# Суджата Нахар. Хроники Матери. Том 4

Нахар Суджата

Doc-файл с форматирование можно скачать по ссылке: https://docs.google.com/document/d/1pDx9uh4jqVpRwmiekT9it3XGVpc0R0bY

Суджата Нахар

Суджата Нахар. Хроники Матери. Том 4

Перевод: © А. Стеклянников

Origin: http://samlib.ru/s/stekljannikow_a_a/nahar_4.shtml

Создан: 26/08/2026, изменен: 26/08/2026, 342k

Эссе: Переводы

Doc-файл с форматирование можно скачать по ссылке: https://docs.google.com/document/d/1pDx9uh4jqVpRwmiekT9it3XGVpc0R0bY

____________________________________________________________

Кто такая Мать? Я предвосхищаю, дорогой читатель, ваше удивление. Вы спрашиваете: "Что интересного в истории Матери?"

Позвольте мне спросить вас: любите ли вы триллеры, уносящие вас на поиски тайного сокровища? Любите ли вы исторические романы, переносящие вас назад во времени? Любите ли вы космические одиссеи, уносящие вас вперёд во времени? Любите ли вы научно-фантастические истории, рушащие все границы пространства и времени? Любите ли вы научные открытия, в которых учёные кропотливо собирают доказательство за доказательством и тщательно фиксируют свои наблюдения? Любите ли вы историю эволюции? Эволюции, которая никогда не останавливается, эволюции, которая создала вас и меня - всё человечество. И, наконец, кто не любит истории о любви - любви настолько неистовой и абсолютной, что она спускается в ад и бросает вызов смерти, чтобы вернуть возлюбленного?

Дорогой читатель, если вам нравится что-то одно, многое или абсолютно всё из этого, то пойдёмте со мной. Давайте вместе прогуляемся по... Индии древних Риши - где родился Шри Ауробиндо - и проследим за его становлением в Англии, где он смог увидеть ограничения современности.

ХРОНИКИ МАТЕРИ

Книга четвёртая

МИРРА - ШРИ АУРОБИНДО

Её путь в древность.

Его путь в современность.

Суджата Нахар

Вызволить её из гробницы -

в этом, так или иначе, состояла наша цель.

Суджата - Сатпрем

30 апреля 1984 г.

________________________________________________________

Пару слов перед тем, как мы отправимся в путь!

Приветствую! Мы встречаемся вновь, чтобы проследить очередной участок пути Матери по нашей Земле.

Действительно, с нашей последней встречи прошло много времени. Если я была вынуждена оставить вас надолго без новостей, нужно признать, что я навёрстываю упущенное время поистине королевским угощением!

По крайней мере, таково было первоначальное намерение. Но, дабы не вызвать у вас несварение, дорогой Читатель, сначала подадим лишь закуску, а настоящий пир начнётся после.

Вот что произошло. Признаюсь со всей откровенностью, я отправилась в путь на маленьком плоту, думая, что мне предстоит пересечь лишь небольшой ручей. Ибо, думала я, нужно будет написать лишь краткий очерк жизни Шри Ауробиндо, а все элементы для этого есть в книге "Шри Ауробиндо о себе". Но я вдруг очутилась на своём плохо снаряжённом плоту посреди океана.

Короче говоря, в голове у меня начали всплывать вопросы, и мне понадобились ответы на них, что означало большую исследовательскую работу; и кто должен был её проделать? Я обратилась к своему калькуттскому брату, Нирмалу Нахару, который одно время был журналистом, аккредитованным при "Пресс Траст оф Индия".

И это была настоящая находка! Ибо, откровенно говоря, я не знаю, что стало бы с этой книгой без его помощи в поиске и предоставлении мне богатого материала о политической, а также ранней жизни Шри Ауробиндо и других вещах. А ещё неоценимая редакторская работа, проделанная Мишелем Данино - тяжёлая задача, которую он выполнил с радостью.

Решающий период в истории человечества, 1914 год был годом, когда Мирра отправилась на встречу со Шри Ауробиндо. Лучший представитель современного Запада, отправившейся на поиски древнего знания Востока.

Со своей стороны, Шри Ауробиндо с Востока был брошен в котёл промышленной революции Запада во второй половине девятнадцатого века. Шри Ауробиндо вырос там, получив из первых рук опыт современного Запада.

Здесь я намереваюсь вернуть вас назад не только на один век, в прошлое Шри Ауробиндо, но и на много-много веков назад, в прошлое Индии, откуда струится источник Знания: Веда.

Давайте начнём пробираться вверх по течению.

В добрый путь.

___________________________________________ "Созданное временем тело

вместило Беспредельное"

(Савитри, II. 1.101) "Ты вынесешь всё,

чтобы всё могло измениться".

(Савитри, XI. 1.700) ["A time-made body

housed the Illimitable"

(Savitri, II. 1.101)

"Thou shalt bear all things

that all things may change."

(Savitri, XI. 1.700)]

1

Освящённый дом

Мирра сидела за своим столом и писала в дневнике, который мы знаем как "Молитвы и медитации Матери".

Было 3 марта 1914 года. Она собиралась отправиться на встречу со Шри Ауробиндо.

Она писала: "По мере того, как приближается день отъезда, я вхожу в состояние некой спокойной собранности; я с любовной серьёзностью обращаюсь ко всем тем тысячам мелких безделушек, что окружают нас и которые играли в течение стольких лет роль молчаливых верных друзей; с благодарностью говорю им спасибо за то очарование, которое они смогли привнести извне в нашу жизнь; желаю, чтобы, если им суждено перейти на долгий или краткий срок в другие руки, эти руки были бы к ним нежны и могли бы испытывать всё то уважение, которое подобает тому, что Твоя божественная Любовь, о Господь, заставила возникнуть из тёмного бессознания хаоса.

Затем я обращаюсь к будущему, и мой взгляд становится ещё более серьёзным. Что оно готовит для нас, я не знаю и не стремлюсь узнать; внешние обстоятельства не имеют абсолютно никакого значения; я бы только хотела, чтобы это стало для нас началом нового внутреннего периода, в котором, будучи более отрешёнными от материальных вещей, мы могли бы лучше осознавать Твой закон и быть посвящёнными исключительно его проявлению; чтобы это был период большего света, большей любви, более совершенной преданности Твоему делу.

В безмолвном обожании я созерцаю Тебя".

С глубокой привязанностью Мирра прощалась с домом на улице Валь-де-Грас. Ибо именно здесь, в этом доме, выросла её близость с внутренним Божественным.

Она изливала Ему своё сердце: "Всё кажется мне прекрасным, гармоничным, безмолвным, несмотря на шум снаружи. И в этом безмолвии именно Тебя, о Господь, я вижу; и я воспринимаю Тебя таким образом, что могу выразить это восприятие лишь как неизменную улыбку. . . ." (8 августа 1913 г.)

И далее: "В этих сгущающихся сумерках Твой Покой становится всё более глубоким и сокровенным, а Твой Голос в безмолвии, наполняющем моё существо, воспринимается всё более ясно.

О Божественный Владыка, наша жизнь, наша мысль, наша любовь, всё наше существо - для Тебя. Вновь завладей тем, что и так Твоё, ибо Ты и есть мы сами в нашем истинном существе". (15 августа 1913 г.)

Затем, после летних каникул: "Это возвращение, после трёх месяцев отсутствия, в дом, который посвящён Тебе, о Господь, стало поводом для двух переживаний. Первое заключается в том, что в моём внешнем существе, моём поверхностном сознании, у меня больше нет никакого чувства, что я нахожусь в своём собственном доме или вообще владею чем-либо... .

Во-вторых, вся атмосфера дома заряжена религиозной серьёзностью; здесь сразу же уходишь в глубины; медитация становится более собранной и серьёзной, рассеянность исчезает и уступает место концентрации; и я чувствую, как эта концентрация буквально спускается из головы, чтобы войти в сердце, и сердце, кажется, достигает больших глубин, чем голова. Словно на протяжении трёх месяцев я любила головой, и только сейчас начинаю любить сердцем; и это приносит с собой ни с чем не сравнимую серьёзность и сладость чувств.

Новая дверь открылась в моём существе, и передо мной предстала необъятность!

Я пересекаю порог с преданностью, чувствуя себя едва ли уже достойной ступить на этот тайный путь, что скрыт от взоров и как будто невидимо светится изнутри.

Всё изменилось, всё ново; старые одежды спали, и новорождённый ребёнок приоткрывает свои глаза навстречу свету зари". (7 октября 1913 г.)

Поэтому накануне отъезда в Женеву, 4 марта 1914 года, Мирра записала: "В последний раз - и вполне возможно, что надолго - я пишу за этим столом, в этой тихой комнате, пропитанной Твоим Присутствием. В следующие три дня я, вероятно, не смогу писать. В состоянии внутреннего сосредоточения созерцаю эту страницу, которая, переворачиваясь, исчезает в грёзе прошлого, и устремляю взгляд на другую страницу - чистую, но в потенциале исполненную грёз будущего. И всё же какой незначительной кажется она, детской и лишённой важности, когда смотришь на неё в свете Твоей вечности. Единственное, что важно - это повиноваться Твоему закону с любовью и радостью.

О Господь, даруй состояние, чтобы всё в нас обожало Тебя и служило Тебе.

Да обретут все Покой!"

2

На борту "Кага Мару"

К этому моменту Мирра уже раздобыла все проездные документы. Один человек очень помог ей в получении этих бумаг, и Мирра никогда этого не забывала. Позже сестра этого джентльмена в Пондичерри всю жизнь купалась в лучах доброты Матери. Говорят, благодарность - божественное качество? Что ж, Мать неоспоримо им обладала.

6 марта 1914 года Мирра и Поль Ришар были в Женеве. Зачем они туда отправились? Мать говорит о "страдании" и о "горестях". "Разумеется, эта сентиментальная и физическая привязанность, вызывающая боль разлуки, когда физические тела разделяет расстояние, с определённой точки зрения по-детски наивна, если созерцать непостоянство внешних форм и реальность Твоего сущностного Единства. ... Я, уверенная в Твоей победе и не сомневающаяся в Твоём триумфе, вверила Тебе их горести, дабы Ты исцелил их через озарение.

О Господь, даруй, чтобы вся эта красота привязанности и нежности преобразилась в блистательное знание.

Даруй, чтобы всё обернулось к лучшему, и Твой исполненный счастья Покой воцарился над землёй".

Всегда, неизменно её молитва была о Земле.

Затем они, должно быть, сели на поезд до Марселя.

"7 марта 1914. На борту "Кага Мару". Вчера Ты был с нами как самое чудесное Покровительство; Ты позволил Своему закону восторжествовать даже в самом внешнем проявлении. На насилие ответили спокойствием, на грубость - силой кротости; и там, где могло произойти непоправимое несчастье, в славе проявилась Твоя сила. О Господь! С какой пламенной благодарностью я приветствовала Твоё присутствие. Это стало для меня верным знаком того, что у нас будут силы действовать, мыслить, жить во имя Твоё и для Тебя; не только в намерениях и воле, но и на деле, в интегральной реализации.

Этим утром моя молитва возносится к Тебе с неизменным устремлением: жить Твоей любовью, излучать Твою любовь с такой силой и действенностью, чтобы все могли почувствовать себя укреплёнными, возрождёнными и озарёнными от соприкосновения с нами..."

"8 марта 1914 г. Перед лицом спокойного восхода солнца, превратившего всё во мне в безмолвие и покой, в тот момент, когда я стала сознавать Тебя и лишь Ты один жил во мне, о Господь, мне показалось, что я приняла как родных всех обитателей этого корабля и окутала их равной любовью, дабы в каждом из них пробудилось что-то от Твоего сознания. Нечасто я ощущала столь мощно Твою божественную силу и Твой непобедимый свет, тотальным было моё доверие и неисчерпаемой - моя радостная самоотдача..."

"9 марта 1914. Те, кто живут для Тебя и в Тебе, могут менять физическое окружение, привычки, климат, "среду", но повсюду они находят одну и ту же атмосферу; они несут эту атмосферу в себе, в своей мысли, постоянно устремлённой к Тебе. Повсюду они чувствуют себя как дома, ибо повсюду они в Твоём доме. Они больше не удивляются новизне, неожиданности, живописности вещей и стран; для них во всём проявляется Твоё Присутствие, и в малейшей песчинке различается Твоё неизменное великолепие, никогда их не покидающее...

О Господь, мой кроткий Владыка, всё это я постоянно переживаю на этом корабле, который кажется мне чудесной обителью покоя, храмом, плывущим в Твою честь по волнам подсознательной пассивности, которую мы должны покорить и пробудить к сознанию Твоего божественного Присутствия.

Благословен день, когда я познала Тебя, о несказанная Вечность.

Благословеннее всех дней да будет тот день, когда земля, наконец пробудившись, познает Тебя и будет жить лишь для Тебя".

"10 марта 1914 г. В ночной тишине Твой Покой царил над всем сущим, в тишине моего сердца Твой Покой был настолько могущественен, что никакое смятение любого рода не могло ему противостоять. Я тогда подумала обо всех тех, кто бодрствовал на корабле, сохраняя и оберегая наш путь, и в благодарности изъявила волю, чтобы Твой Покой родился и жил в их сердцах. ... Затем я подумала обо всех, кого мы знаем, обо всех, кого мы не знаем, обо всей жизни, которая выстраивает себя, обо всём, что изменило свою форму, и обо всём, что ещё не обрело форму; и для всего этого, а также для всего, о чём я не могу помыслить, для всего, что живёт в моей памяти, и для всего, что я забываю, в глубоком созерцании и немом обожании я молила о Твоём Покое".

"14 марта 1914 г. В неизменном одиночестве пустыни есть нечто от Твоего величественного присутствия, и я понимаю, почему одним из лучших средств найти Тебя всегда было уединение в этих необъятных песчаных равнинах.

Но для того, кто знает Тебя, Ты повсюду, во всём, и для Твоего проявления ни одна вещь не кажется более благоприятной, чем другая; ибо всё сущее - и многое другое, чего ещё нет, - существует для того, чтобы выразить Тебя".

"17 марта 1914 г." Мирра намекает на "физическое недомогание". Затем продолжает: "Я заметила, что если мы вступаем в деятельность, требующую большой физической выносливости, больше всего утомляет предвосхищение всех трудностей, которым мы будем подвергнуты. Гораздо мудрее в каждый момент смотреть только на трудность текущей минуты; это облегчает усилие, потому что оно всегда соразмерно тому запасу сил и сопротивления, которым мы располагаем. Тело - чудесный инструмент, это наш ум не умеет им пользоваться и вместо того, чтобы поощрять его гибкость, его пластичность, вносит в него определённую косность, возникающую из предвзятых идей и неблагоприятных внушений.

Но высшая наука, о Господь, - быть единым с Тобой... быть Тобой..."

С каждым днём она всё лучше училась отказываться от любых предвзятых идей. И заранее давала своё "радостное и безмятежное согласие на обстоятельства", которым предстояло выразить закон Любви Господа и проявить Его Волю.

Наступило воскресенье, 22 марта. Она увидела людей, присутствовавших на воскресной молитве на корабле. "Они сделали усилие, чтобы устремиться к Тебе", - записала она в дневнике. Однако чистейший алмаз её интеллекта мог видеть дальше и глубже.

"...Но из-за их невежества их молитвы возносились, вероятно, не к Тебе, и их ложные представления преградили путь их устремлению". Затем её собственная молитва поднялась из сердца: "О Господь, божественный Владыка любви, просвети их сознание и их сердца... Да пробудится в них высшая безмятежность Твоего возвышенного Присутствия".

По мере того как это "возвышенное Присутствие" расширялось в ней, возрастала и счастливая уверенность. И Мирра "устремлялась быстрым шагом к единственной цели, достойной реализации".

3

Путевые заметки гимназистки

Мирра видела новые страны и народы, всё замечала и описывала в своих "Медитациях": "Те, кто живут для Тебя и в Тебе... больше не удивляются новизне, неожиданности, живописности вещей и стран".

Но как мало среди нас таких, как Мирра! Большая часть человечества любит восторгаться и удивляться. Я признаюсь, что меня привлекает не только живописность вещей и стран, но во мне есть и любопытство узнавать о народах и их обычаях. В наш реактивный или сверхзвуковой век конца двадцатого столетия очень немногие могут иметь реальное представление о том, как люди жили или путешествовали в самом начале века. Поэтому, когда я наткнулась на "Путевые заметки гимназистки, только что окончившей школу", я от всего сердца поблагодарила Бхаратиди. Разумеется, она была совсем юной, когда в 1908 году - за шесть лет до Мирры - отправилась в путешествие по Индии, но уже имела отточенный ум наблюдателя.

Она всегда была готова узнать чуть больше и понять чуть лучше. Бхаратиди плыла не на японском лайнере, как Мирра, но типы людей, которых она встречала, и зрелища, которые она видела, вряд ли сильно отличались. Она путешествовала со своей матерью и старшей сестрой Андре. Вот несколько выдержек из заметок Бхаратиди:

"Вторник, 17 ноября, Марсель. - Внутри музея две прекрасные фрески Пюви де Шаванна..."

Вид на гавань Марселя в начале XX столетия.

"Среда, 18 ноября, Марсель. - Именно сегодня мы садимся на корабль. Я ещё не осознала, что покидаю Францию ради неизвестного мира!...

Меня ведут через переполненную улицу, где толпятся темнокожие, блестящие и испачканные углём; где китайцы с длинными косичками и безмятежным видом раскладывают свой обувной товар.

Пароход "Ярра" - чёрный, однопалубный, с тремя трубами; на пристани безумная суматоха: люди, прибывающие в последнюю минуту, и сундуки, которые никак не привезут! Плачущие семьи. Посреди всей этой суматохи - гудок. Мы отплываем.

Марсель теряется в синей дымке, и мы в море".

Далее она описывает офицеров и некоторых пассажиров на борту - пару парсов, мусульманскую семью, нескольких английских офицеров, вышагивающих по палубе с решительным видом и моноклем в глазу.

"Четверг, 19 ноября, в открытом море. - Море продолжает бушевать, печаль и сожаление о том, что покинула родину, растут".

"Пятница, 20 ноября (за пятнадцать дней до Мессинского землетрясения). - 5 часов утра. Мы на мостике, разглядываем горизонт в бинокли; пересекаем Мессинский пролив, светит луна; перед нами предстаёт порт Сицилии с его тысячей мерцающих огоньков, в то время как Калабрия тёмным силуэтом вырисовывается на фоне прозрачного неба.

В сумерках мы выходим на палубу, чтобы посмотреть на Крит, печальный и бесплодный".

"Воскресенье, 22 ноября. - Море тёмно-синее, небо чистое. Постепенно все появляются на палубе - лица более или менее серые или жёлтые; людям едва хватает сил, чтобы опираясь на руки горничной опуститься в шезлонг. Но англичане вновь обретают энергию ради "Святого Воскресенья", и в салоне священник служит обедню, а все с усердием подпевают гимны".

Порт-Саид: общий вид гавани в начале XX века

"Понедельник, 23 ноября, Порт-Саид, Египет. - 5 часов утра. Всё ещё темно; затем внезапно наступает полный день. В порту стоят другие суда под английскими и немецкими флагами. Наш пароход тут же осаждают и окружают лодочки, в которых жестикулируют и кричат арабы.

В Порт-Саиде нет ничего привлекательного или впечатляющего, он похож на большую игрушку для Всемирной выставки. Мужчины не представляют собой ничего особенного; женщины, как потерянные души, скользят вдоль стен в своих траурных чёрных мешках, с чёрной вуалью, закрывающей нижнюю часть лица и удерживаемой на носу деревянной палочкой; дети очень резвые, очень грязные, и почти у всех глаза облеплены мухами.

Мы идём отдать дань уважения статуе де Лессепса, который приветственным жестом встречает нас на краю мола. Пляж бесконечный, скучный; море прекрасное, спокойное; а вдали, исчезая за горизонтом, тают из виду белые и лососево-розовые парусники.

Европейский квартал состоит из высоких пёстрых домов, из которых выходят странные субъекты; туземный квартал вполне восточный с его узкими переулками и кофейнями, где одни потягивают свою маленькую порцию кофе, а другие курят кальян.

Мы покидаем Порт-Саид и медленно входим в канал с его спокойными серыми водами; с одной стороны солончаки, а с другой - пустыня, где время от времени виден бедный плешивый верблюд, которого ведут двое или трое мужчин; кое-где тощая перистая пальма, которая кажется крайне удивленной тому, что выросла посреди этого песчаного моря. Проходим мимо больших парусников старинной формы с длинными заострёнными парусами, которые слегка кренятся и будто скользят по поверхности воды, пока арабы поднимают или опускают паруса покороче.

Крошечный поезд проходит между рядами чахлой зелени и дымным следом нарушает монотонность горизонта. Несколько больших судов останавливаются, чтобы пропустить наш корабль, и пассажиры приветствуют нас.

Вечером великолепный закат: огненный шар, погружающийся в море золотых песков.

Молодая женщина-парси приглашает нас в свою каюту и показывает нам десятки "сари": некоторые сплошь вышиты цветами персика, другие украшены блёстками, третьи из мягкого шёлка с красивой индийской тесьмой по краю".

"Вторник, 24 ноября, Красное море. - Плывём вдоль побережья и Синайских гор; море спокойно, и все пассажиры дружелюбны друг к другу. Солнце, поджигая весь горизонт, медленно скрывается за скалистым островом. Вечером небо удивительно звёздное, море всё светится; бриз, сопровождавший нас до сих пор, утих, и начинает ощущаться томительный зной".

"Пятница, 27 ноября. - Море бурное, идёт дождь. К вечеру погода проясняется, и за кораблём следует целая колония белых чаек. Великолепная луна освещает нас, прежде чем медленно зайти; в какой-то момент виден только серп, похожий на золотую лодочку, плывущую по тёмно-синей воде.

Молодая мусульманка интересна; она рассказывает нам, что она и её сёстры - первые женщины из мусульманского общества, отправившиеся учиться в Лондон. О них судачил весь Бомбей, их осуждали газеты, и какое-то время их презирали друзья и родственники. Она обручена с тринадцати лет, знает своего будущего мужа и часто беседовала с ним. Когда она выйдет замуж, она наденет красное платье, символизирующее счастье, и зелёную вуаль, символизирующую надежду".

"Суббота, 28 ноября, Аден. - Рано утром прибываем в Аден, окружённый огромными изрезанными скалами. Дюжие парни гребут на нашей лодке; это сомалийцы, их головы измазаны известью, у них плоские носы и толстые негроидные губы. Среди лошадей свирепствует сап, поэтому все экипажи везут лысые верблюды, дерзко задирающие головы. Мы едем по скалистой и печальной местности, похожей на остатки древнего кратера, где медленно тянутся длинные караваны верблюдов (голова каждого привязана к хвосту другого), нагруженные тростником и большими тюками. Мы проезжаем мимо нескольких женщин - одни полностью закрыты вуалью, другие закутаны в большие яркие шали, они несут на головах большие кувшины, а на бёдрах - младенцев.

За поворотом узкой дороги, прорубленной в розовой скале, открывается вид на весь старый город - плоский, пёстрый и кишащий жизнью. Британский город лежит на дне кратера, хорошо изолированный.

Наконец мы достигаем знаменитых резервуаров, расположенных в ущелье; на нескольких жалких, с трудом растущих деревьях висит табличка: "Касаться растений запрещено". Резервуары представляют собой глубокие цементные цистерны, в которых застаивается зелёная вода. Над колодцем, окружённым хрупким кустарником, трое мужчин с обнажённым торсом вытаскивают ведро из коровьей кожи.

На обратном пути встречаем отряд британских солдат, таких же жёлтых, как их форма цвета хаки.

Симпатичный белокурый молодой человек, британский офицер полиции, рад возможности блеснуть перед нами несколькими французскими фразами. Ему жаль, что он едет в Индию, так как он ненавидит индийцев и предпочёл бы их не знать: "Из них просто хорошо выкачивать деньги", - говорит он и очень любезно даёт нам дельный совет не связываться с этим народом, а этой зимой приехать в Лакхнау на разгар сезона, потому что там каждый день скачки и балы, и это действительно стоит того.

Молодая англичанка, которая едет к своему мужу, проклинает Индию и индийцев, потому что, по её словам, ей приходится разлучаться либо с маленькой дочкой в Англии, либо с мужем, который работает в Индии.

Француз, чья белая фуражка набекрень гармонирует с его предприимчивыми галльскими усами, направляется в Сузы, где в течение шести месяцев будет руководить раскопками вместе с двумя другими французами. Они лгут рабочим, что их находки - малоценные камни, и поэтому шах не обращает особого внимания на их работу".

"Четверг, 3 декабря. - Сегодня впервые в жизни увидела такой закат: небо последовательно принимало все оттенки - от пурпурного до оранжевого.

"Вдалеке размытая и туманная линия возвещает о Бомбее".

Нет, Бхаратиди не поехала в Лакхнау, хотя много путешествовала по Северной Индии: Бомбей стал её первым столкновением со страной; следующей остановкой был Ахмедабад. За ним последовало путешествие по Раджпутане. Сначала она посетила гору Абу: "Как описать то впечатление, то очарование, которое охватывает нас, когда мы оказываемся посреди этой жемчужины из мрамора, пожелтевшей за семь столетий?" Это были пять джайнских храмов в Дилваре. Некоторые из них были построены в тринадцатом веке, другие - ещё в одиннадцатом. Храмовый комплекс привлекает всех своей резьбой по мрамору, ибо он поистине считается апогеем утончённости в индийском искусстве. Это центр паломничества для джайнов, так как храмы посвящены нескольким из их тиртханкаров. Примечательно 2500-летнее изображение Адинатха, первого джайнского тиртханкара. Ещё там находится легендарный агни-кунд (огненный очаг). Именно из этого Огня восстали четыре великих раджпутских клана, известных как агни-кула. По нашему семейному преданию, мы, Нахары, происходим от Пармара - первого, кто вышел из пламени.

Следующей остановкой был Аджмер, откуда Бхаратиди отправилась к озёрам Пушкар. Там до сих пор существует храм, посвящённый Брахме-Творцу - крайняя редкость! Вокруг этих трёх озёр вырос миф. Однажды Брахма думал найти на Земле подходящее место для совершения священного обряда, чтобы создать новое творение. Лотос, который он всегда держит в одной из своих четырёх рук, внезапно упал на Землю. Брахма спустился и увидел, что лотос отскочил и коснулся земли в трёх местах, и из каждого места забила вода, образовав озёра. Поэтому он назвал это место Пушкар, что может означать "лотос" или "озеро".

Из Аджмера Бхаратиди отправилась в Удайпур, город озёр, который многие называют Восточной Венецией. Затем - в розовый город Джайпур. Благодаря своим путешествиям и встречам с самыми разными людьми Бхаратиди узнала историю и предания доблестных раджпутов.

Затем она отправилась в Дели и к его достопримечательностям. Тадж-Махал манил; в Агре она провела последний день 1908 года и увидела, как дитя-1909 вступило на арену мира.

После Агры она поехала в Гвалиор, в Канпур и далее в священный город Бенарес, где пребывает Вишванатх, Владыка Вселенной. Если ты умираешь там, то отправляешься прямиком на небеса! какие бы грехи ты ни совершил. Она провела там целую неделю. Оттуда - в Калькутту. Короткий бросок в Дарджилинг, чтобы понаблюдать за великолепием восхода солнца - игрой красок на Канченджанге. Возвращение в Калькутту, чтобы сесть на поезд до Пури Господа Джаганнатха на восточном побережье, в Ориссе. На этом её путешествие по Северу и Востоку завершилось. Затем Бхаратиди отправилась на юг: Хайдарабад в Декане, Мадрас на Коромандельском берегу и, наконец, Пондичерри.

На этом её рассказ внезапно обрывается, так как остальные записи были утеряны. Какая жалость, право же! - подумала я. Ведь её описания живы и детальны: зрелища, которые она видела, люди, которых она встречала - словом, Индия, какой она была тогда, которой не знают даже современные индийцы.

Однако мы знаем, что Александра Давид-Неэль встретила эту троицу в Бенаресе в марте 1913 года во время своего собственного путешествия по Индии, о чём она написала в письмах к своему мужу. Она писала: "Событием недели стало лунное затмение в прошлую субботу, 22 марта. Согласно народному поверью, затмение - вещь пугающая, зловещий знак какого-то общественного бедствия. Поэтому богов нужно умилостивить, а благочестивые церемонии удвоить. В других частях Индии нужно окунуться в священную реку ровно в момент восхода луны, в результате чего все грехи смываются. Французские дамы, о которых я тебе рассказывала [Бхаратиди, её мать и сестра], арендовали лодку, и мы устроили на ней пикник-ужин, оставаясь на реке с 5 до 8 вечера. Толпа на гхатах была огромной. Там было сто тысяч человек, а может и больше. Пришли целые деревни. Специальные поезда высаживали паломников последние три дня. Это стоило увидеть! С наступлением ночи, под луной, обстановка стала волшебной от красного зарева пылающего гхата..."

Но Бхаратиди не встретила Шри Ауробиндо ни в Пондичерри, куда он должен был приехать только в 1910 году, через год после неё, ни в Калькутте, потому что Шри Ауробиндо всё ещё находился в тюрьме, так как шёл суд по делу о бомбе в Алипоре. По натуре она не была политиком, но была достаточно проницательным наблюдателем человеческой природы, чтобы заметить молодых бенгальцев. "Эти юные римляне со стройными фигурами, точёными профилями, благородным видом и пламенным взглядом дают нам почувствовать, что Бенгалия пробуждается, и именно среди них Индия найдёт молодых героев, которые пожертвуют собой ради "Матери-Индии"..."

4

Её алмазные глаза

Мать в своём общении со своим Господом не записывала точные физические события на борту корабля. Но иногда в беседах она вспоминала тот или иной случай, ибо её ироничный взгляд никогда не упускал ни одной нелепости.

"В первый раз, когда я приехала в Индию, - рассказывала Мать десятилетия спустя, - я плыла на японском корабле. И на этом японском корабле были два священнослужителя, то есть протестантские священники разных сект. Я не помню точно, каких именно сект, но оба они были англичанами; кажется, один был англиканцем, а другой - пресвитерианцем. И вот наступило воскресенье".

Это было воскресенье 15 марта 1914. "На корабле должна была состояться религиозная церемония, иначе они выглядели бы язычниками, прямо как японцы! Церемония должна пройти, но кто будет её проводить? Англиканец или пресвитерианец? Они чуть было не поссорились. В конце концов один из них с достоинством удалился. Сейчас я уже не помню, который именно, кажется, англиканец; и свою церемонию провёл пресвитерианец.

Это происходило в салоне корабля. В этот салон нужно было спуститься на несколько ступенек. И в тот день все мужчины надели костюмы - было жарко, кажется, мы были в Красном море, - они надели жилеты, воротнички, кожаные туфли, аккуратно повязанные галстуки и шляпы, и спустились вниз с книгой под мышкой, словно процессия, с палубы в салон. Дамы были в шляпках, некоторые даже с зонтиками от солнца, и у них тоже была под мышкой книга - молитвенник".

Говоря всё это, Мать сохраняла невозмутимое лицо, но тон её голоса и выражение глаз были подобны кистям, рисующим картину.

"И вот, все они сгрудились внизу в салоне, где пресвитерианец произнёс проповедь, то есть читал нравоучения, и все слушали с очень религиозным видом. Затем, когда всё закончилось, они поднялись наверх с удовлетворённым видом людей, выполнивших свой долг. Но, естественно, через пять минут они уже были в баре, пили и играли в карты, позабыв о своей религиозной церемонии. Они выполнили свой долг, всё закончилось, и больше об этом нечего было сказать". Как же Мать презирала неискренность!

"Тогда этот священник подошёл и спросил меня, более или менее вежливо, почему я не присутствовала. Я ответила ему: "Сэр, мне очень жаль, но я не верю в религию".

- Ого, вы материалистка!

- Нет, вовсе нет.

- Ах! Тогда почему?

- О, если бы я сказала, вам бы это очень не понравилось, так что, наверное, лучше промолчать!

Но он так настаивал, что наконец я сказала: "Дело вот в чём. Я не чувствую, что вы искренни - ни вы, ни ваша паства. Вы все пошли туда, чтобы выполнить долг и светский обычай, а вовсе не потому, что вам действительно хотелось войти в соприкосновение с Богом".

- Войти в соприкосновение с Богом! Но мы не можем этого сделать! Всё, что мы можем - это произносить правильные слова, но у нас нет способности входить в соприкосновение с Богом.

Тогда я сказала: "Но именно поэтому я и не пошла, ибо мне это не интересно".

После этого он задал мне множество вопросов и признался, что едет в Китай обращать "язычников". Услышав это, я стала серьёзной и сказала ему: "Послушайте, ещё до зарождения вашей религии - а ей нет ещё и двух тысяч лет - у китайцев была очень высокая философия, и они знали путь, ведущий к Божественному. И когда они думают о жителях Запада, они считают их варварами. И вы едете туда, чтобы обращать тех, кто знает больше, чем вы? Чему вы собираетесь их научить? Быть неискренними? Исполнять пустые обряды вместо того, чтобы следовать глубокой философии и отрешённости от жизни, которые ведут их к более духовному сознанию? Я не думаю, что вы собираетесь сделать нечто очень хорошее".

Бедняга был так ошарашен, что сказал мне: "Э-э, боюсь, ваши слова меня не убедят!"

"О! - сказала я. - Я и не пытаюсь вас убедить. Я лишь описала вам ситуацию. Кроме того, я не совсем понимаю, почему варвары должны желать ехать и учить цивилизованных людей тому, что те знали задолго до вас. Вот и всё".

На этом разговор закончился!"

Вивекананда был полностью с ней солидарен по поводу христианских миссионеров. "Вы обучаете, воспитываете и платите людям за что? - спрашивал он свою американскую аудиторию. - За то, чтобы они приезжали в мою страну проклинать и поносить всех моих предков, мою религию и всё остальное... А затем вы, те, кто обучает людей поносить и критиковать, стоит мне хоть немного задеть вас критикой из самых добрых побуждений, вы съёживаетесь и кричите: "Не трогайте нас, мы - американцы. Мы критикуем всех людей в мире, проклинаем их и поносим, говорим что угодно; но нас не трогайте, мы - чувствительные растения"".

Таков был взгляд истинного Йога, внимательного к Истине.

Мирра тоже была истинным Йогом. Восприятие Истины было дано ей от рождения по праву. Ничто не было скрыто от её пылающего сердца. Своими алмазными глазами она измеряла миры.

Мирра направлялась в Индию. И каковы же были "вещи, которые я ожидаю от своего путешествия в Индию"?

Её молитва гласила: "Даруй мне возможность исполнить мою миссию, дабы я могла помочь в Твоём интегральном проявлении".

Она не знала, в какой мере её молитва будет исполнена.

Ибо пунктом назначения Мирры был Шри Ауробиндо.

А кем был Шри Ауробиндо?

Пока "Кага Мару" неуклонно приближает Мирру к нему, давайте начнём с самого начала.

5

Вечное рождение

"Несомненно, для земного сознания сам факт проявления Божественного является величайшим из всех великолепий. Подумайте о здешнем мраке и о том, что было бы, если бы Божественное не вмешалось напрямую, а Свет Света не вырвался бы из мрака - ибо в этом и состоит смысл проявления". Это был Шри Ауробиндо.

*

15 августа 1872 года. "На вершины безмолвия из-за бескрайнего моря,

Пришёл он в золоте,

Вооружённый пламенем,

И взглянул на мир, который его величие и страсть должны освободить".  Середина августа. Небеса пронзают атмосферу Земли захватывающими дух огненными ливнями падающих метеоров - Персеид - которые появляются со стороны созвездия Персея. Словно Юпитер, проникающий в медную башню Данаи золотым дождём для рождения Персея, убийцы Медузы. Спасителя Андромеды.

Калькутта.

За двадцать четыре минуты до восхода солнца.

Новый рассвет.

Из многих домов возносились гимны Господу Света, ибо это была Брахма-мухурта (период в сорок восемь минут перед восходом солнца). Время, когда брамины безмолвно читают священную мантру Гаятри, которая считается матерью Вед.

Из женской половины дома на Тиэтер Роуд, 4, раздался звук трубящей раковины. Её глубокий резонанс наполнил утренний воздух, возвещая о новом рождении.

У Сварналаты и Кришнадхана Гхоша родился их третий сын.

Это был четверг. День, названный в честь Юпитера или Тора, громовержца.

Случайность? Совпадение? Или чей-то план? Я выберу последнее, ибо разве не пришёл этот благорождённый, чтобы "пробудить небесную молнию из её сонного логова"?

Шесть лет спустя Мирра тоже родилась в четверг.

В Индии четверг считается днём Брихаспати, Гуру Богов. Психологическая сила, которую он приносит - это "Мудрость (Слово и Знание)". В Ригведе он именуется "сияющим" и "златоцветным". Он - Владыка Творящего Слова. Он - Сила Души.

Странно, что отец, доктор Кришнадхан, выбрал для своего третьего сына имя АУРОБИНДО. На самом деле, бенгальцы раньше никогда не слышали, чтобы кого-то так звали. Нам остаётся лишь гадать, какая невидимая сила прошептала это имя на ухо отцу: АУРОБИНДО.

На санскрите aravinda означает "лотос". Неустанно обращая свой лик к солнцу, лотос раскидывает свои сто лепестков в сотню сторон.

Приход Шри Ауробиндо на политическую арену Индии вдохновил бенгальского революционера Б. Б. Упадхьяя (мы встретимся с ним позже), произнёсшего красноречивые слова: "Видели ли вы чисто-белого Ауробиндо? "Столепестковый" расцвёл на внутреннем озере Индии... Этот наш Ауробиндо - редкость в мире. Небесная благодать доброты белоснежна. Он необъятен и велик... Такого целостного и истинного человека - рождённого из огня, словно молния, но при этом обладающего чарующей мягкостью лепестка лотоса, человека столь богатого знаниями, человека, самозабвенно погружённого в медитацию - вы больше не найдёте во всей вселенной".

У имени Ауробиндо есть и второе значение: красный лотос. Красный - цвет восстания. И цвет Божественной Любви.

Третье значение: синий лотос. Синий цвет ассоциируется со Шри Кришной - Кришной и его наслаждением. "Бледно-голубой свет - это мой свет", - скажет однажды Шри Ауробиндо.

Матери предстояло объяснить истинное значение рождения Шри Ауробиндо, которое, по её словам, было "вечным в истории вселенной".

Подробно останавливаясь на этом, она говорила:

"Эту фразу можно понимать четырьмя различными способами на четырёх восходящих планах сознания:

На физическом уровне последствия этого рождения будут иметь для мира вечное значение.

На ментальном уровне это рождение, которое навсегда останется в памяти всеобщей истории.

На психическом уровне это рождение, которое вечно повторяется из века в век на земле.

На духовном уровне - рождение Вечного на земле".

"Рождение Вечного на земле" известно в Индии как нисхождение Аватара.

В Гите Шри Кришна как Учитель говорит о природе и цели Аватарства: "Много жизней прожито Мной... Всякий раз, когда Дхарма приходит в упадок и возвышается беззаконие, Я Сам проявляю Себя в рождении. Ради спасения Праведности Я рождаюсь из века в век".

Но поддержание Закона не является самодостаточной целью. Аватар приходит, чтобы изменить старый Закон.

"Аватар, - писал Шри Ауробиндо, - необходим, когда должна быть выполнена особая работа, и в периоды кризисов эволюции".

Развивая мысль, он говорил: "Аватарство имело бы мало смысла, если бы не было связано с эволюцией".

Шри Ауробиндо, как и Теон, был всецело за эволюцию.

Шри Ауробиндо взял "пуранический список Аватаров и интерпретировал его как притчу об эволюции, дабы показать, что за теорией Аватарства скрыта идея эволюции".

Вот интерпретация Шри Ауробиндо: "Сама индуистская процессия Аватаров является, так сказать, притчей об эволюции. Сначала Аватар-Рыба, затем земноводное животное [Черепаха] между сушей и водой, затем сухопутное животное [Вепрь], затем Аватар Человек-Лев, мост между человеком и животным, затем человек-карлик [Вамана] - маленький, неразвитый и физический, но содержащий в себе божественность и овладевающий существованием, затем раджасический [Парашурама], саттвический [Рама] и ниргуна-Аватары, ведущие за собой человеческое развитие... Кришна, Будда и Калки отображают последние три стадии, стадии духовного развития: Кришна открывает возможность глобального разума, Будда пытается прорваться за его пределы к высшему освобождению, но это освобождение всё ещё негативно, оно не возвращается на землю, чтобы позитивно завершить эволюцию; Калки должен исправить это, принеся Царство Божественного на землю и уничтожив противостоящую силу Асуров. Эта прогрессия поразительна и безошибочна".

