# Кастанеда и прочие

Аноним Сысоев

На радиоканале один за другим появляются неожиданные посетители, геккон отправляет Светлану и Алика в автошколу, а Насте наконец приходит время рожать.

## Глава 4-я части второй "Повести без названия"


Ни о каком переезде к Светлане до отъезда Насти со Златой во Владивосток не могло быть, понятно, и речи, а к марту зимняя Светина депрессия должна была прекратиться сама собой, без моего деятельного участия.

- Можем просто иногда встречаться, - великодушно кивнула Света, когда мы, закрывшись у нее в кабинете, обсудили эту непростую проблему. - Да и в Людмиле я не хочу растить врага.

- В какой Людмиле? - делано удивился я.

- Да уж в такой... - скривилась она. - Жаль, что Люда хороший работник, а то вышвырнула бы ее давно как драную кошку.

- А где, кстати, и правда наша канальная кошечка? - решил я сменить тему. - Неужели оставила нас следом за своим любимчиком Хромовым?

- Гекконы не переносят кошек, - строго пояснила моя начальница. - Было чёткое указание сверху убрать животное.

- Так он что же, - кивнул я в потолок подбородком, - и здесь у нас тоже бывает?

- Много будешь знать - скоро состаришься, - хмыкнула в ответ Светлана и тоже подбородком указала мне на дверь. - Иди теперь.

- Да я чего?.. - закривлялся я, отступая задом. - Я ничего...


Этим утром черти подняли меня чуть ли не с рассветом, и сколько я ни пытался заснуть снова, пригревшись возле тёплой Насти, сон не шёл.

"Чч-чёрт! - пробормотал наконец я и пошел в прихожую собираться на службу.

С немалому моему удивлению Светлана была уже на работе - ее осеннее пальтецо и модная шляпка висели в передней на вешалке, что тоже было странно, поскольку верхнее она снимала обычно у себя в кабинете.

- Ты чего рано? - спросил я, подходя к ее приоткрытой двери.

- Ты это видел? - И она указала мне на стену в коридоре.

Коридорчик у нас недлинный, но метров пять или шесть в нем есть точно. Понизу до уровня груди идет тёмная лакированная деревянная панель доисторического вида, доставшаяся нам от прежних хозяев, а штукатуренная стена над панелью окрашена по побелке немаркой тёмно-зелёной краской, местами уже лупящейся.

И вот теперь во всю длину этого благолепия красовалась глубоко процарапанная гвоздём надпись корявыми неровными буквами "Светка - кабыла", через "а", и чувствовалось, что росточку писавший был небольшого, а то бы добрался со своим слоганом и повыше - потолки у нас на канале четыре метра с лишним, как и положено в старом фонде.

- Может, это геккон? - глупо предположил я.

- Он и слов-то таких не знает, - со презрительным выражением на лице возразила начальница.

- Ну... - начал я.

И тут лицо ее просияло.

- Это Ленин! - воскликнула она. - Опять небось появлялся тут со своими искрами.

- С какими искрами? - не сразу понял я.

- С какими... - передразнила она. - Когда он материализуется, всегда гаснет свет... в первую очередь в туалете. - Она убеждённо закивала головой, укрепляя себя в своем предположении. - Мы поцапались с ним тогда перед эфиром... и вот теперь он мне мстит.

- Дела... - тоже закивал я. - А из-за чего поцапались?

- И что теперь делать? - не слушая, воскликнула она. - За что нам всё это?

- Можно завесить стену большими листами на кнопках, - предложил я. - Типа у нас серьёзный проект и надо составить графосхему, учесть, так сказать, каждый этап...

- А может, просто поскоблить краску? - с надеждой предложила начальница. - Красили по извёстке... тут только тронь - и вся эта зелёная шелуха полетит на пол.

- Как скажешь, хозяюшка, - проговорил я и направился в кладовку за складной лестницей.

- А Ленин теперь будет должен! - кровожадно выкрикнула Светлана мне вслед.

- Всенепременно, - легко согласился я.


Мужчинам часто ставят в упрёк какую-то полигамность - и это в корне неверно. Дело скорее в разном гендерном отношении к сексу, и ларчик открывается буквально как дважды два: для многих мужчин секс это просто еда, как завтрак, обед и ужин. Для женщин же он обычно причастие, к которому надо готовиться как к таинству. На причастии, кажется, тоже что-то такое кушают, вроде кагора и каких-то лепёшек - но кушают благостно и торжественно.

Никто не станет пенять мужчине, что на обед он день ото дня водворяется в каком-нибудь новом кафе или ресторанчике - и это конечно же правильно. Другое дело, если кафе расположено за тридевять земель и он тратит на это время, отрывая его от семьи - тогда это чересчур и пахнет изменой, разводом и разделом имущества.

