# О книге Кирилла Минина "Доброволец."

Аноним Странникъ

Эту книгу стоит читать. Она способна открыть глаза тем, кто лишён доступа к правдивой информации, кто отравлен пропагандой и ненавистью. Она должна заставить задуматься тех, кто отвык думать или боится это делать.

Для начала - цитата:


"Уже стемнело, когда впереди нас я услышал голос командира взвода, Тулы.


- Стой, кто идёт?


- Украина...


Две очереди из автомата. Радостные крики: "Я убил хохла!"


Тула и ещё один солдат подходят к павшему телу.


- Да это же наш... А зачем он про Украину кричал? Затупил?


Мы дошли почти до окраины деревни. Врагов так и не встретили. Видимо, они решили занимать посадки, а штурм деревни оставить на завтра. Нас, тех, кто оказался на этой улице, человек пятнадцать, построил Тула. Он разводил людей на ночные посты. Трое туда. Трое сюда. Двое на дорогу.


Того мужика, которому разрядили автоматную очередь в грудь, пока зачистка продолжалась, оттащили в канаву..."


Кто это написал? Дезертир? Иностранный агент? Русофоб?


Ни в коем случае. Это написал Кирилл Минин. Его роман "Доброволец" стал лауреатом премии для молодых авторов "Лицей", заняв третье место. Имя, очевидно, является псевдонимом; скорее всего, это отсылка к Кузьме Минину. Сам автор как ушёл добровольцем на войну, так и остаётся там по сей день.


Свидетельство очевидца дорогого стоит, особенно если оно правдиво. Это не ура-патриотические разговоры неудачников, доживающих свою не очень успешную жизнь у телевизора и радующихся тому, что кому-то - украинцам - приходится ещё хуже, чем им самим.


Так чему же может научить нас эта книга о так называемой СВО? Я не могу без содрогания и омерзения произносить это слово. За этой лживой аббревиатурой скрываются жизненные трагедии миллионов невинных людей.


Своих сослуживцев автор называет по позывным. Во-первых, так проще. Во-вторых, далеко не все захотят узнать себя в героях книги или позволить другим узнать себя.


О жизни на передовой:


"Мимо нас проносились БТРы, на броне которых сидело по несколько человек, придерживавших бездыханные тела мертвецов от падений с борта. Через каждые сто метров под кустами или вблизи бетонных конусов и стройных рядов зубьев дракона под плащ-палатками, одеялами и спальниками лежали трупы. На нашем участке фронта у смерти было почти два месяца на то, чтобы наточить косу и собрать урожай."


"Мы вернулись на Снежную посадку. Она изменилась за время нашего отсутствия. Её несколько дней кряду крыли минами, куча деревьев в щепки, сбиты все остатки листвы, на тропинках - ветки.


Мы не понимали, почему именно наш взвод командование тасует по позициям. Кто-то выдвигал мысль, что нас решили использовать как затычку в обороне. С каждым перемещением нас становилось всё меньше и меньше. А люди позади, которых было, оказывается, очень много, смотрели на нас, просто наблюдая.


Для меня шоком стало, что батальон у нас огромный. Что это не один наш взвод. Что в деревне по подвалам и домам сидит сотня солдат, и никто нам даже не пытается помочь. Все только с важным видом стратегов рассуждали о нас. О том, что если мы потеряем очередную лесополосу, то фронт рухнет. Они тряслись за себя, ругая нас. И не помогали. Не сменяли нас на передовой.


Мы давно забыли, что такое отдых, душ, чистая питьевая вода, забыли, что такое хорошо поесть, забыли, что такое спать под настоящей крышей в помещении. Забыли тепло, домашний очаг, забыли, что у нас когда-то была другая жизнь, которая протекала вне этих лесопосадок. Мы забыли, что когда-то слышали нежные голоса подруг, а не постоянную канонаду, свисты мин и грохоты разрывов. Мы пили из луж, делили сигарету на семерых, всего боялись. Смерть была вещественной. Она постоянно трогала нас своими костлявыми пальцами, примеряла свои объятия на наши пока живые тела."