Древний индус "рассматривает эту прогрессию как колоссальное движение, охватывающее больше веков, чем мы можем сосчитать. Он верит, что Природа повторяла её снова и снова, при каждом новом старте вкратце и суммарно возобновляя то, что ранее она осуществила в деталях, медленно и с трудом. Именно это великое многовековое движение в циклах - вечно повторяющееся, но и вечно прогрессирующее - запечатлено и изложено для нас в символах Пуран".

Аватар-Рыба спас Веду из вод Потопа. Шри Ауробиндо спас Веду из вод забвения и мрака, в которые она погрузилась.

6

Веда

ОМ БХУР БХУВА СВАХА

ТАТ САВИТУР ВАРИНЬЯМ

БХАРГО ДЕВАСЬЯ ДХИМАХИ

ДХИЙО ЙО НА ПРАЧОДАЯТ [OM BH R BHUVAH SWAH

TAT SAVITUR VARENYAM

BHARGO DEVASYA DH MAHI

DHIYO YO NAH PRACHODAY T] Так звучит мантра Гаятри, избранная формула древнего ведического поиска. Она обращена к Сурье, Солнцу, "как к Богу откровения знания, чьим действием мы можем прийти к высшей истине". Эта "священная ведическая формула, Гаятри, - отмечает Шри Ауробиндо, - тысячелетиями повторялась каждым брамином в его ежедневной медитации; и мы можем заметить, что эта формула является стихом из Ригведы, из гимна риши Вишвамитры".

Много лет назад, в середине двадцатых годов, Шри Ауробиндо однажды спросил будущего ученика: "Знаете ли вы значение мантры Гаятри?"

Тот ответил: "Это великая сила, но значения я не знаю".

Шри Ауробиндо объяснил: "Оно означает: "Мы выбираем Высший Свет божественного Солнца; мы устремляемся к тому, чтобы он направил наши умы". Солнце - это символ божественного Света, который нисходит, а Гаятри выражает устремление, просящее этот божественный Свет снизойти и дать импульс всей деятельности ума.

В этой Йоге мы также хотим низвести это божественное Солнце, чтобы оно управляло не только умом, но и витальным, и физическим существом. Это невероятно трудное предприятие. Не все могут выдержать Свет Солнца, когда он нисходит. Гаятри выбирает Божественный Свет Истины, прося его снизойти и управлять умом. Именно способность выдерживать Свет составляет пригодность к Йоге".

И вновь, согласно Шри Ауробиндо, СВАР, солнечный мир за пределами небес и земли, - это мир божественной Истины и Блаженства; "четвёртый мир, супраментальный", после ума, жизни и тела.

Свар - это мир Ямы, стража закона Истины, стража бессмертия. Это мир бессмертия, где находится неразрушимый Свет. "Яма и древние Отцы открыли путь в этот мир, являющийся пастбищем Коров, откуда враг не может увести сияющие стада".

Существует четыре Веды: Ригведа, Самаведа, Яджурведа и Атхарваведа. Известно, что Ригведа является самым ранним из этих древних писаний. "С исторической точки зрения, - пишет Шри Ауробиндо, - Ригведу можно рассматривать как летопись великого прогресса, совершённого человечеством особыми средствами в определённый период его коллективного развития". Действительно, символизм Веды опирается на образ жизни человека как яджны [священного действа, самопосвящения], путешествия и битвы. Это писание - "гимн битвы и победы духа, когда он открывает и восходит к планам мысли и опыта, недоступным естественному или животному человеку, хвала человека божественному Свету, Силе и Милости, действующим в смертном". В отличие от святых позднейшего времени, отвергающих материальную жизнь, чтобы раствориться в неких разреженных сферах, йога ведических риши были очень тесно связана с жизнью живого существа.

Веда говорит о двух океанах; один - это океан подсознательного, тёмный и непроявленный, другой - океан сверхсознательного, светоносный и представляющий собой вечное выражение, проявление, но находящийся за пределами человеческого ума. Верхнее море, или "сверхсознательное, море подсознательного, жизнь живого существа между ними - таково ведическое представление о существовании".

Хотя гимны являются опытом различных риши, Ригведа предстаёт единой во всех своих частях. "Риши различаются по темпераменту и личности... Но эти различия в манере выражения совершенно не затрагивают единства духовных опытов".

Риши - это Видящий и Слышащий Истину. Ибо дар провидения приносит с собой не только дальнее видение, но и дальнее слышание. Как глаза мудреца открываются свету, так и его ухо распечатывается, чтобы воспринимать вибрации Бесконечного; из всех областей Истины с трепетом проникает в него её Слово, которое становится формой его мыслей.

Ведический санскрит представляет собой очень ранний пласт в развитии языка. "Слово для ведических Риши - это всё ещё живая сущность, нечто обладающее силой, творящее, формующее. Это ещё не условный символ идеи, а сам родитель и творец идей".

Таким образом, Риши мог, используя одно-единственное слово, передать один смысл для непосвящённого ума и совершенно иной - для посвящённого. В ведических текстах постоянно встречаются такие слова, как корова, лошадь, волк и т. д. Но что они означают на самом деле? Разумеется, ведические гимны имеют как внутреннее, так и внешнее толкование. Это завеса, искусно сотканная ведическими мистиками, но она исчезает, словно туман, если мы предпочтём не быть слепыми.

Цель Риши - Свар, солнечный мир божественной Истины и Блаженства. Об Истине в Веде говорится как о пути, ведущем к счастью, ведущем к бессмертию. Риши жаждут выйти из неистины к Истине, из тьмы к Свету, выйти из состояния смерти в состояние бессмертия. Но достижение Истины - сложная задача. "В ведической идее откровения нет и намёка на чудесное или сверхъестественное... Само Знание было путешествием и достижением или поиском и завоеванием; откровение приходило только в конце, свет был наградой за окончательную победу".

Путешествие к Истине - отнюдь не лёгкая прогулка. Риши должен вести жестокую и непрестанную битву. Ему предстоит "трудиться, сражаться и побеждать, он должен быть неутомимым тружеником и странником, суровым воином; он должен взламывать, брать штурмом и захватывать город за городом, завоёвывать царство за царством, низвергать и безжалостно растаптывать врага за врагом. Весь его путь - это война Богов и Титанов, Богов и Гигантов, Индры и Змея, Арьев и Дасьев". Старые друзья и помощники "превращаются во врагов, цари арийских государств, которых он собирался покорить и превзойти, присоединяются к Дасью и объединяются против него в решающей битве, чтобы помешать его свободному и полному продвижению вперёд".

Ведические божества - это "имена, силы, личности вселенского Божества, и каждое из них представляет собой некую сущностную мощь Божественного Существа... Дети Света, Сыновья Бесконечного, они призывают человека к божественному товариществу и союзу; они привлекают и возвышают его до своего светоносного братства, призывают его на помощь и предлагают свою против Сыновей Тьмы и Разделения". Человек откликается. В своём восходящем движении он выступает близким союзником Богов от уровня к уровню на великой горе бытия. Таково рождение и восхождение Агни. "Агни, Бессмертный в смертных".

Многочисленны Сыновья Тьмы. Это разделители, грабители, вредоносные силы. "Есть Пожиратели и Поглотители, Волки и Разрыватели; есть причиняющие боль и ненавистники; есть создающие двойственность; есть ограничители или порицатели".

Среди Сыновей Тьмы есть Вритра-Змей, великий Противник, "ибо своими кольцами тьмы он преграждает всякую возможность божественного существования и божественного действия". Вритра-Осаждающий не даёт семикратным Водам Истины излиться в земное сознание, в котором живём мы, смертные. Эти потоки Истины текут не на земле, а на небесах. Змей свернулся кольцами поперёк источников семи рек и наглухо закрыл им выход. Тогда приходит Индра, обладатель богатых и разнообразных сияний; "он приходит, побуждаемый мыслью, гонимый вперёд озарённым мыслителем внутри; он приходит со скоростью и силой мощи озарённого ума, владея своими блестящими конями". Индра, Бог-ум, поражает Укрывателя своими сверкающими молниями. Громовой удар Индры (ваджра), сделанный из костей риши Дадхичи, убивает Вритру. В то же время в скале прорубается проход, и все семь рек разом высвобождаются и устремляются потоком на землю.

Таким образом Царь Богов прорубает на вершине земного сознания проход, по которому могут стекать воды Истины и Блаженства. Из высшего океана текут семикратные Воды и изливают на нашу жизнь медовую волну. Искатели Блаженства и Бессмертия теперь могут пить вино Сомы из открытого медового колодца, ибо теперь они способны видеть Свар.

Но боги обнаруживают в водах, освобождённых Индрой от хватки Вритры, скрытый в них Агни, зримую божественную Силу - Агни, дитя земных произрастаний, именуемый ребёнком земли и небес, вместе со своими богами-спутниками и семикратными Водами входит в сверхсознательное. "Агни движется во всех вещах в этом собрании великих; лучи его видения совершенно прямые и больше не подвержены низшей кривизне". Там, в беспрепятственной Шири, где рождается Истина, в безбрежной бесконечности, в естественной обители Агни, в которой он теперь обретает свой дом, там он находит источник медового изобилия Отца вещей и изливает его на нашу жизнь. Агни, строитель форм - это сын Небес от тела Земли.

"Вся Ригведа - это триумфальная песнь сил Света и их восхождения благодаря силе и видению Истины к овладению ею в источнике и обители, где она свободна от нападок лжи".

Но Риши говорили не только о "восхождении", но и о нисхождении. Это наша проблема.

*

Символы и притчи Веды взаимосвязаны. "Но, - говорит Шри Ауробиндо, - концепция Зари и легенда об Ангирасах находятся в самом сердце ведического культа и могут считаться практически ключом к тайне значения Веды". Это легенда о потерянном Солнце, потерянных коровах и их возвращении нашими человеческими Отцами.

Коровы - это стада Солнца. Потерянные коровы - это потерянные лучи Солнца, их возвращение - это предвестник возвращения потерянного Солнца.

Уша, Заря, была безутешна. Куда делись её дети, коровы, сияющие стада Солнца? И куда делось само Солнце? Когда она пришла, чтобы вывести скот на пастбище, от него не осталось и следа. Скакуны тоже исчезли! Уша, дочь Небес, Мать сияния, цвета небесного золота, сладкоречивая Уша, любима всеми. Весь клан богов сплотился вокруг неё в минуту горя. Сарама, Интуиция, Небесная Гончая, тоже была там. Был там и Агни, Воля Провидца. Индра, тёмный, как дождевые тучи, пришёл вооружённый своей ваджрой; Маруты, его сорок девять братьев, сомкнули с ним ряды. Ашвины, Всадники на Скакунах, тоже не замедлили явиться; они целители, они возвращают молодость старикам, здоровье больным, целостность увечным. Сома, Бог Блаженства, не мог остаться в стороне!

Многочисленны боги-родичи Уши, и теперь они пришли в боевом порядке, чтобы сразиться с созданиями тьмы. Но боги всё ещё не были уверены, что смогут без посторонней помощи победить неисчислимое множество своих врагов. Поэтому они призвали своих союзников, Риши; семерых Риши Ангирасов, наших человеческих Отцов, которые были первыми основателями знания.

Собравшись таким образом, небесные воинства выступили в поход. Они, конечно, знали, кто похитил коров: Дасью. Но дорога в их страну была чревата опасностями. Ибо это обиталище Дасью, которое они сами описывают как мир лжи за пределами вещей, является твердыней Пани, логовом Титана Валы. Кто из племени богов способен привести остальных к тайным укрытиям ограничителей? Гончая Сарама. Ибо она - та самая Интуиция, которая "ведёт искателя сияющих стад". На своём пути она встречает Ночь, которая уступает ей дорогу из страха, что та перепрыгнет через неё. Ночь - старшая сестра Уши, она - "тьма, несущая утро в своей груди". Боги следуют за своим проводником. Агни в авангарде, рядом с проводником, "Агни ведёт, Индра следует за ним, остальные боги идут следом". Уша не захотела отставать, она вместе со своими братьями, и её способность всестороннего видения к этому времени восстановлена. Риши Ангирасы, ведомые своим старейшиной Брихаспати, выступают в роли верных товарищей по оружию для богов. И со всеми ними - Сома, чтобы поддерживать их дух.

Продвижение возобновляется под покровом темноты. Всю ночь, спотыкаясь и продвигаясь ощупью через широкие ущелья и суровые долины, они следуют за Сарамой. Прекрасноногая Сарама мчится впереди всех на голос исчезнувших стад Света. Небесные воинства оказываются в чёрном овраге, где со всех сторон отвесно возвышаются голые скалы. Сарама привела богов к тому месту, где гора, столь прочно сложенная и неприступная с виду, проломлена и может впустить искателей. Когда то, что она ищет, найдено, Сарама лишь передаёт весть провидцам и их божественным помощникам. На этом её задача, заключавшаяся в поиске жилища грабителей, завершена. Теперь Союзникам предстоит вызволить пропавших коров. Они должны вырвать богатство, которое по праву принадлежит им - "то огромное богатство, что скрыто внутри скалы за крепостными воротами Пани".

Завязывается жестокая битва. Ангирасы и их божественные соратники обрушиваются на врага со своим громовым боевым кличем. Брихаспати, Владыка Творящего Слова, предводитель Ангирасов, "своим криком расколол скалы" - твердыню Пани, похитителей, упрятавших коров Уши в тёмные пещеры-загоны. Пани, которые завязывают узел лжи. У которых нет воли к трудам, осквернители речи - "Своим ударом ты сокрушил безмолвных Разделителей, искажающих наше самовыражение, ты рассёк их надвое во вратах города". Будучи скупцами, они не используют желанное богатство, "предпочитая дремать". Их крепость пробита, их сон прерван, и нечестивые полчища бросаются вслед за своим предводителем Валой, который в ярости выскакивает из своей норы в горе. Брихаспати своим торжествующим криком разрывает Валу на куски. Агни сжигает. Индра крушит укрепления горы. Многие тысячи отрядов грабителей Глубины сокрушены в своём неприступном жилище. Ашвины открывают двери крепких загонов, в которых томятся коровы. Риши и Боги входят в пещеру-загон Пани и гонят наверх освобождённые стада Уши. Под бдительным оком Ашвинов сияющих коров пригоняют обратно на их собственное широкое поле: великое, многообразное и блаженное Поле, Свар.

Наши человеческие Отцы, Риши Ангирасы, преследуют врага дальше. Они подходят к самой тёмной пещере из всех. Тьма, поглощённая тьмой. Они заползают в пещеру на четвереньках. И в самом сердце этой тьмы они обнаруживают Мартанду [чёрное солнце], который был спрятан там Титанами. Восьмой сын Адити - всесозидающей бесконечной Матери - восседал там, огромный и одинокий. Это чёрное или тёмное, потерянное, скрытое солнце. Солнце, сокрытое в Материи. Было найдено сокровище горнего Дня.

В глубоком подсознательном светилась её лампа-самоцвет;

Поднятая, она осветила богатства Пещеры,

Где скупцами-торговцами чувств

Неиспользуемые, охраняемые под драконьими лапами Ночи,

Закутанные в складки бархатной тьмы, спят те,

Чья бесценность могла бы спасти мир.

("Савитри", I, III, 41-42) [The treasure was found of a supernal Day.

In the deep subconscient glowed her jewel-lamp;

Lifted, it showed the riches of the Cave

Where, by the miser traffickers of sense

Unused, guarded beneath Night's dragon paws,

In folds of velvet darkness draped they sleep

Whose priceless value could have saved the world.

Savitri, I, III, 41-42] Ведические Риши, говорил Шри Ауробиндо, "возможно, не впрягали молнию в свои колесницы, не взвешивали солнце и звёзды и не материализовывали все разрушительные силы Природы, чтобы те помогали им в бойне и господстве, но они измерили и постигли все небеса и земли внутри нас, они опустили свой лот в Несознательное, в подсознательное и в сверхсознательное; они разгадали загадку смерти и нашли секрет бессмертия..."

Гимны Веды - это победные песни битвы души в Материи и её триумфа.

7

Поток

Давайте вновь взглянем на наш Лотос - Ауробиндо. Но этот Лотос был не только цветком. Он был плодом. Свершением.

И какое же могучее Древо принесло этот Плод? Какие семена дали жизнь этому могучему Древу? Как далеко раскинулись его корни? И опять же, какая почва питала его и заставляла сок бежать по могучему стволу Древа и его ветвям?

И в каких джунглях росло это Древо?

Почвой была земля, известная как Индия.

Джунглями было индийское общество.

Отправимся ли мы в эти джунгли на разведку? Кто знает, с чем мы можем там столкнуться!

*

Однако, прежде чем мы ступим в эти джунгли, давайте уясним одну вещь. Ибо если мы её не уясним, многое из того, что последует, останется неясным или непонятным.

Да, я говорю о Потоке индийской культуры. Этот Поток не пересох вместе с Риши Вед или Упанишад. Аватары продолжали приходить, откровение продолжалось.

И был жив санскрит.

Нитью, связывавшей воедино индийский субконтинент, был санскрит. И именно санскрит сделал эту землю культурно единой.

Язык изучали вдоль и поперёк всего субконтинента. Он тёк, подобно могучей реке, связывая народы воедино, создавая в них чувство единства, устанавливая для них единый стандарт, который был "одновременно универсальным и специфическим - вечную религию". Вечная религия "является перманентной и всегда присущей Индии основой того изменчивого, подвижного и многообразного явления, которое мы называем индуизмом".

Но что такое индуизм? Шри Ауробиндо отвечает: "По крайней мере, одно можно сказать наверняка об индуизме, религиозном или социальном: весь его взор обращён к Богу, все его поиски и свершения - это открытие Бога и наше осуществление в Боге. Но Бог повсюду и универсален. Где же индуизм искал Его? Древний, или добуддийский, индуизм искал Его как в мире, так и за его пределами; он опирался на силу, красоту и радость Веды..."

Этот индуизм пустил настолько глубокие корни в народах субконтинента, что в 1880-х годах Джеймс Ратледж написал длинную статью, из которой мы приведём небольшую цитату: "Мифологии Греции и Рима больше нигде нет.

Кровавые религиозные обряды наших собственных предков невозможно отследить даже с какой-либо долей уверенности или точности. Но эта вера Индии восходит не к более грубому, а к более чистому периоду, и её нынешние истины воплощены в поэмах, которым человечество даже в далёком будущем не позволит исчезнуть... Кроме того, индуизм породил колоссальное милосердие и доброту, аскетическую преданность, почти не имеющую себе равных, и стойкость в вере, которую не смог поколебать ни один завоеватель. Когда крестоносцы и мусульмане противостояли друг другу во имя религии за обладание "Святой землёй", вера Индии внушала суровое осуждение кровопролитию, даже по отношению к животным... Эта преданность, пронизывающая каждый акт жизни, также заслуживает уважения всех людей". И посмотрите, как всё изменилось! Те самые варвары теперь читают индийцам нотации о гуманизме. Ратледж продолжал говорить о "мыслях великих умов, для которых размышление было их хлебом насущным, если не больше. Мы считаем, что их вера была жестоко оклеветана. Мы почитаем её милосердие, её человечность, её мягкость, её стойкость, её вдумчивость, её дружелюбие и многое другое... Это большое дело - иметь настолько величественную древность и настолько могучую власть над человеческим умом, что долгие века бедствий не смогли ослабить эту хватку. Мы можем восхищаться этим. Мы хотели бы проследить нити её истории в тёмные времена и изучить столь великое чудо человеческого ума".

Шри Ауробиндо предстояло проследить эти "нити её истории в тёмные времена" и достичь самого источника индуистской "религии". "То, что мы называем индуистской религией, на самом деле является вечной религией, поскольку это универсальная религия, которая объемлет все остальные". Он утверждал: "Если религия не универсальна, она не может быть вечной". Кроме того, "она является индуистской религией только потому, что индуистская нация сохранила её... Но она не ограничена рамками одной-единственной страны, она не принадлежит исключительно и навсегда какой-то ограниченной части мира". Однако он чётко отделял внешнюю социальную структуру индуизма от его души. "Есть два индуизма: один из них опирается на кухню и ищет свой Рай в очищении тела; другой же ищет Бога не через котелок для варки и социальные условности, а в душе". Снова и снова Шри Ауробиндо призывал разбить нынешнюю форму индуизма. Он продолжал: "Последний - это тоже индуизм, и он намного старше и долговечнее первого; это индуизм Бхишмы и Шри Кришны, Шанкары и Чайтаньи, индуизм, который выходит за пределы Индостана, был издревле и пребудет вовеки, ибо он вечно растёт сквозь эоны".

Это было в 1910 году. Затем, в письме около двадцати пяти лет спустя, он изложил свой взвешенный взгляд на нынешнее состояние индуизма: "Индуистская религия представляется мне собором-храмом, наполовину в руинах, благородным в своей громаде, зачастую фантастическим в деталях, но всегда фантастическим по своему значению - местами осыпающимся или сильно обветшавшим, но всё же собором-храмом, в котором до сих пор совершается служение Невидимому, и Его реальное присутствие могут почувствовать те, кто входит с правильным настроем. Внешняя социальная структура, которую он выстроил на подступах к себе - это уже другой вопрос". В завершение о описывает более обширную картину: "Я рассматриваю духовную историю человечества, и в особенности Индии, как постоянное развитие божественного замысла, а не как завершённую книгу, строки которой нужно повторять по кругу. Даже Упанишады и Гита не были окончательными, хотя всё может содержаться там в зародыше. В этом развитии недавняя духовная история Индии является очень важным этапом..." Что касается его собственной роли, Шри Ауробиндо категорично заявил: "Могу сказать, что в мои намерения отнюдь не входит пропаганда какой-либо религии, новой или старой, для будущего человечества. Открыть путь, который всё ещё завален, а не основывать религию - таково моё понимание этого вопроса".

*

Возникнув из лона времени, санскрит позволил ведическим Риши открыть непреложную Истину для потомков.

Сквозь неисчислимые века струился этот Поток. Он видел расцвет и падение империй, созидание и разрушение обществ, приливы и отливы в жизнях людей. И Поток струился дальше.

Он тёк по руслу Времени, всё больше расширяясь, всё больше обогащаясь. Из тех немногих эпосов, что дошли до нас, два написаны на санскрите: "Рамаяна" Вальмики и "Махабхарата" Вьясы. В руках Калидасы в более позднюю эпоху он стал воплощением изящества. Но санскрит был языком не только поэтов и философов - он равным образом подходил для нужд науки и математики: астрономия, астрология, медицина, включая хирургию, наука о жизни - каждая наука выработала на санскрите свою собственную терминологию. Это точный язык. И исполненный силы.

Воплощая Истину более чистой эпохи, санскрит, источник жизни этой древней земли, тёк, подобно подземной реке в Джунглях, питая и защищая её от всех нападений. И он сохранял живой душу народа.

Воистину, санскрит - это язык души.

8

Джунгли

Когда деревья вырубают и увозят из леса, он превращается в джунгли. Первое, что происходит - это спутанное разрастание подлеска. Точно так же индийское общество было почти задушено дикой порослью. Настолько, что питательный источник Индии - Веды и Упанишады - оказался практически погребён под растительностью невежества и обычаев.

Перед нами сияющий пример ведических времён в лице Риши Агастьи и его супруги Лопамудры - муж и жена вместе и на равных "копали", чтобы достичь Солнца, сокрытого в глубинах Материи. Гарги, жившая во времена Упанишад - пример образованной женщины Индии. При дворе царя Джанаки в Митхиле, когда Риши Яджнявалкья бросил вызов собравшимся мудрецам, предложив победить его в споре, все попытавшиеся вынуждены были признать поражение; и именно тогда Гарги приняла вызов, осмелилась противостоять победителю и противопоставила аргумент аргументу, а логику - логике, пока он наконец не остановил её угрозой: "Если ты продолжишь расспросы, твоя голова слетит с плеч".

Таково было тогда образование женщин в древней Индии.

Но, как писал Шри Ауробиндо в газете "Банде Матарам" 22 сентября 1907 года: "Природа человеческих институтов такова, что они вырождаются, теряют жизненную силу и приходят в упадок, а первые признаки упадка - это утрата гибкости и забвение той истинной сути, с которой они задумывались. Дух вечен, тело же меняется; и тело, которое отказывается меняться, должно умереть". Тело индуистского общества не смогло адаптироваться к меняющемуся окружению, и это привело к его вырождению.

Проникли многие искажения. Деление на четыре человеческих типа по их качествам - варнашрама - превратилось в жёсткую кастовую систему по рождению, которую резко критиковал Шри Ауробиндо. Ещё более резко он осуждал кастовую политику, внедрённую британским правительством. Обычаи окаменели и превратились в законы. Это окаменение ослабило нацию. Ослабленная старая культура оказалась надломлена и раскололась на региональные фрагменты под ударом мусульманского завоевания. Ибо вторжение диких орд на эту землю, их оргия бессмысленного разрушения, насильственные обращения в свою веру и осквернение храмов с одной стороны, а также их склонность к домогательствам до женщин с другой - превратили открытое и свободное индийское общество в замкнутое. Больше всего пострадали женщины: для мужчин существовала полигамия, для женщин - сати; невероятно жестокие лишения навязывались индуистским вдовам; женщинам было отказано в образовании - ведь бытовало суеверие, будто образованная женщина быстро станет вдовой! К счастью для нас, всегда существовали исключения.

Превращение ислама в мировую силу началось сразу после смерти Мухаммеда в 632 году н.э., и вскоре огромные территории Африки, Ближнего Востока и Центральной Азии были завоёваны. Лишь поражения, нанесённые мусульманам под Константинополем (717 г.) и в центральной Франции (732 г.), спасли христианскую Европу от затопления всепоглощающей исламской волной. В Индии мусульманам потребовалось от четырёх до пяти веков и многочисленные вторжения, прежде чем они смогли установить своё господство над значительной частью субконтинента. Индусы сдерживали их с 638 года н.э., когда мусульмане предприняли первую из серии попыток завоевать Синд. Даже когда в 712 году они наконец вырвали его у брахманского царя Дахира, империя Пратихара - последняя великая индуистская империя в Северной Индии - сдерживала их продвижение за пределы Синда почти 300 лет. Несмотря на основание Султаната в Лахоре в 1206 году, большая часть Индии оставалась под властью индусов на протяжении всего тринадцатого века.

Раджпуты, маратхи, сикхи и другие индуистские правители продолжали оказывать упорное сопротивление "мусульманским завоевателям - жадным варварам, которых привлекало легендарное богатство этой земли".

Действительно, Бабур, основатель и первый император (1526-1530) династии Великих Моголов, сменившей Делийский султанат, зафиксировал в своей "Бабур-наме": "Хиндустан - страна малопривлекательная, у её народа нет красоты; нет ни гения, ни способностей; нет и манер..." Почему же тогда его привлекала эта страна? "Главное достоинство Хиндустана в том, что в нём огромные запасы золота и серебра". Но, заимствуя фразу К. М. Мунши, "Мы намного опережали весь мир - физически, морально, ментально, но нам не хватало искусства организованного разрушения. Мы были побеждены". Индусы действительно пренебрегли воплощением "всех разрушительных сил Природы, чтобы они помогали им в резне и господстве". Дело не в том, что индусы в чём-то уступали мусульманским завоевателям в военном отношении. Как раз наоборот. Они многократно побеждали центральноазиатских варваров. Но индусы были слишком цивилизованны, и это их и погубило. Кшатрии, сословие воинов, воспитывались на благородном "кодексе войны" и строго соблюдали его. Поэтому, когда индуистский царь побеждал мусульманина, он отсылал его домой с подарками, подобающими его положению. Когда же мусульманин захватывал индуса, он уничтожал его. Сплошь и рядом завоеватели использовали для победы низкое предательство и коварство. Индийцы к такому не привыкли.

Историк Уилл Дюрант подводит итог в своей "Истории цивилизации": "Мусульманское завоевание Индии, вероятно, самая кровавая страница в истории. Это удручающая повесть, ибо её очевидный урок состоит в том, что цивилизация - вещь хрупкая, и её сложный, деликатный сплав порядка и свободы, культуры и мира в любой момент может быть ниспровергнут варварами, вторгающимися извне или плодящимися изнутри".

Разумеется, мусульмане не были первыми, кто вторгся в Индию. Греки, гунны и многие другие племена приходили на эту богатую землю до них; и они делали то, что делали все завоеватели с самого начала человеческой истории. Но, поселившись здесь, они смешивались с местной культурой и растворялись в ней, обогащая её. Ислам стал первой культурой, которая не смогла - или не захотела - смешаться, подобно тому как нефть с Ближнего Востока не смешивается с водой Ганга - да и вообще с любой другой водой в мире.

На каких догматах основан ислам? Этот вопрос встаёт передо мной сегодня, в апреле 1990 года, когда я пишу эту главу. Что же представляет собой эта исламская культура на самом деле? Свами Вивекананда выразился лаконично: "Не было другой религии, которая пролила бы столько крови и была бы столь жестока к другим людям. В Коране есть догмат о том, что человек, не верующий в эти учения, должен быть убит; убить его - это милосердие!" По своей наивности я до сих пор верила, что Бог - это любовь, радость и сострадание... "И самый верный способ попасть в рай, где ждут прекрасные гурии и всевозможные чувственные наслаждения, - это убивать неверующих". И всё же. Всё же такие религии, как ислам или христианство - да и большинство других, - провозглашают своей догмой всеобщее Братство. "Мусульмане говорят о всеобщем братстве, но что получается из этого на деле?" - спрашивал Свамиджи. И сам же отвечал на свой вопрос: "Любой, кто не является мусульманином, не будет принят в это братство; скорее уж ему перережут горло. Христиане говорят о всеобщем братстве; но всякий, кто не является христианином, должен отправиться в то место, где его будут вечно поджаривать".

Эта странная химера - рациональная религия! Разве не поразительно, как каждая монотеистическая религия претендует на то, чтобы быть единственной обладательницей Истины? И снова эти попытки запереть Истину в одной-единственной Книге! Причём "Книгу" обычно толкует ограниченный ум, пытающийся загнать Бога в рамки собственных ограничений. Попробуй только кто-нибудь истолковать её иначе - и посмотри на последствия! "Всякий фанатизм, - объяснял Шри Ауробиндо, - ложен, потому что он противоречит самой природе Бога. Божественное Бытие вечно, всеобще и бесконечно..."

Как бы то ни было, мне кажется насмешкой судьбы то, что в современной Индии, которая считается страной с индуистским большинством, мусульмане и христиане могут "открыто заявлять о своей гордости за свою религию, тогда как индусов, делающих это, называют мракобесами, фундаменталистами и фанатиками", - как метко выразился один здравомыслящий индиец.

Во всяком случае, когда британцы пришли в Индию, они обнаружили, что индуистские и мусульманские массы - последние в основном потомки местной новообращённой бедноты - живут бок о бок достаточно дружелюбно.

9

Раджа Раммохан Рой

Что касается британцев и французов, наш историк Шишир Кумар Митра говорит: "Последние дни мусульманского правления были отмечены политическими и социальными пороками худшего толка, подрывавшими целостность и моральный дух администрации и делавшими страну открытой для любой агрессии извне. Фактически британцам не составило труда без единого удара утвердиться в Индии сугубо закулисными и хитроумными средствами. Единственный вызов, с которым им пришлось столкнуться, исходил не от Индии, а от их соперника в её пределах - Франции".

Тем не менее завоевание Индии британцами - небывалое достижение в мировой истории. "Страна, - писал Шри Ауробиндо, - на завоевание которой у могущественных мусульман, непрерывно наращивавших силу, ушли сотни лет величайших трудов и которой они так и не смогли править в полной безопасности, эта самая страна в течение каких-то пятидесяти лет добровольно признала суверенитет горстки английских купцов и за одно столетие погрузилась в инертный сон под сенью их всеобъемлющей империи".

К 1800-м годам, когда Ост-Индская компания закрепила свою хватку над страной, когда де Лессепс прорыл Суэцкий канал, когда пароходы начали курсировать между Европой и Индией, сюда прибыло множество европейцев. И под воздействием принесённой ими культуры первой реакцией была грубая и смутная попытка подражать тому образу жизни, который она насаждала. Под культурно-политическим натиском Европы индийцы стали забывать собственную культуру, и многие порвали ту тонкую нить, что связывала их с источником их жизни.

Там, на востоке, у Бенгальского залива, лежит земля, заботливо созданная Гангой. Там она распускает свои волосы и, изрезая землю речными рукавами, сжимает своё творение в крепких объятиях. Но теперь её дети, образованные люди Бенгалии, отворачиваются от неё, от истины своих предков; многие становились агностиками или принимали христианство. Сама ткань индуистского общества оказалась под угрозой.

Такова была обстановка, когда на сцене появился рационалист и великий реформатор, Раджа Раммохан Рой (1772-1833). Его считают зачинателем нового времени в Индии. Он выступал против всех социальных пороков и многое сделал для их искоренения. "Рам Мохан Рой явился с новой религией в руках". В 1828 году он положил начало движению "Брахмо", признававшему только Бесформенного Единого. Он настаивал на том, что истинный индуизм опирался и должен опираться на Веданту. Раджа отправился в Англию в 1830 году и посетил Францию в 1832 году. В обеих странах он умело представлял взгляды Индии и был тепло принят. Раммохан выступал как посол новой Индии в западном мире. Занимаясь этой работой, он умер в Англии 27 сентября 1833 года. Он умер с мечтой о свободной Индии, которая, как он говорил своему французскому другу Виктору Жакмону, через сорок-пятьдесят лет должна была стать реальностью. Его могила находится в Бристоле. Сооружение, воздвигнутое Двараканатом Тагором в 1843 году - его внук Рабиндранат посетил его в 1920 году, - ныне разрушается.

Раджа Раммохан Рой никогда не отрицал, что он индус; не отрицали этого и его непосредственные преемники. Движение "Брахмо" они считали усовершенствованной, реформированной версией индуизма. Это движение было в своей основе социальным; реформы не зашли достаточно далеко, а остановились лишь на некотором изменении социальных обычаев и законов. Как бы то ни было, в противоположность ортодоксам, упрямо верившим, будто стоять неподвижно на древних путях - это всегда благо и безопасность, реформатор верил, что подобная неподвижность - вернейший путь к застою и гниению. Реформатор не мог понять логику, утверждавшую, что если какая-то вещь просуществовала пятьсот лет, её нужно увековечивать на эоны. Таким образом, движение "Брахмо" всколыхнуло стоячий и застоявшийся пруд, в который превратилось бенгальское индуистское общество.

Бенгалия приняла на себя первый удар западной культуры, и она же первой оправилась. Вслед за топорным движением слепого подражания "первый импульс принял гигантские масштабы и породил людей почти гигантской самобытности".

После смерти Раммохана движение "Брахмо" замедлилось. Именно Дебендранат Тагор (1817-1905), отец поэта Рабиндраната, вдохнул в него новую жизнь, когда взял штурвал в свои руки в 1843 году. Его духовное прозрение и великодушный характер заставили его соотечественников с любовью называть его Великим Мудрецом, Махарши.

И действительно, своей эрудицией, выправкой, характером и вкладом в культуру он сделал семью Тагоров центром индийской культуры. Кроме того, он был необычайно честен. Его отец, Двараканат Тагор (1794-1846), умер в Англии. При жизни он заслужил титул "Принц" своим роскошным образом жизни. Его расточительные траты - поднесение дорогих подарков и ожерелий из редких драгоценностей королеве Виктории, давшей ему аудиенцию, - оставили Тагорам больше долгов, чем активов. Вот тогда-то Дебендранат и проявил свой твёрдый характер. Он собрал всех кредиторов и пообещал выплатить все долги. И он сдержал своё обещание.

К слову, когда весть о смерти отца настигла его, Дебендранат был далеко от Калькутты; он находился в развлекательном плавании на пинасе, двухмачтовом судне, вместе со своей семьёй и другом Раджнарайном Бошем. В тот вечер внезапно разразилась буря, и из-за несчастного случая у Махарши пошла носом кровь.

Раджнарайн Бош был дедушкой Шри Ауробиндо по материнской линии. Он - наше могучее Дерево.

Теперь, когда мы исследовали Джунгли, не остановиться ли нам ненадолго под сенью этого Дерева?

10

Риши Раджнарайн Бош - дедушка Шри Ауробиндо

Корни этого Дерева мы находим в бенгальской автобиографии Раджнарайна "Атмачарит".

"Мой прадед, СУКДЕБ БОШ, получил во сне формулу лекарства", - пишет Раджнарайн. И, как и следовало ожидать, Сукдеб никогда ни с кого не брал плату за него. Не брали её и его потомки.

"Мой дед, РАМСУНДАР БОШ, был человеком с добрейшим сердцем. Каждое утро с зонтом за плечом он обходил каждый дом в деревне и узнавал, есть ли у них еда на день. И если в чьём-то доме еды не оказывалось, он посылал им из собственного дома. Также он сам ухаживал за больными, приходившими к нему подлечиться". Раджнарайн мимоходом добавляет: "Он очень любил давать приют душевнобольным".

У Рамсундара было трое сыновей. Второй сын, НАНДА КИШОР БОШ, был отцом Раджнарайна.

Младший брат Нанды Кишора, ХАРИХАР БОШ, родился в 1804 году. "Дядя был экспертом в нашей системе медицины, - пишет Раджнарайн, - по пульсу больного он мог точно сказать, когда человек умрёт". Дядя питал слабость к племяннику, хотя и не одобрял каждого его поступка. "Когда посаженное в нашем доме дерево манго "Альфонсо" принесло первый плод, он вложил его мне в руку со словами: "Сегодня посаженное мною дерево оправдало себя"".

Н. К. Бош был ещё той личностью. "Мой отец, Нанда Кишор Бош, родился в 1802 году. Он был настолько белокож, что казался сделанным из воска. И чрезвычайно худой. Он никогда не садился писать, а всегда делал это стоя". Сын превзошёл своего отца. Со временем мы увидим, как именно.

Раджнарайн пишет: "Он был одним из первых учеников Раджи Раммохана Роя и даже работал его секретарём некоторое время после окончания школы. Мой отец верил в Веданту; он умер, произнося "ОМ, ОМ, ОМ". Это произошло 5 декабря 1845 в возрасте сорока трёх лет".

Раджнарайн Бош родился 7 сентября 1826 года в своей родовой деревне Борал, примерно в двадцати километрах от Калькутты. Он был блестящим учеником школы Дэвида Хэра (Hare School) в Калькутте, в которую поступил в возрасте восьми лет; его контрольные работы публиковались в некоторых ведущих газетах. Он был любимым учеником Хэра. В 1840 году он поступил в Индуистский колледж (ныне Президентский колледж) со стипендией. Индуистский колледж был первым английским колледжем, пользовавшимся поддержкой как индуистской общины, так и британских правителей.

"Мой первый брак состоялся, когда мне было семнадцать. Это было с Прасаннамойи Митрой, которой было одиннадцать".

Раджнарайн много и жадно читал. "Ещё будучи студентом колледжа, я несколько раз менял религию: от индуиста до христианина-унитария, мусульманина и агностика... всё зависело от влияния книги, которую я тогда читал. В возрасте девятнадцати лет я встретил глубоко почитаемого бабу Дебендраната Тагора и стал брахмо, коим остаюсь и поныне [в 1889 году]". Шри Ауробиндо вспоминал: "Мой дед начал с того, что стал брахмо, а закончил тем, что написал книгу об индуизме, провозгласив его лучшей религией. Дебендранат Тагор был весьма обеспокоен этим и опасался, как бы он не впал в чрезмерное рвение".

Затем Раджнарайн пошёл по наклонной. "Студентом колледжа я пристрастился к выпивке. После занятий мы с несколькими друзьями шли в близлежащий парк Голдигхи. Из лавки через дорогу, где готовили мясо по-мусульмански - сильно приправленное мясо, нанизанное на деревянную палочку и зажаренное на углях, - мы приносили баранью ногу и ели её. А вместе с ней пили чистый бренди. Все мы считали это наилучшим способом показать, насколько мы цивилизованны, и реформировать наше общество.

Однажды ночью я вернулся домой настолько пьяным, что моя мать в раздражении сказала: "Я больше не останусь в Калькутте, я возвращаюсь в нашу деревню". Тогда мой отец, узнав о моей привычке к сильной выпивке, применил хитрость, которая впервые открыла мне, что он тоже ест пищу, приготовленную мусульманами.