А сами любовницы?! Они уверены, что объект заглотил наживку и скоро его можно будет стащить из семьи и устроить с ним собственное гнездо с причастиями. Куда там! Любовниц обманывают так же часто, как жён, не испытывая при этом ни угрызений совести, ни сожаления, ни брезгливости - в точности как у Набокова в его "Казни": "Марфинька нынче опять это делала"... Никакие призывы к чести и долгу не помогают: мужчина лишь раздражается, хотя и старается не подавать виду. Это не полигамность, этому вообще нет названия.

Светлане мои похождения конечно без разницы - она и сама в каком-то смысле мужчина и охотничий дух ей безусловно свойствен. Но вот Людочка... Для нее "отношения" - это как раз таинство и причастие, это думы, и грёзы, и страсти, а не тупая похоть, с которой мужчина поглощает лангет в кафешке через дорогу, запивая его дешёвым пивом, чтобы на следующий день заказать себе почки в сметане и рюмочку кальвадоса в столовой мясокомбината, куда у него есть добытый по блату пропуск.


- Зайди, - коротко вызвала меня Света по селектору.

Перед ней в каком-то немыслимом для наших широт светло-кремовом тропическом костюме, в пёстрой рубашке-апаш и в запылённых замшевых сапожках с небольшими шпорами сидел симпатичный мачо с усиками и умильно щурился на Светку.

- Аа-а! - приветствовал он меня как старого знакомого. - Алик!.. То есть, эскюзе муа, Давид Сократович!

Я было промолчал, но потом в мозгу у меня что-то щёлкнуло и я выпалил без запинки:

- Аа-а! Карлос-Чезаро-Сальвадоре Аранья, погонялово Кастанеда... Какими судьбами?

- Ну зачем вы так? - тут же насупился он, и крылья его носа задрожали. - Я вам в отцы гожусь...

- Не надо, - не задумываясь отказался я. - У меня уже есть отец - полковник в отставке, между прочим.

- Я тебя курил... - продолжал настаивать Аранья.

- И это тоже лишнее, - возразил я. - Света, вчерашний блок запускаем в эфир? Через час плёнка должна быть на станции...

- Да-да, - рассеянно кивнула она, увлечённая своим гостем. - Отвези сам или вели отвезти Людочке.

- И усов вы раньше отродясь не носили... - проворчал я уже в дверях. - Прячетесь от кого-то?


- Видал? - улыбнулась мне Людочка как-то косо, то есть углом рта. - Мало нам было горя с призраками, теперь еще этот... Кончится тем, что научит нас всех скакать по верхушкам деревьев, жевать кактусы или кидаться в бездну в целях духовного обновления.

- Тональ поменяет с нагвалем, а девок всех перечпокает, - поддержал я ее, тоже улыбаясь. - На радио плёнку повезёшь сама или тебя подменить?

- Ну уж нет! - приняла боевую стойку Людмила. - В смысле не перечпокает, вот ему! - И она показала шиш в сторону Светиного кабинета. - Я сама отвезу... работай спокойно, и так зашиваемся...


- Чего ты на него вызверился? - с усмешкой поинтересовалась Светлана, заходя получасом позже ко мне в кабинет. - Ревнуешь?

- Ему семьдесят лет, Света, - с укоризной ответил я. - Он или в гриме, или колдует. Или тебя потянуло на... ну, не знаю на что.

- Вот то-то же, - продолжила она. - Сначала подумай - потом говори.

- Но то что он аферист - это точно, - не желал сдаваться я. - Даже Ленину никогда не приходило в голову утверждать, что он учился живописи в Милане и его дядя, бразильский министр, оставил ему дом в пятьдесят шесть комнат.

- Зато этот появляется через дверь, - возразила моя царственная начальница, - а Ленин материализуется как-то по проводам, так что потом на канале везде замыкания.

- Ну... тоже верно, - любезно согласился я. - Во всяком случае ему незачем набиваться ко мне в папаши. Я за батю своего руки ему отобью.

- Верю, - улыбнулась Света.

- Так чего он припёрся?

- Говорит, у нас тут всюду разлит нагваль. Он почуял - и тут же на самолёт.

- Ага, - хмыкнул я. - Ловить рыбку в мутной воде... в нашем российском отечественном нагвале.

- Остынь, - ласково осадила меня начальница. - У вас с Людмилой полно работы.

- Это факт... - покорно согласился я. - А с гекконом они, наверно, споются - у них в Соноре, похоже, вообще все животные это переодетые колдуны.

- Как будто мы можем что-нибудь изменить... - печально проговорила она и оставила меня одного.


...Но мы совершенно забыли об Анастасии.

Беременность у моей сильфиды протекала как по маслу, как будто бы она родилась не балериной, а настоящей земной женщиной, предназначенной для воспроизводства.

- Прибавила семь килограмм, - сообщала она. - Это ребёнок уже такой тяжёлый?

- Это ты жрёшь как не в себя, любимая, - улыбался я, поглаживая ее по спинке, на которой лопатки и рёбра уже совершенно скрывались под слоем питательного жирка.

