# Жизнь не знает правил

Аноним Ч3

Честь русского офицера не позволила мне остаться в стороне. Я закрыл грудью женщину, которой домогался тот самый турок, что воинствовал на словах, вспоминая ушедших в иной мир правителей своей родины.


- А ти чиго тут, а? Защищать её, да?


Он сносно говорил по-русски, был вроде помошником посла.


- Не трогайте даму, я вас очень прошу.


Это самое вежливое, что можно от меня услышать. В схватках против красных, я действовал без лишних слов. Без, вообще, слов. Рубя саблей руки и головы. Теперь всё иначе. За поясом пистолет системы Наган, а сабли нет.


- Ну и чего ти мешаеш мне с этой Наташей.


- Она не Наташа, она - Екатерина. Катя.


- Оны фсе наташи, чтоб ты знал.


- Дорогой, отойди, прошу, от меня и от неё.


Он чего-то побухтел, но отошёл. Корабль качало на будто вдумчиво вкрадчивых волнах. Катя одарила меня благодарным взглядом. Я вежливо кивнул. Честь белого офицера не позволяла мне проявить к ней больше внимания. Только вежливость. И защиту от всего и вся, разумеется.


Когда вдали показались берега Турции, я захотел коньяка. Просто напиться уже и забыть о своей ничтожности. О судьбе беглеца.


Катя вдруг появилась в поле зрения и прервала мой заказ ресторатору.


- Вы себя не погубите! Только не при мне.


Я малость оторопел. От женщины редко ждёшь такой инициативы.


- Простите, Катя, а вы думаете - я себя решил загубить? Бокал коньяка не равен смерти...


- Всё начинается с малого. Мой папа...


Она запнулась, в изумительно широких глазах цвета моря блеснули искорки слёз. Я не смог это выдержать. И обнял её. Честь белого офицера поколебалась.


- Вы... меня обняли.


- Простите, я случайно.


Отстранился, ругая себя бессловесно.


- Но вы же не просто так это...


Господи, какая же она милая.


- Не просто.


- Ну и хорошо.


И она, будто лепесток на ветру, развернулась и ушла. Я оторопело смотрел в след шелестящему кринолину платья и не знал, что делать.


До берега оставалась примерно миля. Турок о чём-то шептался со своими приятелями. Затем, эдакой хитрой походкой, он приблизился ко мне. И высказал:


- Наташа моя, а тебя я зарэжу.


Он выхватил нож. Я... инстинктивно достал Наган и прострелил ему ногу. Он упал, крича и ругаясь на не понятном мне языке. Меня тут же обручили в железные оковы. И, на ломаном русском, пояснили: в Турции нельзя убивать турок.


На голову надели мешок, потому я не видел Константинополь, он же ныне Стамбул.


Камера была холодной, бетон и сырость в каждом вздохе. Меловатый запах бетона и плесневелая сырость. Через решётку скучал русский князь.


- Привет, офицер.


- Как вы узнали...


- Так вы же служили в охране величества.


Очень грустный голос, князь будто смирился с участью.

Я осмелился спросить:


- А вы здесь за что?


- За всякое. Говорят, финансовые махинации. Подкуп агентов. А, простите, как их не подкупать, если наша империя рушится.


Молча кивнул.


- Ну а вы, офицер, с чего бы тут?


- О, полагаю это недоразумение.


- Такое, что они вас расстреляют завтра утром?


- А меня расстреляют?


- Слышал кое-что, понимаю в ихнем чутка.


Значит, меня убьют. Меня просто убьют, как собаку.

Инстинктивно схватился за несуществующую саблю.

Рука бродила в поисках отсутствующего пистолета.

Я беззащитен. Я слаб. Ко мне приближается Смерть.


Не спалось. Постоянно искал отобранный пистолет, шаря у бедра. Пуля в висок сохранила бы честь белого офицера!

Всё же уснул на пару часов под утро.

Лязг и скрежет. Не понимаю: толстенький пижон улыбается, протягивая руку... помощи?

Я иду, но без конвоя.

Мы на улице. Он, во фраке и с желтоватой шевелюрой, спокойно говорит:


- Она отдала фамильные драгоценности ради вас. Им пришлось по дуще. Они могли бы силой забрать у неё, но что-то осталось в этих турках от совести. Вы свободны, как ветер, офицер.


Горло саднит, я спрашиваю:


- Где она?


- Полагаю, в той гостинице с ажурными окнами... Вот адрес - я сам там сейчас обитаю.