Я опишу ту уловку, которую он использовал, чтобы сделать меня умеренно пьющим. Однажды вечером он позвал меня в свой кабинет и закрыл за мной дверь. Я не понимал, в чём дело. Затем я увидел, как он открыл ящик и достал штопор, бутылку хереса и бокал для вина. Затем открыл большую жестяную коробку, которую ежедневно присылал к нам домой его начальник и в которой, как мы всегда думали, лежали официальные бумаги для отцовской работы. Но когда отец открыл коробку, я не увидел внутри никаких бумаг, вместо этого она была полна плова, фрикаделек, отбивных и наваристого карри из мяса или рыбы. Отец сказал мне: "Каждый день, с наступлением вечера, ты можешь есть всю эту первоклассную еду вместе со мной, но ты не получишь больше двух бокалов хереса. Если я когда-нибудь услышу, что ты пьёшь где-то ещё, я немедленно перестану давать тебе эту еду".

Но эта умеренная выпивка меня не удовлетворяла". Его злоупотребления привели к болезни, сопровождавшейся высокой температурой. "Полгода я был прикован к постели. Мой отец потерял всякую надежду на то, что я выживу. Но по воле Бога я исцелился. Именно из-за этой болезни мне пришлось покинуть колледж, проучившись там всего пять лет". Это было в 1845 году. Он был старшим стипендиатом.

Затем разразилась трагедия. "Вскоре после этого моя первая жена утонула возле дома своего отца. Она пошла купаться в пруду с подругами, ушла под воду и больше не вынырнула.

А через некоторое время после этого умер мой отец".

Эта шоковая терапия вернула Раджнарайна к умеренности, пока наконец он не бросил пить совсем.

В апреле 1847 года Раджнарайн женился снова. НИСТАРИНИ была дочерью Абхаячарана Датты из Хаткхолы. Она писала стихи, и в 1870-х годах некоторые из её стихотворений были напечатаны. У них было восемь детей: пять дочерей и три сына. Некоторые из них были талантливы. Старший сын Джогиндранат Бош ("Боромама" Шри Ауробиндо) был востребованным обозревателем и бенгальским корреспондентом мадрасской газеты The Hindu. Его статьи регулярно занимали видное место в The Bengalee С. Н. Банерджи, The Indian Mirror Кешаба Ч. Сена, Hope, Amrita Bazar и других. Младший, Муниндранат, также был литератором. Стихи младшей дочери Ладжабати Бош (1870-1942) печатались во многих бенгальских журналах того времени. Ни она, ни Джогиндра никогда не вступали в брак. Старшая дочь Сварналата была женщиной разносторонне одарённой - она писала рассказы и пьесы.

Сам Раджнарайн Бош был плодовитым писателем; его темы, разумеется, носили серьёзный характер. Он одинаково хорошо владел бенгальским, английским и персидским языками. Бепин Чандра Пал, описывая жизнь и мысли Раджнарайна, писал: "Он олицетворял собой высшую точку развития составной культуры своей страны - ведантической, исламской и европейской... Он также, кажется, выработал в своей собственной духовной жизни синтез трёх доминирующих мировых культур, столкнувшихся лицом к лицу в современной Индии".

Он был признанным лидером в бенгальской литературе. Стихи, эссе, статьи свободно лились из-под его пера. И он читал лекции. Своими словами - исходили ли они из-под пера или слетали с языка - он всегда готов был разворошить осиное гнездо, какой бы невинной ни была тема. Дебендранат жаловался: "Всё, что вы говорите или пишете, всегда вызывает множество споров и даже разногласий". Но Раджнарайн был не из тех, кого могли запугать критики, которых у него, безусловно, хватало.

Он не только говорил или писал о брахмоизме, но и восхвалял индуизм! В тот день в конце 1872 года, когда он читал лекцию о "Превосходстве индуизма" под председательством Махарши Тагора, зал был забит до отказа, а толпа выплеснулась на улицу. Ибо "люди думали: что вообще можно сказать в пользу этого гнилого индуизма? Наш долг - послушать его".

И это того стоило. Лектор взялся доказать - перед лицом молодого корпуса брахмо, а также христианских миссионеров, - что индуизм превосходит все другие религии, потому что он не обязан своим именем ни одному человеку (добавим: ни Папе, ни Аятолле), иными словами, это единственная "религия", не основанная на богоизбранной личности; потому что это единственная "религия", не знающая ереси; потому что в то время как другие писания насаждают поклонение ради наград, которые оно может принести, или наказаний, которые оно может предотвратить, индуса учат поклоняться Богу из любви к Богу; потому что, будучи несектантским и веря в благость всех религий, индуизм не занимается прозелитизмом, он толерантен и обладает древностью, которая возводит его к первоисточнику всякой мысли.

Раджнарайн завершил свою лекцию так:

"...Я вижу эту обновлённую нацию, вновь озаряющую мир своим знанием, духовностью и культурой, и славу индуистской нации, вновь распространяющуюся по всему миру". Банким Чандра с огромной признательностью написал: "Да прольётся дождь из цветов и сандала на перо Раджнарайна Бабу".

Даянанда Сарасвати (1824-1883), основатель "Арья Самадж", был великим реформатором в теологической и социальной сферах. Посещение Калькутты в конце 1872 года произвело на него глубокое впечатление; ведь Калькутта тогда была котлом новых идей. Там он познал силу печатного слова. В Калькутте он встретил людей, близких ему по духу, которые, как и он, были озабочены упадком индуизма. Среди них был Раджнарайн Бош, один из творцов современной Бенгалии.

Казалось, в 1872 году по всей земле пронёсся ветер, где-то лёгкий, где-то штормовой, приспосабливаясь к той стране, над которой он проносился. Если на Востоке это был зарождающийся национализм, то на Западе - растущее движение за охрану Природы. Если Банким начал публиковать частями роман "Ананда Матх", включавший национальную мантру "Банде Матарам", с первого номера своего журнала "Бангадаршан" в 1872 году, то в том же году в Соединённых Штатах был основан первый национальный парк - Йеллоустон. Рождение Шри Ауробиндо всколыхнуло земную атмосферу. Да и небеса тоже. В 1872 году комета Галлея начала своё путешествие к Солнцу.

Раджнарайн Бош в последние годы жизни

11

Миднапур

Семя революции

Огонь, горевший в сердце Раджнарайна с юных лет, испепелил в нём весь моральный страх, который он мог иметь. Когда в 1856 году повторный брак вдов стал законом, он тут же женил своего двоюродного брата и младшего брата на вдовах - это были третий и четвёртый подобные браки. Именно этот его поступок больше всего возмутил его дядю Харихара.

12 мая 1849 Раджнарайн был назначен на должность второго учителя на английском отделении Санскритского колледжа в Калькутте с ежемесячным жалованьем в 70 рупий. Там он преподавал английский не только студентам, но и таким людям, как Ишвар Чандра Видьясагар. Проработав в Санскритском колледже два года, он ушёл с должности второго учителя. "21 февраля 1851 года я занял должность директора школы в Миднапуре. Моё жалованье составляло 150 рупий в месяц, с бесплатным проживанием на территории школы". На этой должности Раджнарайн оставался пятнадцать лет. "С 6 марта 1866 года я ушёл в длительный отпуск по болезни и окончательно вышел на пенсию 1 января 1869 года".

Он влюбился в Миднапур. Находясь там, он провёл множество улучшений. Но что ещё важнее, Раджнарайн вкладывал много сил в своих мальчиков. Он не верил в телесные наказания, но верил в то, что нужно заинтересовать учеников и завладеть их вниманием. Он поощрял их к чтению книг и создал школьную библиотеку. Он снискал школе такую высокую репутацию среди жителей округа, что, несмотря на существование миссионерской школы, принимавшей мальчиков бесплатно, множество бедняков ежемесячно подавали заявления о приёме в Миднапурскую государственную школу под его руководство.

Местный комитет по народному образованию, состоявший из высокопоставленных чиновников и выдающихся бенгальцев, высоко ценил директора школы. Ведь Раджнарайн заботился не только о развитии ума и интеллекта учеников, но и об их физическом благополучии. То, как он взялся за дело, вызвало такое удивление в официальных кругах, что один чиновник, начальник Департамента ирригации (!), опубликовал статью в газете.

"Принято говорить, что туземцы в этой стране палец о палец не ударят, чтобы помочь самим себе, и что им должно помогать Правительство или европейское сообщество. Недавно в Миднапуре произошёл случай, показывающий, что это не всегда так, и что, когда им дают добрый совет и показывают, как они могут принести пользу своей расе, они действуют без промедления...

Эти мысли возникают сами собой, когда видишь, как в Миднапуре на школьном дворе возведено большое здание для мужественных игр в Файвз и Рэкетс [sic!], и узнаёшь, что оно построено по подписке... и когда спрашивают, не нужна ли им помощь Правительства для завершения строительства, отрадно слышать в ответ почтительный отказ.

Огромная заслуга принадлежит директору, бабу Раджнарайну Бошу, и верным доказательством уважения к его личности является то, что он смог собрать необходимые пожертвования. Ce n'est que le premier pas qui compte. [Важен лишь первый шаг]. Среди друзей мальчиков была организована ещё одна подписка, чтобы снабдить скамьи спинками и подставками для ног учеников, дабы они больше не сидели на скамьях в виде вопросительных знаков со свисающими ногами - поза, которая ослабляет и деформирует телосложение растущего подростка, вынужденного бороться с физической слабостью, продолжая свои умственно утомительные занятия". Разве не забавно узнать, как обстояли дела у индийских учеников около ста лет назад? Эта статья также проливает свет на две главные характерные черты английской расы: чувство справедливости британца ("отдать должное дьяволу") и его привычку смотреть на "туземца" сверху вниз - отношение, которое он распространяет на любую другую расу. С другой стороны, насмешливый взгляд туземца не упускал из виду промахи и слабости самого британца.

У Раджнарайна было в запасе немало забавных историй о поведении британских чиновников. В качестве иллюстрации вспомним одну, касающуюся некоторых членов Комитета по народному образованию. "Два члена - магистрат и квартирмейстер - пришли на собрание и записали в журнале: "Уже начало пятого. Постановлено, что поскольку секретарь и другие члены отсутствуют, собрание переносится sine die (на неопределённый срок) с выражением благодарности председателю. [Подпись:] Мистер Брайт, магистрат". После него квартирмейстер, капитан Шорт, написал: "Поскольку собрание перенесено, между делом предлагается проверить физическую силу мальчиков, желающих стать учениками, и лучшим будет тот, кто пробьёт головой дюймовую доску из саула. Vivat Regina (Да здравствует королева)".

Пока всё это писалось, у ворот послышался звук останавливающейся двуколки секретаря, коллектора У. Х. Бродхерста. И оба джентльмена в спешке сбежали через другую дверь".

Всё время, пока он находился на службе, Раджнарайн отказывался менять должность. "В 1861 году правительство назначило меня на должность оценщика подоходного налога. Но я не принял эту презренную должность. В другой раз мне предложили вакантную должность директора школы Хэра (в Калькутте), но я не хотел покидать Миднапур и столь близкое моему сердцу дело его благоустройства. И тогда, когда один видный человек предложил мою кандидатуру на вакантное место директора школы в Хауре, директор школ ответил: "О, не говорите мне о нём! Он сумасшедший. Ему не нужны ни жалованье, ни повышение"".

Именно Раджнарайн первым задумал проводить национальные ярмарки для возрождения местных искусств и ремёсел, чтобы остановить наплыв европейских товаров на индийские рынки. Под его вдохновенным руководством была организована "Хинду Мела" (Национальная выставка) - "за добрую четверть века до того, как Индийский национальный конгресс задумался об Индийской промышленной выставке". "Хинду Мела" была публичным собранием, проводившимся каждый год с 1867 по 1880 год в последний день бенгальского календаря. Патриотические песни и стихи, лекции и вручение литературных премий оживляли её, а всесторонний обзор удручающего положения Индии открывал глаза многим. В её популярную программу входили выставка местных искусств и ремёсел из многих уголков Индии, а также демонстрация различных физических и акробатических номеров. "Хинду Мела" в немалой степени способствовала тому, что по спящей Бенгалии вновь заструилась жизнь.

Раджнарайн чувствовал необходимость перестроить жизнь народа на основе его собственной культуры. Но для осуществления этого первым необходимым условием он видел политическую свободу. Поэтому он также первым посеял семя революционных идей. По его вдохновению в 1866 году в Миднапуре было основано "Общество содействия развитию национального чувства среди образованных туземцев Бенгалии". Своими статьями и речами Раджнарайн стремился "воспитать дух самоуважения и самоутверждения в образованных классах".

Семя революции, посеянное Раджнарайном в плодородную почву Миднапура, принесло богатый урожай. Миднапуру суждено было стать колыбелью революционеров Бенгалии.

Риши Раджнарайна Боша стали называть "Дедушкой национализма".

Шри Ауробиндо подтверждает это: "Дед Ауробиндо по материнской линии Раджнарайн Бош однажды создал тайное общество, членом которого стал Тагор, тогда ещё очень молодой человек, а также основал учреждение для национальной и революционной пропаганды, но в конечном итоге это ни к чему не привело". Тайное общество называлось "Санджибани Сабха" (Общество, дарующее жизнь) и носило кодовое название HAM-CHU-PA-MU-HAF. В "Санджибани", основанном в 1876 году, состояло несколько членов семьи Тагоров, включая поэта Рабиндраната, которому тогда было пятнадцать лет. Поэт пишет: "Джотидада создал тайное общество. Заседания проходили в полуразвалившемся доме в Тхан-тхане (на севере Калькутты)... Книга Риг-Веды, череп мертвеца и обнажённый меч служили предметами для ритуала - Раджнарайн Бош был его верховным жрецом - все мы были посвящены в дело освобождения Бхарата". По словам Тагора, это означало "греться в огне возбуждения".

Шри Ауробиндо суждено было стать самим этим огнём.

"Хотя он был мягким и гуманным, - писал Рабиндранат о Раджнарайне в своих "Дживансмрити", - тем не менее, он был полон огня. Этот огонь проистекал из его сильной любви к родине. Он хотел испепелить все унижения своей страны... Память об этой посвящённой Богу жизни, об этом вечно молодом, ярко сияющем, мило улыбающемся человеке - его чистой свежести, не омрачённой ни болезнью, ни горем, - безусловно, заслуживает того, чтобы её лелеяли наши соотечественники".

Поэт вспоминает друга своего отца, седовласого и седобородого, чувствовавшего себя непринуждённо, словно приятель, с тем восьмилетним ребёнком, которым он тогда был. "Он был так же молод, как самый младший из нас. Словно белая накидка, его внешняя старость сохраняла его внутреннюю молодость вечно свежей. Даже его огромная эрудиция не смогла причинить ему никакого вреда, он оставался очень простым человеком". Рабиндранат признаёт, что своей собственной любовью к детям он обязан отцу и Раджнарайну.

В 1924 году, после смерти брата Шри Ауробиндо Манмохана, Рабиндранат выступил с мемориальной речью. "Прежде всего, я смотрел на деда поэта Манмохана Гхоша по материнской линии как на человека, очень близкого мне. Именно от него в детстве я впервые услышал интерпретацию английской литературы, и именно он первым научил меня тому, как классифицировать и расставлять по ранжиру английских поэтов. Хотя между нами была изрядная разница в возрасте, тем не менее, мы долгое время поддерживали контакт друг с другом. Бывали случаи, когда я поражался юношеской живости и энергии этого старика".

Старик, по словам Поэта, остался "не испорченным своей колоссальной учёностью". В памяти Поэта живо сохранилась одна картина: как-то в бурную ночь на берегу Ганга Раджнарайн присоединился к их бодрому пению своим слабым голосом - "не то чтобы его голос чисто воспроизводил все семь музыкальных нот" - но его воодушевление компенсировало всё остальное, а сильный ветер радостно играл в его растрёпанной бороде.

Поистине, многое останется неизвестным о Бенгалии середины девятнадцатого века без должного изучения трудов Раджнарайна Боша. Именно его провидение, смотрящее вперёд, было признано в титуле "Риши" - провидение раскрывающейся вечной истины.

В сентябре 1879 года он поселился в Деогхаре, месте паломничества, также известном своим целебным климатом. Там он прожил до самого конца. И до самого конца пылал Огонь в его сердце.

18 сентября 1899 года Раджнарайн Бош покинул свою смертную оболочку. Из-под пера его внука вышло следующее:

TRANSIIT, NON PERIIT.

(Мой дед, Раджнарайн Бош,

умер в сентябре 1899 г.)

Не в небытии затерян, и не отдан

Тьме, ты покинул нас и свет,

О сильный и чувствующий дух; не просто небеса

Древних радостей, не безмолвие отшельника

Приняли тебя; но вездесущая мысль,

Частью которой ты был в свой земной час,

Забрала обратно свой дар. Захваченный этим великолепием,

Ты не утратил своего особого сияния.

Мощь остаётся с тобой, и прежняя созидательная сила,

Невидимая из-за ослепительного света, не таится во мраке:

Как священная река в своём течении

Ныряет в океан, и там её сила пребывает,

Ничуть не меньше от того, что венчана с простором, и трудится

Незамеченной в величии приливов.

Ауробиндо Гхош.

[Not in annihilation lost, nor given

To darkness art thou fled from us and light,

O strong and sentient spirit; no mere heaven

Of ancient joys, no silence eremite

Received thee; but the omnipresent thought

Of which thou wast a part and earthly hour,

Took back its gift. Into that splendour caught

Thou hast not lost thy special brightness.

Power Remains with thee and old genial force

Unseen for blinding light, not darkly lurks:

As when a sacred river in its course

Dives into ocean, there its strength abides

Not less because with vastness wed and works

Unnoticed in the grandeur of the tides.

Aurobindo Ghose.]

12

Кришна Дхан Гхош

Отец Шри Ауробиндо.

"Все считают предков великого человека религиозными, благочестивыми и т. д., - сказал Шри Ауробиндо, исправляя неверное утверждение биографа. - По крайней мере, в моём случае это не так. Мой отец был убеждённым атеистом".

Барин, младший брат Шри Ауробиндо, писал: "Среди старых, порванных бумаг моего отца я нашёл написанные им песни, обращённые к Богине-Матери, полные глубокой преданности".

Эти кажущиеся противоречивыми заявления двух братьев на самом деле не так уж противоречивы.

Доктор Кришна Дхан Гхош, доктор медицины (M.D.), член Королевского хирургического колледжа (M.R.C.S., Англия), лиценциат в области медицины и хирургии (L.M.S., Калькутта), родился 21 ноября 1844 в Патне (ныне в штате Бихар).

Однако его родовой дом находился в Коннагаре, в округе Хугли в Бенгалии. Коннагар - это небольшой городок примерно в пятнадцати километрах к северу от Калькутты, на западном берегу реки Хугли. Из этой плодородной речной земли вышли некоторые выдающиеся лидеры религиозных и социальных движений Бенгалии, такие как Раджа Раммохан Рой, а также тот, в ком воплотилась духовность Индии: Шри Рамакришна Парамахамса.

Согласно преданию, примерно в восьмом или девятом веке нашей эры царь по имени Адишура пригласил в Бенгалию из Каннауджа (недалеко от Канпура в нынешнем штате Уттар-Прадеш) пятерых брахманов с пятью слугами-небрахманами, чтобы восстановить чистоту индуистского культа и обрядов в Бенгалии. Некий Макаранда Гхош был среди этих пяти небрахманов. Гхоши из Коннагара - потомки Макаранды. В его роду родились некоторые известные саньясины, несколько из которых были учениками Шри Рамакришны. Шивбхадра, шестнадцатый в роду, первым поселился в Коннагаре в шестнадцатом веке. Считая от Макаранды, поколение Кришны Дхана было двадцать четвёртым.

Калипрасад Гхош был отцом К. Д. (Кришны Дхана). О нём известно немногое, кроме того, что он, по-видимому, хорошо знал английский язык и работал государственным служащим в Ост-Индской компании с жалованьем в 300 рупий в месяц. У семьи Гхошей была кое-какая собственность: земля и дом. Когда К. Д. было двенадцать лет, его отец умер. Семья обеднела. Его мать, Кайласбасини, была очень красивой; а также очень набожной и ортодоксальной. Через несколько лет после смерти мужа она переехала жить в Бенарес. Ей составила компанию её овдовевшая старшая дочь, Бирадж Мохини. Каждые шесть месяцев К. Д. ездил туда, чтобы повидаться с ними. Его младший брат Бамачаран поселился в Бхагалпуре, где получил государственную должность главного клерка при комиссаре. Их младшая сестра, Тинкори, вышла замуж за некоего Набакумара Митру; Кришна Дхан оказал огромную помощь в образовании их сына Ашутоша. Доктор Ашутош Митра позже поступил на государственную службу в Кашмире в качестве главного медицинского работника; он обладал таким же высоким гражданским сознанием, как и его дядя. Махараджа Кашмира Пратап Сингх обратил внимание на превосходные качества своего главного врача и в знак признательности назначил его исполняющим обязанности главного министра штата Кашмир. Когда Шри Ауробиндо отправился в Кашмир в 1903 году, он встретил своего двоюродного брата "Ашудаду" и его семью.

Второй сын К. Д., Манмохан, однажды признался в письме Лоуренсу Биньону (28 июля 1887): "Мой отец в детстве был очень беден и жил почти целиком на благотворительность друзей; и только благодаря его почти сверхчеловеческому упорству мы в какой-то степени восстановили своё положение".

Кришна Дхан действительно преодолел бедность, вызванную смертью отца, и в 1858 году сдал вступительный экзамен (во 2-й категории) средней школы Коннагара (финансируемой государством), когда ему шёл пятнадцатый год. Затем поступил в Медицинский колледж Калькуттского университета.

Будучи студентом колледжа, К. Д. Гхош увлёкся брахмоизмом. Как мы уже видели, Раджнарайн Бош был одним из лидеров Брахмо Самадж. Его старшая дочь, Сварналата, была потрясающе красива. Так что нет ничего странного в том, что молодой человек из Коннагара влюбился в неё, не так ли? Таким образом, ещё будучи студентом четвёртого курса, он женился на дочери Раджнарайна.

Раджнарайн Бош пишет в своей автобиографии, что первой церемонией, которую он провёл по обрядам Брахмо в Миднапуре, была выдача замуж его старшей дочери Сварналаты за Кришну Дхана. "Мероприятие было грандиозным, - отмечает он. - В Миднапур приехали и Дебендранатх Тагор, и Кешаб Чандра Сен. Из Калькутты привезли фисгармонию, которая как раз тогда становилась там популярной, и на ней играли во время музыкальной паузы. Свадебные церемонии прошли с такой помпой и величием, что впоследствии Дебен-бабу сказал мне, что даже свадьбы королей и принцев не сравнятся с этой". Разве тут не ощущается отголоска Миры Исмалун, бабушки Матери?

Брак был заключён в 1864 году. Сварналате было двенадцать лет, а Кришне Дхану девятнадцать.

В 1864 году К. Д. завершил медицинское образование в Калькуттском медицинском колледже и стал лиценциатом медицины и хирургии (L.M.S., 2-я категория). Он был прикреплён к больнице Медицинского колледжа. Затем последовало его первое назначение. "16 июня 1865 года - младший помощник хирурга (3-го ранга) Кристодхун Гхош назначается ординатором больницы Медицинского колледжа". Доктору Гхошу было двадцать лет.

Кришна Дхан Гхош

Следующий год: "Приказы вице-губернатора Бенгалии. 20 апреля 1866 года - младший помощник хирурга третьего ранга Кристо Дхан Гхош принимает медицинское руководство амбулаторией Бхаугал-пура (Бхагалпура)". В следующем году, 5 апреля, вице-губернатор Бенгалии издал ещё один приказ: "Бабу Кристодхун Гхош" становится "членом местного Комитета народного просвещения в Бхаугалпуре".

Вот так доктор К. Д. Гхош попал в Бхагалпур (тогда находившийся в Бенгалии). Он отправился туда со своей женой, Сварналатой. По натуре человек действия, он стал чрезвычайно популярен в округах, где служил. Всегда находились и те, кто был недоволен. Лотика Гхош рассказывает нам, что под его динамичным вдохновенным управлением возникло Бхагалпурское общество Брахмика для женщин. Это общество было более радикальным, чем основанное в Калькутте годом ранее Кешабом Сеном.

Эти двое были близкими друзьями. Ежегодник Брахмо за 1882 год сообщает следующее: "После того, как доктор Кришна Дхан Гхош присоединился к Бхагалпурскому Брахмо Самадж, тот получил мощный импульс к проведению социальных реформ. В основном они были направлены на улучшение положения женщин... Фактически, Бхагалпурское общество Брахмика уделяло такое внимание развитию женщин, что в некоторых кругах их действия становились предметом неодобрительных замечаний".

При всём этом, где бы ни служил доктор Гхош, он оказывал огромное влияние на все сферы гражданской жизни: школы, больницы, муниципалитеты и другие общественные организации. Он даже выпустил монографию "Санитарные перспективы Бенгалии", которая была высоко оценена властями.

В феврале 1870 К. Д. отправился в Англию для прохождения углублённого курса медицинских наук. Ему исполнилось двадцать пять лет, и он был отцом двоих сыновей: Бенойбхушана (1867) и Манмохана (19.01.1869). Барин пишет, что когда его отец впервые отправился в Англию, он оставил жену и двух сыновей на попечение своей подруги мисс Пиготт.

Доктор Гхош был среди первых бенгальцев, отправившихся в Англию после открытия Суэцкого канала, строительство которого Ф. де Лессепс завершил несколькими месяцами ранее, 17 ноября 1869 года. Он был одним из группы шести последователей Брахмо, каждый из которых был известной личностью того времени, включая Кешаба Ч. Сена. Они делили четырёхместную каюту на пароходе "Мултан", лайнере компании P. & O., который был пришвартован у пристани Гарден-Рич на реке Хугли в Калькутте. "Мултан" снялся с якоря утром 15 февраля 1870 года. Двигаясь на юг по Бенгальскому заливу, судно заходило в порты Мадраса на Коромандельском берегу Индии, Галле на Цейлоне; затем, пересекши Аравийское море, сделало остановку в Адене, в Персии; там они стали свидетелями того, как "гигантский пароход, чудо века" "Грейт Истерн" прокладывал англо-индийский телеграфный кабель. Затем "Мултан" прошёл через Баб-эль-Мандебский пролив, пересёк Красное море и, наконец, вошёл в Суэцкий канал. Пассажиры высадились на египетскую землю и сели на поезд до Александрии. Бенгальцы отправились осматривать достопримечательности, среди которых были Игла Клеопатры, Колонна Помпея и дворец паши: "В саду мы наблюдали парижскую моду и несколько прекрасных африканских львов", - отметил К. Ч. Сен. Была ли это та самая мода, которую ввела Мира Исмалун, бабушка Матери?

В Александрии они пересели на пароход поменьше, "Бангалор", направлявшийся в Марсель. Он вышел в море 14 марта. Средиземное море в тот момент было отнюдь не в медитативном настроении: оно радостно плясало и ревело с дикой необузданностью, пугающе раскачивая и подбрасывая корабль. Но после двух дней турбулентности Нептун перестал трясти своей гривой. Пройдя через Мессинский пролив, судно обогнуло Корсику, оставив остров Эльба по правому борту. Наконец, спустя более чем месяц плавания, нетерпеливые пассажиры с радостью узрели вид приятного южного побережья Франции. 19 марта "Бангалор" бросил якорь в гавани Марселя. Бенгальская группа села на поезд до Парижа. "Южная Франция, от Марселя до Парижа, - поистине прекрасная страна, - записал Сен в своём дневнике 20 марта 1870. - Железная дорога проходит через романтические края, холмистые, но плодородные, а также через несколько крупных французских городов и деревушек, в большинстве своём освещённых газом, таких как Авиньон, Оранж, Монтелимар, Ливрон, Шалон, Дижон". На следующий день, ещё до рассвета, они достигли Парижа. Два часа спустя они сели на другой поезд на Северном вокзале (Gare du Nord) и позавтракали в Амьене. "Оставив позади Булонь, откуда пассажиры на "приливном" поезде переправляются в Фолкстон в Англии, около часа дня мы прибываем в Кале. К счастью, Ла-Манш необычайно спокоен, и мы за два часа пересекаем его на небольшом, но быстром паровом пароме под командованием французского капитана". Таким образом, отец Шри Ауробиндо совершил быстрое путешествие через всю Францию. Группа высадилась в Дувре, и двухчасовая поездка на поезде доставила их в Лондон 21 марта 1870 года.

13

Его широкие симпатии

Раджнарайн, который очень привязался к своему зятю, написал цикл из четырёх сонетов, выразив горячую надежду на то, что тот будет учиться у Запада, не теряя при этом своей индийской идентичности. Приводим часть первого сонета: Отправляйся, возлюбленный сын! Как смелый пилигрим, в края

За широкими владениями штормового океана -

Где Коммерция, Искусство и Наука щедрыми руками

Свободно проливают на свободных людей редкие блага...

Я ценю твою свободу, хотя твои излишества

Часто сдерживаю. Иди, но всё же оставайся нашим.

Не уподобляйся обезьянам, что меняют манеры, наряд

И язык, становясь тщеславными от своей поездки.

Они бесстыдно называют Англию своим домом,

А родину и родной язык считают желчью. ["Go, son belov'd! as pilgrim bold to lands

Beyond the stormy ocean's wide domain, -

Where Commerce, Art and Science freely rain

On freeman blessings rare with liberal hands....

Thy freedom I esteem though thy excess

I check oft. Go, but still as ours remain.

Be not like apes who change their manners, dress

And language, of their trip becoming vain.

They England for their home do shameless call,

And reckon mother-land and tongue as gall."] Раджнарайн Бош был националистом до мозга костей; и он был разочарован в молодых бенгальцах, которые возвращались из Англии - или даже из Бомбея! - полностью англизированными. Его ожидало жестокое потрясение.

Кришна Дхан с отличием получил степень доктора медицины (M.D.) в Абердинском университете, Шотландия. Он вернулся в Индию, по моим подсчётам, не позднее начала октября 1871 года. Потому что с 28 октября он уже исполнял обязанности медицинского работника округа Рангпур. Очень скоро его повысили до должности главного медицинского инспектора (C. M. O.) округа. В течение следующих двенадцати лет ему предстояло оставаться в Рангпуре (ныне в Бангладеш), занимая ряд других должностей.

Но за эти два года в Англии К. Д. пережил глубокую трансформацию. Вернувшийся молодой человек был полностью англизирован и стал "убеждённым атеистом". Приём со стороны ортодоксальных жителей его родного города ничуть не помог; противостояние, с которым он столкнулся со стороны общества, лишь ожесточило его. Общество угрожало изгнать его из касты, если он не совершит искупительный обряд за то, что отправился за море. Запрет на пересечение океанов был тем более неприемлем для такого просвещённого человека, как доктор Гхош, который знал, что в древности бенгальские купеческие корабли ходили по океанам. Они плавали на Яву, Суматру, Бали и в Сиам, а также ближе к дому - на Синхал (Шри-Ланка). Они вывозили из Бенгалии изысканные товары и возвращались гружёнными пряностями и драгоценными камнями. Разве не бенгальский принц, Биджой Сингха, покорил Ланку и дал острову, его народу и его языку своё имя, дошедшее до нас как сингальский? Древние бенгальцы заходили ещё дальше, как заметил Свами Вивекананда 11 марта 1898 после своего визита на Дальний Восток:

"Вы легко можете представить моё изумление, когда я увидел написанные на стенах многих китайских и японских храмов вполне знакомые санскритские мантры... все они были написаны старым бенгальским письмом".

Кришна Дхан отказался. Честный до мозга костей, он не считал грехом пересечение "чёрных вод", так с какой стати ему было совершать обряд очищения? Он за бесценок продал своё имущество местному брахману, которому которому ранее дал обещания, отвергнув более заманчивое предложение одного из родственников. Таким образом доктор К. Д. Гхош собрал свои вещи и навсегда покинул Коннагар. Отец Шри Ауробиндо и бабушка Матери по материнской линии были вылеплены из одного теста: они верили в человеческое достоинство и отказывались склоняться перед несправедливыми требованиями общества.

Раджнарайн Бош печалился из-за перемены в своём "любимом сыне". "Хотя мне и больно, - писал он, - всё же я молю Бога о том, чтобы он оставался счастливым, где бы ни находился. У него много исключительных качеств: он джентльмен, он любезен и доброжелателен, и он не утратил этих качеств за время своего пребывания в Англии. Его сердце чрезвычайно добро. И эта доброта отражается на его лице. Когда я был в Канпуре, армейский капеллан, преподобный Милл, сказал мне: "Я никогда не видел такого доброго лица, как у него"".

Барин в своей автобиографии ("Атмакатха") даёт словесный портрет Кришны Дхана: "Я всё ещё помню лицо моего отца. Светлокожий, с большими сияющими глазами, среднего роста, с прямой и мускулистой фигурой; его характер был столь же сладок, как свежая патока, лицо его всегда было ясным и светлым, но при этом он был упрямым и сильным человеком. Его слава как врача была огромна; люди приходили молить его о жизни, словно прося божество".

Бепин Чандра Пал, один из пионеров борьбы Индии за свободу, когда писал о Шри Ауробиндо и его происхождении, красноречиво рассуждал, когда останавливался на отце Шри Ауробиндо: "ШРИДЖУТ АРАВИНДА ГХОШ. Если его дед по материнской линии представлял древние духовные силы своей нации, то отец Аравинды, доктор Кришнадхан Гхош, в очень большой степени представлял дух нового просвещения в своей стране. Доктор Гхош был в своей основе продуктом английского образования и европейской культуры. Человек исключительных дарований, он завершил своё образование в Англии и, получив степень в области медицины, поступил на медицинскую службу правительства Индии. Он был одним из самых успешных гражданских хирургов своего времени, и, если бы жизнь его не прервалась, он, несомненно, поднялся бы до высшей должности на этой службе, открытой для любого уроженца Индии. Подобно большинству индийских молодых людей, приезжавших в его время в Англию для завершения образования, Кришнадхан Гхош был пропитан господствовавшим духом англицизма. Но, в отличие от многих из них, под его иностранной одеждой и манерами скрывались истинное индуистское сердце и душа. Англицизм искажает индуистский характер, калечит - там, где не может убить - унаследованный альтруизм человека и делает его в большей или меньшей степени небрежным к многочисленным семейным и социальным обязательствам, с которыми рождается каждый индус. Но Кришнадхан Гхош был исключением. Хотя он перенял европейский образ жизни, он никогда не пренебрегал социальными обязательствами индуса. Его кошелёк всегда был открыт для его нуждающихся родственников.

Бедняки города, где он служил и жил, находили в нём истинного друга и готовую помощь. На самом деле его сострадание к бедным часто заставляло его жертвовать ради их сиюминутных нужд будущими перспективами собственной семьи и детей... Острый ум, чуткое сердце, импульсивный и щедрый едва ли не до безрассудства, невнимательный к собственным потребностям, но чуткий к страданиям других - таков был портрет характера доктора Кришнадхана Гхоша. Богатые упрекали его за безрассудство, житейски мудрые люди осуждали его за полное отсутствие рассудительности, которая считалась высшей добродетелью в их глазах. Но бедняки, вдовы и сироты любили его за бескорыстную жалость и душевную доброту.

Когда смерть настигла его в самом расцвете сил, во многих бедных домах его округа поселилось запустение. Она не только оставила его собственных детей в абсолютной бедноте, но и уничтожила источник скорой помощи для многих беспомощных семей среди его родственников и соседей. Его быстрое интеллектуальное восприятие, его широкое сострадание, его бескорыстие... всё это - наследие Аравинды по линии отца".

Пуповина этого англизированного индийца оставалась связанной с землёй его рождения и её культурой. Будучи гражданским хирургом в Рангпуре, он помог знатоку санскрита основать санскритскую школу, которая, судя по последним известиям (1932-1933 гг.), всё ещё процветала.

Доктор К. Д. Гхош был также покровителем искусств. Будучи меценатом театра "Стар" (Star Theatre), он брал на себя расходы по ежегодному привозу труппы из Калькутты в Кхулну.

Театр "Стар" был одним из лучших в своё время. 20 сентября 1884 Рамакришна Парамахамса пришёл туда, чтобы посмотреть пьесу о Шри Чаитанье, и благословил актрису, игравшую главную роль. Он также благословил автора и режиссёра Гириша Чандру Гхоша (1844-1912), который затем стал его учеником.

Каждый год в Кхулне проводилась ярмарка. Раз в неделю устраивался показ с помощью волшебного фонаря, и сам доктор выступал с лекциями на эту тему... по-английски; пока один его молодой пациент-бенгалец не сказал, что ничего не понимает. "Ну конечно же!" - воскликнул добрый доктор и с тех пор всегда говорил по-бенгальски.

Будучи образованным человеком, доктор Кришна Дхан Гхош глубоко интересовался бенгальской литературой. Младший брат Банкима, Пурна Чандра Чаттерджи, приводит личные воспоминания о докторе Гхоше. "Каждый вечер, - писал он в Нараян, бенгальском журнале под редакцией К. Р. Даса, - мы встречались в доме доктора Кришны Дхана. В то время я был помощником магистрата в Рангпуре. Доктор Кришна Дхан был исключительным человеком, я редко встречал кого-либо столь высокообразованного, столь пылкого и обладающего столь яркой личностью. До сих пор он не встречался с Банкимом, но, читая его книги, доктор стал его поклонником".

Будучи одинаково желанным гостем как в европейском, так и в бенгальском обществе, доктор К. Д. Гхош служил связующим звеном между ними. Его дом стал местом встречи обоих сообществ, и люди прозвали его "Суэцким каналом".

Его красивая и очаровательная жена Сварналата, безусловно, была для него большим подспорьем в светской жизни. Она действительно была настолько красива, что её стали называть "Розой Рангпура".

Сварналата с Манмоханом около 1877

14

Дарджилинг

"До пятилетнего возраста я жил в Рангпуре, - отметил Шри Ауробиндо, опровергая утверждение одного из биографов, - поскольку мой отец был в Рангпуре, а не в Кхулне. В Кхулну я попал спустя долгое время после возвращения из Англии".

Шри Ауробиндо вспоминал: "До начала движения Свадеши Дебабрата Бош и я отправились в поездку по Бенгалии, чтобы изучить положение народа. Мы питались практически одними бананами. Д. Бош умел хорошо убеждать и мог склонить на свою сторону кого угодно. Мы обнаружили, что люди погружены в пессимизм, тяжёлый тёмный гнёт навис над всей страной. Лишь четверо или пятеро из нас стояли за независимость. Нам было очень трудно убеждать людей. В Кхулне нам устроили поистине королевский приём. Мне подали блюда, расставленные в семь рядов, так что я едва мог до них дотянуться; да и из тех, что стояли ближе, я смог съесть совсем немного. Меня знали не как политического лидера, а как сына моего отца К. Д. Гхоша. Мой отец был там всемогущим человеком.

Не было человека, который не получил бы от него какой-либо помощи, и никто не уходил от его дверей с пустыми руками. Говорили, что он был великим другом бедных. До Кхулны мой отец жил в Рангпуре. Там он тоже был словно царь". В своих медицинских взглядах доктор намного опередил своё время; он искренне пёкся о здравоохранении. Рангпур был заболоченным и кишел малярией. Используя мудрость и влияние, доктор Гхош добился постройки канала; дренажные работы начались в декабре 1877 года, причём он сам вбил первый колышек. В благодарность жители назвали его каналом К. Д.

Шри Ауробиндо продолжал: "Живя в Рангпуре, он был в дружеских отношениях с магистратом, который ничего не делал, не посоветовавшись с ним. Именно у друзей этого магистрата - Дрюэттов - мы и жили в Англии. Затем этого магистрата перевели, и на его место пришёл новый. Он обнаружил, что не имеет никакой власти в городе, а вся власть находится в руках моего отца. Он не мог этого терпеть и попросил правительство перевести моего отца, и так тот оказался в Кхулне. Но он был задет таким отношением, утратил прежнее уважение к англичанам и стал националистом". Именно в декабре 1877 года Э. Г. Глейзер был переведён в Динаджпур.