- Жиреет спина, представь? - удивлялась она. - У кого что...

- Не парься, - утешал ее я. - У сильфид это нормальное явление.


Вот разве что зубы у Насти реагировали на изменение гормонального фона, и она даже как-то привыкла таскаться каждые две-три недели на контроль через весь город, куда-то на Ветеранов, где ее принимал самолично зав поликлиникой с подозрительной фамилией, хотя у нас рядом, во дворике на Чайковского, уже пару лет успешно драл гражданам зубы кооператив "Эфа", и каждый из нашей команды имел там кого-то в знакомцах и даже в приятелях. Но с Гражданки, где мы вдвоём проживали с сильфидой, то есть почти из Девяткино, тащиться, сказать по правде, что до Чайковского, что до Ветеранов - разница небольшая, тем более что и настины девочки, то есть балетные классы, располагались где-то по Кировской линии.


Зубов и волос у человека с возрастом становится меньше, а ума больше, это научный факт. Три "восьмёрки" почти одну за другой мне выдернули еще до тридцати, четвёртая же, левая сверху, как-то не уродилась - а то бы пришлось, наверное, выдирать и ее. Зубы - это вообще лишний стресс, если смотреть на ситуацию в целом, то есть философически: птицы, к примеру, прекрасно живут без зубов, а летучие ящеры как раз поголовно все вымерли, и это не может не настораживать. В принципе, и балеринам зубы тоже без надобности - из зала, даже из первых рядов, реально не различишь, свои у сильфиды зубы или это, к примеру, металлокерамика.


- Зайди ко мне, - вызвала меня Света по внутренней связи. - Начальство вызывает на конференцию.

- Что еще за конференция? - хмурясь, спросил я, входя в ее кабинет. Работы на новой должности у меня было реально невпроворот.

- Явился зав.эфиром? - послышался из динамика вопрос геккона. - Тогда приступаем. - В коробочке селектора что-то защёлкало и загремело - видимо, ящер устраивался у себя на столе поудобнее и собирался сказать речь. - Хватит вам мяться в троллейбусах, - продолжал он, - и обременять общественный транспорт. Журналист должен быть мобилен и динамичен... как, например, ящерица.

Мы оба молчали.

- Со следующей недели по вторникам и четвергам вы оба плюс Кастанеда отправляетесь на шофёрские курсы. Машина марки "Ауди-80" на канал уже выделена, хотя и не совсем новая - осталось получить права. Приезжаете во вторник без четверти шесть вместе с Карлосом прямо туда и обращаетесь к Геннадию Юрьичу, он начальник автоклуба. Выходите на "Ветеранов" и дуете до конца проспекта, до Пионерстроя. Найдёте, не маленькие...

- А Кастанеда нам там зачем? - уточнил я.

- Его мексиканские права у нас недействительны, - пояснил геккон. - Пусть переучивается - чтобы был как все. И вы там следите за ним, чтобы он не того...

- А он может "того"? - делано удивилась Светлана.

- Ещё как! Это же Красносельский район...

- И что? - уже всерьёз удивился я.

- Проследим, конечно, - примирительно произнесла моя начальница, закрывая дискуссию, и мне вспомнилось немецкое слово "бешвихьтиген", которое в шестом классе училка заставила меня писать на доске после урока триста раз - уж не помню за что... Глагол этот означает успокаивание животного - мягким ровным голосом, непринуждённой позой, поглаживанием... если животное, конечно, не крокодил и не ящер, этих гладить нельзя.


Занятия на автокурсах кончались в десять вечера, народ, вырвавшийся на волю от семьи и домочадцев и проживавший по большей части поблизости, не отказывал себе в удовольствии потусить в "детское время", как называлась часть суток от двадцати двух до полуночи, и если не удавалось совратить на попойку кого-то из преподавателей, то есть остаться бухать в натопленной и уютной автошколе, то компания самых стойких проезжала две остановки на тридцать седьмом до ближайшей кафешки, либо же брела к ней пешком, передавая по кругу прихваченную на занятия бутылку сухого - а за ней вторую, и третью... - народ во всю российскую ширь проживал свою законную отлучку из семьи.

До центра мы со Светой доезжали порой к полуночи, ехать домой ни тому ни другому смысла уже не имело, и мы коротали ночь в пансиончике, лежавшем от помещения канала всего в паре сотен метров. Не думаю, что Люда за нами следила, но взгляд ее выражал теперь что-то такое - и я ждал грозы, и слёз, и объяснений... откладывая их насколько возможно.

- Вот и получилось у нас почти как с переездом ко мне, - заметила мне однажды Светлана, когда мы рядком сидели в полупустом вагоне метро Кировско-Выборгской линии, направляясь с периферии к центру. - Никакой зимней депрессии, представь?

Я сонно покивал головой.

- И дело не только в курсах, - продолжала она. - Дело еще и в тебе...

- Мы опять потеряли на эскалаторе Кастанеду, - напомнил я. - Это входит у нас в систему, геккон будет недоволен...

