы не предрешённой амальгама.

Понятно, каждый в чем-то виноват,

Не повторим уже узор разлуки,

И миновал взлёт точки невозврат

А Рок - все человеческие руки.


ПАРСЕКИ

Что глядеть опять на пламя

Русской печки иль камина,

Всё давно поблекло знамя

Истрепалась даже мина


С ликом радости напрасной

Иль веселья без удержу,

Всей поэзии прекрасной

То ли невод, то ли мрежа,


Отловить здесь человеков -

Можно вовсе не мечтаньем,

Средь светил или парсеков

Только истинным собраньем.


МГНОВЕНИЯ

Все сбылось, о чем мечтали,

Вышло точно даже в цвет

Покупали - продавали

В прошлом, будущего нет.


Все, что было и не было,

Все сбылось, пересеклось

От бездонного и целого

Не сместилась Земли ось.


От кровавого и страшного,

(Впрочем, страх уже не тот)

До манящего, согласного

С тем, что всё наоборот.


А в подвал ведут ступени,

Хоть подвала того нет,

И мгновенья просвистели

Среди мёртвых всех планет.


ЧУДО

Берёшь перо, берёшь название,

Воспоминания чуток,

И то, что выше понимания,

Само уж просится в итог.


Так совершится это чудо,

А на пороге свет и тьма,

Бери всё то, что тебе любо,

Но знай: всё это навсегда.


***

Острая, как бритва

Выше, чем молитва

Слаще больше мёда

Как огонь природа

Круче подсознанья

Более желанья

Крепче даже смерти

Не в письма конверте

Не в горячке бреда

Форме Архимеда

В легком дуновении

Или пробуждении

И от сна восстании

В будущем сознании.


СЧИТАЛКА

Жили-были, жили-были,

Через море переплыли

Привозили вторсырье

То да сё и то да сё,

Но века не шли - бежали,

Птицы по небу летали,

И звенели оперением -

Металлическим изделием,

Эти крылья из титана

И другого нам не надо,

Для торговли Вавилон

Славен статью испокон,

И издревле дольше века

С рифмою про человека,

Потребителя всегда

Пока воздух и вода

Возят газ и возят нефть

Исключительно для всех.


НОВОБРАНЕЦ

Тили-тили-трали-вали,

это все мы проходили,

это все мы изучали,

может, в старом водевиле

или в том же "Дяде Ване",

где кого когда убили

непонятно, но в начале

то ли призрак того Лира,

то ли шёпот Розенкранца

в оправданье перемирья

и живого новобранца.


ВАЛ

Колея ещё петляет,

рельсам повернуть неловко,

Ритм верно поправляет

трехлинейная винтовка.

Эти линии за правду

в горизонт уходят смело,

Режут влево и направо

всех за истинное дело.

Дел таких не так уж мало,

правда вся ведь переспела,

И волна девятым валом

за кормою не успела.


ШЁПОТ

Тень капитана Иванова не устранима почему-то,

Хотя истории походной осталась лишь одна минута,

Все те же реки и берёзы, снега, и лёд в дали синеет,

Но помощь с юга из-за моря уже никак не подоспеет.

А, впрочем, кто имел надежду на помощь, если только свыше,

как шёпотом твердить в горячке

последнее четверостишье.


ПОДЪЕЗД

Пора, пора уже на ужин

к помойке птичке воробей,

Быть может, болен и простужен

поэт все пишет без затей.

Таков его удел опасный,

он в корень зрит совсем не зря

и похмеляется шампанским,

ведь такова его стезя.

К тому ещё совсем не скоро

его в жилище уплотнят,

а позже вовсе, словно вора,

на речку Чёрную вселят.

Подъезд парадный уцелеет,

но в тех краях иной поэт

прославить то, что не стареет

на склоне даже многих лет.


ЛИНИИ

Словно синие линии

Среди снега лесов,

Где границы губернии

С боем старых часов.


Или линии полной

Просветлённой судьбы

На охвате ладонью

Пионерской трубы.


Но прямые ломались

И оглох шлемофон,

Эти карты стирались,

Мелодичным стал звон.