Возможно, новому магистрату, на которого намекает Шри Ауробиндо, не сразу удалось добиться перевода доктора Гхоша из Рангпура. Согласно имеющимся записям, доктор Гхош прекратил работать в Рангпуре только во второй половине июля 1883. Не может быть никаких сомнений в том, что К. Д. был "задет", поскольку его снова и снова перебрасывали с одного места на другое. 30 октября 1883 года мы находим его на должности главного медицинского инспектора округа Банкура. В январе 1884 года доктор Гхош исполнял обязанности главного медицинского инспектора округа Ноакхали. 10 февраля он был направлен в Кхулну. С марта 1884 правительство Бенгалии назначило его на один год "суперинтендантом по вакцинации Столичного округа" (то есть Калькутты). Правительство Бенгалии сделало это назначение вопреки многим возражениям, выдвинутым правительством Индии, что могло лишь добавить горечи К. Д. по отношению к англичанам. Затем в июле 1885 года доктор Гхош был возвращён в Кхулну. Ему предстояло пробыть там следующие восемь лет, до конца 1892 года, пока он не умер... прямо на посту.

Памяти доктора К.Д. Гхоша

Кхулна

Именно в Бхагалпуре родились Бенойбхушан и Манмохан. Калькутта была местом рождения Шри Ауробиндо. После него один ребёнок, четвёртый сын, умер.

Затем в Рангпуре 3 сентября 1877 года родилась Сароджини, их единственная сестра. Младший брат, Бариндра Кумар, родился в Англии. Мы дойдём до него в своё время.

"Я родился в доме адвоката Манмохана на Театр-роуд", - ответил Шри Ауробиндо в 1940 году на запрос. Адвокат Манмохан Гхош не был родственником доктора Кришны Дхана Гхоша, но они были настолько близки, что последний назвал своего второго сына Манмоханом. Жена М. М. Гхоша также носила имя Сварналата. Две Сварналаты были близкими подругами и называли друг друга "Голап" (роза).

В день, когда проходила церемония наречения именем Шри Ауробиндо, в доме адвоката присутствовала мисс Аннет Сусанна Акройд. К. Д. назвал своего третьего сына "Ауробиндо Акройд Гхош".

Шри Ауробиндо на шутливое письмо Дилипа в 1934 году по поводу четырёх разных Ауробиндо ответил в том же лёгком тоне: "Но посмотрите на иронию человеческих решений и человеческих надежд. Мой отец, который хотел, чтобы все его сыновья стали великими людьми, - и в некоторой степени преуспел в этом с тремя из них, - в порыве внезапного вдохновения дал мне имя Ауробиндо, дотоле никому не известное и не даваемое ни в Индии, ни в целом мире, дабы я выделялся среди великих уникальной славой своего имени. А теперь посмотрите на рой Ауробиндо с их великими делами в Англии, Германии и в других местах! Только не говорите мне, что в этом виноват я из-за моей неосторожности стать знаменитым". Со своей обычной аттической солью Шри Ауробиндо добавил: "Когда во времена Свадеши я поступил в Национальный колледж, что стало моим первым публичным шагом к позору славы, там меня уже поджидал Ауробиндо Пракаш с сардоническим комментарием богов, отпечатанным на его учёном лбу. Надо же, Ауробиндо Пракаш!" Но мы забегаем вперёд.

Аннет С. Акройд была подругой мисс Шарп, которая переписывалась с Раджнарайном. Он передал подарки Шарп через своего зятя, когда тот отправился в Англию в 1870 году. Именно там доктор Гхош познакомился с семьёй Акройд и сошёлся с ними близко.

Когда Аннет приехала в Индию в декабре 1872, мисс Шарп ответила на жест Раджнарайна взаимностью и прислала подарки для семьи Бош. Однажды, а точнее 10 марта 1873, Раджнарайн навестил Аннет по адресу Саут-Сёркулар-роуд, 14, в доме М. М. Гхоша, у которого она гостила. Она оценила предоставленный ей комфорт и была поражена большим, просторным домом. "Дом находится в самом лучшем районе Калькутты и очень хорош... как комфортно они всё для меня устроили. Подумать только! Со времён наших скитаний по диким местам в Ферраре я не жила в таком просторе", - писала она своей сестре.

По словам Раджнарайна, во время их встречи ему пришлось столкнуться с её вспыльчивым нравом, как однажды и Кешабу Сену. "Мы обсуждали обычаи и манеры наших стран, - рассказывает Раджнарайн. - Затем я спросил её: "Если бы это мы завоевали Англию и всячески поощряли местных жителей подражать нашим обычаям, понравилось бы вам это?" Она ответила: "Нет". Внешне она соглашалась со мной, и я не понимал, что с каждой минутой она становится всё сердитее. Затем, на моё несчастье, я сказал: "Считаете ли вы английские манеры совершенными?" Тут же она принялась стучать кулаком по столу, топать ногами, а из её глаз сыпались искры". Раджнарайн поспешно бежал. Но, несмотря на вспыльчивость, в ноябре того же года Аннет Акройд основала школу для высшего образования женщин в Бенгалии. Позже она вышла замуж за окружного судью по имени Генри Беверидж. Когда его направили в Рангпур, она часто навещала Сварналату и виделась с тремя мальчиками.

Однако у Сварналаты начали проявляться признаки психического расстройства сразу после рождения первого сына, Бенойбхушана. Иногда она била своих детей. Пурани рассказывает: "Однажды в приступе гнева она кричала и немилосердно била Манмохана. Присутствовавший при этом Шри Ауробиндо растерялся и, под предлогом того, что хочет пить, вышел из комнаты".

Жестокость человека к человеку! Были ли это только страх и боль, которые чувствовал ребёнок? "Это чувство было скорее отвращением, чем болью; с самого раннего детства во мне жила ненависть и отвращение к любым проявлениям жестокости и угнетения", - отвечает Шри Ауробиндо.

Хрупкий маленький мальчик, Ара - как называли его члены семьи - был чрезвычайно пуглив. Но когда он подрос, всякий раз, испытывая страх, он делал именно то, чего боялся, даже если это грозило ему риском внезапной смерти. Однако если дело касалось жестокости, его охватывало чувство отвращения. В юности он не мог даже читать ничего, что было связано с жестокостью. "Я не мог убить насекомое, - говорил Шри Ауробиндо, - скажем, клопа или комара. Не потому, что я верил в Ахимсу, а потому, что испытывал нервное отвращение. Позже, даже когда у меня не было ментальных возражений, я не мог причинить вред ничему живому, потому что само тело отвергало это действие".

Любовь Шри Ауробиндо к своей матери была глубокой. Он часто называл себя "сумасшедшим сыном сумасшедшей матери". Даже в 1940-х годах, если кто-то напоминал ему о матери, он рассказывал случай, свидетелем которого был совсем малышом: "Говоря о кабульских животных, я помню, что у моей матери была кабульская кошка. Она попросила кабуливала привезти ей кошку; тот принёс кошку размером с небольшого тигра, которая первым делом перебила всех кур по соседству. Не знаю, что с ней стало потом". Этот рассказ вызывал у слушателей взрыв смеха.

После своего возвращения из Англии, очарованный английскими обычаями, доктор Гхош решил дать своим детям исключительно английское образование. Дома он нанял для них английскую няню, мисс Пиготт. От своего дворецкого дети нахватались поверхностных знаний хиндустани. До пяти лет маленький Ара говорил только на этих двух языках. Хотя я полагаю, что его родители говорили между собой по-бенгальски, как и семья его матери в Деогхаре, куда семья время от времени наведывалась. Пурани рассказывает, что во время одного из таких визитов Джогиндра, Боромама (старший дядя), поднёс зеркало к своему маленькому племяннику и сказал: "Смотри, там обезьяна (банар)". На что маленький Ара поднёс зеркало к своему Боромаме и сказал: "Боромама боро банар" (большой дядя - большая обезьяна)! Когда Шри Ауробиндо спросили об этом, он ответил: "Мой дядя говорил мне, что я был очень смышлёным, но у меня нет никаких воспоминаний о тех днях".

Когда ему исполнилось пять лет, маленького Ару отправили в монастырскую школу Лорето в Дарджилинге, которой управляли ирландские монахини. Его старшие братья, Бено и Моно, тоже учились в этой школе. Это учебное заведение предназначалось почти исключительно для детей европейских чиновников. Поэтому школьными товарищами трёх братьев были в основном англичане, и английский был единственным языком общения как в пансионе, так и в школе.

О двух годах, проведённых братьями Гхош в монастыре Лорето, известно немного. Однако Аннет приезжала навестить "маленьких мальчиков доктора" в 1877. Она писала своему мужу Генри (29 сентября) о своём впечатлении от монастыря: "Любезная сестра ответила на мой стук и провела меня в комнату, где в причудливых решётчатых вазах были расставлены цветы, словно на голландских цветочных натюрмортах". Она ждала там, "и наконец появилась дама и долго беседовала со мной. Она сказала мне, что они (мальчики) очень хорошие и прилежные, и что самый младший теперь вполне счастлив". Должно быть, для "малыша" было тяжёлым испытанием покинуть дом в таком юном возрасте - ему только что исполнилось пять. В любом случае, поскольку троица долго не шла из дома для мальчиков, который находился значительно выше по склону, Аннет ушла. Но, к счастью, она встретила их по пути.

"Поднимаясь по очень крутому холму к дому, я встретила мальчиков - все они подросли и выглядели хорошо одетыми в свои синие саржевые костюмы и алые чулки. На малыше был серый костюмчик, который ему очень шёл, - он сильно повзрослел, стал высоким и похожим на мальчика. Меня особенно поразило то, как расширился его лоб. Думаю, он был рад меня видеть, но все они были молчаливы, если не считать выдавленных "да" или "нет"! Я собираюсь в скором времени навестить их снова". Что она и сделала. А несколько дней спустя она пригласила "мальчиков доктора Г. на чай". Ей хватило женского такта попросить мужа: "Тем временем, пожалуйста, дай доктору об этом знать". Она добавила, что дамы из школы спрашивали её, "являются ли доктор Гхош и миссис Гхош христианами".

О Дарджилинге "Шри Ауробиндо помнил, - пишет Пурани, - дороги, поросшие золотистым папоротником, а также один или два незначительных случая. Вот один из них: "Там была длинная спальня, где обычно спали дети. Манмохан обычно спал у двери. Однажды ночью кто-то припозднился, постучал в дверь и попросил его открыть. Манмохан ответил: 'Не могу, я сплю!!'"".

Пурани сказал Шри Ауробиндо: "М. Р. рассказывал, что когда вам было пять лет, у вас было видение великого света в Дарджилинге, и вы потеряли сознание". Шри Ауробиндо ответил: "Всё это легенда... И если вы хотите знать правду, в Дарджилинге я видел не свет, а тьму. Однажды я лежал, когда вдруг увидел огромную тьму, которая устремилась в меня, окутывая и меня, и всю вселенную. После этого на меня навалился великий Тамас [инерция], который постоянно висел надо мной всё время моего пребывания в Англии. Я полагаю, что эта тьма имела какое-то отношение к охватившему меня Тамасу. Он покинул меня только по возвращении в Индию".

Во время каникул Бено и Моно спускались вниз, чтобы побыть с родителями, но, похоже, это не касалось их младшего брата. Во всяком случае, ходит часто повторяемая история - не могу поручиться за её абсолютную истинность! - что во время каникул директор школы (или это был капеллан?) взял маленького Ару на Тайгер-Хилл (Тигровые холмы), чтобы посмотреть на восход солнца. Игра красок на Канченджанге - это поистине великолепное зрелище. На следующее утро директор был крайне изумлён, прочитав стихотворение, написанное его шестилетним учеником: "Однажды ты станешь великим поэтом, дитя моё", - по слухам, заметил он. Как бы то ни было, одно можно сказать наверняка: от директора до самого младшего ученика - все поражались чистому британскому произношению застенчивого маленького индийского мальчика. Что же до учителей Ары, они были поражены острым умом ребёнка. И все до единого - от директора до уборщика - были очарованы милым нравом маленького Ары.

Лотика Гхош выражает это так: "Мы можем представить себе этих мальчиков с глубоко задумчивыми глазами, серьёзных и мыслящих, ибо гений уже отметил двоих из них как своих, бродящих среди ватаги английских мальчишек. В тени Гималаев, при виде чудесных заснеженных вершин, даже на своей родной земле они воспитывались в чуждой среде".

Но доктору Гхошу этого было мало. Он решил пересадить три саженца прямиком из "чуждой среды" на чужую землю.

Поэтому в 1879 году, после двух лет учёбы в Дарджилинге, Шри Ауробиндо отплыл на Британские острова. Ему было шесть, шёл седьмой год.

Мирре исполнился один год.

15

Сварналата

Мать Шри Ауробиндо

В середине 1879 доктор Кришна Дхан Гхош, которому теперь было тридцать четыре года, снова отправился в Англию, но на этот раз с семьёй. Жене Сварналате было двадцать семь; сыновьям Бено, Моно, Аре было соответственно двенадцать, десять и шёл седьмой; дочери Саро не было ещё и двух. С 6 июня доктор взял "привилегированный отпуск" на три месяца.

Эта вторая поездка была предпринята не ради него самого, а ради трёх его сыновей, которые, как решил отец, должны были получить образование в Англии. Другой целью была Сварналата: "Золотая лиана" увядала. Червь истерии точил Розу Рангпура.

Акройд, спустя всего месяц после своего прибытия в Индию (15 декабря 1872), уже знала о положении дел "моего дорогого доктора Гхоша, человека порывистого". Она выразила своё беспокойство в письме к сестре: "Бедняга погряз в море проблем - его жена серьёзно больна пугающей болезнью - какими-то припадками - его работа завалена из-за его собственного отсутствия, да и сам он переболел лихорадкой... Он чувствует себя очень одиноким, и я так боюсь, как бы от всех этих нынешних тревог он не довёл себя до настоящей болезни". Письмо было датировано 22 января 1873 года.

Проблемы? Он утопал в трясине проблем. Судя по реакции его собственного тестя, Раджнарайна Боша, мы можем с достаточной долей уверенности предположить, с чем ему приходилось сталкиваться в обществе; обращение, которое он получал от своих собратьев-брахмоистов, было, мягко говоря, скверным. Письмо зятя к Раджнарайну без даты может дать представление о боли этого человека. "Мой дорогой отец, - писал он, - я своевременно получил вашу записку, отправленную в прошлое воскресенье, но она принесла с собой муки, которые сокрушили моё сердце. Разве я в каком-либо из своих писем нанёс вам обиду, из-за которой вы лишаете меня возможности прекратить любые религиозные споры? Я не могу описать ту ужасную агонию, которую испытываю по этому поводу. Холера, которая до сих пор не позволяет мне встать с постели, не вызвала во мне такого упадка духа, как это ваше письмо. В нём есть [одна вещь], которая задела меня [...] в постскриптуме вашей записки. Весь мир стал для меня горьким и печальным, всё предстало в мрачном свете. Я не знаю, как мне утешиться. Я знал это раньше, а теперь на собственном опыте убеждаюсь, что беда никогда не приходит одна. О, как много разных обстоятельств объединилось, чтобы сломить моё грешное и нечестивое сердце. Постоянные слёзы стали моим единственным спутником. Дорогой отец, неужели у меня нет никого, кто мог бы утереть слёзы с моих глаз хотя бы краем сочувствия? Я обречён страдать и подвергаться испытаниям несчастьями.

Холера нанесла [мне] смертельный удар, но ваше [письмо] - ещё худший. Часто, о дорогой отец, облегчай моё сердце снисходительным взглядом прощения. Твой бедный сын страдает, сжалься над его душой и даруй ему прощение из самых глубин своего сердца. Снова и снова я прошу прощения у моего Бога за мои прегрешения против тебя, но не нахожу утешения. Успокой мою душу, о дорогой отец. Ещё раз повторяю: ради Бога, прости мою душу...

Сейчас я провожу свои дни в печали и взаперти. У меня нет достаточно сил, чтобы выйти на улицу и отвлечься от тысячи и одного стервятника, терзающих мой разум.

Пожалуйста, передайте мои пранамы матери и остальным. Моя любовь моим тамошним друзьям. А также Хему, Джогину, Шукумари и Джотину. Шурнолота передаёт вам свои пранамы.

Остаюсь с любовью,

Ваш вечно любящий сын

Кришна Дхан".

Факсимиле письма Кришны Дхана к Раджнарайну.

Тревоги? Их было предостаточно. Эта прекрасная жена, которую он любил до безумия и ради которой сменил свою религию - из индуиста стал брахмоистом - что пожирало её изнутри? Она была не только его опорой в обществе, приятным компаньоном, она также разделяла многие его вкусы, включая литературные. Ведь Сварналата могла писать рассказы и пьесы - таланты, которые она унаследовала от отца и матери. Но увы! Всё это менялось, и менялось стремительно. Жизнь превратилась в мучение.

Сильная личность, таявшая при виде чужого горя, страстное сердце, жаждущее любви, любящий отец, желавший сделать из своих сыновей "гигантов", тот, кто исцелял болезни других, всё больше и больше превращался в беспомощного зрителя перед лицом этой странной болезни своей жены. В 1877 году (3 октября) Генри Беверидж писал своей жене Аннет, находившейся тогда в Дарджилинге, чтобы навестить "мальчиков доктора", что доктор "вчера сказал мне, что эксцентричность его жены перешла в новую стадию, и что теперь она постоянно смеётся над собой". Как в такой ситуации Кришна Дхан мог решиться привезти домой на школьные каникулы своего любимца, Ару? В конце концов он принял решение нанять британского врача для наблюдения за последними родами Сварналаты. Смена обстановки тоже пойдёт ей на пользу, подумал он. Отсюда и поездка в Англию в середине 1879 со всей семьёй. Типичный поступок независимого духа.

Коллектор Рангпура, Эдвард Джордж Глейзер, был, как мы имели возможность убедиться, очень близким другом доктора Гхоша. У него был двоюродный брат, священник преподобный Уильям Дрюэтт, живший в Манчестере. Именно к нему доктор Гхош и привёз свою семью. Он доверил трёх мальчиков заботам Дрюэттов. Преподобный Дрюэтт был конгрегационалистским священником Стокпортской (ныне Восьмиугольной) церкви и жил неподалёку, на Шекспир-стрит, 84. Шри Ауробиндо жил там с 1879 по 1884. Мне кажется весьма символичным, что первые пять лет своей жизни в Англии он провёл на Шекспир-стрит, 84; а затем Театр-роуд, 4 в Калькутте, где он родился, была переименована в Шекспир-сарани (улицу), ! 8! Какая прихоть побудила власти Калькутты так изменить номер и переименовать улицу?

Я не верю в случайные совпадения... Какова же тогда связь между "Бардом Авона" и Шри Ауробиндо?

Сделав все необходимые приготовления для обучения и проживания сыновей и пообещав Дрюэттам выплачивать 300 фунтов стерлингов в год на содержание троих мальчиков, доктор Гхош уехал в Лондон с женой и маленькой дочерью. В Лондоне он нашёл для жены ту медицинскую помощь, которую искал. Доктор Мэтью должен был наблюдать за последними родами Сварналаты. Он надеялся, что наблюдение английского врача поможет вернуть нормальное состояние - если не полностью, то хотя бы в какой-то мере - здоровью его жены.

Затянувшийся отпуск К. Д. подходил к концу, впереди его ждало долгое морское путешествие, поэтому, оставив всю семью в Англии, он в одиночестве отплыл на родину. Он прибыл в Индию в августе 1879 года, как раз когда его маленькому Аре исполнялось семь лет на этой земле.

Бариндра Кумар Гхош, будущий революционер, родился 5 января 1880. Его мать зарегистрировала имя своего последнего сына в Кройдоне как ЭМАНУЭЛЬ МЭТЬЮ ГХОШ. "Мэтью - так звали её доктора, - объясняет Барин, - Эмануэль - потому что я родился через несколько дней после Рождества Христова, а Барин - потому что я родился почти на берегу моря". На самом деле он родился в пригороде Лондона, "в Норвуде, напротив Хрустального дворца".

В марте 1880 года, с трёхлетним малышом и двухмесячным младенцем на руках, Сварналата вернулась в Индию.

К этому времени она уже находилась в крепкой хватке своего недуга. Барин тогда был ещё младенцем, но, подрастая, он замечал, что его мать была жертвой бурь. "Бури накатывали попеременно. Буря радости, когда она всё смеялась и смеялась, сменялась бурей гнева, когда она металась по комнате, как тигр в клетке, бормоча себе под нос проклятия". Видя, что жить с ней стало совершенно невыносимо, муж снял для неё бунгало в Рохини, деревне неподалёку от Деогхара, где жил Раджнарайн со своей семьёй.

Кришне Дхану больше никогда не суждено было увидеть трёх сыновей, которых он оставил в Англии.

Кришна Дхан, Сварналата и их четверо детей (слева направо: Бенойбхушан, Сароджини, Ауробиндо и Манмохан) в Англии в 1879.

16

Манчестер

Шри Ауробиндо предстояло прожить в Англии почти четырнадцать лет, с 1879 по 1893. Что напоминает мне об Аватаре другой эпохи: Рама, сын царя Дашаратхи из Айодхьи, был изгнан своим отцом из царства на четырнадцать лет. Понимал ли доктор Кришна Дхан Гхош, что поступает так же со своим сыном? Мы не знаем.

Но известно то, что он поместил троих сыновей к священнику и его жене со строгими указаниями: им не должно было дозволяться заводить знакомства ни с кем из индийцев или подвергаться какому-либо индийскому влиянию. Эти инструкции были выполнены в точности, и Шри Ауробиндо вырос в полном неведении об Индии, её народе, её религии и её культуре. В Манчестере, кроме домашних, он знал только Бентли из Йорка, которые время от времени навещали Дрюэттов, да сестру преподобного Дрюэтта, которая приезжала повидаться с семьёй. Эти визиты были взаимными. И, конечно же, с ними жила старая мать Дрюэтта. Судя по всему, это была женщина, наделённая мрачной религиозностью.

Манчестер в то время был одним из главных промышленных центров Англии. В его унылом пейзаже доминировали дымящие фабрики и хлопчатобумажные комбинаты, в тени которых тянулись мрачные ряды тысяч почерневших и тесных рабочих кварталов. Этот гордый продукт промышленной революции, продававший свой хлопок по всему миру, был построен на безднах человеческих страданий и нищеты, которые по возможности скрывали от глаз богатых жилых кварталов среднего класса.

Улица в богатых районах Манчестера в конце прошлого века

Шри Ауробиндо был слишком мал, чтобы пойти в грамматическую школу, как его старшие братья, поэтому его обучали дома. "Я никогда не ходил в Манчестерскую грамматическую школу, - сказал Шри Ауробиндо, исправляя ошибочное утверждение, - и даже ни разу не переступал её порога. Это два моих брата там учились. Меня же Дрюэтты обучали в частном порядке. Мистер Дрюэтт, который был знатоком латыни (он был лучшим выпускником классического отделения в Оксфорде), преподавал мне этот язык (но не греческий, который я начал изучать в школе Святого Павла в Лондоне), а также английский, историю и т. д. Миссис Дрюэтт учила меня французскому, географии и арифметике. Никаких точных наук; в то время это было не в моде".

Поскольку он учился дома, у мальчика было предостаточно времени, чтобы предаваться своему пристрастию к книгам. Он читал Библию, Шекспира, Шелли, Китса и других. Будучи совсем юным, он не только читал стихи, но и сам сочинял куплеты для журнала Fox Family Magazine.

Перси Б. Шелли был любимцем Шри Ауробиндо. ""Восстание Ислама" было моим большим увлечением, даже когда я был совсем молод, и я перечитывал его снова и снова - конечно, не всё понимая. Очевидно, оно задевало какую-то часть моего существа".

Мальчик больше тяготел к книгам, чем к спорту. Когда один из биографов написал: "Он хорошо играл в крикет", Шри Ауробиндо категорически отверг это: "Никогда. Я играл в крикет только в раннем детстве в саду мистера Дрюэтта в Манчестере, и играл совсем не хорошо". Своё отношение к спорту Шри Ауробиндо подробно изложил Дилипу К. Рою в письме от 28 апреля 1949: "Сам я никогда не был спортсменом и - если не считать интереса зрителя к крикету в Англии да номинального членства в крикетном клубе Бароды - не занимался никакими физическими играми или атлетикой, за исключением нескольких упражнений, которым научился у мадрасских борцов в Бароде, таких как данд [отжимания] и байтхак [глубокие приседания]. Но и за них я взялся только ради того, чтобы влить хоть немного сил и энергии в своё хрупкое и слабое, пусть и не больное, тело. Я никогда не придавал этим занятиям никакой иной важности или значимости и бросил их, как только счёл, что они больше не нужны. Безусловно, ни воздержание от атлетики и физических игр, ни выполнение тех физических упражнений не имеют для меня никакого отношения к Йоге. Ни ваше отвращение к спорту, ни любовь к нему других людей не делают ни вас, ни их пригодными или непригодными для Садханы".

Когда доктор Гхош оставлял трёх своих маленьких сыновей на попечение преподобного Дрюэтта, священник спросил его: "А как быть с религиозной жизнью мальчиков?" На что отец ответил: "Подождите, пока они не достигнут возраста благоразумия; тогда они смогут сами выбрать себе религию". Спустя более чем полвека Шри Ауробиндо занял точно такую же позицию по отношению к нам. 29 сентября 1934 года он написал моему отцу: "... Дети. Большинство из них ещё слишком малы, чтобы иметь собственную осознанную волю в таких вопросах, а в таком деле, как садхана, не должно быть никакого давления или влияния любого рода. Задержка даст некоторым из них время дорасти до возможности сделать ясный и осознанный выбор".

Однако старая мать Дрюэтта была пылкой евангелисткой и очень хотела обратить трёх индийских мальчиков в христианство, "чтобы спасти их души". Но её сын и слушать об этом не желал. Ничуть не смутившись, старушка решила попытать счастья с самым младшим. И был ли он в итоге обращён? "Что это ещё за легенды?" - протестовал Шри Ауробиндо. - "Я никогда не становился христианином и никогда не ходил в церковь. Единственное, что случилось: когда мы жили в Англии, в Камберленде однажды проходило собрание священников-нонконформистов. Пожилая дама, в доме которой мы жили, взяла меня туда с собой. На таких собраниях, после того как молитвы заканчиваются и все расходятся, набожные люди обычно задерживаются ещё ненадолго - вот именно в это время и происходили обращения.

Мне было ужасно скучно. Тут ко мне подошёл священник и стал задавать какие-то вопросы. Я ничего не отвечал. Тогда они все закричали: "Он спасён, он спасён!" - и начали молиться за меня и возносить благодарность Богу! А я ничего не понимал. Затем священник подошёл ко мне и попросил помолиться. Я не имел привычки молиться, но кое-как сделал это, подобно тому как дети читают свои молитвы перед сном - просто чтобы сохранить видимость. Вот и всё, что было. Но я не имел обыкновения ходить в церковь. Мне тогда было около десяти лет".

К тому времени денежные переводы от отца мальчиков стали приходить довольно нерегулярно, поэтому, когда Дрюэтты эмигрировали в Австралию, они проехали через Калькутту, чтобы забрать свои долги. Да, Дрюэтты отправились в Австралию. Когда? Точная дата неизвестна, кроме того, что это произошло где-то в 1884. Троих мальчиков они оставили на попечение старушки.

Манмохан и Бенойбхушан (вероятно, с У. Дрюеттом)

в Манчестере около 1882

Мы ничего не слышали о занятиях старшего брата, Бено, в Манчестере. К примеру, когда он поступил в местную грамматическую школу? Готовили ли его Дрюэтты в частном порядке, как его младшего брата Моно, до того, как он пошёл в школу? Ведь они оказались в Манчестере во второй половине 1879, и только два года спустя, в рождественский семестр 1881, Моно, судя по всему, был зачислен в старший первый класс (классическое отделение). Он покинул Манчестерскую грамматическую школу в конце летнего семестра 1884; в тот семестр он получил классный сертификат, заняв четвёртое место по успеваемости в своём классе. Моно одинаково хорошо успевал по английскому, богословию и классическим дисциплинам. Именно в этой школе он начал писать стихи и публиковал их в школьном журнале Ulela, а также в Fox Family Magazine, в который также писал и его младший брат.

Поэтому старушка Дрюэтт сняла для них жильё в Лондоне - по адресу 49 St. Stephen's Avenue, Uxbridge Road, Shepherd's Bush - уже после летнего семестра 1884.

Будучи набожной христианкой, в Лондоне старушка каждый день устраивала семейные молитвы в часовне, где читались отрывки из Библии. Трое братьев должны были принимать в них участие, и иногда Бено даже вёл богослужение. Однажды во время молитвы Моно был в дерзком настроении и сказал, что со старым Моисеем обошлись по заслугам, когда народ его ослушался. Это привело старушку в ярость, и она заявила, что не будет жить под одной крышей с неверными, иначе крыша может обрушиться им на головы. И уехала жить в другое место.

Рассказав Пурани и другим об этом случае, Шри Ауробиндо добавил: "Я почувствовал безграничное облегчение и благодарность Даде. Мы тогда вступали в агностическую стадию нашего развития. Сын старой леди, мистер Дрюэтт, никогда не вмешивался в эти дела, так как был человеком со здравым смыслом. Но он уехал в Австралию".

Шри Ауробиндо объяснил, насколько он был кроток: "В те дни я не особо заботился о том, чтобы говорить правду, я был большим трусом и физически слаб. Сильной была только моя воля. Никто и представить себе не мог, что [впоследствии] я смогу смотреть в лицо виселице или возглавить революционное движение. В моём случае мне пришлось начинать со всеми человеческими несовершенствами и прочувствовать все трудности, прежде чем воплотить Божественное Сознание".

17

Брат Манмохан

"Не осуждай меня за цвет лица,За эту тень сияющего солнца!" [Mislike me not for my complexion,The shadowed livery of the burnished sun!] "Эти слова, произнесённые словно по какому-то невольному побуждению, тихим, трепетным голосом, который, казалось, сам по себе светился, заставили весь класс школьников повернуть головы". Так писал Роберт Лоуренс Биньон в своих вступительных воспоминаниях к Songs of Love and Death ("Песням любви и смерти"), книге стихов Манмохана Гхоша. "В заднем ряду класса сидел молодой индиец с густыми волосами, падающими на лоб, и тёмными блестящими глазами. Он поразил нас своими страстными интонациями. Откуда он взялся? Из каких мест он таинственным образом оказался среди нас? Возможно, я обманываю себя, но, насколько я помню, именно тогда я впервые увидел Манмохана Гхоша - это необъяснимое явление из неведомого полушария. Легендарный Восток словно внезапно вбросил кусочек себя в наш тесный мирок повседневных вещей и нудных занятий, взбудоражив его красками, тайной, романтикой. ... Не следует думать, что слова Шекспира прозвучали "как гром среди ясного неба", намеренно нарушая тишину. Они прозвучали удивительно к месту, но они были ответом на вопрос. Это была школа Святого Павла. ... Я тогда учился в седьмом классе у помощника директора мистера Луптона, который в тот раз читал с нами "Энеиду"... И вот, по какому-то поводу он предположил, что слово "livery" может звучать более роскошно, в духе Вергилия, чем просто "одежда" или "платье". Не мог бы кто-нибудь из нас припомнить подобное использование этого слова в классике? Он сделал паузу, ожидая ответа, и без сомнения полагал, что, как это обычно бывало, ему придётся самому приводить подходящую цитату. Но ответ прозвучал; и, думаю, мистер Луптон был несколько обескуражен, когда мольба принца Марокканского с такой напряжённостью в голосе разнеслась по тихому, замершему от удивления классу. Эмоциональный драматизм этих слов был чем-то совершенно неанглийским! Мы к такому не привыкли".

Это "явление", Манмохан Гхош, поступил в школу Святого Павла в седьмой класс в качестве платного ученика (Capitation Scholar).

Со временем Биньон и Гхош стали очень близкими друзьями. Их дружба переросла в привязанность на всю жизнь. И это принесло нам богатые плоды. Ибо из писем, которые Манмохан писал Биньону, мы черпаем массу сведений о перемещениях трёх братьев в Англии - все следы которых в противном случае были бы навсегда утрачены. Мы непременно будем часто обращаться к этой сокровищнице. А пока продолжим читать воспоминания Лоуренса.

"Он снимал жильё вместе с двумя братьями, но в каком именно положении он находился, когда приехал в Англию, и как оказался в школе Святого Павла, я, кажется, никогда не спрашивал. Что касается школы, то её директор, выдающаяся и грозная личность, славившийся своей проницательностью в оценке будущих способностей мальчика, иногда по своим собственным соображениям определял подающего надежды ученика в один из старших классов без предупреждения, причём в середине семестра: поэтому моё неведение о том, что я когда-либо видел Манмохана Гхоша до того, как в то самое утро все наши головы повернулись к странному новичку, не так уж невероятно, как может показаться. Но о прошлом Гхоша я не знал почти ничего. Его увлечённость литературой полностью удовлетворяла моё любопытство".

Манмохан уже был хорошо знаком с греческой и английской литературой, когда поступил в школу Святого Павла в Лондоне.

И Аравинда А. Гхош, и Манмохан Гхош были зачислены в школу Святого Павла в сентябре 1884. Первоначально школа, основанная в 1509 году, располагалась рядом с собором Святого Павла. Но поскольку старое здание сгорело, то в 1884 году, как раз перед тем как туда поступили оба брата Гхош, школу перевели в Южный Кенсингтон. Это было примерно в миле от Шепердс-Буш, где матушка Дрюэтт сняла для них комнаты, так что братья, должно быть, добирались до школы пешком или на омнибусе.

Мы не знаем, чувствовали ли они себя счастливее в новой обстановке. Лондон, бывший тогда самым большим городом и портом в мире, несомненно, мог предложить куда более интересные зрелища, чем Манчестер: дворцы, музеи, аббатства и соборы. Но, по всей вероятности, у братьев было мало возможностей любоваться ими, поскольку бо льшую часть времени они проводили в пригороде, где ряды чопорных маленьких домиков тянулись до самого горизонта; их унылость, которую тщетно пытались скрыть кричащие краски, становилась абсолютной, когда знаменитый лондонский туман окутывал всё мутно-серой пеленой. "Мили бездушного кирпича и безупречного щебня" - таким было холодное впечатление от гордого города, оставшееся у юного Ары.

Однако остаётся вопрос: кто же привёл мальчиков в лондонскую школу Святого Павла? Это неизвестно. Но позвольте мне высказать собственную догадку? Директор школы доктор Ф. У. Уокер, о котором с таким восторгом отзывается Биньон, был избран руководителем школы Святого Павла в 1876 году; в то время дела школы шли не лучшим образом. Выбор попечительского совета школы пал на доктора Уокера, который отлично проявил себя в управлении Манчестерской грамматической школой. Поэтому кажется весьма вероятным, что Уокер и Дрюэтт были довольно хорошо знакомы. И, конечно же, перед отъездом в Австралию преподобный Дрюэтт хотел оставить своих подопечных в надёжных руках и устроил их поступление в школу Святого Павла, не так ли? И, опять же, мог ли он не рассказать о блестящих способностях своего младшего воспитанника, Аравинды Акройда Гхоша?

Под умелым руководством доктора Фредерика Уильяма Уокера (1830-1910) школа Святого Павла начала процветать. Его ум, его труд и его преданность делу сделали её учебным заведением с громким именем. Он был директором Манчестерской грамматической школы с 1859 по 1876 год, а в школе Святого Павла прослужил с 1876 по 1905 год.

Окончив школу Святого Павла, Манмохан поступил в колледж Крайст-черч в Оксфорде на стипендию, начав учиться там в октябре 1887 года. В 1889 году он получил диплом второго класса по классическим дисциплинам. Никаких премий или медалей он не завоевал. Он не стал оставаться для получения окончательной степени по классике, оборвав свою карьеру в Оксфорде в мае 1890 года.

Однако "в январе 1893 года он перевёлся в Делегатуру студентов, не состоящих в колледже. В декабре того же года он сдал экзамены по классике и истории и получил право на степень бакалавра гуманитарных наук. Эта степень была присвоена ему 1 марта 1894".

Оживлённая Флит-стрит в центре Лондона

в конце прошлого века.

18

Школа Святого Павла

Три семестра в школе Святого Павла начинаются в январе, апреле и сентябре; наибольшее число поступающих приходится на сентябрь. И М. М. Гхош, и А. А. Гхош поступили в школу в осенний семестр 1884. Примечательно, что в качестве опекуна Моно был указан "У. Х. Дрюэтт", а у Шри Ауробиндо - "мистер Акройд": ГХОШ, АРАВИНДА АКРОЙД.

А. А. Гхош был зачислен в школу Святого Павла по результатам конкурсных экзаменов в качестве стипендиата фонда (Foundationer). Такие ученики получали скидку на оплату обучения и считались интеллектуальной элитой школы.

Сам директор, доктор Уокер, экзаменовал Шри Ауробиндо и принял решение о его зачислении. Он обнаружил у мальчика настолько хорошую подготовку по латыни и другим предметам, что "лично взялся обучать Ауробиндо греческому, а затем быстро перевёл его в старшие классы школы".

Доктор Уокер был "внушительной и грозной фигурой, с кустистой белой бородой, блестящими глазами, звучным голосом, сильным запахом гаванской сигары, - вспоминает Лори Магнум, - исполненный безмерной доброты, знающий всех досконально, точный знаток классики, суровый враг, но верный друг, неутомимый в своей энергии и нетерпимый к лени".

Доктор Уокер никогда не вёл обычных уроков. У него была своя собственная методика преподавания и сверхъестественное чутьё на сильные и слабые стороны ученика. "У доктора Уокера никогда не было фиксированных часов преподавания. Но он принимал участие в обучении "особого" класса, приходя и уходя, когда ему заблагорассудится. ... В "особом" классе было две группы мальчиков: те, кто только что поступил в школу, и те, кто находился в процессе перехода из одного отделения в другое. Они сидели в Общем зале и самостоятельно писали различные упражнения, получая индивидуальное, а не классное обучение. Мистер Уокер ходил по рядам, проверял эти работы и таким образом, в самом начале школьного пути мальчика, имел возможность составить суждение о его способностях. Когда эти способности были в достаточной мере оценены, мальчика переводили в класс, уровень которого считался для него подходящим. Таким образом, ни один мальчик не начинал автоматически свою учёбу с самого низа, и многих избавляли от необходимости проводить целый семестр или больше в классе, где бо льшая часть программы была для них слишком лёгкой. Это были в основном подающие надежды ученики, которые после пары-тройки индивидуальных занятий получали возможность продвигаться по школе гораздо быстрее, перепрыгивая через один или два класса. В случае с лучшими учениками это имело как минимум три огромных преимущества. Это избавляло их от изматывающего прохождения через каждый класс; не давало их интересу угаснуть из-за слишком простых заданий; и быстро приводило их в старшие классы, где сама по себе учёба представляла особый интерес".

Таким образом, А. А. Гхош, которого преподобный Дрюэтт вообще не учил греческому языку, занимался им в "особом" классе, и, поскольку он оказался исключительно способным, его быстро перевели в старшие классы.

Самые важные, формирующие годы жизни Шри Ауробиндо прошли, таким образом, под влиянием двух англичан - преподобного У. Х. Дрюэтта и доктора Р. У. Уокера. Окончив школу Святого Павла, Шри Ауробиндо был уже семнадцатилетним юношей.

Как же А. А. Гхош учился в течение этих шести лет в школе Святого Павла? "До пятнадцати лет я считался очень многообещающим учеником. После пятнадцати я утратил эту репутацию. Учителя поговаривали, что я обленился и скатываюсь по наклонной".

Нирод, один из врачей, лечивших Шри Ауробиндо, спросил: "Как так получилось?"

Шри Ауробиндо ответил: "Потому что я читал романы и поэзию. Готовился я от случая к случаю, в момент экзаменов. Но когда я время от времени писал стихи на греческом и латыни, мои учителя сокрушались, что из-за лени я не использую свои выдающиеся дарования".

Даже беглый взгляд на некоторые из его школьных табелей подтвердит собственные воспоминания Шри Ауробиндо полвека спустя.

А.А. Гхош поступил в школу в шестой класс, был переведён в седьмой в 1885 году, в Средний Восьмой в 1886 году, а затем в самый старший класс, Верхний Восьмой, в 1887 году.

Класс VII, Рождество 1885

Латынь и греческий | Французский | Богословие и английский | Математика | Общие замечания
7-й Успехи отличные | Очень стабильно | 3-й Хорошие знания истории | Верхний V, 12-й. Хорошо. | Очень многообещающий мальчик; один из лучших по истории.

История, судя по всему, была любимым предметом мальчика.

Класс VII, июль 1886 г.

3-й. Весьма удовлетворительно; сочинение - хорошо. | Хорошо. | 3-й. Весьма удовлетворительно | VI, 15-й. Удовлетвори-тельно. | Самый младший мальчик в классе; подаёт отличные надежды.

Затем мальчик оказался в Верхнем VIII классе, в возрасте пятнадцати лет.