Достаточно поднять статистику, и становится видно, что рекордсмены по болезни Альцгеймера и вообще по сенильной деменции это наши соседи финны. Немало их и среди питерских жителей, пусть и в третьем-четвёртом поколении - это, как по мне, еще хуже. В общем, давно замечено, что по улицам Питера шатается множество престарелых граждан довольно-таки не в себе - с рассеянным и даже растерянным взглядом, что-то бормочущих себе под нос, одетых небрежно, как будто в беспамятстве или в большой спешке. Это не значит, конечно, что молодые питерцы здоровы на голову, даже наоборот: раннюю деменцию тоже никто не отменял.

В общем, вся эта публика, и стар и млад, буквально тянулась к Карлосу, когда мы не теряли его у метро и ехали с курсов в центр вместе, втроём.

- Чего их так к тебе тянет, Карлос? - поинтересовался я в один из вечеров, когда сиденье в вагоне напротив нашего оказалось, несмотря на поздний час, буквально облеплено страждущими: мигающими в потолок, бормочущими, пускающими слюни и обтирающими их о полы пальто и тёплых плащей с подстёжкой - шла середина ноября и до первого питерского снега оставались считанные дни.

- У нас в группе числятся Гневзоров и Грозенбаум, - не в тему сообщил Карлос. - Я подсмотрел в журнале, когда в классе никого не было. Один врач скорой помощи, а другой - диктор на телевидении.

- С этим надо как-то навести мосты, - заметила практичная Света и поудобнее уселась на сиденье.

- Не надо, - ответил Кастанеда. - Я его курил... Кроме того, они с начала занятий еще ни разу не появлялись.

- Заняты, наверно, - хмыкнул я, чувствуя, как пары выпитого после занятий алкоголя волнами расходятся по вагону. Болезные на сиденье напротив зашевелились.

- Ослабленные чуют сокрытое, это для них обычная вещь, - наконец соизволил ответить на мой вопрос Карлос. - Кроме того, от меня пахнет койотом, это мой териоморфный двойник. Вы меня еще не видели в полнолуние, вот погодите...

- А что в полнолуние? - поинтересовалась Света, выныривая из полудрёмы.

- Вою, бывает, просто страшно, - радушно пояснил маг. - Кровь у неподготовленных стынет в жилах, а волосы стоят дыбом как... - Он задумался, полуоткрыв рот в поисках сравнения.

- Мы поняли, - прервала его поиски никогда не лезущая за словом в карман Света. - Так выходит, что альцгеймер позволяет приблизиться к вечности?

- Еще как! - убедительно закивав, воскликнул Карлос. - Хотя названия явлений это не более как шелуха, пустые слова, бирки.

- С диагнозами у докторов вообще полный атас, - подхватил я. - Понятно, что это всего лишь знак, символ, и в книжке есть подробное клиническое описание болезни, но эти латинские понты... типа фибромиалгии... Фиброс - связка, миос - мышца, алгос - боль... Болезнь, выходит, называется "связкомышцеболие", во как! - Я заговорил в голос, всё более распаляясь. Старички на сиденье напротив беспокойно заёрзали. - Это как типа приходишь к врачу, жалуешься на боль в локте, а он тебе такой: "Ха! Так это у вас острый локтит!"

- Или писит, - неожиданно пошутила Света, захихикала и осмотрелась по сторонам.

- Ну, типа того, - легко согласился я, и мы снова стали задрёмывать, что было не очень разумно, поскольку уже объявили "Нарвскую" и легко можно было проехать нашу "Чернышевскую", а затем закатиться прямиком до конечной, на Просвещения, что уже случилось однажды, и нам с Настасьей пришлось тогда устраивать Свету и Карлоса на ночь.


Сюжет "Кому живётся весело, вольготно на Руси" к 175-летнему юбилею Некрасова нам запретили, велев "не обострять", но мы со Светой решили всё же готовить отдельные очерки о счастливчиках, не объединяя их в цикл. "Отдельные - готовьте, - прощёлкал в телефон геккон. - Это не возбраняется".

- Понял? - прошептала Света, выключив громкую связь и прикрывая ладонью трубку. - Иди работай. И... - Она на мгновение задумалась. - Попробуй связаться с Гневзоровым - может быть хоть ему живётся сейчас весело и вольготно...


Хмуро ползли зимние месяцы. Улицы чистили как обычно, то есть протаптывая на тротуарах в снегу узенькие дорожки для пешеходов, и я искренне радовался, что у Насти начался декретный отпуск и ей не нужно больше таскаться по урокам.

- Скоро в Швейцарию... - задумчиво вспомнила вдруг Светлана. - Даже не знаю, лететь или нет... Как раз под экзамены в автошколе.

- Подкинь монетку, - легкомысленно предложил я.