"Святой получил первое ранение через пару недель пребывания на фронте. На посадке Тулы прилетел миномётный осколок в ногу. Когда мы с ним зимой встретились в полку, я увидел его случайно на улице. Он шёл с бывалым солдатом, прошедшим Чечню, получившим ранение как раз в день отступления из той школы. Бывалый и Святой увидели меня и удивились: "Ах, Латыш, ты, что ли?" - "Я не латыш, - говорю, - просто живу на границе с Эстонией". - "Рассказывай!" Бывалый сказал мне: "Слушай, я тебя когда впервые увидел, подумал: либо ты погибнешь первый, либо ты очень фартовый. Если ты сюда вернулся без ранения, походу, ты и правда очень фартовый". Действительно, подумал я. Статистика страшная. Из тех пятидесяти восьми человек, с которыми мы в сентябре пересекали ноль, только семеро остались в строю к декабрю. Не получили ранений и не погибли. Я был среди этих семерых."


Про начальство:


Про командира батальона:


"Гранит же к этому моменту исчез. Другие офицеры не понимали, как целый комбат мог пропасть. Ему, видимо, надоело загонять людей на смерть. Надоела эта война. Надоело, что ему не подписывают отпуск. Он залег на дно в одном из домиков. По рассказам, пил, курил и кололся промедолом. Офицеры полкового управления ходили по деревне и не могли его отыскать.


Когда я пытался узнать, почему Гранит поменял позывной на "Лесника", я услышал две версии: то ли он пьяный расстрелял машину сотрудников ЧВК, то ли он пьяный же расстрелял гражданскую семью, серьёзно их поранив. Вторую версию объясняли тем, что в начале войны очень многие представители украинской территориальной обороны маскировались под гражданских и устраивали засады на наши войска, и в какой-то из таких засад Гранит лишился почти всей роты. С тех пор ненавидел всех мирных жителей в зоне боевых действий."


Про предыдущего командира полка:


"Прежнего полковника я видел всего один раз в Харьковской области. Помню, меня очень напугал его взгляд. Потом в разговоре с какими-то разведчиками я узнал, что комполка этот любил садиться рядом с операторами коптеров и глядеть на то, как умирают наши парни, как их укладывают штабелями на дорогах взрывы и пулемётные очереди. В такие моменты он смеялся, и всем, кто присутствовал рядом, становилось не по себе. Не знаю, насколько это было правдой. Но вспоминая его мёртвый взгляд, я бы не удивился."


Про попытку уволиться по окончании контракта, который был на три месяца:


"Во-первых, выяснилось, что никто обо мне ничего в принципе не знает. Когда я достал военный билет и свой экземпляр контракта о военной службе на три месяца, мне сказали, что контракт не имеет юридической силы, поскольку на нём стоит неправильная печать и подписывал его человек, не имевший на это полномочий. Ни в каких полковых списках я не значился.


Во-вторых, мой рапорт об увольнении отвергли. Сказали, что в стране мобилизация, а я не доброволец, а чуть ли не штатный военный, поскольку контракт заключал с Министерством обороны. Интересно получалось! Штатный военный, которого нет в штате.


В-третьих, мне сказали, что ежели я хочу начать получать зарплату, мне нужно подписать задним числом новый контракт."


"Самой неожиданной стала встреча с Андреичем. Я сначала не узнал его без бороды и усов. Мы обнялись. Я начал задавать глупые вопросы, надеясь, что используя весь свой жизненный опыт, мой старший товарищ даст мне ответы: почему контракт у меня закончился, а увольнять не хотят? почему денег не платили? почему подписал контракт с одной частью, а воевал в составе другой? почему мне говорят подписывать задним числом новый контракт?


Андреич мне дал исчерпывающие объяснения: "Дружище, тебя выбросили в лесу с автоматом в направлении прорыва врага, думая, что ты из этого леса не выйдешь. Поэтому тебя никак не оформили, поэтому денег не платили, и в этом всё дело"."


"Меня охватила апатия. Я дошёл до цели, до врат Иерусалимовых. Только ответов и ясности я не получил. Из армии меня не уволят, но и сразу отправить на фронт не могут, поскольку вообще не понимают, что со мной делать. Передо мной целая вселенная возможностей пропасть с армейских радаров, набор коррупционных механизмов, знакомых с большими связями, а у меня нет сил. Разочарованно я упал на кровать казармы. С синим колючим одеялом. С тонким матрасом, сквозь который пробиваются железные бугры проволоки. Вокруг меня люди пили коньяк, о чём-то кричали. А у меня сил хватало лишь на то, чтобы лежать и стрелять по шарикам в игре на телефоне. Иногда рядом с моей кроватью людей били в их мобилизованные морды.