Класс Верхний VIII, декабрь 1887 г.

Латынь | Греческий и естествознание | Французский | Богословие и английский | Математика
Недостаток знаний | Нестабильно: временами выполняет работу исключительно хорошо. | Очень большой прогресс; пока говорит не очень бегло и точно, работает... | Английский часто необычайно хорош. | Делает успехи

Мы теперь знаем, что Шри Ауробиндо уделял внимание классическим дисциплинам в Манчестере и в школе Святого Павла. Но "даже в школе Святого Павла в последние три года он просто проходил школьный курс и проводил большую часть своего свободного времени за общим чтением, особенно английской поэзии, литературы и художественной прозы, французской литературы и истории древней, средневековой и современной Европы. Он также уделял некоторое время изучению итальянского, немного немецкого и чуть-чуть испанского языков". Также он тратил много времени на написание стихов.

Класс Верхний VIII, июль 1888 г.

Латынь | Греческий и естествознание | Французский | Богословие и английский | Математика
Едва ли поддерживает свой прежний уровень. | Прилагает меньше усилий, я полагаю, чем раньше. | Всё ещё сильно отстаёт. | Английский хорош, но слишком витиеватый. | Прогресс медленный.

Суть дела заключалась в том, что "школьные занятия в этот период отнимали у него очень мало времени; он уже чувствовал себя в них уверенно и не считал нужным больше над ними корпеть". Что касается математики, Шри Ауробиндо шутливо замечал: "Евклид был ещё полбеды. Но когда появился Риман, пришло время бросить математику". И тем не менее, он не только имел хорошую базу в алгебре и планиметрии, но и два года изучал "аналитическую геометрию конических сечений".

Затем наступил последний семестр, ему было семнадцать. Теперь он уделял учёбе больше внимания, поскольку ему нужно было получить стипендию для поступления в колледж.

Класс Верхний VIII, Рождество 1889 г.

Латынь | Греческий и естествознание | Французский | Богословие и английский | Математика
Навык сочинения восстановился. | Выполняет больше работы, и она лучше во всех отношениях. | Очень хорошо. | Явное улучшение в этом семестре. | Весьма удовлетвори-тельно. Добился значительного прогресса.

И всё же, несмотря на его позднейшие опровержения, Аравинда А. Гхош смог выиграть Бедфордскую премию по истории. В 1889 году он был удостоен второй премии на экзамене Баттерворта "за знание английской литературы, в особенности Шекспира".Только ли Шекспира? Нет, нет! Он с отличием участвовал в дебатах о "непоследовательности политических взглядов Свифта". Это было 5 ноября 1889 на заседании Школьного литературного общества. 19 ноября он принял участие в дебатах о Мильтоне. А. А. Гхош был активным членом Литературного общества школы Святого Павла. Ещё в 1887 году он вступил в "Союз" (Union) - ещё одно школьное общество. И да, несмотря на недостаток беглости и правильности в разговорном французском, он всё-таки выступил во французском дискуссионном обществе школы, поддержав предложение: "Que la langue de Volapuk devrait "tre "tudi"e par tout le monde" ["Что язык волапюк должен изучать каждый"]. На самом деле, его знания французской литературы были весьма обширны, и со временем он овладел этим языком настолько, что даже писал стихи на французском, по крайней мере два фрагмента которых дошли до наших дней. В одном из них отшельник взывает к богам: Vous qui brisez la loi de la nuit "ternelle!

O vous qui appelez " vos sommets ardus

Les pantins de la terre... [Вы, нарушающие закон вечной ночи!

О вы, призывающие на свои труднодоступные вершины

Марионеток земли...] Доктор Уокер в очередной раз оказался прав в отношении своего ученика. Аравинда Акройд Гхош получил множество наград и выиграл открытую стипендию в Королевский колледж в Кембридже. К этому ещё вернёмся. Однако мы также должны знать условия, в которых трое братьев жили в Англии в те годы.

Да, и чуть не забыла упомянуть о милом секрете, которым делится с нами Пурани. Он пишет, что у Шри Ауробиндо "много лет хранилось иллюстрированное издание "Арабских ночей" ["Тысяча и одна ночь"], которое он сам выбрал в качестве приза". Динендра Кумар Рой, который два года жил в Бароде, помогая Шри Ауробиндо улучшить его бенгали, с восторгом вспоминает роскошное издание "Арабских ночей". "Никогда прежде я не видел столь объёмного издания "Арабских ночей", оно было похоже на шестнадцатитомный словарь Уэбстера! И с бесчисленным множеством иллюстраций".

Что касается доктора Ф. У. Уокера, то среди всех исключительно многообещающих мальчиков, которых он учил, он ставил А. А. Гхоша выше всех. Бипин Чандра Пал в своих "Очерках характеров", сочинении о Шри Ауробиндо, сообщает нам, что в 1908 году "бывший директор этой школы, как говорят, заметил... что из всех мальчиков, прошедших через его руки за последние двадцать пять или тридцать лет, Аравинда был, безусловно, самым богато одарённым в интеллектуальном плане".

Школа Святого Павла продемонстрировала свою гордость за бывшего ученика, отделив школьные табели Шри Ауробиндо от остальных школьных архивов, наряду с табелями двух других своих знаменитых выпускников - Г. К. Честертона и фельдмаршала Монтгомери.

19

Прогулки на каникулах

Чем занимались мальчики во время школьных каникул? Из писем Манмохана к его другу-поэту Лоренсу Биньону мы узнаём, что, по крайней мере, во время длинных летних каникул они ездили на какой-нибудь горный или морской курорт. Вырваться из Лондона, должно быть, было облегчением.

Первое письмо, датированное вторником 10 августа 1886, отправлено из Кесвика (адрес для писем: мисс Скотт, Эмблсайд-роуд), где братья отдыхали тем летом. Оба друга тогда ещё были учениками школы Святого Павла.

"Мне жаль, что ты не можешь приехать в Озёрный край - но я прекрасно понимаю твои трудности, связанные с расходами и багажом, ведь мы и сами испытываем то же самое. А Дербишир, могу сказать по собственному опыту - одно из самых прекрасных графств в Англии, если только ты попадёшь в нужную его часть.

Я как-то провёл целое лето в Мэтлок-Бэнк, и оттуда совершил великолепную пешую прогулку - мы с братом и ещё одним джентльменом доехали на поезде до Монсал-Дейла, а оттуда пешком дошли до долины Каслтон, переночевали там в очень уютной гостинице, а на следующее утро прошли через Киндер-Скаут в Хейфилд и Чапел-ан-ле-Фрит, откуда вернулись на поезде. Советую вам с братом совершить эту прогулку. ... Мои братья в порядке и наслаждаются отдыхом".

Следующее письмо также из Кесвика, датировано: "Пятница, 13 августа... Мы думаем остаться здесь только до следующего вторника, а затем отправиться на побережье в Сент-Бис, куда ездили в прошлом году; так как нам стоило большого труда найти жильё в Кесвике.

В последнее время у нас стоят очень дождливые и переменчивые дни... недавно мы с младшим братом ходили вместе на Тирлмер; всю дорогу с одной стороны маячила гора Хелвеллин, но само озеро, которое очень красиво, мы так и не увидели, потому что день выдался мрачный и туманный, и когда нам оставалась до него миля, пошёл дождь, так что пришлось повернуть назад".

Там Манмохан, которому тогда было под двадцать, бродил, размышлял или сочинял стихи, если у него было настроение. Шри Ауробиндо помнил эти прогулки. "У Манмохана порой случалась поэтическая болезнь, - вспоминал он с улыбкой. - Однажды мы шли по Камберленду. Вдруг мы обнаружили, что он отстал на полмили, идёт неспешным шагом и низким голосом завывает стихи. Впереди было опасное место, поэтому мы крикнули ему, чтобы он быстрее шёл к нам. Но он не обратил на это никакого внимания, продолжал бормотать строки и подошёл к нам всё тем же неспешным шагом".

Третье письмо Мано из Кесвика датировано: "Понедельник, 23 августа. В пятницу мы все втроём с одним джентльменом ходили на Тирлмер - дошли до его середины по западному берегу, поросшему елями. Тирлмер - чудесное озеро, удивительно тихое и спокойное, лежащее между Хелвеллином на востоке и высокой грядой холмов на западе; его берега у самой кромки воды засажены деревьями, которые поднимаются довольно высоко по склонам холмов. Мы пересекли озеро посередине по мостам и вернулись через красивую долину Сент-Джон и по тропинке вокруг Наддл-Фелл; домой пришли в 6 часов вечера и устроили грандиозное чаепитие (вчетвером умяли две здоровенные буханки хлеба).

В субботу отправились в Уотендлат - безусловно, самое красивое место, которое я пока видел в Озёрном крае. День выдался очень погожий, и вся наша компания выступила в 9:30. С нами были две дамы, с которыми, конечно, много пешком не пройдёшь. В сопровождении моего старшего брата они поехали на экипаже через Борроудейл в Ростуэйт, а затем пешком перешли через холм в сторону Уотендлата. Мы же с младшим братом и тем самым джентльменом пошли вдоль озера Деруэнт-Уотер, а затем вверх по лесам Барроу - это крутой подъём в Уотендлат. Пейзажи в этих лесах совершенно альпийские (разве что без снега): в одном месте отвесная скала, густо поросшая лесом снизу доверху, возвышается на тысячу футов над долиной Борроудейл, в то время как холмы над лесами покрыты прекраснейшим цветущим вереском... Мы все встретились на холме над Уотендлатом, попили чаю на ферме и очень неспешно вернулись через леса Барроу, добравшись до дома к 10 часам вечера..."

Понедельник выдался ясным, и они отправились на долгую прогулку к перевалу Стай-Хед. "Мы вышли в день на редкость ясный и прозрачный, погрузившись в "живую полупрозрачную ванну воздуха", - и нам было видно всё камберлендское побережье вплоть до самого моря".

Он завершил своё письмо новостью: "Мы не собираемся оставаться в Кесвике дольше, скорее всего, лишь до конца этой недели. Нам придётся разделиться - старший брат поедет в Лондон готовиться к экзамену, а мы вдвоём отправимся куда-нибудь на побережье, скорее всего, не в Сент-Бис".

В следующем году, когда Биньон отправился на летние каникулы в Озёрный край, Мано, предложив ему определённый маршрут для прогулки, добавил: "Тебе стоит пройти его засветло; потому что мы - возвращаясь через перевал Стикс и направляясь к Алсуотеру по склону Хелвеллина - вышли слишком поздно, и темнота застала нас на перевале; мы спускались, зажигая спички, чтобы найти тропу и вешки, поставленные для ориентира каменотёсов в снегу - на каждом шагу рискуя свернуть себе шею".

Разве мы не совершили несколько очаровательных прогулок и не увидели те завораживающие пейзажи, которыми любовался Шри Ауробиндо более века назад? Он всегда был неутомимым ходоком, этот Шри Ауробиндо.

Другой год, другое место. На этот раз А. А., Б. Б. и М. М. находились в Лондоне, в тех же комнатах, что сняла старая матушка Дрюэтт. Следующие три письма Л. Биньону отправлены из дома 49 по Сент-Стивенс-авеню, Аксбридж-роуд.

"15 апреля. На каникулах здесь довольно тоскливо, даже больше, чем в учебное время, потому что здесь не с кем словом обмолвиться... До недавнего времени я и не знал, что мой отец - буддист, да и вообще, что он придерживается какой-либо религии; но, как ни странно, это так; кажется, отчасти его привёл к этому огромный интерес к науке. Он верит, что все силы природы и человеческие души сольются с Богом, что кажется мне весьма странной теорией. Это доктрина Нирваны". Хм...

Следующее письмо датировано "Среда, 20 апреля 1887". Мано пишет Лоренсу: "Ты единственный, кто хоть как-то поощряет меня писать [стихи]... Мои братья к ним совершенно равнодушны". Так ли это? Ведь в другом письме он говорит: "Однажды мой брат сказал, что, по его мнению, во многих своих стихах я подражаю Мэтью Арнольду". Впереди маячили выпускные экзамены. "Но я всей душой жажду тех дней, когда покину это место и отправлюсь в Оксфорд. Пусть они скорее наступят! Но я не думаю, что получу стипендию так же скоро, как ты". Он ошибался, так как в тот же год выиграл открытую стипендию в колледж Крайст-черч в Оксфорде, тогда как его друг Лоренс Биньон поступил в оксфордский Тринити-колледж только на следующий год, в 1888-м.

Вид на Озерный Край в начале этого столетия.

Прошли месяцы, наступил июль, М. М. Гхош теперь был бывшим учеником школы Святого Павла, тогда как его младший брат А. А. Гхош учился в классе Среднем VIII, и ему оставалось ещё два года до окончания учёбы. Но каникулы уже начались! Письмо Мано снова отправлено с Сент-Стивенс-авеню и датировано 1 июля.

"Большое спасибо за твоё письмо и рекомендованные адреса. Поскольку ты говоришь, что Литлхэмптон такой дорогой (к тому же там проблемы с канализацией), мы последовали твоему совету и выбрали Сент-Леонардс. Кажется, мой брат уже написал об этом; но мы не сможем уехать из Лондона раньше конца следующей недели... Я и не знал, что "Пан" так хорошо разбирается в твоей поэзии. В своей характеристике на меня на этот раз он поздравляет меня со стипендией и пишет, что я добился быстрого прогресса - странная метаморфоза по сравнению с прошлой характеристикой, где отмечался "медленный, но верный прогресс". Я так и не рассказал тебе о прощальном ужине у Куксона. Угощение было великолепным, поистине королевским... Было спето несколько застольных песен - некоторые, на мой взгляд, довольно фривольные - и Куксон очень настойчиво просил меня исполнить индийскую песню. Я уже собирался прочесть наизусть первые строки из санскритского эпоса, но передумал. Всё прошло очень хорошо, и напоследок Куксон попрощался со мной и пожелал успехов в университете.

Кстати, моё положение сейчас очень туманно: я не знаю, смогу ли я в конце концов сохранить стипендию, потому что мой отец находится в затруднительном финансовом положении, и если он не сможет мне помочь, 80 фунтов стерлингов будет недостаточно для содержания в Оксфорде - самом дорогом месте на земле". Чтобы оставаться в Оксфорде, ему требовалось "немногим меньше 200 фунтов в год".

"На следующей неделе я еду в Оксфорд, чтобы выяснить, не смогу ли я сам как-нибудь выкрутиться или найти помощь". Мано пытался устроиться на работу в Британский музей, но поскольку им нужен был человек, сильный в санскрите, ему отказали.

В его письме от 28 июля содержатся дальнейшие новости о нём самом. "Можешь быть уверен, что я сделаю всё возможное, чтобы попасть в Оксфорд. Но я нахожусь в довольно странном положении. Мой отец хочет, чтобы я поехал в Индию, вкалывал барристером и стал великим человеком, как он сам. Сейчас он испытывает трудности, и если поймёт, что не может помочь мне с университетом, он может согласиться на то, чтобы я остался в Англии и попытался получить должность на государственной службе просто чтобы заработать немного денег..."

Поскольку в Сент-Леонардс не оказалось мест, братья написали по другому адресу в Гастингсе. "Мы получили ответ из Гастингса, и, поскольку условия там приемлемые, решили поехать туда. Мои братья, скорее всего, уедут в понедельник, но я в этот день еду в Оксфорд и смогу добраться до Гастингса только во вторник. Место называется Плинлиммон-Террас, 2".

Его письмо заканчивается упоминанием о "прогулке по Грисдейлу", которую совершил Биньон. "Это одно из тех мест, куда я не ходил; но мои братья ходили, и когда я рассказал им о неправильном пути наверх, который ты описал, они сразу же его вспомнили; только они по нему спускались, а не поднимались".

Ещё одно письмо из Гастингса, Сассекс, 1887 год, полное новостей. "Я собирался сразу же написать тебе, и тут пришло твоё письмо (и "Байрон" Суинберна, за что огромное спасибо). Я только что получил письмо от отца и хотел сообщить тебе радостную весть, что он охотно согласился, чтобы я остался в Англии и занимался литературой, поскольку это мне по душе. Он также пишет, что хотел бы, чтобы я учился в Оксфорде, но его средств недостаточно, чтобы содержать меня там долго".

Он продолжает: "Ты просишь прислать тебе что-нибудь из написанного мной. Я написал довольно длинное лирическое стихотворение (очень плохое)... и ещё одну поэму, а также ужасно нравоучительный сонет, который был специально написан с морализаторской целью, чтобы быть напечатанным в школьном журнале - меня попросили написать что-нибудь для Ulula, журнала Манчестерской грамматической школы".

Жара предыдущих дней спала. "Сегодня утром была ужасная гроза. Гром, казалось, трещал, грохотал, взрывался и то и дело раскалывал небо пополам, а дом сотрясался, как лист во время бури из стонущего дождя и порывистого ветра".

В своём последнем письме из Сассекса Манмохан пишет: "Мы собираемся пробыть в Гастингсе ещё чуть больше недели. Я хотел бы вернуться домой раньше, но сначала от отца должны прийти деньги, чтобы мы могли заплатить здесь за жильё. Поэтому мы задержимся ещё ненадолго... В следующий вторник возвращаемся в Лондон".

20

Суровые реалии

"И снова эти странные мысли - будто я родился с супраментальным темпераментом и ничего не знаю о суровых реалиях!" - ответил Шри Ауробиндо на жалобу Дилипа ("в конце концов, это мы страдаем, а не вы... вы так далеки от суровых реалий мира" и т. д.). "Боже правый! Вся моя жизнь была борьбой с суровыми реалиями - начиная от лишений и голода в Англии, постоянных опасностей и жестоких трудностей, и заканчивая куда большими трудностями, постоянно возникающими здесь, в Пондичерри, как внешними, так и внутренними. Моя жизнь была битвой; и тот факт, что сейчас я веду её из комнаты наверху духовными методами наряду с внешними, никак не меняет её характера. Но, конечно, поскольку мы не кричали об этом на каждом углу, вполне естественно, полагаю, что другие думают, будто я живу в каком-то величественном, гламурном царстве грёз, где предаются лишь праздности и вкушению лотосов, и где не бывает никаких суровых фактов жизни или природы. Но это всё такая иллюзия!" О, сколько в этом горечи!

Ещё до того, как чета Дрюэттов уехала в Австралию в 1884 году, денежные переводы от доктора Кришнадхана Гхоша стали нерегулярными, со временем приходили всё реже и реже, пока наконец почти совсем не прекратились. Таким образом, в течение многих лет трое братьев были предоставлены в основном самим себе, поскольку их отец был не в состоянии обеспечивать их даже самым необходимым.

Когда в 1887 году встал вопрос о поступлении Манмохана в университет, доктор Гхош, вместо того чтобы возражать, призвал сына самостоятельно встать на ноги. В одном из писем Биньону из Гастингса Мано цитирует своего отца: "Однако, - говорит он, - я готов к тому, чтобы ты попытал счастья и положился на собственную предприимчивость в литературном мире. В случае подобного назначения тебе вряд ли грозит голод, если ты не женишься. Но ты не должен отказываться от стипендии в надежде получить должность. Тебе нужно сдать экзамен по санскриту, и ты должен его выучить. Поэтому я сделаю всё возможное, чтобы дать тебе год или два в университете... Так что, как видишь, я не имею ничего против, при условии, что ты сможешь быть уверен в скором повышении. Возможно, если тебе это удастся и ты сможешь обустроить жильё для своих брата и сестры в Лондоне, у них будут отличные возможности для получения образования". Мано добавил: "Я привёл тебе собственные слова моего отца, чтобы ты мог лучше понять положение. Возможно, ты не знал, что у меня есть маленькая сестра (ей сейчас почти одиннадцать лет) и восьмилетний брат, которые в настоящее время находятся в Индии. Характер моего отца вполне можно назвать "основательным". Он полон решимости дать им хорошее образование, хотя и трудится в тяжёлых условиях. Должно быть, у него железные нервы. Я не смогу рассказать и половины того, что он вынес, но он твёрдо намерен продолжать. Собственно говоря, он пишет: "Моё тело столь же выносливо, как и мой разум, раз оно пережило все те неприятности, которые я вынес". Не могу не испытывать восхищения и гордости при виде такого бесстрашного самопожертвования и героического упорства".

Он спросил друга, что тот думает о его перспективах, выражая свою тревогу: "Видишь ли, моя цель также состоит в том, чтобы порадовать отца в одном плане - сделать всё возможное, чтобы обустроить место для сестры и брата, как он предлагает (после того, как я отучусь в Оксфорде) - ибо я знаю, что их образование ближе всего его сердцу, хотя он и нечасто говорит об этом. В то же время я хочу перестать сидеть у него на шее и облегчить его бремя. Поэтому я бы предпочёл не задерживаться слишком долго в Оксфорде, хотя было бы преимуществом, если бы я смог получить степень".

Отец Манмохана Гхоша был, возможно, суров, но в то же время и благоразумен. Как говорил Шри Ауробиндо: "Он возлагал большие надежды на своих сыновей, ожидая, что мы станем государственными служащими, и всё же мог быть весьма благоразумным. Когда Манмохан написал ему, что хочет стать поэтом, отец не стал возражать; он сказал, что в этом нет ничего плохого. Только вот денег он больше не присылал".

Однажды Шри Ауробиндо рассказал Барину, что в один из годов их отец прислал только 100 фунтов вместо 360. Во всяком случае, братья больше не могли позволить себе свою старую квартиру на Сент-Стивенс-авеню. Сэр Генри Коттон был другом доктора Гхоша.

Его брат, Джеймс С. Коттон, протянул руку помощи трём иностранным студентам. Он был секретарём Южно-Кенсингтонского либерального клуба и предложил Бенойбхушану должность помощника с жалованьем пять шиллингов в неделю и жильём в конторе клуба по адресу Кромвель-роуд, 128. Они жили там с сентября 1887 по декабрь 1889.

В недатированном письме того времени Манмохан описывает контору этого клуба: "Пишу, чтобы сообщить тебе мой новый адрес, по которому мы только что переехали с Сент-Стивенс-авеню. Как-нибудь я покажу тебе его. Это место сильно отличается от старого, но осмелюсь сказать, что мои братья со временем к нему привыкнут. Конечно, я (вероятно) уеду в Оксфорд через месяц. Позади проходит чёртова железная дорога, но так как поезда ходят тише, чем можно было ожидать, я могу с этим смириться. Здесь есть читальный зал, клубная комната, где встречаются члены и слушают лекции, и чего тут только нет. Это место, как ты должен помнить, находится недалеко от Глостер-роуд, которая, конечно же, расположена напротив Широкой аллеи в Кенсингтонских садах".

Комнаты Бено и Ары находились на верхнем этаже здания.

В конторе, где они спали, не было ни отопления, ни камина. По сути, в конторе вряд ли нашлась бы спальня, достойная этого названия. Не было даже пальто, чтобы защитить пятнадцатилетнего Ару от суровой лондонской зимы. Что насчёт еды? "Целый год ломтик-другой хлеба с маслом и чашка чая утром, а вечером дешёвая сосиска за пенни составляли всю нашу еду", - лаконично подытожил Шри Ауробиндо.

Шри Ауробиндо даёт яркое описание того, как приходилось жить ему и его братьям: "Мы целый год жили на пять шиллингов в неделю, которые мой старший брат получал, помогая секретарю Южно-Кенсингтонского либерального клуба, брату сэр Генри Коттона. У нас не было зимнего пальто. Утром мы пили чай с хлебом и ветчиной, а вечером ели сосиски. Манмохан не смог вынести этих лишений, поэтому он переехал в пансион, где ему удавалось получать еду, хотя платить было нечем". Шри Ауробиндо провёл всё своё обучение в классе Верхнем VIII, живя там в описанных условиях. И он блестяще сдал выпускные экзамены.

Братья относились к отцу с глубоким уважением и огромным восхищением. Лишь дважды Шри Ауробиндо выразил боль по поводу поступков своего отца.

"Однажды, когда я не смог оплатить взносы за колледж, - продолжал Шри Ауробиндо, - директор вызвал меня к себе; я сказал ему, что мой отец не прислал мне содержание. Он послал письмо моему отцу, получив которое, тот прислал ровно ту сумму, что требовалась для оплаты колледжа, и отчитал меня за расточительность. Мне было отчасти больно это слышать, поскольку мы жили на столь скудную сумму".

21

Похищение мальчика

Из слов Шри Ауробиндо и Манмохана мы достаточно ясно поняли финансовые трудности их отца. И всё же сохранились документы, что с 1884 года, когда доктор Гхош был впервые назначен в Кхулну на должность главного врача округа, он получал жалованье в размере 625 рупий. К 1890 году (к тому времени он также исполнял обязанности почётного мирового судьи Кхулны и Саткхиры) его ежемесячный заработок вырос до 775 рупий - значительная сумма в те дни, когда одной пайсы было достаточно, чтобы человек утолил голод. В чём же было дело?

Существовало, естественно, собственное хозяйство доктора в Кхулне, которое следовало содержать в предпочитаемом им европейском стиле.

Помимо главного дома, где жил К. Д. - коттеджа с соломенной крышей, расположенного на обширном участке - там было несколько хозяйственных построек, включающих кухню, птичник, коровник, конюшню для лошадей, запрягавшихся цугом, когда доктор совершал свои ежедневные объезды; и, конечно же, помещения для целой свиты прислуги, которую он нанимал. Большой палисадник перед домом, полный прелестных цветов, весело кивал пациентам доктора. Доктор Гхош уделял личное внимание животным и саду, вместо того чтобы полностью доверять заботу о них своей челяди. В этом он отличался от большинства своих современников.

Но именно его собственную щедрую натуру можно было обвинить в стеснённом финансовом положении его сыновей. "Он отправил своих сыновей учиться в Англию, - пишет Б. Ч. Пал. - Но его постоянная благотворительность так сильно била по его достаточно большому доходу, что он не всегда мог обеспечивать собственных детей, живших в Англии, достаточными средствами для оплаты их жилья и обучения. Будучи сыновьями сравнительно богатых родителей, они воспитывались чуть ли не в крайней нищете в чужой стране, где богатство значит так много не только в физическом, но и в интеллектуальном, и в моральном плане".

Не будем забывать, что помимо всего прочего Кришнадхану приходилось содержать жену и двоих младших детей, Сароджини и Барина. В Рохини, деревне недалеко от Деогхара, где жили родители Сварналаты, он арендовал бунгало, расположенное на обширном участке с фруктовыми деревьями, цветниками и огородами. Там Саро и Бари росли как дикари. Их отец, судя по всему, наведывался редко. Первое воспоминание Барина об отце похоже на сон. Однажды дети играли в саду на улице, когда приехал некий представительный гость и вошёл в дом. Некоторое время спустя детей позвали внутрь. "Сначала, - вспоминает Барин, даря нам один из самых ранних образов, запечатлевшихся в его памяти, - мы с Диди [старшей сестрой] всё бегали вдоль стен, чтобы спастись от распростёртых объятий человека с большой бородой, который всё время шёл на нас, чтобы прижать к своему сердцу. Затем, не помню когда, под огромной грудой игрушек и печенья произошла наша сладкая капитуляция. До сих пор живо блёклое, полузабытое воспоминание: я сижу у отца на коленях, а его длинная борода спадает на моё тело".

Должно быть, сердце отца обливалось кровью при виде двоих детей - таких заброшенных, таких пугливых, таких худых и полуголодных, да ещё и одетых в такие диковинные наряды: Бари в плохо сидящих бриджах, а Саро в платье странного покроя, которое их мать сшила сама. И оба совершенно неграмотные. Барин рассказывает, что до десяти лет он не умел ни писать, ни даже читать.

А потом в один прекрасный день 1888 года, когда Барину шёл восьмой год, выражаясь его собственными словами, "в стадо ворвался тигр", и его Диди исчезла. Сварналата позволила отцу забрать Саро в Кхулну. Барин остался совсем один с матерью. На два года.

Заветным желанием Кришнадхана было образование его детей, о чём он писал Мано. Для отца было неприемлемо, чтобы его десятилетний сын оставался неграмотным. В конце ноября или начале декабря 1890 года, сильно расстроенный письмом от Раджнараина Боша, доктор ответил своему тестю из Кхулны, где он служил.

"Уважаемый отец, - писал он, - я только что получил ваше письмо. Я пишу в душевном смятении; если вас заденут какие-либо слова, пожалуйста, простите меня...

Человек несёт ответственность за собственные поступки. Провести жизнь, просто взывая к Богу, - это не религия. Пусть мир катится ко всем чертям, лишь бы мой долг был исполнен; я не верю, что спасение приходит через повторение "Бог-Бог". Долг - моё кредо, и долг я должен исполнить. Я произвёл на свет сына, и требуется, чтобы он был воспитан должным образом.

Своих троих сыновей я сделал светочами не только Индии, но и всего мира.

Я поклялся не оставить моего Бариндру неграмотным. Я твёрдо решил, что сын Кришнадхана Гхоша не должен ходить по миру с опущенной головой.

То, как сейчас получает образование Сароджини, вселяет в меня надежду, что она сможет с гордостью называть себя дочерью своего отца. У бедного Бари больше нет времени - для него сейчас или никогда. Образование для девочки - это украшение, но для мальчика - это его жизнь.

В такой ситуации я не могу выполнить ничьих просьб. Я попытаюсь сделать то, что должен, даже если умру в этой попытке. Какое утешение будет мне на смертном одре, если я оставлю столь важный долг неисполненным? Ваш сын".

Но Сварналата упрямо отказывалась расставаться со своим младшим сыном. Её муж, тоже не из тех, кто сдаётся, замыслил похитить своего Бари. Он раскрыл свой план в письме (на английском) своему шурину - Боромаме Шри Ауробиндо - так как нуждался в пособничестве последнего. Письмо полно отчаяния и решимости. Процитируем его:

Кхулна, 2 декабря 1890

"Мой дорогой Джоген,

В прошлом месяце я получил от тебя два письма и одно от отца, в которое были вложены три клочка от Сварны... Я не пишу ответ отцу, так как не смог бы простить себя, если бы что-то, сорвавшееся с моего пера или языка, оскорбило его. Я потерял отца, когда мне исполнилось двенадцать, и я пошёл на то, чтобы оскорбить любимую мать, женившись именно так, чтобы обрести такого отца, как Раджнараин Бош. Правда, обстоятельства, неподвластные ни ему, ни мне, заставили меня потерять и его. Но я скорее отрежу себе язык, чем оскорблю его хоть словом.

И всё же ты знаешь, что я не ребёнок. Я понимаю, что такое ответственность за свои поступки. Если бы я только знал, каково это - заводить детей, я уверен, что не набрался бы смелости жениться... Насколько я могу доверять своей начитанности, полагаю, что Дарвин был дополнением к Моисею. Моисей сказал: идите и размножайтесь; Дарвин сказал: "Помните, из тех, кого вы наплодите, выживут только самые приспособленные". Теперь верти и крути принципом этики как хочешь. Даже твоя преданность Всемогущему Богу не оправдает рождение тобой дикарей или идиотов. Посмотри, как далеко будут простираться последствия. Ты станешь прародителем не просто одного дикаря или одного идиота, но через их природные страсти ты будешь копировать их породу до бесконечности. Если животные путём инстинктивного полового отбора улучшают свою породу, неужели человек, достигший возраста разума, должен настолько забыться, чтобы производить на свет особей хуже себя? В своей жизни я следовал двум правилам, которые стали моей этикой и религией: улучшать свой вид, даруя миру детей лучшей породы из своей собственной, и улучшать детей тех, кто не в силах сделать это сам. Вот что я называю преданностью - она не достигается пустыми молитвами, которые означают бездействие и поклонение богу, порождённому нашим собственным умом. Настоящий Бог - это созданный Им мир, и моё деятельное служение этому миру есть поклонение Творцу. Легко выдвинуть правдоподобную теорию, но трудно действовать в мире, где тебе мешают глупое общественное мнение и стереотипные представления о религии и морали. Миссия моей жизни состояла в борьбе со всеми этими стереотипными представлениями. Всемогущий Бог усеял мой путь терниями, и я готов бороться против Его воли. Тех троих сыновей, которых я произвёл на свет, я сделал гигантами. Я, может, и не доживу, но ты доживёшь и будешь гордиться тремя племянниками, которые станут украшением твоей страны и прославят твоё имя. Кто знает, чего достигнет следующее поколение, и если я смогу сделать так, чтобы трое моих отпрысков возглавили это свершение, чего большего мне ожидать от трудов всей моей жизни". Пророческие слова.

Затем отец сделал несколько предсказаний о своих трёх сыновьях. "Бено будет во всём подобен отцу в своих действиях. Способный на самопожертвование, но ограниченный в сфере своей деятельности. Мано будет сочетать чувства отца, великие амбиции космополитического духа, который ненавидит и презирает узколобость и местечковость, с поэзией своего (великого) деда Раджнараина. Ара, я надеюсь, ещё прославит свою страну благодаря блестящему управлению. Я не доживу до этого, но вспомни это письмо, если доживёшь ты. Я расскажу тебе, что сказал ему Оскар Браунинг, великий сын великого отца, когда пил чай с одним из преподавателей своего колледжа. (Он сейчас в Королевском колледже в Кембридже, и попал туда исключительно благодаря своим способностям)". Мы приведём письмо Ары отцу через несколько глав.

Доктор К. Д. продолжал свою страстную мольбу: "Мой дорогой брат, скажи мне, разве ты не будешь гордиться таким племянником? Я пожертвовал всем, чтобы создать его и не менее выдающихся других, и разве ты не считаешь своим долгом создать ещё одно украшение для своей страны? Если судить о будущем по прошлому, ты можешь быть уверен, что у тебя не будет причин сожалеть о дне, когда ты ради своей страны оторвал от сестры плод моего ума. Бедную Сародж, с её-то слабым здоровьем, я спас по крайней мере от безвременной могилы. Сделай - сделай, сделай, если сможешь, спаси мальчика, который может стать самым великим племянником, которым ты только мог бы похвастаться. Зачем жертвовать живым ради мёртвого. Твоя сестра мертва для мира, для тебя, для всех, кто пожертвовал чем-либо ради неё. И теперь ради братских чувств к сестре ты готов принести в жертву мальчика, который, по твоему мнению, блестящ и может принести миру добро? У меня есть сёстры, и я могу тебе сочувствовать, но сын твоей сестры - это твоя собственная плоть и кровь, и что это за чувство, которое позволит тебе пожертвовать тем, чьи притязания на будущее больше, чем у тех, кто утратил свою полезность?"

К вышеприведённому письму есть постскриптум, добавленный 4 декабря: "С тех пор как я написал это, у меня случился сильный приступ лихорадки. Я также получил твоё письмо. Я послал своего друга бабу Чинтамони Бханджу. Он передаст тебе банкноту в 500 рупий, чтобы успокоить срочных кредиторов. Это будет мой последний перевод, если Барин не будет отослан, и после этого я умою руки в этом деле с тобой. Ты прекрасно знаешь, что я не могу забрать Сварну к себе, поскольку вынужден работать ради пропитания целой орды людей и образования моих сыновей и дочери... Я уже немолод и не в состоянии переносить все беды и лишения ради чего бы то ни было в этом мире.

Сделай всё, что сможешь. Я послал своего друга, полагаясь на твоё обещание сослужить мне службу. Он поедет хорошо вооружённым, чтобы выкрасть мальчика, если это окажется возможным, и в этом ты не должен сопротивляться. Отец имеет абсолютные права на своих детей, так что полиция не сможет вмешаться, если люди посланы мной.

Поверь мне,

Твой любящий". Друг доктора К. Д., как и ожидалось, отправился в Рохини и встретился со Сварналатой. Он пытался уговорить её отпустить Барина к отцу и предложил ей крупную сумму денег. Но мать наотрез отказалась расставаться со своим младшим сыном.

Велико было удивление Барина, когда однажды утром к их бунгало подошёл какой-то полный джентльмен в пальто. Ведь никто никогда не осмеливался их навещать, поскольку его мать славилась на всю округу своим непредсказуемым нравом. Джентльмен некоторое время беседовал с матерью мальчика. Затем, потерпев неудачу в своей миссии, он обратился к самому мальчику. "Он дал мне фруктов, сладостей и много других вещей, - вспоминает Барин в своей автобиографии. - А перед уходом тихо задал мне много наводящих вопросов и выведал несколько фактов".

На следующее утро солнце только-только взошло, словно золотое блюдо. Сварналата стояла на веранде, греясь на солнышке, а Барин сидел поодаль от неё, наслаждаясь солнечным теплом. "Я услышал звук шагов. Вдруг подошёл мускулистый мужчина, похожий на бандита, и сказал маме: "Мемсахиб, возьмёте цветы?". Бросив к её ногам корзину, полную цветов, он схватил меня за руки и, потащив за собой, побежал. Позади нас с шумом бежали около десяти или двенадцати хулиганов. Мать была в ярости. Она бросилась в дом и, схватив нож, погналась за этой шайкой головорезов. Эти люди так боялись мамы, что не остановились ни на миг, чтобы подхватить меня на руки. Меня волокли по колючим кустам и неровной земле, мои ноги были ужасно исцарапаны, и о, как же они болели! Люди остановились только тогда, когда мы добрались до манговой рощи за пределами участка, который занимал пятнадцать-двадцать акров. Они тяжело дышали. Там нас ждал тот самый полный джентльмен с паланкином и восемью носильщиками".

Вот так доктор Кришнадхан Гхош устроил похищение своего сына.

Для Барина началась новая жизнь. Он познал отцовскую любовь и заботу. Он нашёл свою потерянную Диди. И впервые двое детей познакомились со своей бабушкой по отцовской линии Кайласбасини и тётей Бираджмохини, когда отец взял их с собой в Бенарес.

22

Дарвиновская эволюция

Письмо доктора Кришнадхана Гхоша заставило меня задуматься.

Труд Чарльза Дарвина "Происхождение видов" был опубликован в 1859. Это была самая важная книга, вышедшая во второй половине девятнадцатого века; ибо она не просто открыла новую эру в биологии, но, произведя настоящий фурор, помогла трансформировать отношение к Богу и к человеческому роду. Для людей интеллектуальных дарвиновская теория эволюции - "естественный отбор" или "выживание наиболее приспособленных" - звучала убедительно. Они содрогались, представляя, что может произойти в будущем при определённых обстоятельствах. Доктор Гхош говорит о вполне реальной опасности расплодить до бесконечности дикарей и идиотов. Мы не осознаём того, что когда люди низшей ступени развития - люди тамасичные - размножаются в большом количестве, они набирают силу, а набирая силу, становятся упрямыми и жестокими. Инерция, тамас, слабовольный принцип, не желающий или не способный использовать какое-либо сопротивление злу, в связи с этим более губителен, чем, например, принцип борьбы. Именно слабые умом кричат "Разрушение! разрушение!", когда видят, как гибнет Зло, ибо "Зло не может погибнуть без уничтожения многого из того, что этим злом живёт", если цитировать Шри Ауробиндо.

Сэр Артур Конан Дойль выдвигает ещё один ужасающий аргумент. В рассказе "Человек на четвереньках", центральным сюжетом которого является открытие омолаживающей сыворотки, Шерлок Холмс размышляет: "В этом кроется опасность - вполне реальная опасность для человечества. Посудите сами, Уотсон: материалисты, сластолюбцы, люди мирские - все они будут продлевать свои никчёмные жизни. Люди же духовные не станут избегать призыва к чему-то более высокому. Это будет выживание наименее приспособленных. В какую же клоаку может превратиться наш бедный мир?" Теперь, сто лет спустя, мы вынуждены признать правоту этих опасений. В какую клоаку действительно превратился этот мир; и кто все эти двуногие звери и идиоты, которые заправляют сейчас на Земле?..

Спустя двадцать лет после отца Шри Ауробиндо прокомментировал эти тенденции. "Неприспособленные склонны размножаться, тогда как приспособленные ограничивают своё потомство. Это ненормальный порядок вещей, указывающий на то, что в современной цивилизации что-то не так".

"Современная цивилизация" в конце двадцатого века стала чуть ли не синонимом цивилизации Доллара.

В этом ли конечная цель эволюции?

К чему тогда эта глубокая жажда рода человеческого к Радости, к Свету и Знанию? К чему постоянно твердить о Единстве, тяге к Миру? К чему этот голод по Красоте, эта жажда Любви? Неужели нам всегда суждено блуждать в потёмках, страдать от мук разлуки? Неужели тело должно быть изъедено болезнями и истерзано болью? И всё это только для того, чтобы в конце концов умереть? Чтобы начать всё сначала в том же вечном круговороте жизни и смерти? Как несправедлив закон существования!