Наконец наступил февраль. В небе тут и там уже мелькали какие-то птички, воробьи стайками выпархивали из раскрытых дверей гаражей, складов и пакгаузов, из которых валил пар, клевали что-то полезное в сугробах и с гололёда или с восторженным гамом исследовали обильно меченые собачьим калом торцы тротуаров, а затем скоренько возвращались обратно - в тёплые помещения. На опушенных снегом ветках в скверах тут и там важно восседали красноноски, в стрельчатых окнах костела надрывали глотки рассевшиеся в оконницах черняки. Чувствовалось приближение весны, дни стали длиннее и солнце в безветренный день уже заметно грело.


- Ты во сне разговариваешь по-грузински, - сообщила мне Анастасия однажды утром. - Всё "цховреба" да "цховреба"... Я знаю, это значит "жизнь" - у нас в труппе был один грузинский мальчик. Они что, используют твоё тело?

- Кто использует? - делано удивился я.

- Ну... рептилии, - неуверенно произнесла она.

- Просто начал учить грузинский, - фальшиво улыбнулся я. - Вот он и прёт наружу ночами.

- Ой, это же наверное трудно! - распахнула глаза моя пузатенькая сильфида. - Там везде такие крючочки... типа как в вермишели или в рожках.

- Я тоже сперва так думал, - успокоил ее я. - Но на самом деле просто не надо слишком форсировать, тогда грузинский зайдёт как миленький.

- Это как? - удивилась она.

- Ну, берешь, например, какой-то известный стишок, - начал объяснять я. - Типа "Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя...".

- Это что за стишок? - удивилась моя нежная подруга. - Про погоду? "У природы нет плохой погоды"?

- Это неважно... - отмахнулся я. - А потом просто вставляешь на место русской грузинскую букву. И читаешь стишок много раз, типа когда едешь в метро.

- Ого, - раскрыла она свой ротик.

- И так постепенно заменяешь все буквы, одну за другой, на грузинские. И алфавит легко выучивается, поняла?

- Да, - улыбнулась она. - Покажи-ка такой стишок.

Я полез в карман и достал наугад одну из лежавших там карточек.

- Видишь? Вот тут заменена грузинская "р" - ну, правда, перевёрнутая, но это неважно. - "Буя мглою небо коет, вихи снежные кутя ", стояло на карточке. - И учим стих наизусть... Ясно?

- Да, - заулыбалась Настя, как будто причастилась светлого чуда.


- Найди-ка и пригласи мне в студию Ебенщикова, - приказала мне Света наутро. - Это какой-то музыкант.

- Может, Ревеньщикова? - уточнил я.

- Может и так, - легко согласилась она. - Мы должны быть в тренде у целевой группы. Он еще что-то там сочинил про старого Козлодоева....

- Это в тренде, - согласился я. - А что, есть уже новый Козлодоев?

- Вот бы еще заманить к нам Сотского... - мечтательно продолжила Света, не слушая. - И чтобы он спел. Помнишь, как там... - Она наморщила лоб, вспоминая. - "Ну и беда мне с этой Нинкою, она спала со всей Ордынкою..."

- Молодец, - бесцветным голосом одобрил я. - Я тогда пойду?

- Иди-иди... - ответила начальница, погружаясь в свои мысли, но тут из звукостудии вынырнула Катя, и Свету как подменили.

- Вы, Катя, ходите как рекламный стенд в магазине, - вдруг зашипела она. - Смотрите: у вас тут и Адидас, и Прада, и Дольче-Габана выглядывает... Вам не стыдно являться в таком виде на работу? Или вы подписали с ними контракт на рекламу брендов?

- Светлана Джабраиловна! Вы хотите чтобы я уволилась?! - тут же полезла в бутылку Катя.

- Нет, Катя, нет... Я хочу чтобы вы не ходили на службу как рекламный щит. Неужели вы сами не понимаете, как это мелко и стыдно - профилировать себя марочным тряпьём? Разве у вас нет других достоинств?

- Вам виднее, - насупилась бывшая волонтёрка.

- По службе мы встречаемся с разными людьми... - продолжала проповедовать Света, - и важно, чтобы с любым из них у нас возникали отношения доверия. А это значит, что ваша одежда должна быть не вызывающей, а простой и строгой. И конечно же чистой. Но даже пятно от кофе на блузке не так раздражает людей, как все эти лейблы.

- И мульки, - добавил я.

Катерина подняла на меня взгляд.

- Да-да, - закивал я головой. - Я не поддакиваю начальству... но придерживаюсь того же самого мнения. На броневике у Финбана вы выглядели эффектно, но просто прикиньте, сколько народу из публики пялилось на ваши флуоресцирующие кроссовки вместо того чтобы слушать что именно вы говорили.

- Ну... - замялась Катя, - тут я, пожалуй, согласна.

- Всё! - заключила Светлана. - Разбиваем понт. За работу!


- Хромов просил тебя позвонить и заехать, - негромко сообщила Катя, когда Светлана скрылась за дверью своего кабинета и мы остались одни в коридорчике.