Карточка в руку. Принял лошадник. Поехали по мостовым.

Гостиница.


- Простите, а где номер русской княжны?


Не понимают. Они меня совершенно не понимают.

Она сама выходит, спускаясь ангелом по ступеням. Платье наводит шорох. Глаза с хитринкой и голос колокольчиком:


- Вы нашли меня, офицер.


- Я нашёл.


Свою любовь? Но это звучало бы дерзко. Не для такой особы. Она ведь настоящая леди, в британском смысле. Да судя по родословной, которую я знаю, она и есть наполовину британка.


- Завтра мы едем в Англию, вы готовы?


- О, я..


Готов следовть за тобой хоть на край света. Хотел бы сказать. Но это, всё же, слишком дерзко.


- Беру вас в охрану, вы же спасли меня на корабле тогда от злого турка.


- Буду служить вам.


- Вот и прекрасно. Алекс, у нас новый шеф охраны, распорядись и заплати.


Она шла, будто плывя в ароматном воздухе, а дивно тонкий запах я чувствовал всё время нашего разговора. Перскики, абрикосы и ещё что-то терпко сладкое, отчего в голове роились мысли, недостойные белого офицера.


Алекс приветливый старикашка, жиденькая борода и выцветшие из синевы глаза, поклонился, едва приблизившись. Я скомандовал:


- Револьвер и саблю!


Он учтиво кивнул. Через минуты у меня был револьвер. Мы прошли в комнату, полагаю ниже барышни, где я смог проверить пистолет: прострелил портрет английского монарха на стене.


Чем потревожил, к сожалению, княжну.

Она спустилась, Алекс выбежал. Я горел от стыда.

Посмотрев на пропоротый портрет, Екатерина усмехнулась:


- Вам так не нравястя английские монархи? Знаете, королева Виктория родня нашей семьи. Я бы предпочла с вашей стороны толику уважения, даже несмотря на то, что они предали нашего Николая.


В последних словах звучал металл. Холод. Но она вдруг заплакала! Я не мог спокойно на это смотреть. Подошёл и обнял. Она... будто повисла на моих руках, не могу подобрать слов. И заглянула мне в глаза. И тогда я погиб окончательно.

Наши губы слились в поцелуе.


И по воле Бога, мы любили друг друга той ночью. После всего, она по-кошачьи нежно скребла мою грудь пальчиками, вопрошая:


- Ну ты же не жалеешь об этой ночи, да?


- Нет, что ты, это большое счастье.


- И ты всегда будешь стоять за меня.


- Всегда. За тебя.


- Ну тогда поцелуй меня ещё раз. Крепко-крепко.


Я уже не был собой. Стал её любовником. А это омут и шторм.


Но, море было спокойно, когда мы приближались к берегам Англии. Да какое море, залив и только.

Все в её свите знали про нас. Честь белого офицера не позволяла мне рассказывать правду, шутить и откровенничать. А они все знали: стоит им пошутить, как пуля в лоб обеспечена.


Так и доплыли до Англии. Не вылезая из кровати, по сути. На корабле имелся чудный рислинг и не было коммунистов. Чего ещё желать для счасливой жизни: любимая женщина делает мир ярче. Да она и становится твоим миром. И остаётся только желать, чтобы любовь была навсегда.


Мы сошли на берег. Увидел много бродяг-растрёпышей. Неужели, корона не может их обеспечить хотя бы питанием? Дал монету одному, так он подозрительно на неё посмотрел. Понятно, что не британский шилинг или что у них здесь. Но, всё же, золото!


Нас дожидалась карета. Точнее, княжну. Остальным следовало нанимать. Она увлекла меня за собой. Лошади тронули, я покачнулся. Катя принялась ворковать голубкой - о будущем счастье и, почему-то о моих усах. Они ей казались очень уж лихими, она смеялась над ними, но уважительно, по-доброму.


Такая уж она. Моя Катя. Моя.

Мы приехали в поместье, утомительная дорога заняла три часа.