Почему нам говорят, что "образом истинного прогресса по спирали эволюции является путешествие планет в пространстве; планет, которые всегда описывают одну и ту же кривую вокруг своего пылающего солнца, образа совершенной силы, радости, красоты, благости и знания, к которым стремится наша эволюция"? Но человек, венец дарвиновской эволюции, поставит ли когда-нибудь человек своей целью развить в себе нечто большее, чем он есть в данный момент? Есть ли в нём такое стремление? Или мир никогда не изменится? Должна ли формула материального мира, заново открытая дарвинистами - "пожирающий будет съеден" - вечно оставаться законом эволюционного существования? О, неужели закон борьбы и разрушения будет всегда править эволюционным существованием? Неужели его корень никогда не исчезнет из человечества? Должны ли боль, борьба и невежество вечно править Жизнью?

Мятежная Сладость проявилась на Земле. Она сказала: Так быть не должно.

Революционер проявился на Земле. Он сказал: Так не будет.

Рука об руку они проложат для расы новый путь.

Их дорога будет труднее, чем восхождение на непокорённые горы.

Прокладывать эту тропу будет опаснее, чем прорубаться сквозь дождливые леса Амазонки.

Перешагнув через барьеры времени, прислушиваясь лишь к трубе Божественной победы, они проложат курс в море Эволюции, не нанесённом ни на одну карту.

23

Безнадзорное детство

Должно быть, это происходило где-то в 1933 году, когда я увидела, как отец несколько раз перечитывает одну и ту же книгу. Затем он передал её мне со словами: "Прочти". Это была книга на бенгали, написанная Рабиндранатом Тагором и озаглавленная "Ауробиндо Гхош". Это было моё первое знакомство со Шри Ауробиндо, если мне не изменяет память, ибо мне шёл лишь восьмой год, и мы жили в Шантиникетане. Не могу сказать, что я поняла всё прочитанное (!), но я уяснила, что Рабиндранат обращается к Ауробиндо Гхошу как к Риши. Это детское впечатление сохранилось на долгие годы, и я приняла его таким, каким узнала: как Риши. Мне никогда не приходило в голову, что прежде чем стать настоящим Риши, он тоже когда-то был ребёнком, как и все мы! Откровенно говоря, я находилась в полном неведении относительно хода времени. Когда отец захотел устроить меня в Калабхаван, секретарь спросил его: "Сколько ей лет?" "Семь", - ответил отец. После этого всякий раз, когда меня спрашивали о возрасте, мой неизменный ответ был: "Семь". Пока однажды меня не осадила насмешливая ровесница: "Тебе ведь всегда семь, да?!" Только тогда я узнала, что каждый прошедший год прибавляет нам возраст. Но в глубине души я продолжала жить в каком-то безвременье.

В его одиноком отрочестве в Англии обращались ли когда-нибудь воспоминания Ары к каким-нибудь сценам и случаям из детства? Рассматривал ли он эти сцены мысленным взором, как его Меджодада? "Из жизни в Индии было одно воспоминание, оставившее в уме особенное и живое впечатление, - писал Мано своему другу Лоуренсу в мае 1888 - я имею в виду те благородные каменные дворцы с серыми балконами, величественными дворами с колоннадами, обдуваемыми ветром, окружением из деревьев и журчащей воды... Недалеко от дома моего отца был один из таких дворцов раджи, который я часто разглядывал с интересом и изумлением".

Мелькали ли иногда перед мысленным взором Ары "забытые лица радости и ужаса", как перед Мано? В манерах Ары была изрядная доля застенчивой сдержанности, и он нелегко давал выход своим глубинным чувствам. Но то, что он был лишён материнской любви, должно быть, вызывало у него и Бено то же чувство утраты, что испытывал и Мано, который был самым эмоционально открытым из трёх братьев.

Именно 18 февраля 1888 года, будучи студентом в Оксфорде, он написал другу о своей матери: "...То, что для других является светлой частью жизни, её раем и прибежищем, для меня было отравлено горечью и безнадёжно разрушено". Затем он доверил Лоуренсу мучительную тайну. "Вы не поймёте меня, если я не расскажу об одном обстоятельстве моей жизни, о котором, к несчастью, мне больно говорить, а вам - слышать. У меня не было матери. Она безумна, - прямо сказал он. - Вы можете судить о том, какой это был ужас, как я пытался вырвать эту пугающую любовь, но преуспел лишь в ненависти и отвращении, и в конце концов остыл. Когда я молил о хлебе, мне давали камень. Мой отец был добр, но суров, и я почти не виделся с ним. Поэтому с самого детства я был подвержен приступам мрачности и уныния, которые росли вместе с моим возрастом. Я не хочу на этом останавливаться, и вам не нужно меня жалеть. Я вполне перерос это мёртвое прошлое и смотрю на него без малейшего сожаления: на самом деле я бы забыл его, если бы эти случаи не носили столь незабываемый характер..." Бедный мальчик! Лишь когда он женился, он наконец смог выразить своей жене все накопившиеся в его сердце чувства.

Хотя Мано довольно часто упоминает о суровости своего отца, всё же это редко звучит как жалоба. Среди многочисленных писем, написанных им своему другу, мы лишь однажды наталкиваемся на нотку недовольства. "Я становлюсь таким же суровым, как мой отец, - писал он 27 февраля 1888 - который настолько до странности бесчувственен, что, я уверен, он подверг бы меня вивисекции, если бы счёл это высшим благом для меня".

Но это было действительно исключением. Никто из детей не испытывал горечи по отношению к отцу. Скорее, доктор Гхош вызывал у своих детей чувство огромного восхищения и тихой гордости. Это чувствовалось, когда они говорили о нём. И, несмотря на его суровый нрав, они чувствовали его врождённую доброту и глубокую привязанность к ним. Шри Ауробиндо сказал то же самое своему тестю в письме от 6 июня 1906 года.

"Боюсь, - писал он из Калькутты, - что от меня никогда не будет особого проку в плане семейных добродетелей. Я пытался, весьма безуспешно, исполнить хотя бы часть своего долга как сына, брата и мужа, но во мне есть нечто слишком сильное, что заставляет меня подчинять этому нечто всё остальное. Конечно, это не оправдывает мою вину за то, что я не пишу писем, - недостаток, который, боюсь, я всегда буду готов, скорее, признать, чем исправить. Легко могу понять, что другим это может показаться следствием недостатка самой обычной привязанности. Но в случае с моим отцом - от которого я, похоже, и унаследовал этот недостаток - всё было совершенно не так. За четырнадцать лет моего пребывания в Англии я вряд ли получил от него и дюжину писем, и всё же я не могу сомневаться в его любви ко мне, поскольку именно ложное известие о моей смерти убило его. Боюсь, вам придётся принимать меня таким, какой я есть, со всем грузом моих несовершенств".

24

Брат Бенойбхушан

Доктор К.Д. Гхош говорил о своём старшем сыне: "Бено будет во всех своих поступках похож на отца. Самоотверженный, но ограниченный в сфере своих действий".

Шри Ауробиндо говорил о своём старшем брате: "Он очень практичный человек, полная противоположность поэтической натуре, он больше пошёл в отца. Он очень славный человек, и с ним легко поладить. У него бывали приступы скупости". И добавил: "С Манмоханом мы довольно часто ссорились, но с моим старшим братом мы отлично ладили". Представьте себе... Шри Ауробиндо ссорится!

А Манмохан? В письме к Биньону (8 января 1890) он пишет из своих съёмных комнат в Эрлс-Корте: "Я заболел - поражён недугом, столь распространённым в Лондоне - континентальным гриппом... Последнюю неделю пришлось сидеть дома; и это было не очень приятно, как вы можете представить. Я ни с кем не виделся и чувствовал себя весьма одиноким и несчастным... Возможно, вы не знаете, каково это - заболеть в меблированных комнатах... Наконец, к моей радости, меня пришёл навестить брат, который, как вы знаете, очень приземлённый человек с сугубо коммерческим складом ума, человек, смотрящий на всё с деловой точки зрения. И он начал весьма бодро утешать меня размышлениями о том, что все когда-нибудь умрут, заметив, насколько удобно, что поблизости расположено кладбище (должен сказать вам, Кемпсфорд-Гарденс выходит окнами на Бромптонское кладбище, и похоронные процессии проходят там каждый день), и выразив надежду, что гробовщики не запросят слишком дорого, поскольку у него почти закончились деньги с последнего денежного перевода".

Мано был одинок, без сомнения - он не жил со своими братьями в Кенсингтонском клубе; но и его темперамент, похоже, тоже был иным, менее лёгким, чем, например, у его братьев.

"Однажды Манмохан сказал мне, - рассказывал Шри Ауробиндо анекдот из бародских времён:

- Я слышал, ты год за годом живёшь с М.Дж. Рао.

- А почему бы и нет? - ответил я.

- Как тебе удаётся? - спросил он. - Я бы и полугода не смог прожить, не поссорившись с ним.

В отличие от своих братьев, Мано, по-видимому, приобрёл привычку жить не по средствам. В письме (12 июля 1889) Биньону он говорит о "множестве долгов, которые нужно оплатить", и выражает надежду, что тот не потребует "обратно те 10 шиллингов, которые ты мне одолжил... Я пришлю их, как только смогу хоть что-то наскрести". Он уже учился в Оксфорде на стипендию. Когда он впервые отправился туда, его сопровождал Бено.

Вот вкратце, со слов самого Мано, его первый день в Оксфорде: "Крайст-Чёрч, субботний вечер, октябрь 1887. Я съел сегодня такой колоссальный ужин, что сомневаюсь, хватит ли у меня сил на написание письма... Мы с братом выехали с Паддингтона, кажется, в 10 утра, и поезд, пыхтя сквозь пронизывающий ветер и моросящее небо, прибыл в Оксфорд в 12 часов". Тут мы немного пропустим.

"В 2 часа дня должна была состояться церемония зачисления. Итак, мы пошли на Хай-стрит и пообедали в ресторане; затем мой брат отправился заказать некоторые необходимые вещи [для комнат М.М.], а я проследовал в Холл для зачисления. Пришлось подождать некоторое время (нас было около двадцати первокурсников), пока не собрались все преподаватели... Декан сначала назвал имена стипендиатов, затем обычных студентов. Меня вызвали одним из первых, я слегка неуверенно подошёл к столу. Декан был очень любезен и сказал мягким голосом: "Мистер Гхош, я слышал о вас очень лестные отзывы от профессора Макса Мюллера; надеюсь, вы докажете, что достойны своего избрания". Затем меня передали моему куратору, мистеру Хобхаусу, который, в свою очередь, передал меня казначею. Казначей холодно заметил: "Где ваш взнос?""

Этот внезапный вопрос совершенно ошеломил Мано, который думал, что ему выдадут 20 фунтов стерлингов из его стипендии на текущие расходы!

"В то время как меня прошиб холодный пот, казначей невозмутимо сказал: "Разве вы его не принесли?" Я смог только ответить: "Нет". "Принесите его мне сегодня днём". На что я по-глупому ответил: "Да", - хотя прекрасно знал, что у брата в кармане от силы не больше 3 фунтов, и, как выяснилось, в банке сейчас не больше 10 фунтов". Мано было предписано быть готовым в мантии и шапочке к 4:15 ч, чтобы отправиться к вице-канцлеру для зачисления в университетские списки.

"Я вернулся в свои комнаты более взволнованным, чем обычно, и объяснил ситуацию брату, который сидел у камина". После долгой беготни, к облегчению братьев, удалось договориться о том, чтобы деньги были выплачены позже. И в 4:15 первокурсники были наконец матрикулированы и зачислены - "а также получили из рук вице-канцлера Свод уставов. Но ношение шапочки и мантии в любую погоду - жестокая практика. Я промёрз до костей. Ибо воздух здесь ужасно холодный... Мой брат рано вернулся в Лондон; он надеялся увидеть больше достопримечательностей Оксфорда, но день был настолько пасмурным и ненастным, с переменным дождём, что это совершенно не располагало к осмотру достопримечательностей".

Мано не вступил ни в какие клубы. "Единственное, к чему я присоединился - это Младшая общая гостиная, где есть дебаты, сигареты, марки, сласти и т.п."

Стипендиатам в Оксфорде или Кембридже приходилось много работать, если они не хотели, чтобы их стипендия в 80 фунтов была урезана или отнята. Бедному М.М. Гхошу приходилось также бороться со своим здоровьем. Он часто болел - нет, не от тяжёлой работы! - поскольку у него, по-видимому, развилась "почти конституциональная слабость печени, и я должен быть осторожен с тем, что ем. Болезнь развивалось медленно, вероятно, вызванная жирными и тяжёлыми обедами, которые подают в Крайст-Чёрч". Чтобы восстановить пищеварение, ему пришлось сесть на строгую диету; но что заставляло его чувствовать себя ещё более несчастным, так это насморк, который часто укладывал его в постель. В общем и целом он боялся, что потерпеть неудачу было бы "ужасным разочарованием"; но "если случится что-то, что оборвёт мою карьеру в Оксфорде", Бено обещал ему помочь найти работу. "Мой брат заботится о моих интересах в Б.М. [Британском музее]".

В 1889 году Мано получил второй класс на экзаменах первой ступени с отличием по классическим дисциплинам. Но затем, в мае 1890, он сам прервал свою оксфордскую карьеру. Когда Лоуренс упрекал его за это, Мано решительно защищался. "Мой дорогой Лоуренс! - парировал он. - Что вы имеете в виду под этими странными и неразумными мольбами о том, чтобы я вернулся в Оксфорд? Если бы вы знали, как я ненавижу это место и как я был там несчастен, вы бы не так сильно стремились вернуть меня туда... Я не вижу, в чём заключается великое преимущество получения учёной степени... Люди, выпускающиеся из Оксфорда со степенями, сталкиваются с такими же трудностями при поиске работы, как и те, у кого их нет... Если бы вы прочли всю мою переписку с колледжем, вы бы признали, что это было бы безумием и самым постыдным раскаянием после того, как я так окончательно и решительно отказался от увеличения стипендии, предложенного мне колледжем". Ирония судьбы! Мано вернулся в Оксфорд в январе 1893 года и, как мы уже видели, через год получил степень бакалавра.

Мано не смог долго выносить тот уровень жизни, который вполне устраивал обоих его братьев.

"Я, да и мой старший брат, во всяком случае, вели довольно спартанский образ жизни, - рассказывал Шри Ауробиндо. - Манмохан был несколько расточителен", - говорил он с забавным огоньком в глазах. "Когда я поехал в Кембридж, меня познакомили с одним портным, который шил мне костюмы в кредит. Когда я вернулся в Лондон, он последовал за мной туда и познакомился также с Манмоханом. Манмохан заказал себе костюм из красного бархата - не кричаще красного, а эстетичного. В этом костюме он ходил на встречи к Оскару Уайльду". До чего же упёртый был этот портной, друзья мои! "Когда мы вернулись в Индию, этот портной написал в правительство Индии о долгах, которые не оплатил Манмохан, а Махарадже Бароды - о моих долгах. Я выплатил почти всё, кроме 4 фунтов 5 шиллингов, которые, как я считал, имел право не платить, поскольку он запросил за наши костюмы двойную цену. Махараджа Бароды посоветовал мне всё-таки заплатить".

Оскару Уайльду весьма приглянулся молодой индийский поэт Манмохан. "Мано заходил к нему каждый вечер, и Уайльд описывал его в своей уайльдовской манере: "Молодая индийская пантера в вечернем коричневом наряде". Уайльд был столь же великолепен в беседе, как и в письме, - продолжал Шри Ауробиндо. - Однажды кто-то из друзей пришёл его навестить и спросил, как он провёл утро. Он сказал, что ходил в зоопарк, и дал чудесное описание, создав поразительную словесную картину каждого животного. Миссис Уайльд, которая всё это время сидела в углу, вставила тихим голосом: "Но Оскар, как ты можешь такое говорить? Ты же всё утро был со мной". Уайльд ответил: "Но, моя дорогая, иногда нужно проявлять фантазию"".

Рассказ Шри Ауробиндо вызвал у остальных взрыв смеха.

Поэт Стивен Филлипс также был хорошим другом Мано.

"Мой брат Манмохан говаривал, - рассказывал однажды Шри Ауробиндо, когда речь зашла о материализации, - что он слышал от Стивена Филлипса, будто к тому приходила его мать в тот момент, когда она была на смертном одре в далёком краю". В его глазах таился лукавый огонёк, когда он добавил: "Но мой брат был поэтом, не забывайте - с очень богатым воображением. И кроме того, он был другом Оскара Уайльда". После того как последовавший за этим смех утих, Шри Ауробиндо сказал: "Когда французы услышали о тюремном заключении Уайльда, они сказали об англичанах: Comme ils sont b"tes! [Какие же они тупые!]".

Оскар Уайльд проникся "огромной симпатией" к Мано. Тот отвечал ему восхищением. "Он - удивительное и очаровательное существо, - писал Мано Биньону. - Я знаю, вы склонны считать его поверхностным. Вам следовало бы узнать его так, как знаю его я; и тогда бы вы почувствовали, какая глубина и проницательность скрываются за его восхитительной маской парадоксальности, иронии и своенравности".

Бросив колледж на полпути, Мано попытался успокоить своего друга Лоуренса насчёт своих перспектив получить работу. "Недавно я навещал Оскара, - писал он 4 августа 1890 года. - Оскар был так же обаятелен и ласков, как и всегда... Он сильно укорял меня за то, что я не приходил к нему раньше, а когда услышал, что я тщетно брожу в поисках работы, проявил горячее желание что-нибудь сделать для меня".

Выражая уверенность в своей счастливой звезде, он добавил: "По крайней мере, с тех пор как я приехал в Лондон, мне удалось приобрести одного ценного друга... Лорд Рипон использует своё влияние в мою пользу в деле с Британским музеем". Таким образом, он считал, что его поддерживает "сильнейшее влияние". Поэтому у него был "хороший шанс на выдвижение после года или двух работы. Тем временем я намереваюсь заняться репетиторством и писательством, что даст мне достаточно средств для жизни, если братья окажут мне некоторую помощь..." Мано рассчитывал на стипендию Ары и зарплату Бено в клубе.

Что касается Бенойбхушана, мы не можем обрисовать больше деталей его жизни в Англии. Нам бы хотелось это сделать, потому что из отзывов его отца и братьев следует, что он был действительно дружелюбен; и, несмотря на его "сугубо коммерческий ум", как выразился Мано, он был крайне отзывчив к нуждам своих младших братьев. Будем же благодарны ему за заботу о своём младшем брате, Аре - нашем Шри Ауробиндо.

"Он пошёл изучать медицину, но не смог продолжать. И вернулся в Индию [в 1893 году], получил работу в Куч-Бихаре. Теперь, я слышал, он вернулся в Калькутту", - говорил Шри Ауробиндо в 1939.

Работа в княжестве Куч-Бихар заключалась в должности аудитора и финансового секретаря. Куч-Бихар был тогда княжеством на севере Бенгалии, и он также был наставником принца. Он женился на Умарани Митре довольно поздно, в 1913, и у него родилось несколько детей. Его младшая дочь, Лахори Чаттерджи, оказала нам огромную помощь, предоставив несколько важных крупиц информации, а также подарив мне комплект книг её дяди Манмохана.

Бенойбхушан умер 1 октября 1947.

"Он очень хороший человек", - говорил Шри Ауробиндо.

25

Королевский колледж

Шри Ауробиндо оказался в Кембридже, "вознесённый туда своими собственными способностями". Кембридж, "питомник цветущей юности", каким его видел поэт.

Ниже приводится письмо, которое Шри Ауробиндо написал отцу, когда поступил в Кембридж в октябре 1890. "Вчера вечером я был приглашён на кофе к одному из преподавателей, и в его комнатах я встретил великого О.Б., иначе говоря Оскара Браунинга, который является достопримечательностью Королевского колледжа "par excellence". Он был чрезвычайно любезен, и, перейдя от темы котильонов к теме стипендий, сказал мне: "Полагаю, вы знаете, что сдали экзамен с необычайно высокими баллами. Я проверял работы на тринадцати экзаменах, и за всё это время я ни разу не видел столь превосходных работ, как ваши (имея в виду мои работы по классике на стипендиальном экзамене). Что касается вашего эссе, оно было чудесным". В этом эссе (сравнение Шекспира и Мильтона) я в полной мере дал волю своим восточным вкусам; оно было переполнено богатыми южными образами, изобиловало антитезами и эпиграммами и выражало мои истинные чувства без всяких ограничений и оговорок. Я и сам считал, что это лучшее из того, что я когда-либо писал, но в школе оно было бы осуждено как излишне азиатское и напыщенное.

Великий О.Б. потом спросил меня, где находятся мои комнаты, и когда я ответил, он сказал: "Какая убогая дыра!", а затем, повернувшись к Махаффи: "Как же мы грубы с нашими стипендиатами! Мы добиваемся того, чтобы сюда приезжали великие умы, а потом запираем их в эту коробку! Полагаю, для того, чтобы сбить с них спесь!"" Именно это письмо доктор К.Д. Гхош процитировал, когда писал своему шурину 2 декабря 1890.

Оскар Браунинг (1837-1923) был педагогом и историческим писателем.

Шри Ауробиндо, по его собственной оценке, отнюдь не считал себя столь же кропотливым, как его брат-поэт:

"Я никогда не мог вдаваться в мельчайшие детали. Я читал и предоставлял своему уму впитывать то, что он мог. Вот почему я никогда не смог бы стать учёным". Но какой ум, и какая способность к восприятию!!

Для окончания школы Святого Павла не нужно было сдавать никаких экзаменов, кроме государственных - по крайней мере, так было в прошлом веке. Таким образом, в декабре 1889 А.А. Гхош сдал Экзамен на получение стипендий, целевых грантов и поступление в Королевский колледж в Кембридже. Экзамен на стипендию сдавался в Кембридже под наблюдением руководства колледжа. Было несколько письменных работ, таких как перевод с английских стихов и прозы на латынь и греческий, и наоборот. Нет нужды уточнять, что кандидаты не принимались, если у них не было хороших оценок по школьным экзаменам.

По результатам экзамена, 19 декабря 1889 года Ара был избран Коллегией выборщиков на первую открывшуюся вакансию Открытой стипендии. Это означало, что, по мнению экзаменаторов, он был лучшим из кандидатов на получение стипендии. И неудивительно. В английском Ара чувствовал себя как рыба в воде; а греческий и латынь он освоил настолько хорошо, что сдал стипендиальные экзамены с рекордными баллами.

Стипендия в размере 80 фунтов стерлингов в год выплачивалась из фонда Королевского колледжа в Кембридже, который был основан в 1441 году королём Генрихом VI.

Главные ворота Королевского колледжа в Кембридже

(с часовней справа), конец прошлого века.

Однако только в следующем учебном году появилась вакансия, и А. А. Гхош смог поступить в колледж: "Гхош Аравинда Акройд принят стипендиатом в Королевский колледж 11 октября 1890. ... Матрикуляция в Михайлов день 1890..." Праздник св. Михаила, одного из архангелов, известен как Михайлов день и выпадает на 29 сентября. В Оксфорде, Кембридже и других университетах Англии есть осенний (Михайлов) семестр.

Доктор К. Д. Гхош хотел, чтобы его сын поступил на Индийскую гражданскую службу (I.C.S.). Поэтому, в ожидании поступления в Кембридж, Ара присоединился к классу I.C.S., организованному школой Святого Павла (не имевшему официального признания со стороны I.C.S.) для группы старшеклассников, которые готовились к вступительным экзаменам в I.C.S. В тот год было пятеро таких юношей, среди которых А. А. Гхош был единственным индийцем; он стал вторым по успеваемости в классе. На открытом вступительном экзамене на получение стипендии - I.C.S. набирала новых сотрудников путём открытого конкурса, проводимого Комиссией по гражданской службе - среди всех кандидатов А. А. Гхош занял одиннадцатое место.

В его отчёте об успеваемости в классе I.C.S. из школы Святого Павла за полугодие, заканчивающееся июлем 1890 года, мы отмечаем, что учителя комментировали его "недостаток энергии", хотя и находили работу молодого человека "хорошей". Это был период, когда подросток жил в тяжёлых условиях Кенсингтонского клуба.

Таким образом, Шри Ауробиндо стал одновременно стажёром Индийской гражданской службы и стипендиатом в Кембридже. Он выполнял свой "долг" сына.

В течение двух лет, с октября 1890 по октябрь 1892, когда А. А. Гхош учился в Королевском колледже, его жилище - "эта жалкая дыра", по словам Оскара Браунинга - состояло из спальни, выходящей окнами на север, небольшой кухни с раковиной, плитой и буфетом, а также гостиной или кабинета. Комнаты Шри Ауробиндо находились на втором этаже здания на Кингс-Лейн. Комнаты этого здания были зарезервированы для стипендиатов Королевского колледжа. С тех пор здание было снесено.

Но это неважно. Полёт фантазии может перенести нас в прошлое. Мы видим молодого человека в его кабинете, отдыхающего вечером после дней тяжёлой работы - он готовился к Трайпосу (экзаменам). Мы слышим, как он приветствует заглянувшего к нему друга. "Сигареты на каминной полке - прости мою лень! - говорит он, - а люциферы, вероятно, припрятаны на полке для фруктов. А вот кофе и, на выбор, кекс или печенье". Затем, прежде чем устроиться поудобнее перед пылающим огнём для беседы, он гостеприимно произносит: "Сначала позволь мне предложить тебе бокал шампанского. Я не держу, - добавляет он, - никаких этих адских смесей алкоголя и погибели, в которые вы в Европе так влюблены". Разговор между студентами, без сомнения, был полон остроумия и изящества и, если мы знаем нашего А. А. Гхоша, был всесторонним и глубоким.

*

В октябре 1890 года Шри Ауробиндо было восемнадцать лет. Несколько лет спустя, будучи профессором Бародского колледжа, в своём обращении к студенческому собранию, состоявшемуся ближе к концу года, Шри Ауробиндо вспомнил свои собственные студенческие годы. "Я думаю, что нет такого студента Оксфорда или Кембриджа, который впоследствии не оглядывался бы на несколько лет своей студенческой жизни как на те, что вызывают самые счастливые воспоминания; и неудивительно, что это так, если мы вспомним, чем эта жизнь должна была для него стать. Он выходит из ограниченной жизни своего дома и школы и оказывается в среде, которая с поразительной быстротой расширяет его интеллект, закаляет его характер, развивает его социальные навыки, пробуждает все его способности и за три года превращает его из мальчика в мужчину. Его ум созревает в контакте с умами, собравшимися со всех уголков страны и воспитанными в самых разнообразных традициях, его нездоровые странности стираются, а необщительные, эгоистические черты характера в значительной степени подавляются. Он живёт среди древних и почтенных зданий, сам возраст и красота которых уже сами по себе являются образованием. У него есть Союз, воспитавший столь многих великих ораторов и участников дебатов, ставший первым испытательным полигоном для множества выдающихся умов. У него также есть спортивные клубы, организованные с совершенством, не имеющим равных где-либо ещё, в которых, если у него есть физические данные и желание, он может найти себе занятия, также сами по себе являющиеся воспитанием. В результате тот, кто вошёл в университет неопытным студентом, выходит из него мужчиной и джентльменом, привыкшим размышлять о великих делах и готовым вращаться в культурном обществе; он с любовью вспоминает свой Колледж и Университет, и в последующие дни, встречая тех, кто учился с ним, он чувствует тягу к ним как к людям, с которыми его связывает естественное братство. Хотелось бы, чтобы такой же социальный эффект оказывали бы Колледжи и Университеты Индии: воспитывать посредством социальных влияний так же, как и сугубо академических, и создавать среди своих учеников чувство, что они принадлежат к единому сообществу, что они - дети одной матери".

26

Все - поэты

"Вы писали какие-нибудь рассказы?" - спросил любопытный Нирод.

"Писал, - ответил Шри Ауробиндо, - но все они утеряны". Он объяснил, как это произошло. "Когда прошёл слух, что в нашем доме будет обыск полицией [Пондичерри], мой сундук был отправлен к Дэвиду. Через некоторое время, когда сундук принесли обратно, обнаружилось, что все мои рассказы съели белые муравьи. Так погибла моя будущая слава автора рассказов". То, как он это сказал, заставило всех рассмеяться.

"Но жаль, что я потерял два перевода поэм, - сказал Шри Ауробиндо более серьёзно. - Одним из них был перевод "Мегхадуты" Калидасы терцинами. Он был довольно хорошо сделан".

"Да, действительно жаль", - посочувствовал поэт в Нироде.

"Но о рассказах и говорить нечего - за исключением одного. О нём я могу кое-что сказать, потому что от него у меня осталось ещё две страницы. Все мои рассказы были оккультными".

Одним из его главных занятий в Кембридже было написание английских стихов, которому он посвятил много своего времени в последние два года учёбы в школе Святого Павла. Поэтическая карьера Шри Ауробиндо длиною в жизнь, давайте вспомним, началась в Манчестере, когда он писал для Fox Family Magazine - "ужасное подражание кому-то, не помню кому". Брат Мано также был автором статей для Family Magazine. "Затем я переехал в Лондон, - говорил Шри Ауробиндо, - где начал писать по-настоящему". Позже он признавался в Пондичерри, когда был осаждён учениками и не имел много времени для себя, что "в Англии я действительно мог писать много каждый день, но большая часть этого ушла в корзину для бумаг". Всё, что удалось спасти, вошло в сборник "Песни к Миртилле", который был опубликован в 1895 году в Бароде для частного распространения. Также многое из того, что он написал в первые годы в Бароде - стихи, переводы с санскрита белым стихом и героическим стихом - "исчезло в неизвестности в водоворотах и суматохе моей политической карьеры".

Когда ему было семнадцать, он перевёл с греческого отрывок, озаглавив его "Гекуба". Друг Мано Биньон случайно прочитал его, а затем спросил юношу, почему тот не пишет больше стихов. "Осмелюсь сказать, - признавал Шри Ауробиндо, - мой брат сильно стимулировал меня к написанию стихов".

Стивен Филлипс, викторианский поэт, произвёл значительное впечатление на Шри Ауробиндо. Филлипс (1868-1915), также драматург и актёр, был двоюродным братом Биньона и очень близким другом Манмохана. Втроём они вместе с Артуром Криппсом, "который впоследствии не добился больших успехов в поэзии, совместно выпустили книгу. О ней хорошо отзывались", - вспоминал Шри Ауробиндо. Это была "Примавера" (май 1890), и рецензию на неё написал не кто иной, как Оскар Уайльд. "Молодой индиец блестящей эрудиции и высоких литературных достижений, который привносит определённую культуру в Крайст-Чёрч", - писал он о Манмохане в Pall Mall Gazette в 1890. "Его стихи показывают, насколько быстры и тонки интеллектуальные симпатии восточного ума, и наводят на мысль о том, насколько тесными могут быть узы союза, который однажды привяжет к нам Индию другими методами, нежели коммерция и военная мощь. Мистер Гхош однажды должен сделать себе имя в нашей литературе". Восторженная рецензия Оскара Уайльда возымела своё действие, и "Примавера" в мгновение ока выдержала второе издание.

На мемориальном собрании, состоявшемся после смерти Манмохана Гхоша в январе 1924, Тагор в своей председательской речи воздал ему богатую дань уважения. Говоря о своих давних отношениях с семьёй покойного Манмохана, он сказал: "Я был в Англии, когда Манмохан, Ауробиндо и их другие братья прибыли вместе со своей матерью. Так что я видел их ещё в их ранние годы". Рабиндранат находился там на учёбе; его первое пребывание в Англии длилось с ноября 1878 до конца 1880; на самом деле он был в Манчестере в 1879 году, когда туда приехали три брата. "Я возобновил своё знакомство с Манмоханом после его возвращения в Индию - благодаря моей собственной поэзии. Я читал мою "Сонар Тари" ("Золотую ладью") на веранде нашего дома в Джорасанко, и Манмохан сделал блестящие замечания об идее и метрических особенностях поэмы. Даже не будучи знакомым с бенгальским языком, он мог интуитивно уловить внутренний смысл поэмы... Поэт не принадлежит к какой-либо определённой расе, - утверждал Поэт, - он является поэтом всех стран". Завершая свою речь, Тагор просто сказал: "Сегодня я отдаю дань уважения его памяти. Я немного знаком с его поэзией, которую он часто читал мне вслух. И я слушал в восхищённом изумлении..."

Шри Ауробиндо также в полной мере оценил поэтические достоинства своего брата. В июне 1890, через месяц после публикации "Примаверы", когда Мано попросил Биньона прислать ему ещё четыре экземпляра - "Я хочу послать один экземпляр лорду Рипону" - он не забыл и о своём младшем брате: "Не будете ли вы также любезны передать моему брату один экземпляр с вашим именем и именем Криппса, надписанными на нём вашим собственным почерком?"

Будучи плодовитым читателем, Шри Ауробиндо знал Шекспира и Мильтона в полной мере. "Я много читал Шелли и получал огромное удовольствие от некоторых стихов Кольриджа". От Китса тоже, особенно от его "Гипериона". Среди викторианских поэтов на него произвёл значительное впечатление Стивен Филлипс. "Я прочитал "Марпессу" и "Христа в Аиде" до того, как они были опубликованы, и, поскольку я тогда находился на стадии формирования - в возрасте семнадцати лет - они произвели на меня мощное впечатление, которое сохранялось до тех пор, пока оно не было проработано в "Любви и смерти"". Шри Ауробиндо отмечал: "Единственными романтическими поэтами викторианской эпохи, которые могли оказать на меня какое-либо влияние, помимо Арнольда, чьё воздействие на меня было значительным, были Теннисон, возможно, подсознательно, и Суинберн в его ранних стихах, ибо его поздними работами я совсем не восхищался. Тем не менее, возможно, что общая атмосфера позднего викторианского упадка, если это был упадок, могла помочь сформировать мою работу, и она, несомненно, датируется и несёт на себе печать времени, в которое была написана". Эти влияния, возможно, помогли сформировать "поэта" в Шри Ауробиндо до того, как он полностью обрёл себя.

Поэтами рождаются, а не становятся, гласит поговорка, и стихотворному метру в школе не учат, так как же Шри Ауробиндо его освоил? "Я никогда сам не изучал просодию - по крайней мере, в английском; то, что я знаю, я знаю благодаря чтению и письму, а также благодаря тому, что следовал своему слуху и использовал свой интеллект". Позже Шри Ауробиндо расширил своё замечание: "Более того, мой интеллект был врождённым, и, поскольку он рос до Йоги, это происходило не путём обучения, а путём широкой беспорядочной деятельности, развивающей идеи из всего прочитанного, увиденного или пережитого. Это не обучение, это естественный рост".

Шри Ауробиндо объяснил, что он имел в виду под словами "следовал своему слуху". Ссылаясь на дело об Алипорской бомбе, когда он находился под судом, и среди судей которого был его бывший друг Бичкрофт, Шри Ауробиндо сказал: "Ещё один мой близкий английский друг, Феррерс, пришёл повидаться со мной в суд, когда шёл процесс. Нас, обвиняемых, посадили в клетку из страха, что мы выпрыгнем и убьём судью. Феррерс был барристером, практикующим на Суматре или в Сингапуре. Он увидел меня в клетке, был очень обеспокоен и не мог придумать, как меня вытащить. Именно он дал мне ключ к настоящему гекзаметру в английском языке". Именно его декламация очень близкой к Гомеру строки из Клафа дала Шри Ауробиндо настоящий ритм этого метра.

Но в самом большом долгу Шри Ауробиндо был, несомненно, перед своим братом Манмоханом. В 1899 году, после шести лет в Бароде, в течение которых он глубоко погрузился в санскритскую литературу, он написал свою большую поэму "Любовь и смерть", основанную на сюжете из "Махабхараты", и посвятил её своему брату. Он послал ему сопроводительное письмо, в котором попытался смягчить обвинение Манмохана в адрес индуистских легенд, которые тот считал "безжизненными" по сравнению с "тёплыми" греческими мифами. В конце своей длинной апологии санскритской литературы Шри Ауробиндо великодушно заключил: "Примешь ли ты эту поэму в качестве частичной уплаты глубокого интеллектуального долга, который я давно имею перед тобой? Сам того не ведая, ты с самого детства учил и поощрял меня быть поэтом. От твоего солнца зажглась моя грошовая лучина, и именно по твоему пути я долго стремился направлять свои неуверенные и робкие шаги. Если теперь, в независимом окружении, я отошёл от твоего руководства и вступил на путь, возможно, более тернистый и суровый, но зато мой собственный, это не уменьшает обязательств перед тем первым светом и примером".

27

Савитри

На санскрите Поэт означает Провидец. Греческий корень слова "поэт" означает "творец" или тот, кто "созидает". Как "Провидец", так и "Творец" - это слова, которые идеально подходят Шри Ауробиндо. Он всегда очень хорошо осознавал силу Слова. "Слово обладает силой, - писал Шри Ауробиндо в письме без даты. - Какого рода силой или силой для чего, зависит от природы вдохновения, темы и той части существа, которой оно касается. Если это само Слово, - как в определённых изречениях великих Писаний: Вед, Упанишад, Гиты, оно вполне может обладать силой пробуждать духовный и возвышающий импульс, и даже определённые виды реализации...Ведические поэты рассматривали свою поэзию как мантры, они были проводниками их собственных реализаций и могли стать проводниками реализации для других... В прежние времена у меня было множество озарений, даже начальных реализаций во время медитаций над стихами Упанишад или Гиты. Всё, что несёт в себе Слово, Свет, будь оно произнесено или написано, может зажечь огонь внутри, открыть, так сказать, небо, принести действенное видение, телом которого является Слово". Шри Ауробиндо призывал Слово: "О Слово, сокрытое в вышнем огне,

Ты, что медлило на протяжении веков,

Снизойди из своей восторженной белой жажды,

Погружаясь сквозь золотые вечности..." [O Word concealed in the upper fire,

Thou who hast lingered through centuries,

Descend from thy rapt white desire,

Plunging through gold eternities ...] Озаглавленное Musa Spiritus, это стихотворение впервые появилось в сборнике "Стихи прошлые и настоящие".

Это были первые дни работы типографии Ашрама. Тогда в ней ещё не было всего того сложного оборудования, которое есть в современной типографии. Эта печатня была запущена в октябре 1945, сразу после того, как окончательно завершилась Вторая мировая война. Мать создавала её с целью публикации трудов Шри Ауробиндо, печати неопубликованных материалов и переиздания книг, тираж которых был распродан. Мой отец, будучи сам литературным человеком, испытывал неизменный интерес ко всем трудам Шри Ауробиндо. Отец также был тем, кто с нуля создал Отдел продажи книг Ашрама, поэтому он был одним из первых учеников, обративших внимание Матери на огромное количество распроданных книг и популярный спрос на них, а также на необходимость выпустить всё богатство материалов, лежащих неопубликованными.

Мы можем отметить, что отец перепечатал на машинке многие рукописи Шри Ауробиндо, включая "Жизнь Божественную" трижды, после исправлений Шри Ауробиндо - и всё это тремя пальцами на портативной пишущей машинке!

Идея Матери при создании типографии заключалась в том, что ею будут управлять, если не полностью, то, по крайней мере, в максимально возможной степени, жители Ашрама с минимумом наёмных рабочих. Поэтому она поощряла всех нас, молодых и не очень, идти туда работать. Таким образом, мы представляли собой пёструю компанию: два или три поколения, работающие вместе.

Это был март или апрель 1946, и, как я уже говорила, в типографии тогда не было всех тех сложных машин; например, не было фальцевальной машины. Мы делали фальцовку, а также сшивали вручную. Приближался Даршан 24 апреля - кстати, именно в этот день, 24 апреля 1946 года, Сатпрем должен был впервые увидеть Шри Ауробиндо и Мать, и эта встреча должна была изменить его жизнь. Так или иначе, нас было около двадцати человек, и мы полным ходом занимались фальцовкой новой книги стихов Шри Ауробиндо "Стихи прошлые и настоящие". Пока наши старшие медитировали или болтали, продолжая сгибать листы, некоторые из нас, молодых, начали учить стихи наизусть, ничуть не снижая скорости работы. К тому времени, когда все печатные формы были сфальцованы (на это ушло несколько дней, так как тираж составлял тысячу экземпляров), некоторые из нас знали все семь стихотворений наизусть! Какая это была радость. И представьте, какой безграничной стала моя радость, когда Мать вручила мне экземпляр "Стихов прошлых и настоящих" с подписью Шри Ауробиндо и надписью его почерком: "Суджате с благословениями".