- Рад, что вы снова вместе, - ровным голосом произнёс я. - Чего он сам не позвонил?

- Не очень-то мы и вместе, - с горечью проговорила Екатерина... и вдруг прижалась ко мне, уткнувшись носом мне в грудь и обхватив за шею. - Боже, Алик, почему всё так сложно в жизни?..

- Рептилии кругом, вот и сложно, - улыбнулся я, высвобождаясь из ее объятий. - Ты звони, если совсем прижмёт. Не стесняйся...

- Я наверное позвоню, - еле слышно ответила она. - Но это уже когда уедет Анастасия. А пока потерплю. - И она, развернувшись, уверенным шагом двинулась обратно в звукостудию.


Затащить знаменитость на интервью на малозаметный локальный радиоканал это как поймать золотую рыбку: все они с амбициями и понтами, эти знаменитости, и надо поднять кучу материала, чтобы найти крючок, на который их можно подцепить. Время идеалов давно кончилось, миром правит практический интерес - и всё же у каждого из нас в глубине души остаётся нереализованной грёза из детства: стать пожарником, забраться на Эверест, съездить к однокласснику в Кузьмолово. Вот эту грёзу обычно и требуется отыскать у "селебрити", как называют знаменитостей англосаксы. Это я к тому, что выполнять Светины поручения насчет знаменитостей было крайне затруднительно. Конечно, первым делом я звонил агентам этих медийных персон - но там всегда отвечали одно и то же: тема не интересна, интервью не будет, соединить по телефону не можем. Так что задания эти висели на мне порой по несколько месяцев мёртвым грузом - и ничего не получалось: наша новая медиа-буржуазия быстрёхонько научилась себя защищать.

На "бу" вообще начинается множество неприятных слов, не только буржуазия... - бутират, бустилат, булимия наконец. Впрочем, и раньше вряд ли было намного лучше. Мать, помню, всегда повторяла мне: "Читай классику...". Потребовалось много лет, чтобы сообразить, что классика писана либо помещиками, никогда не знавшими голода, либо же сытыми буржуа, если говорить о зарубежных авторах. А природа вообще-то проста: не знаешь голода - не знаешь жизни, и никакие книги тут не помогут, они только задурят мозг или душу, и с твоим классическим багажом любой жулик зажмёт тебя в угол и выжмет как тюбик с пастой - если, конечно, есть что из тебя выжимать.

По фильмам и сериалам видно, что лихих людей обычно ловят на кладбище, у могилы родителей. То у тех годовщина смерти, то день рождения, и вот лихой человек, объявленный во всероссийский розыск, является потихоньку на кладбище, чтобы пообщаться с предками, а там его ожидает засада, и только счастливое стечение обстоятельств позволяет ему иногда избежать ареста или даже чего похуже, если команда была, к примеру, стрелять на поражение.

Такие приемчики я тоже использовал, но не у всех интересных каналу людей родители были мертвы, а выяснить даты их рождений и адреса проживания было непросто без доступа к милицейской базе. Да и как можно представить себе такую встречу? Караулить знаменитость у подъезда его родителей в день их юбилея, а затем ухватить ее за рукав и предложить интервью в заштатном журнальчике? В общем, работа у меня не такая простая, как может показаться по этим страницам, где всё сплошь одни шуточки и какой-то юмор.


- А почему ты Джабраиловна? - спросил я Светлану, заходя поутру к ней в кабинет. В коридоре работали маляры, перекрашивая исцарапанную Лениным стенку, на канале пахло сыростью и олифой.

- Это долгая история, - тут же нахмурилась она. - Джабраил - это Святой дух в исламе. Они в Троицу не верят. - Света устремила задумчивый взгляд в окно, за которым с зимнего неба сыпалась какая-то мелкая белая крупа. - Еще его называют Амин аль-Вахи, или Рух аль-Кудус, или даже Тавус Малаика, то есть ангел-павлин.

- А ты-то тут при чём? - удивился я.

- У меня не было отца... в физическом смысле, - как-то очень серьёзно ответила она. - Не уверена даже, что меня рожали... ну, в привычном значении этого слова: мать до сих пор девственна как незабудка, это выяснилось недавно при медосмотре. - Она потянулась к бумагам на столе. - Давай лучше займёмся делами... Я всё же решила лететь в Швейцарию, экзамены на права буду сдавать со следующей группой, уже договорилась. Так что на две недели ты остаёшься на канале за главного.

В дверь осторожно постучали.

- Войдите, - с каким-то облегчением откликнулась моя начальница.

Дверь распахнулась. На пороге топтались почвенники, о чём-то препиравшиеся между собой.

- Ты заметил, как они похожи? - едва слышно шепнула Светлана.

- Может, родственники? - предположил я.

- И не спрашивай меня больше про Джабраила, - шепнула она. - Я же не спрашиваю тебя откуда у тебя деньги...

Я важно кивнул, соглашаясь.

- Слушаю вас, господа... - обратилась она к поэтам. - Доспорите на своих рабочих местах.