Слуги чопорны и пунктуальны - сразу предупредили, когда обед и ужин. В слугах была престарелая матрона Агата, тщеславный толстяк Джон и молодая повариха Энни. Я с трудом изьяснялся по ихнему, а вот у Катерины проблем с этим не было. Она также пригласила в дом Изабель - юную девицу, дочь графа Роджера, который жил недалеко. Они развлекались, балакая на английском о высшем свете... Дом что замок. Тёмные стены, башенки, камин, чучела оленя и волка в гостинной. Я знал, что происходит. Граф Роджер воспылал чувством к Екатерине. Немолодой, солидный человек с надменным выражением лица. Но, мог ли я ревновать? Мне ли было не знать, насколько кружится голова от Кати? Это просто мужское: нельзя же упустить такую красотку, когда она рядом! Так мы рассуждали о симпатичных женщинах в роте, где я служил начальником.


Пришлось предупредить графа. Через Джона, который худо-бедно знал русский. И написал от моего имени письмецо:


"Уважаемый Джон! Я очень благодарен вам, сэр, за расположение к нам. И за прекрасный индийский чай. И за дочь, которая так нравится Катерине. Но если вы продолжите домогаться её любви... Боюсь, мне не останется ничего иного, кроме как... и тут я не продолжаю, чтобы не огорчать вас."


А он прислал ответное. Да, он прислал! И Джон перевё л:


- Уфашаемый Алексантр, вынужден вам долошить, что ваша Кейт покорила моё серце. Моя должность не позфоляет мне принять ваш вызоф. Но, поверьте, страха у меня нет перед возмошной расплатой. Я женюсь на Катрин. Это дело государственной важности. В качестфе отступных рекомендую обратить внимани

е на Изабель. Она хорошо воспитана и понимает толк в литературе и театре. С уважением, граф Роджер. Сын замка своих предков.


Это было непонятно. Он хотел женится на моей женщине и предлагал заинтересоваться его дочерью. У них что, так принято? Хуже того, Катя сама оправдывала его воззрения. Но ей движила участь русской принцессы, это-то я понимал. Но почему Роджер?


- А кто ещё, сам подумай, - разводила она руками.


- И я должен просто отдать тебя ему? - искренне не понимал я.


- Ты не знаешь англичан, Сэнди.


- А это что ещё значит?


- А то. Не кипятись, пожалуйста! Англичане женятся на знатных особах. Чтобы повысить свой статус. Это даже не значит, что я к нему в спальню зайду. И это очень даже значит, что я смогу иметь свои отношения в частном порядке. С тобой, например.


- Я правда такое не понимаю!


- Конечно, ты же самый лучший, самый-самый!


И она обнимала. Ну что же я мог поделать. Их свадьба была уже назначена.


Сильно уверен - ту встречу с Изабель в гостинной организовала Катя.

Иза - всегда печальная, бледноватая леди двадцати лет... Играющая на рояле, в платье изумродного цветат - вызывала во мне сожаление, сочувствие, но никак не пылкие чувства. Сердцу-то не прикажешь.


И она ощущала моё неприятие. Ей было нелегко. Тогда я научил её шахматам. И она однажды вдруг обыграла меня! Я изумился. Она умилилась и прошептала:


- Нот, айм до нот дуит агейн. Не буту тепя побеждать. Невер! Никокта!


- Почему это? Если так хорошо играешь - пожалуйста, побеждай.


- Нот! Ю нот лайк дис из.


Мне не нравится это? Господи, дурочка, если можешь побеждать - побеждай!

Я пробовал объяснить ей свои мысли через Джона. Но он почему-то не переводил ей моих слов... и с укором спросил:


- Вы видите глаза этой юной леди? У неё слёзы любви.


- Джон, что такое уже?


- Эл...


- Да?


- Она же без памяти влюблена в вас. Будьте мягче к ней, прошу.


Я оцепенел. Изабель... Значит, Роджер не просто так о ней говорил. Отец почувствовал или она сама ему рассказала... Но Иза ведь вчерашний сорванец. Как можно? Я лет на десять её старше. Могу испортить ей жизнь. Зачем?


Она вдруг ринулась из комнаты, хотела выбежать прочь. Я бы отпустил, но её слёзы! Перехватив на полпути, я заговорил:


- Донт край, Иза, плиз... только не плачь.


- А фот и буту.


"А вот и буду."


- Иф ю рили лов ми - плиз, донт край! Я не смогу вынести твой плачь.


- Олрайт, айм донт...


- Ну вот и хорошо. Позволь мне тебе платочек принести.


- П-ла-то-шек.


- Да-да, это тряпочка для слёз, я мигом.


- Миком.


Она приняла платок.


Вечером, когда я остался один смотреть на танцующий огонь в камине, ветром влетела в комнату Катерина и сразу упрекнула:


- Джони сказал, она плакала. Господи, ты мог бы не обижать её?