Конечно, это было не первое моё знакомство с поэзией Шри Ауробиндо. Уже существовало несколько книг, в частности "Собрание стихов и пьес". "Что, Суджата читает стихи!" - воскликнул Шри Ауробиндо, когда два тома положили перед ним для подписи. Меня там не было, но один из присутствовавших рассказал мне.

Так или иначе, после публикации "Собрания стихов" критики начали выступать со своей критикой, а некоторые ученики писали Шри Ауробиндо, критикуя критиков. Шри Ауробиндо отвечал довольно подробно, отмечая эти качели восхваления и пренебрежения, похвалы и порицания со стороны разных критиков. Он не был из тех, кто придавал большое значение современной критике. "Или я могу льстить себе, - добавил он, - мыслью, что такое живое разнообразие реакций от крайнего восхваления до крайнего проклятия указывает на то, что моя работа, в конце концов, должно быть, содержит в себе нечто реальное и живое. Или, возможно, я мог бы найти утешение в предположении, что отсутствие признания является следствием несвоевременной и слишком запоздалой публикации из-за эгоистичной привычки писать ради собственного удовлетворения, а не из-за сильной жажды поэтической славы и бессмертия, и оставления большей части моих стихов в ящике стола..." - сказал Шри Ауробиндо с лёгкой иронией. "Это несчастье моей поэзии с точки зрения признания, что ранние работы, составляющие основную часть "Собрания стихов", принадлежат прошлому и имеют мало шансов на признание теперь, когда эстетическая атмосфера так резко изменилась, в то время как более поздние мистические работы и "Савитри" принадлежат будущему и, возможно, вынуждены будут ждать признания любых их достоинств до очередных глобальных перемен".

Шри Ауробиндо изложил в одном письме символизм своей эпической поэмы "Савитри". "Сказание о Сатьяване и Савитри излагается в Махабхарате как история супружеской любви, побеждающей смерть. Но эта легенда, как показывают многие черты человеческого сказания, является одним из многих символических мифов ведического цикла. Сатьяван - это душа, несущая в себе божественную истину бытия, но спустившаяся в тиски смерти и неведения; Савитри - это Божественное Слово, дочь Солнца, богиня высшей Истины, которая сходит вниз и рождается, чтобы спасти; Ашвапати, Владыка Коня, её человеческий отец - это Владыка Тапасьи, концентрированной энергии духовного устремления, которое помогает нам подняться с планов смертных на планы бессмертных; Дьюматсена, Владыка Сияющих Воинств, отец Сатьявана, - это Божественный Разум, в поэме он ослеп и потерял своё небесное царство славы. Тем не менее это не простая аллегория, персонажи - не персонифицированные качества, а воплощения или эманации живых и сознательных Сил, с которыми мы можем войти в конкретный контакт, и они принимают человеческие тела для того, чтобы помочь человеку и показать ему путь из его смертного состояния к божественному сознанию и бессмертной жизни".

Рождение Савитри - это дар Высшей Богини царю Ашвапати, йогину, который ищет средства для избавления мира от Неведения. Поэма открывается Рассветом. Савитри, "сильное безмолвное сердце", просыпается в роковой день, в день, когда Сатьяван должен умереть. "То был час перед пробуждением богов". Я не должна портить аппетит Читателю обширным цитированием, но надеюсь разжечь его! Внешнего действия там, так сказать, немного; всё это - внутреннее движение. Через Йогу царя Ашвапати, через внутренние земли, где странствует Савитри, Шри Ауробиндо выразил свой собственный опыт неизведанных внутренних миров; на протяжении многих лет он отливал и переделывал это поэтическое творение по меньшей мере двенадцать раз! Потому что он хотел точно выразить в поэме "нечто увиденное, нечто прочувствованное или пережитое...". В ней Шри Ауробиндо открывает для нас широкое пространство внутренней духовной жизни и показывает нам безграничные и бесчисленные богатства, которые лежат скрытыми и неисследованными. "Дверь, которая была закрыта для всех, кроме немногих, может открыться; царство Духа может утвердиться не только во внутреннем существе человека, но и в его жизни и трудах". Савитри пересекает один внутренний мир за другим, следуя за Богом Смерти, который уносит Сатьявана, и который пытается убедить её вернуться в мир смертных, отречься от Сатьявана. Тщетно. Савитри отвергает все его предложения и попытки её искусить и не боится ужасных угроз Смерти. В конце концов, именно Смерть вынуждена отречься от своих притязаний, и тут ей приходит конец! Савитри возвращается на Землю с живым Сатьяваном. Читатели "Агенды Матери" знают, с какой интенсивностью Мать следила за диалогом между Савитри и Смертью!

Тема победы Любви над Смертью, кажется, привлекла Шри Ауробиндо очень рано. Мы уже видели, что в возрасте двадцати семи лет, находясь в Бароде, Шри Ауробиндо написал "Любовь и смерть". Это волнующая поэма, написанная белым стихом; этот сюжет также взят из "Махабхараты". Руру спускается в Аид, чтобы вернуть на Землю и к жизни свою возлюбленную Приямваду - безвременно похищенную Смертью - в обмен на половину своей жизни. "Сама поэма была написана в белом пламени вдохновения в течение 14 дней непрерывного письма - по утрам, конечно, ибо остаток дня мне приходилось бывать на службе, а по вечерам я виделся с друзьями. Я никогда не писал ничего с такой лёгкостью и быстротой ни до, ни после".

В своём письме к Манмохану, которое мы уже цитировали, Шри Ауробиндо упоминал "сказание о Савитри, чувства одинокой женщины, в своём грозном безмолвии и силе противостоящей Смерти, разлучнице душ".

Что касается ценности поэзии Шри Ауробиндо, увидим, не будут ли современные суждения враждебных критиков отвергнуты "двумя единственными судьями, чей совместный вердикт нелегко оспорить - Миром и Временем".

28

Блестящий студент

Кто бы мог поверить, что этот тихий застенчивый юноша, поэт, блестящий учёный с утончённым чувством юмора, такой хрупкий на вид, когда-нибудь станет революционером?

Большинство его школьных и университетских товарищей были очень высокого мнения об А. А. Гхоше как о человеке и как об учёном. "Автор этих строк учился с ним в школе, - писал бывший ученик школы Святого Павла Филлип У. Сарджент, - и может засвидетельствовать его блестящие достижения ещё в мальчишеском возрасте. В те дни было бы трудно разглядеть в нём бунтаря!"

"Представь себе Гхоша оборванным революционером!" - с полным недоверием воскликнул один англичанин своему коллеге Ч. Ч. Датту, ещё одному сотруднику I.C.S., знавшему Шри Ауробиндо. "Он с куда большей лёгкостью мог бы написать лексикон или сочинить благородную эпопею". Нет, Шри Ауробиндо никогда не писал лексиконов, но он действительно сочинил "благородную эпопею": "Савитри".

Ещё один англичанин, сокурсник А. А. Гхоша по Королевскому колледжу, дал следующий ответ на запрос: "Хотя он учился на моём курсе, я виделся с ним очень редко, поэтому не могу сообщить ничего интересного. В то же время я изредка сталкивался... [в оригинале обрыв фразы]". Шри Ауробиндо, возможно, не согласился бы с этим мнением. "Его интересы лежали в сфере литературы: среди греческих поэтов, например, он однажды с энтузиазмом отзывался о Сапфо, и у него было прекрасное чувство английского стиля. Однако к самой Англии он, казалось, питал мало любви; не только из-за тяжёлого климата: например, он был весьма возмущён, когда однажды я назвал Англию современными Афинами. Этот титул, заявил он, принадлежит Франции; Англия куда больше походит на Коринф, коммерческое государство, и потому была для него непривлекательна".

А. А. Гхош обладал остротой восприятия, приправленной чувством юмора. "Если бы афиняне были грибами, - живописно писал он, - а равнинные шотландцы - дубами, то гриб предпочтительнее. Быть медлительным и солидным - гордость сакса и вола, но быть быстрым, певучим и грациозным - гордость кельта и птицы".

Хотя А. А. Гхош не проявлял никакого интереса к играм, он принимал участие в дебатах и дискуссиях. "В Кембридже, - вспоминал Шри Ауробиндо, - мы однажды обсуждали физическое развитие. Тогда один парень, чтобы показать, насколько у него великолепное здоровье, начал раздеваться. Он снял пальто, жилет, рубашку, одну нижнюю майку, затем другую, и ещё одну, и так далее. Мы обнаружили, что на его теле было десять или двенадцать предметов одежды!"

У Шри Ауробиндо, как и у Матери, был намётанный глаз на всё смешное или абсурдное, и он никогда этого не забывал. Дилип однажды написал Шри Ауробиндо: "Но мы все лжём, Гуру! Так почему же мы так глубоко шокированы, когда другие повторяют наше любимое занятие? Пожалуйста, разъясните". Что Шри Ауробиндо и сделал: "Ложь? Что ж, один студент-пенджабец в Кембридже однажды поразил нас откровенностью и всеобъемлющей глубиной своего утверждения: "Лжецы (liars)! Но мы все лжецы!" Оказалось, он намеревался сказать "юристы" (lawyers), но из-за его неправильного произношения замечание обрело такую глубокую силу философского наблюдения и обобщения, о какой он не мог и помыслить. Но мне кажется, что это последнее слово в человеческой природе. Только ложь иногда бывает преднамеренной, иногда смутно полупреднамеренной, иногда совершенно непреднамеренной, сиюминутной и бессознательной. Вот такие дела!..."

Ч. Ч. Датт сообщает о восторженном отзыве о Шри Ауробиндо со стороны другого англичанина: "В первый год моей службы у меня был начальник, молодой человек по имени Перси Мид... Он спросил меня: "Датт, разве вы не бенгалец?" "Да, но почему вы хотите это знать?" - спросил я. "В мои студенческие годы в Кембридже был один необыкновенный индийский студент с глубокими знаниями греческого и латыни по имени Ауробиндо Акройд Гхош. Я был с ним знаком, очень хороший человек; он оказывал мне большую помощь в учёбе. Вы его знаете? Возможно, он был бенгальцем"". В то время Датт ещё не встречался со Шри Ауробиндо, но знал его родственников, особенно Бенойбхушана в Куч-Бихаре, где отец Датта был министром.

Один ирландец, впоследствии ставший профессором, учился на младших курсах вместе со Шри Ауробиндо в Королевском колледже в 1890-1891 годах. Он также признавал, каким гением был его сокурсник в античной литературе. "В те дни я знал его довольно хорошо и храню о нём самые счастливые воспоминания как о блестящем молодом знатоке классики, стипендиате колледжа, поступившем по открытому конкурсу, человеке с выраженным литературным и поэтическим вкусом и, насколько я мог судить, юноше высоких моральных качеств и скромного поведения, который нравился всем, кто его знал. Он, конечно, также изучал санскрит, сдав вступительный экзамен на Индийскую гражданскую службу, а также первую часть Трайпоса по классике. В последнем он получил высший балл (First Class) в конце второго года обучения, что является весьма похвальным успехом".

Надо сказать, что это было немалое достижение, учитывая, что обычно студентам требовалось три года для завершения того же курса. Кроме того, наш А. А. Гхош не просто сдал экзамен кое-как; он был одним из двух лучших студентов-классиков на своём курсе. Да, у Ары, сына Кришнадхана Гхоша, была блестящая академическая карьера. В конце первого года обучения в Королевском колледже он получил премию за греческие ямбы. В конце второго года он снова был удостоен премии за греческие ямбы, а также за латинские гекзаметры. Отличившись на экзамене колледжа по классической литературе, А. А. Гхош получил "книги с гербом Колледжа на сумму сорок фунтов" - сумму, эквивалентную половине его стипендии.

Но он не окончил Кембридж, несмотря на высокие баллы за первую часть Трайпоса на втором году обучения. Первая часть давала степень бакалавра искусств (B.A.) только в том случае, если она сдавалась на третьем году. Он мог бы получить степень, если бы подал соответствующее заявление, но он не позаботился об этом.

Не будем забывать, что, учитывая его стеснённые материальные обстоятельства, А. А. Гхош не мог позволить себе нанять репетитора. Не будем забывать и о том, что он одновременно был кандидатом-стажёром на Индийскую гражданскую службу (I.C.S.). Поэтому он должен был не только выполнять обязательства стипендиата по классике - с чем он справлялся превосходно - но и изучать все предметы, которые должен был освоить будущий администратор Индии: британские и индийские законы, историю и географию Индии, политическую экономию, местные языки и классические языки. Родной язык А. А. Гхоша, бенгальский, "не был предметом конкурсного экзамена в I.C.S. Только после успешной сдачи конкурсного экзамена Шри Ауробиндо как стажёр, выбравший Бенгалию своей провинцией, начал изучать бенгальский". В качестве факультатива он взял хиндустани. Санскрит был выбран им в качестве классического индийского языка: "Я выучил санскрит, читая эпизод о Нале и Дамаянти в "Махабхарате"... с тщательным вниманием несколько раз". На самом деле, он настолько хорошо овладел санскритом, что однажды ему предстояло раскрыть для нас тайны Вед.

"Я не помню, чтобы у меня был учитель по санскриту, - сказал Шри Ауробиндо, мягко возражая на чьё-то утверждение. - Кажется, я выучил его сам. На самом деле, многие языки я выучил самостоятельно - например, немецкий и итальянский. Однако для бенгальского у меня был учитель". Это было несколько лет спустя, в Бароде. Курс обучения, предлагавшийся в Кембридже, был очень слабым. Ещё хуже был их учитель! "Конечно, - говорил Шри Ауробиндо, - мы начали изучать его в Кембридже - судья Бичкрофт был одним из нас - у англо-индийского пандита (студенты звали его "Пандит Тауэрс"). Он обычно преподавал нам Видьясагара. Однажды мы наткнулись на предложение из Банкима и показали ему. Он начал качать головой и сказал: "Это не может быть бенгальским!""

Одним из интересов Шри Ауробиндо было "изучение языков", к которым у него была природная склонность. Он так хорошо выучил немецкий и итальянский самостоятельно, что мог изучать Гёте и Данте в оригинале. В Бароде он освоил гуджарати, "поскольку мне приходилось читать папки махараджи". Также именно в Бароде Шри Ауробиндо по большей части самостоятельно выучил бенгальский; до того как нанять учителя, он "уже знал язык достаточно, чтобы оценить романы Банкима и поэзию Мадхусудана". Он нанял учителя с целью ознакомления с разговорным бенгальским и его идиоматическим использованием.

Таким образом, Шри Ауробиндо "овладел греческим и латынью, английским и французским, а также приобрёл некоторое знакомство с континентальными языками, такими как немецкий и итальянский" и немного испанским; среди индийских языков были санскрит и бенгальский, гуджарати и хинди, немного тамильского и маратхи, на котором "он говорил лучше, чем на бенгальском", - отмечал его учитель бенгальского Динендра Кумар Рой.

А. А. Гхош находил философию очень сухой. Он пытался читать "Критику" Канта, "и после двух страниц я бросил это дело". Шри Ауробиндо комментировал: "По сути, в школьные и студенческие годы я не изучал метафизику. То немногое, что я знал о философии, я почерпнул отрывочно из моего общего чтения... Немецкая метафизика и большая часть европейской философии со времён греков казались мне массой абстракций без чего-либо конкретного или реального, за что можно было бы твёрдо ухватиться, и написанными на метафизическом жаргоне, к которому у меня не было ключа... В общем, мой интерес к метафизике был почти нулевым, а к философии в целом - эпизодическим".

Итак, мы видим, что в Англии молодой А. А. Гхош почти исключил из своего чтения европейскую философию, а также науку - "в то время это было не в моде" - но посвятил своё время изучению её литературы и истории. История, не будем забывать, - это не просто хроника того, кто, с кем и когда воевал, сколько земель опустошил и сколько людей убил. История становится истинной Историей, когда она регистрирует продвижение вперёд, совершённое народом - прогресс цивилизации. "Но истинная и совершенная цивилизация ещё ждёт своего открытия, - писал он десятилетия спустя, подводя чистый итог своим исследованиям, - ибо жизнь человечества по-прежнему состоит на девять десятых из варварства и на одну десятую из культуры".

Но мне кажется весьма знаменательным, что с самой юности Шри Ауробиндо интересовали великие движения человеческого сознания сквозь века.

29

Индийский меджлис

Помимо поэзии, был и другой предмет, интерес к которому у Шри Ауробиндо был далёк от "эпизодического". Именно в 1891 году умер Чарльз Стюарт Парнелл (род. в 1846). Он возглавлял движение за самоуправление (гоумруль) в Ирландии. Из-под пера А. А. Гхоша вылились следующие строки: "О бледный путеводный свет, ныне сошедшая с небес звезда,

Избавитель, ещё недавно прославляемый, а ныне

Самый страшный, самый ненавидимый нашими властями из-за страха,

Ты, кто разил их лезвием, превосходящим мечи!

Ты был сыном трагической земли,

Раз тщетно свершилась светлая судьба твоего рождения". [O pale and guiding light, now star unsphered,

Deliverer lately hailed, since by our lords

Most feared, most hated, hated because feared,

Who smot'st them with an edge surpassing swords!

Thou too wert then a child of tragic earth,

Since vainly filled thy luminous doom of birth.] Вопреки видимости, юноша был не только поэтом-мечтателем, он был поэтом действия.

Британская империя, следует помнить, находилась на вершине своей славы - и тщеславия - а английские интеллектуалы часто соревновались друг с другом в доказательстве превосходства белой расы над остальными, христианства над другими религиями, и в демонстрации неизбежности "успеха" западной цивилизации. Очевидным долгом белого человека - и особенно британца - было одарить своих невежественных братьев высокими благами своего просвещения. Ну а если он прилагал столько усилий, чтобы утвердить своё присутствие в варварских регионах мира, то делал это исключительно из бескорыстных побуждений. Как иначе можно было бы вытащить их из безнадёжной трясины?

Шри Ауробиндо не потребовалось много времени, чтобы увидеть реальность сквозь этот самодовольный блеск. Несмотря на ограниченные контакты со своей родиной, он вскоре пришёл к пониманию уникальной ценности её цивилизации. "Посмотрите на Индию Викрамадитьи, - писал он в возрасте восемнадцати лет в "Гармонии добродетели", диалоге в духе Платона между Кешавом, молодым индийцем, и несколькими английскими студентами. - Как великолепна была её красота! Как олимпийски звучали голоса её поэтов! Как чувственна была кисть её художников! Как томно сладострастны очертания её скульптур! В те дни каждый человек был чудом для самого себя, и многие были чудом для своих ближних; но величайшим чудом из всех были философы. Что это была за философия! Она взбиралась в эмпирей на крылатых сандалиях медитации, взлетала над выше солнца и вращающихся звёзд, ввысь, где пылающие стены вселенной не знают ни ветра, ни облаков, и там, в пылающем сердце сущего, видела лик высочайшего Бога. Она видела Бога и не погибла; скорее пала обратно на землю, не испепелённая избытком света, но с мистическим бременем на шепчущих губах, слишком огромным, чтобы человеческая речь могла его выразить, а человеческий мозг - понять. Такой она была тогда. Но не прошло и пяти стремительных веков, как бессонный всевидящий Сурья увидел, как сыны Магомета саранчой хлынули на зелёные поля её славы, а обломки этого могучего здания водоворотом унеслись по порогам варварства к берегам ночи. Враги были варварами, а потому - могучими; мы были цивилизованными, а потому - слабыми".

"Но не была ли ваша цивилизация преждевременной? - спросил один из английских друзей Кешава. - Слишком поспешно возведённое здание распадается и рушится, ибо с самого начала несёт в себе семена смерти. Разве утилитарист не может справедливо осудить её как зло?"

Индийский юноша ответил: "Я даже представить себе не могу, существует ли вообще в природе хоть что-то, чего они не сочли бы себя вправе "справедливо осудить". Если бы не эти преждевременные цивилизации, если бы не Афины Платона, Рим цезарей, Индия Викрамадитьи, каким был бы мир сейчас? Это было преждевременным, потому что в мире тогда ещё господствовало варварство; и исключительно благодаря нашему преждевременному расцвету ваш утилитарист может взобраться на высокий табурет глупости и осквернять память великих". В заключение он сказал: "Утилитарист с его гнусным кредо может превозносить варварство и плеваться бессильным ядом презрения на культуру, но великое сердце мира всегда будет биться более отзывчиво на пламеннокрылые слова гения, чем на затхлые размышления моралиста. Лучше быть великим и погибнуть, чем быть ничтожным и жить".

В январе 1941 года Бенойбхушану были заданы некоторые вопросы, касающиеся жизни Шри Ауробиндо в Кембридже.

Его ответы:

1) "У индийцев в Кембридже было Дискуссионное общество под названием "Кембриджский меджлис". Он принимал в нём активное участие. Он познакомился с Ч. Р. Дасом в Кембридже.

2) В Меджлисе он произнёс ряд сильных речей, особенно об Индии. Это демонстрировало его интерес. В то время было основано Индийское общество. Идея террористической деятельности (бомбометания) возникла в то время".

3) (Вопрос: Он помогал в избрании какого-то члена парламента - что вы об этом знаете?) "Вероятно, Дадабхая Наороджи".

Дадабхай Наороджи (1825-1917), "великий старец Индии", принадлежал к общине парсов и был богатым бизнесменом из Бомбея. Либеральный в своих взглядах, он проявлял большой интерес к общественным делам Индии и был избран президентом Индийского национального конгресса на его второй сессии, состоявшейся в Калькутте в 1886 году. Он стал первым индийцем, избранным членом Палаты общин в Англии по списку Либеральной партии. Эта победа была одержана вопреки вульгарному заявлению лорда Солсбери, который назвал Наороджи "этим чернокожим из Индии". Солсбери, бывший государственный секретарь по делам Индии, также заявлял: "Из Индии нужно пускать кровь". Сообщество индийских студентов, включая нашего А. А. Гхоша, Ч. Р. Даса и К. Г. Дешпанде, решительно отреагировало на это публичное оскорбление. В результате Наороджи был избран и стал членом парламента, но в процессе этого "я возглавил список провалившихся", как утверждал Ч. Р. Дас. Читтаранджан Дас отправился в Лондон в 1890 году, чтобы учиться для Индийской гражданской службы, и получил отказ в результате своего протеста.

А. А. Гхош внимательно следил за всеми общественными вопросами и начал держать руку на пульсе политики. Именно в 1891 году, во время его пребывания в Кембридже, был основан "Индийский меджлис". Это была ассоциация индийских студентов. Меджлис играл важную роль в общественной жизни индийских студентов в Англии и очень часто формировал их политическое мировоззрение. Именно в студенческие годы А. А. Гхош "впервые начал интересоваться индийской политикой, о которой ранее ничего не знал. Отец начал присылать газету The Bengalee с отмеченными отрывками, касающимися случаев жестокого обращения англичан с индийцами, и в своих письмах он изобличал британское правительство в Индии как бессердечное". The Bengalee была рупором Сурендраната Банерджи, лидера умеренных, которого одно время считали некоронованным королём Бенгалии. Но это было до того, как Шри Ауробиндо вышел на политическую арену. "В возрасте одиннадцати лет Ауробиндо уже имел сильное ощущение того, что в мире грядёт период всеобщих потрясений и великих революционных перемен, и ему самому суждено сыграть в этом определённую роль. Теперь его внимание было привлечено к Индии, и это чувство вскоре вылилось в идею освобождения своей страны. Но "твёрдое решение" полностью сформировалось лишь к концу следующих четырёх лет. Оно уже было принято, когда он отправился в Кембридж, и в качестве члена, а некоторое время и секретаря Индийского меджлиса в Кембридже он произнёс множество революционных речей, которые, как он узнал впоследствии, сыграли свою роль в решении властей исключить его из Индийской гражданской службы; провал на экзамене по верховой езде стал лишь поводом, ибо в некоторых других случаях давалась возможность исправить этот недостаток уже в самой Индии".

Таким образом, и Шри Ауробиндо, и Читтаранджан Дас были "исключены" из Индийской гражданской службы (как и С. Н. Банерджи) британским правительством - исключения, которые должны были обернуться против него самого.

Однако Шри Ауробиндо признавался, что он сам решил не приходить на экзамен по верховой езде, ибо "мне дали ещё один шанс, и я снова не явился. Тогда они меня отвергли".

Отказ, которому суждено было изменить ход истории.

17 ноября 1892 Комиссия по гражданской службе проинформировала Министерство по делам Индии, что, "хотя мистеру А. А. Гхошу было предоставлено несколько возможностей явиться на экзамен по верховой езде... он неоднократно не являлся в назначенное время"; поэтому они "не могут удостоверить, что он квалифицирован для назначения в Гражданскую службу Индии". Вслед за этим в офисе государственного секретаря была подготовлена записка "для информации": "Мистер Гхош занял 11-е место на открытом конкурсе 1890 года, был ! 23 на первом периодическом экзамене, ! 19 на втором периодическом и ! 37 на выпускном в августе прошлого года".

Это вполне наглядно показывает угасающий интерес А. А. Гхоша к Индийской гражданской службе.

"Я сдавал экзамен на I.C.S., - отвечал Шри Ауробиндо в декабре 1938 года доктору Манилалу, своему ученику-врачу из Гуджарата, - потому что этого хотел мой отец, а сам я был слишком юн, чтобы что-то понимать. Позже я понял, что представляет собой эта работа, а административная жизнь меня совершенно не привлекала". Он откровенно признался: "Мои интересы лежали в сфере поэзии, литературы, изучения языков и патриотической деятельности". Затем он вскользь заметил: "Я не хотел состоять на британской государственной службе. Я испытывал сильную неприязнь к англичанам".

"Но почему же вы тогда вообще пошли на экзамен I.C.S.?"

"У меня не было такого намерения, - ответил Шри Ауробиндо. - Мой отец хотел, чтобы я стал чиновником. Мне пришлось пойти на эту уловку [опоздать на испытание], иначе мой отец и все остальные подняли бы вой. Мой брат-поэт был в ужасе, увидев, как я вместе со старшим братом курю и играю в карты в Либеральном клубе после того, как уклонился от экзамена по верховой езде. Когда они об этом узнали, они все стали уговаривать меня попытаться получить ещё один шанс. Но я этого не хотел и к тому же знал, что британское правительство не даст мне другого шанса".

"Почему?"

"У меня была слишком плохая репутация".

"В каком смысле?"

"Они считали меня революционером, произносящим крамольные речи в Индийском меджлисе. Там был один человек по имени Мехди Хусейн, индийский помощник магистрата - не знаю, зачем он приехал в Англию - который хаживал в Меджлис и, как предполагалось, был шпионом. Возможно, он и донёс правительству".

Так британское правительство - его Министерство по делам Индии - отбросило Шри Ауробиндо как горячую картофелину. Нет-нет, он не был "горячим"! Никогда. Он был самим Огнём. Во времена движения "Свадеши" его стали называть "Искрой огня". Или "вулканом", как сразу увидела Сестра Ниведита при их встрече.

Мать говорила: "Перевёрнутый вулкан".

30

Мечта или судьба?

"В том, что я провалил экзамен по верховой езде, была вина отца", - сказал Шри Ауробиндо, вспоминая этот конкретный эпизод своей жизни. Это было 16 января 1939, и беседа записана Пурани. "Он не прислал денег, а уроки верховой езды в Кембридже тогда стоили довольно дорого. Учитель тоже был небрежен; пока он получал свои деньги, он просто оставлял меня с лошадью, и я не придавал этому особого значения".

Окончательный отказ Министерства по делам Индии в кандидатуре А. А. Гхоша был передан ему в письме от 7 декабря 1892. К тому времени, когда новости достигли Калькутты, доктор К. Д. Гхош был уже мёртв.

Газета "The Bengalee" писала:

"Мы крайне опечалены известием о том, что мистер Ауробиндо Гхош, который на днях столь успешно сдал экзамен на гражданскую службу, не смог получить должность из-за отсутствия сертификата по верховой езде, за который он не смог вовремя заплатить пустяковую сумму в 10 фунтов стерлингов или около того. Потеря юного Ауробиндо поистине печальна. Не говоря уже о расходах, которые ему пришлось понести, и тяжёлом труде, который ему пришлось проделать за эти годы, чтобы подготовиться к желанной службе, а также о тяжёлой утрате в связи с печальной кончиной его любимого отца, нынешнее разочарование, вызванное столь незначительной причиной, должно быть, стало для него слишком тяжёлым ударом.

Неужели некому представить его дело, которое является совершенно исключительным, Государственному секретарю?.."

Такие люди нашлись. Уже двое англичан попытались вступиться за А. А. Гхоша. Первым был Джеймс Сазерленд Коттон, брат сэра Генри Коттона, который, как мы уже видели, помог устроить Бенойбхушану на работу. Дж. С. Коттон родился в Индии, в Кунуре, в округе Нилгири Мадрасского президентства.

В своём письме от 19 ноября 1892 года Дж. С. Коттон пишет: "...Моя нынешняя цель в обращении к вам - попытаться пробудить вашу благосклонность к мистеру А. А. Гхошу, который был отвергнут Комиссией по гражданской службе в качестве кандидата-стажёра на Индийскую гражданскую службу. Сегодня утром я отправился в офис Комиссии, где мне конфиденциально сообщили об обстоятельствах дела (которые существенно не отличались от истории, которую он мне уже рассказал)....

Как вы знаете, мистер Гхош был дисквалифицирован за то, что не смог сдать экзамен по верховой езде, или, возможно, мне следует сказать, за то, что не явился в назначенное экзаменатором время, после того как ранее уже проявил подобную непунктуальность и пренебрежение к требованиям экзаменатора.

Его оправдание (каково бы оно ни было) заключается в том, что нехватка денег не позволила ему взять необходимые уроки верховой езды, и что, в конце концов, тревога и моральная слабость заставили его потерять голову. Он сказал мне, что всё-таки прибыл в Вулидж на экзамен, опоздав на полчаса.

Случилось так, что я знаю мистера А. А. Гхоша и двух его братьев вот уже пять лет, и я был свидетелем того жалкого положения, до которого все трое были доведены из-за неспособности их отца, гражданского хирурга в Бенгалии и (я полагаю) весьма уважаемого человека, обеспечить их достаточными средствами. Кроме того, они вели изолированную жизнь, и не было ни одного англичанина, который мог бы позаботиться о них или дать им совет.

Я мог бы рассказать вам гораздо больше, если бы вы согласились удостоить меня личной встречи. Сейчас я должен довольствоваться заявлением о том, что если Государственный секретарь сочтёт возможным дать мистеру Гхошу ещё один шанс, я обязуюсь взять на себя необходимые расходы на уроки верховой езды, поездки в Вулидж и т. д., а также сделать всё от меня зависящее, чтобы его поведение перед членами Комиссии было правильным и подобающим".

Забота англичанина об индийском юноше трогательна. Он проявлял деятельное участие в судьбе троих братьев.

Другим англичанином, оказавшим поддержку, был Дж. У. Протеро, тогдашний старший преподаватель (тьютор) в Кембридже; выдающийся историк, он впоследствии был возведён в рыцарское звание. На следующий день, то есть 20 ноября 1892 года, он отправил письмо Джеймсу Коттону, которое тот переслал в Комиссию по гражданской службе.

"...Мне очень жаль слышать то, что вы рассказываете мне о Гхоше, что он был отвергнут на финальном экзамене I.C.S. из-за провала по верховой езде. Его поведение на протяжении двух лет пребывания здесь было в высшей степени образцовым. Он получал базовую стипендию, которую выиграл (ещё до сдачи первого экзамена в I.C.S.) на открытом конкурсе по классической литературе. Его стеснённые материальные обстоятельства не позволили ему отказаться от неё, когда он стал отобранным кандидатом, и правила получения стипендии обязывали его посвящать значительную часть своего времени классике, разумеется, в некоторой степени в ущерб его занятиям для I.C.S. Свою часть договора, что касается Колледжа, он выполнил в высшей степени достойно и занял высокое место в первой группе (First Class) Трайпоса по классике в конце второго года обучения. Он также получил некоторые призы колледжа, продемонстрировав владение английским языком и литературные способности. То, что человек смог сделать это (чего одного вполне достаточно для большинства студентов), и в то же время продолжать свою работу для I.C.S., доказывает его весьма необычайное трудолюбие и способности. Помимо стипендий по классике, он обладал знаниями английской литературы, далеко превосходящими средний уровень студентов, и писал на гораздо лучшем английском, чем большинство молодых англичан. То, что человек такого калибра должен быть потерян для индийского правительства только потому, что он не смог удержаться на лошади или не явился в назначенное время, кажется мне, признаюсь, образцом официальной близорукости, превзойти которую было бы трудно.

Более того, этот человек обладает не только способностями, но и характером. Последние два года у него были очень тяжёлыми и тревожными. Денежные поступления из дома почти прекратились, и ему приходилось содержать двух своих братьев, а также самого себя, и всё же его мужество и упорство никогда не иссякали. Я несколько раз писал его отцу от его имени, но по большей части безуспешно. Лишь недавно мне удалось вытянуть из него достаточную сумму, чтобы расплатиться с некоторыми торговцами, которые иначе подали бы на его сына в суд графства. Я совершенно уверен, что эти денежные затруднения не были вызваны какой-либо расточительностью со стороны Гхоша: весь его образ жизни, который был чрезвычайно простым и бедным, говорит об обратном; они были полностью вызваны обстоятельствами, не зависящими от него. Но они, должно быть, мешали ему во многих отношениях и, вероятно, не позволили ему потратить достаточно денег на лошадей, чтобы научиться ездить верхом. Я вполне могу поверить, что его неспособность явиться в назначенное время в Вулидж была вызвана нехваткой наличных.

В заключение я искренне надеюсь, что ваши усилия восстановить его в качестве отобранного кандидата увенчаются успехом, ибо я думаю, что если его окончательно отчислят, это будет - как бы это ни оправдывалось юридически - моральной несправедливостью по отношению к нему и весьма ощутимой потерей для индийского правительства. Можно также, пожалуй, предположить, что отказ такому способному индусу из-за того, что он не умеет ездить верхом, скорее всего, вызовет серьёзное недопонимание в Индии и откроет дверь для обвинений в предвзятости, что, конечно, абсолютно беспочвенно, но что могло бы быть выдвинуто туземцами с некоторой долей правдоподобности".

Такое свидетельство, исходящее от преподавателя его Колледжа, причём сделанное по собственной инициативе, подчёркивает характер Шри Ауробиндо как студента и подтверждает ту спартанскую жизнь, которую он вёл.

Под моральным давлением со стороны Дж. С. Коттона и уговорами своего старшего брата, А. А. Гхош написал 21 ноября письмо графу Кимберли, который в то время был Государственным секретарем по делам Индии, с просьбой предоставить ему ещё один шанс для сдачи экзамена по верховой езде.

Но граф уже принял решение и отказался рассматривать дело со снисхождением, как к тому призывал парламентский заместитель Государственного секретаря по делам Индии Джордж Рассел: "Кандидат кажется мне на редкость достойным человеком, и я вполне могу поверить, что бедность была причиной его неявок". Отклонив все просьбы дать кандидату ещё один шанс, Кимберли добавил в своей записке от 2 декабря: "Я должен, однако, добавить в качестве попутного замечания (obiter dictum), что я сильно сомневаюсь в том, будет ли мистер Гхош желательным приобретением для Службы - и если мистер Протеро или кто-либо ещё пребывает в заблуждении, что индусу следует сделать особое исключение из требования уметь ездить верхом, то чем скорее он избавится от столь абсурдной идеи, тем лучше".

Благие намерения профессора Протеро, очевидно, вывели графа из себя.

В письме от 7 декабря 1892 года Министерство по делам Индии сообщило А. А. Гхошу о своём окончательном решении отказать ему.

12 декабря А. А. Гхош, приняв этот отказ - с облегчением и радостью - подал заявление "о выплате остатка пособия, которое причиталось бы мне как стажёру..."

Вслед за этим запросом в офисе Государственного секретаря была подготовлена резолюция от 14 декабря 1892 года: "...Мистер Дж. С. Коттон сообщает мне, что у него есть основания надеяться, что мистер Г. сразу же получит должность на службе у Гаеквада Бароды.... Поскольку это первый случай, когда кандидату отказывают после сдачи им промежуточных и выпускных экзаменов по причине провала на экзамене по верховой езде, предлагается выплатить мистеру А. А. Гхошу пособие в размере 150 фунтов стерлингов..."

"На мой взгляд, - заметил секретарь судебного отдела Министерства по делам Индии, - нет никаких сомнений в правомерности выплаты этой суммы мистеру Гхошу. Он отправился в Кембридж с верой в то, что будет получать своё пособие при условии хорошего поведения, чтобы оплачивать расходы на проживание в Университете, и тот факт, что он не сдал верховую езду, не отменяет обязательств Государственного секретаря".

20 декабря А. А. Гхошу было должным образом сообщено об этом разрешении. 22 декабря офис Главного бухгалтера перевёл ему определённую сумму: "Одобрено к выплате за вычетом подоходного налога: Университетский сертификат удержан". Правительство должно было получить свой фунт мяса!

А. А. Гхош быстро выплатил долги своей квартирной хозяйке. "Наша квартирная хозяйка была просто ангелом, - вспоминал Шри Ауробиндо. - Она была долготерпеливой и никогда не просила у нас денег. Месяц за месяцем мы не платили. Не представляю, как она справлялась. Именно из стипендии I.C.S. я расплатился с ней впоследствии. Она приехала из Сомерсета и обосновалась в Лондоне в качестве хозяйки пансиона - возможно, после того, как овдовела".

Затем он рассказывал: "Мой провал на экзамене по верховой езде в I.C.S. стал огромным разочарованием для отца, ибо он всё устроил для меня через сэра Генри Коттона. Он договорился о том, чтобы меня направили в Арру [в Бихаре], которая считалась прекрасным местом и находилась рядом с сэром Генри. Он попросил его присматривать за мной. Всё это рухнуло".

Помолчав, он продолжил: "Интересно, что бы произошло, если бы я поступил на гражданскую службу. Думаю, они бы вышвырнули меня за лень и задолженности по работе!"

Но Гаеквад Бароды, к которому он поступил на службу (впервые мы слышим об этом в резолюции от 14 декабря 1892 года), даже и не думал "вышвыривать его" за что-либо в течение тех тринадцати лет, что Шри Ауробиндо проработал на правительство Бароды.

"Мысль о Бароде... - Шри Ауробиндо замолчал, затем продолжил - ...напоминает мне о моих первых контактах с Гаеквадом. Удивительно, как иногда складываются обстоятельства. Когда я провалил экзамен по верховой езде в I.C.S. и искал работу, Гаеквад как раз оказался в Лондоне. Я не помню, он ли позвал нас или мы сами с ним встретились... Кажется, я подал заявление о приёме на работу, когда Гаеквад был в Англии. Меня попросил сделать это брат сэра Генри Коттона, и благодаря его влиянию я вступил в контакт с Гаеквадом.

Мы проконсультировались со знающим человеком по поводу жалованья, которое нам следовало бы запросить. У нас не было никакого понятия о таких вещах. Он сказал, что мы можем запросить 200 рупий, но должны согласиться и на 130, ибо это вполне хорошая сумма. Он рассчитывал исходя из фунта, который равнялся 13 рупиям; поэтому он счёл 10 фунтов весьма хорошей суммой. Я поручил вести переговоры моему старшему брату и Дж. Коттону. Гаеквад ходил и рассказывал всем, что заполучил человека из Гражданской службы за 200 рупий! Но Коттону следовало бы получше разобраться в ситуации". Позже Коттон приехал с визитом в Бароду и повидался со Шри Ауробиндо, который преподавал в Колледже.

Однако один вопрос не давал мне покоя. Что это было, спрашивала я себя, помимо всех этих объяснений; что заставило Шри Ауробиндо бродить по улицам Лондона в то время, когда он должен был сесть на поезд до Вулиджа? Почему он на самом деле не явился на экзамен по верховой езде? Незначительный поступок на первый взгляд, однако, о! до немыслимости поразительный по своим последствиям...

Этот вопрос мучил меня долгое время, пока однажды я не наткнулась на короткую заметку в книге на бенгальском языке, написанной Мотилалом Роем. Вот перевод на английский:

"Я записываю то, что услышал в 1913 году от самого Шри Ауробиндо:

"Накануне экзамена по верховой езде я глубоко погрузился в себя. Затем, в состоянии полудрёмы, я увидел два сна. Сначала я встретил Божество, управляющее судьбой Британии. Я был готов сделать шаг к трону Императора Индии; она (Божество) с улыбкой приветствовала меня множеством благосклонных слов. В следующее мгновение появился Саньясин с трезубцем в руке. Он пробудил меня, дав мне мантру индийской культуры. Его послание я сделал своим идеалом. И я не пошёл на экзамен по верховой езде"".