Почвенники втиснулись в кабинет и уселись за столом для совещаний.

- У нас тут это... - начал Азалиенберг.

- Да, - поддержал его Грушенштамм.

- Что - это? - невольно скривилась Света.

- Репортаж "Розы от пингвина", - сообщил первый.

- Пьеса-скетч "Зимние барышни", - добавил второй.

- Названия хорошие, звучные... - одобрила поэтов Светлана.

- Только надо бы авансик, - делая особые знаки телом, закривлялся Аминодав.

- Небольшой... - подчеркнул его приятель. - Соточку гринов на представительские цели.

- Оставьте материал на столе, я посмотрю, - проговорила наша начальница, принимая неприступную позу. - Идите пока, работайте.


К чему все эти авторские сентенции про буржуазию? При чём тут Ленин с его вагоном, с которого началась эта повесть?

Всё просто: пока сам этого не коснёшься, не можешь себе даже представить, как изменяется жизнь, когда ты из простого служащего, какого-то там "зав.эфиром", превращаешься вдруг в дельца.

Но всё по порядку...


- Алик, там к вам какой-то немец упитанный, - вполголоса сообщила Катя, заглядывая ко мне в кабинет.

- Не Гёте? - пошутил я. - Запускай его.

Через пару секунд в кабинет ввалился плотный бош угрюмого вида с каким-то патлами на голове и с вишнёвым чирьем на шее, пока еще набиравшем силу для грядущего прорыва.

- Я только что из "Интуриста", - проговорил он на ломаном, но вполне сносном русском. - Моя фамилия Вебер, Клаус-Гюнтер Вебер, вам должны были позвонить.

- Садитесь, - указал я на стул перед моим столом и нажал на селекторе кнопку Светланы: - Скажи... звонили из Интуриста?

- Ой, да. Забыла тебе сказать, - ответила она. - Зайди на минуточку.

- Вам придется еще немного подождать в приёмной, - насупился я и с удовольствием указал немцу на дверь.


Про немцев говорят разное: и хорошее, и плохое. Их успехи в механике и химии, а также их трудолюбие и дотошность меня сейчас не интересовали, поэтому память тут же потащила наружу всё, что в ней зацепилось плохого о потомках Арминиуса, накостылявшего две тысячи лет назад в Тевтобургском лесу непобедимым римским когортам. "Пошлость как образ жизни...", писал о немцах Набоков, "Немец и так пошл, а флиртующий немец пошл втройне", предварял Набокова Гоголь столетием раньше... "Так-так..." - бормотал я про себя, входя в кабинет моей начальницы.

- У него какое-то элитное брачное посредничество, - без предисловий начала она, - и он явился в "Интурист" требовать поддержки. Почему его послали к нам, я еще разбираюсь, это пока загадка.

- И что мне с ним делать? - поднял я брови.

- Послушай его, - предложила она. - Заставь его выговориться. Максимум что мы можем сделать - это дать ему пять минут эфира... И помни: питерские невесты не продаются... по крайней мере задёшево.

- Ясно, - кивнул я и, тихонько прикрыв за собой дверь, отправился в приёмную за Клаус-Гюнтером.


Время подходило к полудню.

- Вы не желаете перекусить? - предложил я. - Тут у нас совсем рядом пельменная.

Немец закивал головой.

- Выбор блюд минимальный, - продолжал я, - то есть шпроты из банки, икра кабачковая - тоже из банки - и плюс сами пельмени. Зато с ними просто раздолье - и со сметаной, и с перцем, и с уксусом... а главное, что вы тут же сможете ощутить питерский, так сказать, дух - причем не как турист, а как конкретный инсайдер.

- Инсайдер карашо, гут, - лаконично согласился Вебер. - Я хочу понимать всё.

Чувствовалось, что ни иронии, ни юмора он пока что не понимает - и я решился на время обуздать свою живость. Мы оделись в прихожей и выбрались из тёплого знания на промозглую зимнюю улицу.


- Россия - великая страна, - начал Вебер, когда мы уселись за стол в забегаловке.

- Согласен... - кивнул я.

Стол был весь в разводах от мокрой нечистой тряпки и локти ставить на него не хотелось. "Хорошо, что у него чёрное пальто, - подумал я. - Сдаст его в химчистку на родине - и как будто бы ничего и не было..."

- Мои клиенты - состоятельные люди, - продолжал Клаус-Гюнтер. - И они желают встретить в женщине-спутнице ум, образование и обаяние. - Он уже проглотил пять шпротинок, от которых на блюдце остались ядовито-жёлтые масляные следы, и теперь подтирал хлебной корочкой со второго блюдца остатки кабачкового пюре, следы от которого больше сползали в оранжевую часть спектра. - Русские женчины зинд зэр хюбш, есть очень красивые, привле... как это?.. привлекательные, - пояснил он свою интенцию.

- Тут не поспоришь, - согласился я.