Сквозь дымку, которой покрылось моё сознание, я различал очертания места, куда я попал. Это казарма для людей с проблемами по документам, выплатам. Там стараются решать их проблемы, чтобы у них не было повода не ехать на фронт. У кого-то, в основном у мобилизованных, проблем никаких нет, и они попросту всеми неправдами старались отсрочить своё попадание в зону проведения СВО. Иногда в казарму приходила военная полиция. Здесь она вела себя очень тактично и интеллигентно. Никого не била, не оскорбляла и даже не привязывала к столбам. Вечером в казарме проходили поверки, а утром было построение у штаба. В остальное время можно было заниматься чем угодно."


Приведённые фрагменты - лишь малая часть того кошмара, через который пришлось пройти автору. Чтобы сделать рассказ полнее, необходимо ответить ещё на несколько вопросов: как он оказался там добровольцем? Как относится к происходящему? И что удерживает его на войне?


Если исходить из того, что книга автобиографична, можно предположить, что автор вырос в деревне на севере Ленинградской области. Он воспитывался в неблагополучной семье, однако именно это неблагополучие во многом стимулировало развитие его способностей. Он поступил в институт, а затем пережил трагедию несчастной любви:


"Мольбы дать мне попытку. Слова, что люблю. Молчание в ответ. Пренебрежительный взгляд. Красивый, злой, сероглазый. Под этим взглядом всё так же цветут синие венки. Не для меня. Вскрытые мои вены. Красные капли на полу общежития. Незарастающий шрам. Таблетки по сорок штук разом. Передозировка. Мутное сознание. Всё кружится, убегает. Чувство, будто осталось только закрыть глаза и, кроме темноты, ничего не будет. Опять открывал глаза. Опять жизнь. Опять тот же самый мир, где мне уже никогда не быть тем, кем я хотел, и не быть с той, кого я любил.


Всё вокруг чужое. Одиночество. Сугробы. В них я лежал пьяный. Люди мимо. Даже те, про кого раньше говорил "друг". Очередные попытки. Неудачи. Новые бутылки алкоголя, новые истерики и слёзы. Всё больше убеждение, что лучше бы я не рождался на свет. И взявшееся ниоткуда желание написать тебе."


Эта трагедия привела молодого человека сначала в армию, а затем на войну, где он рассчитывал обрести себя.


Как автор относится к происходящему? На мой взгляд, он почти не пытается его анализировать. Родившись в конце девяностых, он впитал недоверие к демократии и неприязнь к Западу, поэтому принимает происходящее примерно так, как его объясняет телевизор. Аналитика - не его сильная сторона. Его сила в другом: в способности художественно и достоверно передавать увиденное.


Хотя пример и далёкий, но невольно вспоминается Исаак Бабель. В "Конармии" он изображает своих сослуживцев без всяких прикрас и рассказывает такую правду, от которой нормального человека должно мутить. При этом сам Бабель до конца жизни гордился своей службой. Художник в нём побеждал мыслителя. Возможно, нечто подобное происходит и с автором обсуждаемой книги.


Что же удерживает его на войне? По-видимому, прежде всего чувство локтя. Смертельный риск объединяет людей быстро и крепко - это я знаю по собственному опыту. На эту тему очень точно писал Антуан де Сент-Экзюпери в "Планете людей", имея в виду немецких нацистов:


"Все мы - кто смутно, кто яснее - ощущаем: нужно пробудиться к жизни. Но сколько открывается ложных путей... Конечно, людей можно воодушевить, обрядив их в какую-нибудь форму. Они станут петь воинственные песни и преломят хлеб в кругу товарищей. Они найдут то, чего искали, ощутят единение и общность. Но этот хлеб принесет им смерть."


Мы созданы для другого. Нам многое дано, и достойная цель человеческой жизни - реализовать свои таланты во благо людям. Иначе они попросту не смогут раскрыться в полной мере.


Подведу итог.


Эту книгу стоит читать. Она способна открыть глаза тем, кто лишён доступа к правдивой информации, кто отравлен пропагандой и ненавистью. Она должна заставить задуматься тех, кто отвык думать или боится это делать.


Тот ад, в котором живут люди по обе стороны фронта, не имеет права на существование. Мы созданы для другого.


Хочется надеяться, что когда-нибудь задумается и сам автор, и что художник в нём окончательно победит верноподданного.


Книга пока ещё находится в свободном доступе (целиком текст есть вот здесь https://vse-knigi.com/books/proza/o-vojne/page-18-469939-dobrovolec-pisma-ne-o-lyubvi-kirill-minin.html ). Мой текст ни в коей мере не претендует на полноту изложения. Если хотите составить собственное мнение, читайте первоисточник. Но будьте готовы к тяжёлому чтению.