31

Возвращение

В одном из своих писем Шри Ауробиндо писал жене: "В четырнадцать лет семя прорастает, а в восемнадцать прочно укореняется". Комментируя это много лет спустя, Шри Ауробиндо сказал: "Кажется, когда мне было восемнадцать лет, мы основали в Лондоне тайное общество "Лотос и кинжал"... Оно просуществовало всего один день".

Исправляя неверную информацию, приведённую одним биографом, Шри Ауробиндо развил эту мысль. "Индийские студенты в Лондоне действительно однажды собрались, чтобы создать тайное общество под романтическим названием "Лотос и кинжал", - писал Шри Ауробиндо, - в котором каждый член клялся работать ради освобождения Индии в целом и взять на себя какую-то особую работу для достижения этой цели. Ауробиндо не был создателем общества, но он стал его членом вместе со своими братьями. Однако это общество было мертворождённым. Это произошло непосредственно перед возвращением в Индию, когда он уже окончательно покинул Кембридж. Индийская политика в то время была робкой и умеренной, и это была первая попытка подобного рода со стороны индийских студентов в Англии". Шри Ауробиндо предстояло изменить этот "робкий и умеренный" подход в индийской политике. Он заточил своё перо до такой остроты, что вскоре оно начнёт разить Умеренных и иностранных хозяев "лезвием, превосходящим мечи"!

Первый поворот Шри Ауробиндо к духовным поискам произошёл в Англии, в последний год его пребывания там. Библия была единственным священным писанием, с которым он был знаком в детстве. Узость и нетерпимость христианства его сильно отталкивали. "После короткого периода полного атеизма он принял агностическую позицию. Однако во время подготовки к I.C.S. он наткнулся на краткое, очень скудное и сухое изложение "шести философских систем" Индии, и его особенно поразила концепция Атмана в Адвайте. В его сознании запечатлелось, что здесь может крыться истинный ключ к реальности, стоящей за жизнью и миром". Это относилось к серии книг Макса Мюллера "Священные книги Востока". "В Лондоне, - рассказывал Шри Ауробиндо, - когда я читал переводы Веданты, сделанные Максом Мюллером, я натолкнулся на идею Атмана, Истинного Я, и подумал, что именно это и есть та истина, которую следует реализовать в жизни. Как вы это объясните? Нельзя сказать, что это была атмосфера того места. Это было в крови или, возможно, перешло из прошлой жизни". В остальном Шри Ауробиндо не изучал индийскую философию.

На самом деле, в образовании, которое он получил в Англии, не было никакого позитивного религиозного или духовного элемента. "Единственный личный контакт с христианством (христианством нонконформистской Англии) был такого свойства, что скорее отталкивал, нежели привлекал. Полученное образование было в основном классическим и оказывало чисто интеллектуальное и эстетическое влияние; оно не стимулировало никакого интереса к духовной жизни. Моё внимание не привлекала духовность Европы Средних веков; мои знания о ней носили общий характер, и я никогда не подвергался её влиянию".

Шри Ауробиндо "ни разу" не присутствовал на еженедельных собраниях Фабианского общества. Также он никогда не был масоном. "Мой старший брат был; от него я понял, что в масонстве ничего нет. Но когда оно только зарождалось, в нём что-то было".

Удивительно, но как только он прибыл в Индию, сознательная воля к ренационализации пришла "благодаря естественному притяжению к индийской культуре и образу жизни, а также темпераментному чувству и предпочтению всего индийского", - как выразился Шри Ауробиндо. Кстати, он, оставшийся равнодушным к европейской философии, был глубоко взволнован индийской. "Первыми индийскими текстами, которые захватили меня, были Упанишады, и они вызвали во мне сильный энтузиазм..." И он повторил: "Помню, как впервые прочёл "Ом Шанти Шанти" из Упанишад, и это оказало на меня сильнейшее воздействие".

Шри Ауробиндо был не из тех, кто принимал свои влечения или чувства на веру. Он всегда проверял их, чтобы выяснить, имеют ли они какую-либо основу в истине. Ибо он был из той редкой породы людей, что способны отделить зёрна от плевел.

Он вырос среди "прагматичных, фарисейских, торгашеских англосаксов... Их институты", с которыми Шри Ауробиндо был знаком не понаслышке, "лишены тепла, сочувствия, человеческого чувства, они жестки и точны, как их машины, и предназначены для сиюминутной и практической выгоды". О самой западной цивилизации он говорил, что она "понизила" моральный тонус человечества. Но его полностью европейское образование превосходно подготовило его к будущим задачам.

1892 год, как и его предшественники, ушёл со своим бременем "пустяков, лёгких как воздух". Пропев свою лебединую песню, он исчез навсегда, уступив место улыбающемуся новому ребёнку: 1893 году. Вскоре этому юнцу предстояло взять в руки свой победный барабан, и зов Матери-Индии будет эхом разноситься повсюду, по мере того как он будет двигаться вперёд. Ибо это был год, когда Свами Вивекананда отправился в Америку для участия во Всемирном парламенте религий в Чикаго в сентябре, а Шри Ауробиндо вернулся домой в феврале. "Один должен был озарить Запад светом Востока. Другой - освободить Мать и через неё освободить мир", - отмечал С. К. Митра. Затем в ноябре 1893 года в Индию прибыла Анни Безант (1847-1933), которой предстояло возглавить движение за самоуправление страны.

Знаменательный год для Индии.

Шри Ауробиндо находился на борту почтового парохода "Карфаген" (Carthage), когда тот отплыл в Индию 12 января, в день тридцатилетия Вивекананды.

Он выехал из дома 6 по Берлингтон-роуд, где снимал комнату после отъезда из Кембриджа в октябре 1892, в доки Темзы, где стояло на якоре его судно. "Карфаген" покинул лондонские доки Ройял-Альберт около 9 часов утра. На его палубе стоял А. А. Гхош. Когда судно вышло в открытое море, он смотрел на удаляющееся английское побережье. Это был его последний взгляд на страну, где прошло его детство и юность. Его привезли туда, когда он был ещё семилетним ребёнком, а теперь он возвращался на свою родину двадцатилетним юношей. Но он не пустил корней в Англии. Его существо было подобно священному древу из Упанишад: корни в небесах, ветви устремлены вниз.

Вид на Темзу, Лондон, конец прошлого века

Нет, не было "никакого сожаления об отъезде из Англии, никакой привязанности к прошлому или тревог о будущем. В Англии было заведено мало знакомств, и ни одно из них не было очень близким... Была привязанность к английской и европейской мысли и литературе, но не к Англии как стране". У Ары там не было никаких связей, и он не сделал Англию своей второй родиной, как это временно сделал его брат-поэт Мано. "Если и была привязанность к европейской земле как ко второй родине, то интеллектуально и эмоционально к той, которую я не видел и в которой не жил в этой жизни - не к Англии, а к Франции".

Франция. Там подрастала Мирра. Сейчас ей было почти пятнадцать.

Вот маршрут "Карфагена": Лондон, 12 января 1893 г., 8:50 утра

Гибралтар, 17 января

Мальта, 20 января

Бриндизи, 22 января

Порт-Саид, 26 января

Суэц, 27 января

Аден, 1 февраля

Бомбей, 6 февраля 1893 г., 10:55 утра

*

Спустя четырнадцать лет Шри Ауробиндо вновь ступил на индийскую землю. Тьма, окутавшая его в Дарджилинге и постоянно висевшая над ним всё время пребывания в Англии, "покинула меня только тогда, когда я возвращался в Индию".

Как только Ара высадился в Бомбее, произошло нечто удивительное. Он начал переживать опыт Истинного Я. "Безграничный покой овладел им в тот момент, когда он впервые ступил на индийскую землю после своего долгого отсутствия, фактически с первым же его шагом на набережной Аполло Бандер в Бомбее (этот покой окутал его и оставался с ним долгие месяцы спустя)".

Шри Ауробиндо объяснял: "Конечно, я не знал, что это был духовный опыт. Это было чувство безмолвия и необъятности, пронизывающее всё вокруг, и на пароходе у меня его не было".

Так Индия приветствовала своего вернувшегося сына Ару.

6 февраля 1893 года - дата, которую следует запомнить.

Приложение

Вторжение, которого не было

Каждый индийский ребёнок, который ходит в школу, вскоре сталкивается с тем особым моментом, когда ему рассказывают о его далёких предках, их происхождении, их истории, их достижениях. Внезапно открывается окно, его кругозор расширяется, и маленький ум напрягается, пытаясь охватить те далёкие и таинственные времена. И кажется, его рождение индийцем обретает больший смысл - хотя и такой, который ещё долго будет оставаться столь же туманным, как и то, чему его учат.

И чему же его учат? Если вообще чему-то учат, то тому, что примерно за 1500 лет до христианской эры полчища полуварварских, говорящих на санскрите кочевников, называемых "ариями", хлынули из Центральной Азии или неизвестно оттуда в Северо-Западную Индию, где они натолкнулись на высокоразвитую цивилизацию долины Инда, или Хараппскую цивилизацию, которая процветала там более тысячелетия и жителями которой были дравиды. Вторгшиеся "арии" разрушили эту цивилизацию и вытеснили дравидов на юг, затем за несколько столетий сочинили Веды, добились распространения санскрита по всей Индии и создали могущественную цивилизацию Ганга. Вкратце, это то, что большинство "образованных" индийцев знают о своём далёком прошлом, и это до сих пор преподносится как непреложное знание, которое не нужно и не следует оспаривать. Это есть не только в учебниках, но и в "авторитетных" справочниках и в лучших словарях.

Вращение Солнца вокруг Земли тоже на протяжении веков было такой непререкаемой истиной для ранних европейских астрономов, что Копернику, Галилею и Кеплеру пришлось стать опасными еретиками, чтобы думать иначе - к счастью, эта уверенность теперь действительно мертва, как и бесчисленные примеры человеческой слепоты, которыми богаты наши века. Так называемая "Теория арийского вторжения" - ещё один подобный пример. Какой бы устоявшейся и, казалось бы, неоспоримой она ни стала благодаря десятилетиям бездумного повторения, она не опирается ни на одно веское доказательство. На самом деле, к настоящему времени она полностью опровергнута всеми доказательствами, пролитыми на свет археологией, астрономией, древней географией и математикой. Тем не менее, на тех в Индии, кто сегодня выступает против неё, всё ещё смотрят с изрядным подозрением, как если бы они совершили какое-то ужасное преступление, и мы можем ожидать, что этот почитаемый, хотя и рушащийся столп древней истории, будет фигурировать в наших индийских учебниках ещё какое-то время, в течение которого корни индийской цивилизации и культуры будут по-прежнему находиться где-то в Центральной Азии, точно так же, как Солнце продолжало вращаться вокруг Земли в течение нескольких столетий после Коперника, а после Дарвина видам ещё десятилетиями запрещалось эволюционировать.

Но как эта теория стала столь широко признанной, если она абсолютно беспочвенна? Начнём с того, что она была выдвинута европейскими учёными, которые не могли не обнаружить поразительного сходства между санскритом, греческим и латинским языками, указывающего на древнюю связь между ними. И поскольку Британская империя находилась тогда на пике своей славы, а Европа в целом купалась в своём новообретённом Просвещении, эти гордые учёные едва ли могли смириться с тем, что они обязаны своими языками и цивилизацией невежественной Индии - всё ДОЛЖНО было быть наоборот. В то же время индийский ум стал в значительной степени подчинённым Западу (разве сегодняшняя ситуация намного лучше?), и скорее прислушивался к этим достойным учёным во главе с авторитетным Максом Мюллером (чья исследовательская работа, что интересно, была заказана и щедро оплачена Ост-Индской компанией), чем к собственным индийским мудрецам и провидцам.

Свами Даянанда Сарасвати был, пожалуй, первым, кто отверг теорию арийского вторжения, подчеркнув, что слово "арья" в Ведах относилось к моральному или внутреннему качеству, а не к какой-либо расе или народу. Свами Вивекананда последовал его примеру с присущей ему энергией; в одной из лекций он презрительно заметил: "И то, что говорят ваши европейские пандиты о том, как арии нагрянули из какой-то чужой страны, захватив земли аборигенов, и поселились в Индии, истребив их - это всё вздор, глупая болтовня. Странно, что наши индийские учёные тоже поддакивают им". Он с грустью добавил: "И всей этой чудовищной лжи учат наших мальчиков". Этому учат до сих пор, сто лет спустя. В другой лекции он заключил: "Что касается правдивости этих теорий, в наших писаниях нет ни единого слова, ни одного, доказывающего, что арии когда-либо приходили откуда-либо из-за пределов Индии, а в древнюю Индию входил Афганистан... Вся Индия - арийская, и ничто иное". Затем Шри Ауробиндо, читая оригиналы Вед, заметил: "Мне не потребовалось много времени, чтобы увидеть, что ведические указания на расовое разделение между ариями и дасью и отождествление последних с коренными индийцами носят гораздо более зыбкий характер, чем я предполагал".

Это разделение было "догадкой, подкреплённой лишь другими догадками... Мифом филологов". Он решительно опроверг "искусственное и враждебное разделение на ариев и дравидов, которое ошибочная филология вбила, словно клин, в однородную индоафганскую расу". Спустя примерно восемьдесят лет мы знаем, что этот "клин", вбиваемый теперь не только учёными, но и политиками, лишь углубился до абсурдности и, например, в Южной Индии привёл к беспорядкам и унёс человеческие жизни: дескать, дравиды - "исконные жители" Индии, тогда как северные индийцы - "арийские захватчики"! Тем не менее Шри Ауробиндо также показал, что изначальная связь между санскритом и тамильским языками была "гораздо более тесной и обширной, чем обычно принято считать", и что они являются "двумя разошедшимися семьями, произошедшими от одного утраченного первоязыка". Но что важнее всего - Шри Ауробиндо в своей "Тайне Веды" восстановил её давно утраченный символизм и вывел на свет необычайные опыты Риши.

Но никто не прислушался - мы, индийцы, уже давно имеем необъяснимую привычку принимать перемены только в том случае, если они приходят к нам с Запада. Однако в последние годы и на Западе, и в Индии начали раздаваться голоса, утверждающие, что пришло время раз и навсегда выбросить эту изъеденную червями теорию. Совокупность доказательств из всех научных отраслей знания, в особенности из археологии, стала просто слишком весомой, чтобы её игнорировать, за исключением историков с сомнительными мотивами.

Давайте бросим взгляд на некоторые из этих доказательств, эффективно используя положения, установленные Шри Ауробиндо, и дополняя их теми, что были выявлены недавними исследованиями.

Первое, что бросается в глаза, это то, что теория арийского вторжения и вытекающая из неё надуманная реконструкция древней истории Индии вступают в лобовое противоречие с индийской традицией. Начнём с того, что ни в одном санскритском (простите, "арийском") писании нет никаких упоминаний о прародине за пределами Индии; как раз наоборот, Рамаяна, Махабхарата и Пураны описывают высокоразвитую цивилизацию, произрастающую на индийской земле и охватывающую несколько тысячелетий, а также Великую войну, бушевавшую около 3100 года до н.э. Трудно себе представить, что ведический народ, имевший столь сильную связь с землёй, её горами, лесами и реками, не пронёс бы в своей культуре ни малейшего воспоминания о своих предполагаемых прародительских степях в Центральной Азии. Это тем более странно, если мы вспомним, что Эпосы и Пураны считаются основанными на исторической традиции (итихасе), несомненно, значительно приукрашенной, но всё же имеющей зерно историчности. Конечно, эта историчность - сущая чепуха в глазах "сторонников вторжения" (хотя они могли бы выражаться и повежливее), поскольку цивилизация, на которую ссылаются эти писания, могла возникнуть лишь через несколько столетий после вторжения, то есть примерно с 1000 года до н.э. Великая война, таким образом, в лучшем случае является, по словам одного видного индийского историка, прославлением "местной междоусобицы" между двумя арийскими племенами!

Это подводит нас к следующей нелепости: эти учёные люди просят нас поверить, что всего за несколько столетий, максимум за пять, полупервобытные арии-скотоводы не только завоевали Северную Индию, но и основали там великую цивилизацию, создав на всём субконтиненте уникальную философию и культуру, опирающуюся на санскрит и Веды - весьма ошеломляющее развитие событий. Любой человек, обладающий хоть каким-то историческим чутьём, знает, что на развитие, созревание и распространение цивилизаций уходят тысячелетия, а не несколько столетий. Как выразился Шри Ауробиндо: "Отведённый для роста цивилизации временной лимит невероятно короток".

Одних этих пунктов достаточно, чтобы непредвзятый ум отверг эту непродуманную теорию. Но давайте теперь посмотрим, что скажет по этому поводу археология. Её первое наблюдение, причём отрицательное, с которым согласны все археологи, заключается в том, что к востоку от Инда не было сделано никаких находок, которые можно было бы связать с приходом в Индию арийского народа; удивительно, но "захватчики", заполонившие значительную часть Индии, не оставили никаких следов своего прибытия. Затем последовали первые археологические открытия в 1921 году цивилизации долины Инда, или Хараппской цивилизации, чьи даты (3000-1700 гг. до н.э.) заставили большинство учёных прийти к выводу, что Хараппская цивилизация была "доарийской" и доведической. Тем не менее печати с изображением божеств, сидящих в йогических позах, огненные и жертвенные алтари, фигурки так называемого Пашупати и быка, поклонение Богине-Матери - всё это убедительно указывает на ведическую культуру. Более того, недавние исследования (в частности, проведённые С. Р. Рао и Субхашем Каком) недвусмысленно показали сильное родство между языком долины Инда и ведическим санскритом. Наконец, если бы Хараппская цивилизация действительно была доарийской (дравидийской или нет), мы получили бы странный парадокс, на который убедительно указал Дэвид Фроули: жители долины Инда, будучи грамотными, не оставили после себя никакой литературы, но зато оставили огромное физическое присутствие, ныне выявленное археологией, в то время как арии, которые, будучи неграмотными, подарили нам колоссальную литературу, не оставили абсолютно никаких материальных следов! Всё это заставило всё большее число индийских и западных археологов склониться к мнению, что Хараппская цивилизация была поздневедической или даже постведической.

И это ещё не всё. Веды, как мы знаем, щедро восхваляют реку Сарасвати. Великая река была найдена вновь - точнее, её давно высохшее русло, прослеженное в начале девяностых годов археологами (в частности, В. С. Ваканкаром) и подтверждённое спутниковой фотографией. Она спускалась с Гималаев, достигая равнин близ Амбалы в Пенджабе, затем протекала через Раджастан и Качский Ранн по руслу, примерно параллельному Инду, и в конце концов впадала в Аравийское море. Это была поистине могучая река, шириной от шести до восьми километров, чьими притоками были Сатледж, Ямуна, а одно время даже Ганг. Детальные исследования показали, что она несколько раз меняла русло, прежде чем полностью пересохнуть около 1900 года до н.э. Оказывается, её местоположение, её физические характеристики и даже этапы её пересыхания - всё это описано в Ригведе, Махабхарате и нескольких Пуранах - писаниях, которые теория вторжения насильно датирует периодом позже 1000 года до н.э., почти через тысячу лет после того, как Сарасвати высохла! Кроме того, вдоль её русла были найдены сотни хараппских поселений (гораздо больше, чем вдоль Инда), что ещё раз подтверждает ведическую природу Хараппской цивилизации. Действительно, некоторые учёные сейчас предлагают, что цивилизацию долины Инда, или Хараппскую цивилизацию, было бы правильнее называть "цивилизацией Сарасвати".

Давайте теперь посетим Двараку на восточной оконечности Саураштры в Гуджарате, легендарный город Господа Кришны. Легендарный? В 1980-х годах обнаружение массивных затопленных стен выявило существование крупного древнего порта, служившего морскими воротами на субконтинент. Это подтвердило историю о затоплении города Кришны, которая до сих пор считалась "мифом" из Махабхараты. Хотя находки в Двараке, датированные радиоуглеродным методом примерно 1400 годом до н.э., пока не совпадают с традиционной датой, приписываемой времени жизни Кришны (осмелимся, однако, предположить, что дальнейшие исследования выявят более древние останки), даже эта "недавняя" дата несовместима с тем, что "арийские" племена создали великую городскую цивилизацию всего за одно столетие! Или же, если руины Двараки являются поздним этапом развития "доарийской" Хараппской цивилизации, то что же происходит с её ассоциацией с "арийским" Кришной, или по крайней мере (если Кришне отказывают в чести физического существования) с "арийской" Махабхаратой? Не является ли эта созданная собственными руками головоломка причиной того, что повторное открытие древней Двараки С. Р. Рао не привлекло такого же внимания, как открытие древней Трои Шлиманом?

Нужны ли ещё доказательства? Что ж, их предостаточно. В астрономии - поскольку некоторые Брахманы, последовавшие за Ведами, содержат упоминания о таких небесных явлениях, как солнцестояния и равноденствия, которые можно датировать вплоть до 3000 года до н.э. В математике - поскольку математические знания, лежащие в основе замечательно спланированных хараппских городов (с 3000 года до н.э.) и их замысловатых огненных алтарей, содержатся в некоторых Сутрах, которые сами датируются более поздним временем, чем Брахманы. В металлургии, климатологии, в... но этого должно быть достаточно.

Непредвзятое изучение всех доступных данных из всех этих областей к настоящему времени установило, что Веды должны были быть составлены между 7000 и 4000 годами до н.э. См. работы "Миф об арийском вторжении в Индию" Дэвида Фроули (Дели, Voice of India, 1994), "Астрономический код Ригведы" Субхаша Кака (Дели, Aditya Prakashan, 1994) и "Политика истории" Наваратны С. Раджарама (Дели, Voice of India, 1995). В этой последней работе, помимо предоставления неопровержимых доказательств против теории арийского вторжения, рассказывается о её генезисе и в сокрушительной манере изобличается интеллектуальная нечестность и замаскированное невежество западных учёных девятнадцатого века и их индийских последователей вплоть до наших дней.

Защитники теории арийского вторжения оказываются во многом в положении геоцентрических астрономов, которые были вынуждены приписывать планетам крайне запутанные и неестественные орбиты, чтобы те продолжали вращаться вокруг Земли. Наши историки не стесняются загонять себя в тупик, лишь бы каким-то образом сохранить неиндийское происхождение индийской цивилизации. Но когда мы начинаем смотреть на вещи просто, без предубеждений, принимая во внимание все неопровержимые доказательства, вещи естественным образом становятся на свои места, и вырисовывающаяся картина древнего прошлого Индии являет собой непрерывность сквозь века: Ведическая эпоха, созревшая до 4000 года до н.э., за которой последовала цивилизация Сарасвати, ставшая её естественным продолжением, а затем цивилизация Ганга после пересыхания Сарасвати. Древнее прошлое Индии было освобождено из смирительной рубашки сторонников теории вторжения. Без сомнения, многое ещё предстоит интегрировать в новую перспективу, и ещё больше предстоит открыть, но теперь мы можем дышать немного свободнее.

Эта картина - не выдавание желаемого за действительное: она поразительно последовательно подтверждается как традицией, так и современными исследованиями. Ничто в наших знаниях о тех далёких временах не оправдывает ошибочного резкого разграничения между арийскими и дравидийскими расами, языками, цивилизациями и даже божествами (Шива - дравид, Вишну - арий!). Каким бы изгибам и поворотам ни следовала индийская цивилизация, какие бы миграции ни происходили в Индию и из неё, жёсткий разрыв между до- и постарийской Индией не находит подтверждения ни в Священных Писаниях, ни в археологии. Можно с уверенностью предсказать, что будущие археологические находки и в дальнейшем будут подтверждать сущностную непрерывность индийской цивилизации.

В конце концов, можно спросить: зачем нам так сильно беспокоиться о развенчании теории нашего далёкого прошлого? Именно потому, что она отрицает это далёкое прошлое. Потому что она превращает Веды в по большей части бессмысленную мешанину суеверий, состряпанную дикарями-аборигенами. Потому что она обесценивает то, что тысячелетиями было источником духовной жизни и силы Индии. И потому что прошлое никогда не уходит в прошлое, никогда не умирает и часто хранит в себе ключ к будущему.

"Восстановление совершенной истины Веды - это не просто предмет желаний для нашей современной интеллектуальной любознательности, но практическая необходимость для будущего человеческой расы", - утверждал Шри Ауробиндо. "Ибо я твёрдо верю, что тайна, скрытая в Веде, когда она будет полностью раскрыта, в совершенстве сформулирует то знание и ту практику божественной жизни, к которым шествие человечества, после долгих скитаний в удовлетворении интеллекта и чувств, должно неизбежно вернуться".

Благодарности

Чтобы описать детство Шри Ауробиндо и его жизнь в Англии, я обильно черпала материал из его собственных писем, в частности тех, что были опубликованы под названием "Шри Ауробиндо о себе" (Sri Aurobindo on Himself). Я также почерпнула много информации из его бесед с учениками, записанных Пурани в "Вечерних беседах со Шри Ауробиндо" и Ниродбараном в "Беседах со Шри Ауробиндо". Выражаю им свою благодарность за эти бесценные записи.

Амбалал Балкришна Пурани (1895-1965) был революционером из Гуджарата, который стал учеником Шри Ауробиндо и оставался с ним в его Ашраме с 1923 года. Он также был одним из личных помощников Шри Ауробиндо с ноября 1938 года по декабрь 1950 года. Наш Пурани, стремясь предоставить достоверную информацию о жизни Шри Ауробиндо, не только записывал его беседы, но и написал две книги: "Жизнь Шри Ауробиндо" и "Шри Ауробиндо в Англии", обе из которых мне очень помогли.

Доктор Ниродбаран Талукдар также был помощником Шри Ауробиндо в тот же период. Он поселился в Ашраме в 1933 году.

Также принёс пользу журнал Archives and Research, в котором было опубликовано множество биографических документов, в частности, касающихся дневника Аннетт Акройд, школьных лет Шри Ауробиндо, его табелей в школе Святого Павла и т. д.

Исследование, посвящённое доктору К. Д. Гхошу, было проведено Нирмалом Нахаром, который нашёл много информации в "Бенгальском гражданском списке" (Bengal Civil List) и "Калькуттской газете" (Calcutta Gazette) благодаря любезной помощи Шри Бисванатха Чакрабарти, W.B.C.S. (Западно-Бенгальская гражданская служба).

Несколько выдержек из дневника К. Ч. Сена взяты из книги "Кешаб Чандер Сен в Англии" (Writers Workshop, 1980), любезно предоставленной нам госпожой Сушилой Дас, внучкой К. Ч. Сена.

Для академических подробностей о пребывании Маномохана в Оксфорде оказались весьма полезными исследования Сунила Бандопадхьяя.

"Биографический словарь бенгальцев" Самсада (Bangali Charitabhidhan) стал моим главным источником биографических данных о бенгальцах.

Остальные благодарности включены в сам текст.

*

Сюзанна Карпелес, см. Книгу вторую, с. 77.

Полное собрание сочинений Свами Вивекананды.

Точное время рождения Шри Ауробиндо неизвестно. Приведённое выше время, вероятно, основано на воспоминании одного из членов семьи Шри Ауробиндо о том, что он родился за одну данду (= двадцать четыре минуты) до восхода солнца. По местному времени это было бы 5:16 утра; или 4:52 утра по индийскому стандартному времени.

Мои извинения автору за этот скудный перевод. Оригинал на бенгали настолько прекрасен, что передать его на другом языке, не потеряв огромной доли его красоты, практически невозможно. Эта слабая попытка призвана лишь дать читателю, не искушённому в бенгальском языке, смутное представление об оригинале.

Перевод: "О Господь, пронизывающий землю, промежуточный мир и мир света, мы медитируем на высший свет озаряющего Бога-Солнца, дабы он мог направить наш ум".

На вопросы моего отца Шри Ауробиндо дал определения следующих планов (10 сент. 1937 г.): бхурлока = материальный мир; бхуварлока = витальный мир; дьолока = мир ума; сварлока = высшая область мира ума. Риши предпочитали конкретный язык абстрактному. Бху для них означало физическое сознание, а не просто землю.

Цитаты в этой главе взяты из книги Шри Ауробиндо "Тайна Веды".

Что касается древности Вед, археологи всё больше склоняются к взглядам, которых придерживались Свами Вивекананда, Шри Ауробиндо и другие. Что до теории арийского вторжения, которая навязывает Ведам весьма недавнюю датировку, то это полная чушь! Заинтересованный Читатель может обратиться к Приложению в конце книги, чтобы найти несколько аргументов, разбивающих эту бессмысленную теорию.

Ашва: Сила, в частности, символ жизненной энергии и нервной силы. Ведические риши всегда настаивают на двух необходимых условиях - Свете и Силе: Свет (корова) Истины, действующий в знании, и Сила (конь) Истины, действующая через эффективную и просветлённую Волю.

Это древняя и широко распространённая легенда. Мы находим её не только у ведического народа, но и среди индейцев майя в Америке, где Солнце, скрытое на многие месяцы во тьме, также возвращается гимнами и молитвами мудрецов.

Корреспондент газеты "Таймс" и редактор "Френд оф Индия" ("Стейтсмен").

На самом деле сикхизм, основанный Гуру Нанаком в пятнадцатом веке, изначально был мирной сектой, возникшей среди индусов. Но жестокая политика мусульманских правителей после Акбара оттолкнула их. Пятый Гуру, Арджан, был казнён по приказу императора Джахангира за то, что из сострадания дал приют беглому сыну Джахангира, принцу Хусро. Сын Арджана, шестой Гуру Харгобинд (1606-1645), придал сикхизму военную направленность. Затем девятый Гуру, Тег Бахадур, предпочтя смерть обращению в ислам, был обезглавлен Аурангзебом. Таким образом, сыну Тег Бахадура, десятому и последнему Гуру Говинду Сингху (1675-1708), пришлось превратить секту сикхов в воинскую общину - Хальсу (или "Чистых"), полную решимости противостоять зверствам мусульман и насильственным обращениям. Сам Гуру Говинд был предательски убит афганским мусульманином.

"Освободитель" (1954), Шишир Кумар Митра. Он был профессором истории в Вишвабхарати - университете Тагора в Шантиникетане.

Д-р К. М. Мунши (1887-1971), выдающийся романист, писатель, политик и основатель известного Института индийской культуры "Бхаратия Видья Бхаван".

Полное собрание сочинений Свами Вивекананды, т. II, с. 352-353.

Там же, т. II, с. 380.

Karmayogin, ! 7, август 1909 г.

Среди многих общественных дел, таких как вечерняя школа для крестьян и рабочих или школа для девочек, Раджнарайн основал - угадайте что! - Общество трезвости!!

Или сал - ценная порода индийского строевого леса.

Джотириндранат Тагор, пятый старший брат Рабиндраната.

"Мои воспоминания" (My Reminiscences).

На следующих страницах мы приводим генеалогическое древо семьи Гхошей из Коннагара, составленное Парешем Чакраборти и полученное благодаря усилиям Нирмала Нахара. Любой человек по фамилии Гхош принадлежит к Шаукалин Готре - линии потомков, основанной Риши Шаукалином. Гхоши принадлежат к касте каястха и традиционно были пастухами (как и отец Кришны, Нанда Гхош).

"Калькутта Газетт", апрель 1859 г. У меня ощущение, что биографы Шри Ауробиндо обычно пренебрегали Кришной Дханом, хотя он заслуживает того, чтобы о нём знали, и именно это является причиной столь подробного рассказа о нём.

Кешаб Чандра (Чандер) Сен (1838-1884) отколется от первоначального Брахмо Самадж, образует другую ветвь и отречётся от каких-либо связей с индуизмом. Но по иронии судьбы он был большим поклонником Рамакришны, с которым познакомился в 1875 году, и восторженно писал о нём в своей ежедневной газете "The Indian Mirror" (Индийское зеркало). Это была широко читаемая газета среди молодых студентов колледжей, и многие ученики Рамакришны впервые услышали о нём через её колонки. В Калькутте до сих пор существует улица, названная в честь этой газеты. И - простите, что упоминаю об этом - именно на улице Индиан Миррор родилось большинство моих братьев и сестёр (включая меня!).

Выходить замуж и жениться в очень юном возрасте было тогда преобладающим обычаем. Рабиндранату Тагору было двадцать два года, а его жене Мриналини одиннадцать, когда они поженились; Дебендранатху было от двенадцати до четырнадцати, а его жене - шесть; Банкиму Чандре Чаттерджи было одиннадцать, а его невесте пять. И примерно в возрасте двадцати трёх лет Шри Рамакришна женился на своей маленькой невесте, которой было шесть: Сарадамани Деви.

Читателя не должно смущать различное написание одного и того же имени или названия места. Люди в старину свободно интерпретировали звучание и свободно следовали своим наклонностям. Они были свободнее, не так ли!

Младшая дочь Манмохана, Лотика Гхош, бакалавр литературы (Оксфорд), была профессором английского языка в колледже Бетьюн в Калькутте. Она отредактировала несколько книг с произведениями своего отца.

Ему был предоставлен отпуск без сохранения содержания (его жалованье составляло 100 рупий в месяц) на восемнадцать месяцев - с 15 ноября 1869 по май 1871 - позже продлённый на шесть месяцев до 10 ноября 1871.

Перепечатано в The Karmayogin (7 и 14 августа 1909 г., ! 7 и 8) из Swaraj.

Джадабешвар Таркаратна, который высказал доктору Гхошу желание основать чатушпатхи (традиционную школу), где ставился особый упор на преподавание санскритской грамматики, поэзии, законов и философии.

Дебабрата Бош привлекался к суду по делу о взрывах в Алипоре, но был оправдан. Позже он стал Свами Праджнянандой. Его сестра Судхира Бош была близкой подругой Мриналини Деви, жены Шри Ауробиндо.

Когда в Indian Medical Gazette (ноябрь 1881) была опубликована статья доктора Малкольма Мура "Малярия против распознаваемых климатических факторов", доктор К. Д. Гхош смело выступил против этого авторитета со статьёй в том же журнале (июнь 1882) под названием "В защиту малярии".

Эдвард Джордж Глейзер, Гражданская служба Бенгалии. Служил на различных должностях магистрата, затем коллектора в Рангпуре, в основном в период с сентября 1867 по март 1877.

Кабуливала, "человек из Кабула", странствующий торговец или разносчик товаров из Афганистана, кочевавший по городам Индии (особенно по Бенгалии) в XIX - начале XX века.

На потеху нашим читателям приведём объявление, найденное в The Bengali Directory (Бенгальский справочник) за 1878 год: "ДАРДЖИЛИНГ, ДОМ ЛОРЕТО (Пансион и дневная школа для девочек и маленьких мальчиков). Настоятельница миссис М. Дж. Хоган при поддержке двадцати девяти религиозных сестёр. Капеллан и духовный наставник преподобный отец Аккуриус, O. C." (Из книги Сунила Бандопадхьяя Kabita, Niswanga Prabas O Manomohan, стр. 19).

Письмо разорвано; отсюда пропущенные слова и дата.

Бенгальские матери краем своего сари утирают слёзы своим детям.

Сыновья и дочери Раджнарайна Боша.

Самое известное прозвище Уильяма Шекспира.

Экземпляр "Алкесты" Еврипида, которым он пользовался в школе, имеет надпись: "М. Гхош, L. C. V., лето 1884 г., Манчестерская грамматическая школа". (Из "Собрания стихотворений" М. М. Гхоша, том II).

Старший брат (= Манмохан).

Перевод В. Давиденковой (из трагедии У. Шекспира "Венецианский купец").

[1] Из статьи St. Paul's School Fifty Years Ago (1933), приведённой Пурани в Sri Aurobindo in England.

Искусственный международный язык, подобный эсперанто, созданный несколькими годами ранее.

Собрание стихотворений Манмохана Гхоша

Членами Индийской гражданской службы (I.C.S.).

Коттон, сэр Генри Джон Стедман (1845-1915): поступил на Индийскую гражданскую службу в 1867, дослужился до должности главного секретаря Бенгалии в 1891, министра внутренних дел правительства Индии в 1896 и главного комиссара Ассама, каковую должность занимал с 1896 до своего выхода на пенсию в 1902. Вступив в последнюю должность, сэр Генри немедленно предпринял шаги по улучшению бедственного положения рабочих чайных плантаций Ассама. Он был весьма либеральным чиновником и стал ведущим поборником индийского национализма. Является автором книги "Новая Индия" (New India). Был избран председателем 20-й сессии Индийского национального конгресса, состоявшейся в Бомбее в 1904. Именно в своей председательской речи, произнесённой на этой сессии Конгресса, он впервые обрисовал идеал "Федерации свободных и отдельных штатов, Соединённых Штатов Индии".

Письмо Манмохана, датированное 20 декабря 1889 года, отправлено с того же адреса.

Документы показывают, что к июлю 1892 у доктора К. Д. Гхоша было девятнадцать лет выслуги. К тому времени он занимал несколько должностей: "Комиссар по дренажу, член муниципального совета; начальник промежуточной окружной тюрьмы Кхулны; почётный мировой судья независимой скамьи Кхулна Садар с полномочиями судьи 2-го класса, с правом суммарного разбирательства правонарушений в соответствии с разделом 261; уполномоченный записывать показания по уголовным делам на английском языке, а также имеющий право заседать единолично".

Это письмо, датированное 28 Аграхайяна, написано частично на бенгали, частично на английском (последний выделен курсивом).

Тот самый Фридрих Макс Мюллер (1823-1900), филолог и мифолог, который был главным виновником придания слову "ариец" расового значения, не встречающегося в Ведах или индийских традициях. Он также подготовил и отредактировал серию "Священные книги Востока".

Роберт Пентленд Махаффи, ставший выдающимся выпускником Королевского колледжа (лауреат премии по истории, 1891) и видным юристом.

Фосфорные (трущиеся) спички. Изобретены в 1827 году английским химиком Джоном Уокером. В 1829 Сэмюэл Джонс открыл их производство в Лондоне. "Люцифер" означает "несущий свет", что является ещё одной функцией Сатаны.

Дэвид Рассендрен. Некоторые рассказы позже были найдены и опубликованы, многие из них не закончены.

Хью Норман Феррерс был принят в качестве стипендиата в Королевский колледж 4 октября 1889, стал барристером и практиковал в Малайских штатах, затем участвовал в Первой мировой войне.

Насколько я знаю, создание типографии стало во многом возможным благодаря сэру Акбару Хайдари, дедушке моей подруги Билкис, жены вице-маршала авиации И. Х. Латифа, отставного главнокомандующего ВВС Индии. Вместе с высокой печатью и другим оборудованием из Правительственной типографии Хайдарабада, он прислал её управляющего, чтобы тот обучил основам управления типографией. Сэр Акбар был в то время Диваном штата Хайдарабад, под чьим руководством штат стал процветающим.

Сапфо - древнегреческая поэтесса и музыкант, автор монодической мелики. Входит в число Девяти лириков. Стихи Сапфо сохранились во фрагментах, музыка не сохранилась.

Эссе "Красота в Реальном", в книге "Гармония добродетели", стр. 68. [Здесь подчёркивается феноменальная скорость роста гриба. Шри Ауробиндо использует этот образ как метафору стремительного, ослепительного расцвета культуры (афиняне, кельты), противопоставляя её надёжной, но тяжёлой и медлительной основательности дуба (равнинные шотландцы, саксы) прим. пер.]

Пандит Ишварчандра Видьясагар (1820-1891) был выдающимся педагогом и социальным реформатором. Его прозаические произведения на бенгальском языке принесли ему титул отца бенгальской прозаической литературы. Будучи ортодоксальным индуистом, он отказывался посещать правительственные мероприятия, где была запрещена его одежда - дхоти, чаддар и шлёпанцы, хотя он и был директором Правительственного колледжа в Калькутте. Он был великой личностью, милосердным, доброжелательным, но непреклонным там, где речь шла о самоуважении. Он был одной из выдающихся личностей Бенгалии, внёсших значительный вклад в её пробуждение в девятнадцатом веке.

"Шри Ауробиндо" (на бенгальском языке) Гириджашанкара Рой Чоудхури.

Сэру Артуру Г. Макферсону, секретарю Судебного и общественного департамента Министерства по делам Индии.

Вольтер является заметным исключением; он видел в Индии источник значительной части европейской цивилизации.

Этот журнал, как и все упомянутые выше книги, издаётся Ашрамом Шри Ауробиндо в Пондичерри.

____________________________________________________________

© Суджата Нахар. Суджата Нахар. Хроники Матери. Том 4

Перевод: © А. Стеклянников

Origin: http://samlib.ru/s/stekljannikow_a_a/nahar_4.shtml

Создан: 26/08/2026, изменен: 26/08/2026, 342k

Эссе: Переводы