Крепость новых морозов

Просто так не возьмёшь,

В прошлом Павлик Морозов

И парижский Гаврош.


Нет уже циферблата,

Цифры нет у часов,

Видно, это расплата

За отсутствие слов.


ПАМЯТЬ

Пусть лебеди летят уже с руки

И август плодоносит тайным жаром,

Кустарник оплетает ткань реки,

А жизнь уходит ненапрасным даром,


Ложится цвет как ранняя сурьма,

Закат сочится поднебесным ядом,

И память, как ушедшая семья,

Рисует ночь подслеповатым взглядом.


ЛИХО

Кто зачем здесь нарядился в лихо,

Это шутка, просто кутерьма,

Только стало очень страшно тихо,

Словно двор закрытая тюрьма.


Так и вышло без путей-гаданий:

Все страна давно большой острог,

Так удобней для больших собраний

Исторический кроить пирог.


СОБРАНИЕ

"На последнее страха собрание"


У стальных берегов пересохших озер,

В заболоченных пашнях и склонах

Не соткавших живой и чудесный узор

В боевых прогоревших заслонах,

Где-то спрятан последний и тайный архив

Всех имён, говорят, подрасстрельных,

Среди них, утверждают, воскреснет комдив

Весь в крестах своих павших нательных...

С ним восстанет и преданный

верности конь,

Его масть суть всего предсказанья,

И сойдёт, словно пал, негасимый огонь

на последнее битвы собранье.


МАСТЬ

Чтобы льда вполне напиться,

Вовсе и не мудрено,

И просёлки и столица

В этом всюду заодно,


Подойдёт и волчья проседь

В бесконечных небесах,

Пусть поля снегов не просят,

В почерневших куполах


Ветер рвёт последний шорох,

За рекой туман как дым,

Говорят, бездымный порох

Есть товар номер один.


Кровь людская не водица,

А вода всё тот же лёд,

И с волками коль водиться,

Масть никто не разберёт.


МУЗЕЙ

Может, просто постояльцем

Не так уж плохо в мире быть,

Где надо ковыряться пальцем

И военкомов не любить.


Полковнику никто не пишет,

Поскольку стал кровав закат,

А генерал уже всё слышит,

Кто будет прав, кто виноват.


Какая сталь летит прямее,

Сочтя земли крутой изгиб,

А позже в комплексе музея

Вас встретит православный гид.


КАМНИ

Нет земли, кругом одни каменья,

Камни бывшего монастыря,

Щебень весь на месте преступленья,

Щёлочь, сажа, просто кислота.

Даже щепки канули в болотах,

Веселящий процветает газ,

Цвет забыт в звездящихся погонах,

Вкус в ректификате напоказ.

Потому дорога до Берлина

Той же крошкой каменной полна,

Хорошо, не будут стрелять в спину

Из поруганного же монастыря.


ЦЕНА

По трубам всех полков разбитых,

По балалаечной струне

Сочти в негаснущих молитвах,

Кто жив ещё в твоей стране.


Сошлась дорога с облаками

Средь куполов наедине,

И дядя Ваня с батраками

И сад вишнёвый вновь в цене.


ГИМН 14

Каково пребывание мое

тленное здесь

или небесное во веки

как задуман Творцом

и как погряз в делах тьмы

которой князь грядет

истязать своё по праву

с полным списком

содеянного против заповедей

спасительных

и предъявляя закон свой

погибели без милосердия

и палачи его взирают свирепо

назнаменуя

тусклый блеск вечного горения

пепел и сумрачный пурпур

своего пленителя

Куда бежать грешнику

от собственного смрада

от своих же уз и оков

на себе сплетённых

какую оправдательную речь

возгласить

и из какого свитка

когда твердь небесная

уже сама как свиток

а времени больше не будет

краткого здешнего течения

для покаяния

Только одно милосердие

ещё вижу незрячими духовно

очами

как последнюю твердыню

несокрушимый самый камень

который есть и океан

никогда не иссыхающий втуне

и не способный быть

затемнённым

всеми грехами мира.