- Да я вроде и...


- Ты знаешь, что такое первое в жизни чувство? Она готова отдать себя тебе, так уж вышло. А ты так холоден, что она плачет. Можешь немного добрей быть к ней?


- Могу... - я в растерянности развёл руки.


"Уважаемый Александр. К сожалению у моей дочери помутился рассудок, она только и говорит о любви. Вынужден отправить её в пансион, больше она вас не потревожит. Касаемо Кейт - наша свадьба состоится. Если у вас есть претензии, можете изъявить их лично при посещении меня. Я своден в пятницу утром!"


Пришло время платить по счетам и Катя продала ещё один бриллиант из фамильного наследия. За ней приударил знатный биржевик, дарил ей букеты цветов.


"Уважаемый Роджер! Я прошу простить меня за чувства вашей дочери. Если бы я не приехал в Англию, она бы не увлеклась непонятным, для неё, русским человеком. И всё же, я прошу вас не отправлять Изабель в пансион! Пусть она переживёт своё увлечение и сама поймёт, что чудес, увы, не бывает. Нет принцев на белых конях, есть обычные мужчины. И по поводу вашей Кейт, моей Катерины. Вы в курсе, что за не ухлёстывает Эдвард Грин? Я могу и без вас вызвать его на разговор, но вы же так радеете за неё..."


В тот же день Джони прочёл мне:


"Уважаемый Александр. Получил вашу депешу. Рад сообщить, что вы меня-таки переубедили в отношении дочери. Не гоже молодой девушке прозябать в пансионе. Потому, она, видимо, продолжит донимать вас. Благодарен за джентльменское отношение к ней. Касаемо Кейт и этого злополучного Эда Грина. Не переживайте, я сам улажу проблему. Вы, возможно, не знаете - я был в молодости бойцом кулачных поединках. Посмотрим на этого Грина поближе."


Ужин был вкусный, чай с бергамотом. Кейт решила поиграть на рояле, все внимательно слушали. У неё хорошо получалось. В дверь влетел бледный Говард, прислужник из поместья Роджера:


- Простите, мадам, сэр... срочно нужно воды, промыть рану.


Катя воскликнула:


- Что случилось? Ват дуит, бой?


- Мисс Иза... фейс ин блод. Хорс фастер, хорс бэд.


В крови? Я ринулся за дверь. Уж кому не знать, каково свалится с лошади на скорости. Так и шею свернуть можно. Иза и правда была в крови, ей не повезло с деревом, она падая задела лицом ветку.


- Джон, ватер!


Он побежал за водой.

Катерина заламывала пальцы, не зная что делать.

Я знал. В том бою под Питербургом, мы теряли многих солдат и доктора убило шальной пулей. Мне приходилось бинтовать и дезинфицоровать раны.


- Кейт, полотенце!


- Сейчас! Ты только помоги ей, прошу!


Ноги, руки целы. Это главное, а лицо заживёт. Вода Джона, тряпка Кейт... я зову уже её Кейт?

Рваная рана на щеке. Потеря сознания. Боль заставит её открыть глаза? Я аккуратно обработал рану водой.


- Джон, спирт! Прости, виски! Быстро! Плиз, тейк ми виски фастер!


- Уже бегу. Не старайтесь на английском, он у вас крайне ужасен, а я понимаю по-русски.


Он прибежал с бутылкой. Я полил рану.


- Джон, нужен нашатырь, леди не в себе!


- Не знаю, есть ли...


- Джон, в холодильнике русская горчица! Быстро, Джон!


Он принёс баночку с зелёным содержимым. Так я приводил в чувство своих солдат под Петербургом.

Горсточка в нос. Кашель... Она уже не в обмороке! Ещё щепотка в рот: она кривится, плюётся, но она жива!


- Хлебни виски, пожалуйста, Иза. Алкоголь поддержит тебя.


Она, будто во сне, хлебнула. Потом осмысленно взглянула на меня. И едва слышно:


- Ты же спас меня.


Господи, только не это. Теперь юная леди сочтёт меня рыцарем на белом коне. Кажется, Катерина поняла мои чувства, хитро улыбнулась и потрепала по плечу.


"Уважаемый Александр! Я благодарю вас за помощь моей Бэль. Она мой свет и я хочу вас отблагодарить, полагаю вам не лишни будут деньги. Примите, пожалуйста, эти несчастные фунты в знак признания ваших заслуг перед королевством. Бэль, как никак, потомственная герцогиня и её спаситель достоин поощрения!"


Что ж, я и правда нуждался в деньгах.


- Спасибо, Джон.


Их свадьба была шумной, а я грустил. Ирландский виски вдруг пришёлся мне по нраву. Катя тоже с грустинкой смотрела на меня. Роджер гладил её по спине и с укоризной смотрел на мои возлияния. Но мне пить много не впервой, я не косею и не порчу праздники людям. Не вышел я саном, ролью для Катерины. Она мной лишь мимолётно увлеклась, думаю. Ну, да, я после службы - статный, высокий, на всё готовый... понятно, женщины уважают бравых вояк. Но было ли сильное чувство у Кати ко мне? А у меня к ней?


Бренчали струны. Я заметил взгляд Изабель. Подойти к ней? Пожалуй, нет. Она перехватила мой взгляд и восприняла, похоже, неверно. Приблизилась:


- Айм нау... скэри? Май фейс террайбл?


- Господи, Иза! Ну какой же террайбл! Ты была и есть прекрасная девушка. Не даром тебя Родж называет Бэль. Ты абсолютно красивая, а шрам тебя ни чуточки не уродует.


- Иф айм бьюти, мейби ю дринкин вит ми.


Почему бы и не выпить с ней. Мы прошли к лавке. Задорный управляющий поинтересовался:


- Рашен кэп вонна бир?


- Ес, колд бир. Леди плиз бир.


Она улыбнулась - мне, потом ему, и сказала:


- Нот, айм вонна рэд вайн.


Он налил ей красного вина, а мне пива.

Мы цедили напитки. Она хитро поглядывала на меня. Тут разошёлся Роджер. Говорил, что чуть не отправил дочь в пансион, что его убедил русский офицер... Господи, он и правжда нахлебался виски. И - кто бы мог подумать! - мне пришлось тащить его до дома. В его чёртов замок. Ну какая же тут брачная ночь: Катерина просто ушла к себе в комнату.


Мы остались с Джоном и Изабель у камина.


- Май фатер мерри.


- Да, он женился.


- Кейт ис ю гёрл!


- Ой, давай не будем. Она принцесса, ей нужно дела устраивать.


- Бат ю... но лайки.


- Господи, Бэль... я русский офицер и то, чего хочет принцесса - это такой закон, понимаешь.


Джон перевёл. И мне её вопрос:


- Ты любишь её?


- Бэль... честно скажу: я думал, что люблю. Но нет. Всё очень сложно.


Она ещё чего-то говорила, но Джон устал. Перед уходом сказал мне:


- Если женщина хочет проснутся с тобой утром... не стоит много болтать.


Хм. Мудрость, наверно.


- Бэль, ю вонна ми? Джон телл...


Девушкам не задают, вобще-то, таких откровенных вопросов. Но мне нужно было прояснить ситуацию. К тому же, она англичанка, а у них важно именно говорить, а потом чувствовать, у нас-то наоборот абсолютно... Но то моя ошибка эмоций, в стиле мсье Шовена. Она, всё-таки, девушка. При чём - всего двадцати лет! Юность несусветная. Разве мы можем создать что-то крепкое?


- Ес. Ар ю нот вонна ми?


- Бэль. Иф ю вонна би майн - ю би ма йн форевер! Андестен? Подумай очень хорошо, прежде, чем соглашаться. Я русский, а у нас женятся навсегда!


- Со-глас-на. Ес, хони, ес!


Я погладил её по янтарным волосам. Она улыбнулась. Увлёк её в комнату...


Утро было прекрасным. Солнечные зайчики плясали на той стороне стен. Бэль оказалась нежным ангелом ночью. Но то остаётся только между нами. Она сонно спросила:


- Ю мерри ми?


- Конечно, Бэль. Мы поженимся, когда захочешь.


- Кейт... хейт ми?


- О, ну что ты. Она тебя вовсе не ненавидит, она даже хотела нас соединить.


- Хо-те-ла? Не понимаю её.


- Ну, русские женщины хотят счастья своим мужчинам, даже вопреки своим желаниям. Да и англичанки, думаю, тоже в душе.


- По-ме-длен-ее. Пр-ошу. Не всё разбираю.


- Да зачем тебе разбирать. Просто будь счастлива, я правда буду стараться сделать тебя счастливой, Бэль.


- Я пон-няла.


- Поняла.

- Да.