Мы проговорили минут сорок. Уборщица давно унесла со стола подносы с пустыми тарелками, буфетчица из-за стойки поглядывала хмуро и косо, стараясь расслышать обрывки нашего разговора.

Вебер рассказал мне всё... или почти всё, присовокупив к рассказу еще с десяток их местных баек о взаимоотношениях полов, о каких-то Вольфганге и Клаусе, работниках "Юнион Ароматикс", в шахтах которого военные прятали боеголовки, об их ссоре из-за Хельги и о том как Вольфганг, войдя в раж, уже принялся проталкивать ручкою швабры ядерный боезаряд поближе к основному заряду в надежде вызвать цепную реакцию и отомстить Клаусу и особенно Хельге, с которой дружил с третьего класса, и как только чудо, а точнее лишние гайки, оказавшиеся внутри военной боеголовки, позволили предотвратить ядерную катастрофу.

- У нас вы ничего такого не встретите, - сочувственно проговорил я. - Но с этим разоблачительным материалом вам лучше обратиться на телевидение...

- Потом телевидение, - замотал головой он. - Вначале радио, так сказал "Интурист". Пусть вам напишут ваши радиослушательницы, которые интерессирт ан немецки мушчине. - И добавил, вероятно для убедительности: - Интерессирт зинд.

- Аллес кляр, - кратко ответил я, исчерпав разом значительную часть своего немецкого словарного запаса. - Мы сделаем с вами небольшое интервью, пустим его в эфир, а затем обсудим результаты, когда наберется достаточно откликов.

- Нужно согласовать "Интурист", - замычал Вебер. Видно было, что он устал от русского, что ему охота прилечь и что чирей его крайне болезнен - немец держал теперь шею как будто бы на отлёте, опасаясь коснуться ею чего бы то ни было.


- Зайди, - раздался по селектору Светин голос, как будто она сквозь стены почувствовала, что я вернулся со встречи с немцем.

- В субботу улетаю, - продолжила она, когда я вошел и прикрыл за собой дверь. - Веди себя хорошо. - Она важно нахмурилась. - Руководи так, как будто бы это я. Тебе ясно?

- Ты много лучше руководишь, чем нежели я...

- Следи за языком, - тут же одернула меня начальница. - Мы всё же медийная организация. Плёнку с немцем можешь готовить, но в эфир без меня не пускать - "Интурист" наверняка захочет проверить.

- Ясно, - покорно ответил я, и Светлана вернулась к своим бумагам.


В среду я слегка в мандраже явился в ГАИ на 6-ю линию на экзамен, быстро и без ошибок сдал карточки на автомате, а потом, проехав с инспектором три или четыре квартала, присоединился к другим счастливцам, получившим отметку "сдал".

До выдачи прав оставалось еще больше часа, и часть народа отправилась в кафе поблизости подкрепиться и клюкнуть из-под полы чего-нибудь горячительного: день выдался морозный и все мы сильно намёрзлись, ожидая своей очереди на сдачу вождения.


До своего кабинета я добрался около трёх, распаренный от волнения и водки.

На столе у меня, в мое отсутствие всегда идеально пустом, лежали ключи от машины и серая книжечка техпаспорта.

- Звонили из дирекции, велели тебя поздравлять, - улыбнулась Людмила, просовывая голову в дверь. - Голос какой-то странный у начальства.

- Последствия бытовой травмы, - непонятно объяснил я. - Спасибо, Людочка... Иди пока.

"Как можно узнать результаты экзамена в городском ГАИ через час после его окончания? - вертелось у меня в голове. - Или у них там тоже рептилии?"

Время терять, однако, было некогда: следовало отправляться на парковку за домом и принимать под контроль зелёную "Ауди", появившуюся там с неделю назад.

Я снова накинул пальто... и тут зазвонил городской телефон.

- Кисонька... - раздался в трубке Настин голос. - У меня по ногам вдруг как-то всё потекло... какая-то водичка.

- Сейчас буду, - строго пообещал я. - Минут через сорок. Если начнутся схватки - сразу вызывай скорую.

- Хорошо, - пропищала моя перепуганная сильфида и повесила трубку.


"Кисонька..." - передразнивая Настю, ворчал я по пути к Мурино, постепенно привыкая к незнакомой машине. Кондратьевский кончился, и теперь я реально не знал как быстрее: налево и на Гражданку или направо по Пискарёвскому и по Руставели. Взяв наудачу вправо, я не ошибся: улицы были почти пусты, и через четверть часа я уже парковался перед своей высоткой на Черкасова.

Настя сидела в прихожей бледная от испуга и вполне одетая. Перед ней громоздилась заранее собранная больничная сумка.

- Едем в Отто, на Васильевский, - предложил я. - Да?

- Как скажешь, Кисонька, - плаксивым голосом ответила Настя.


Через сорок минут мы уже выгружались у приемного покоя старейшей городской клиники. В этот момент пискнул пейджер - пришло сообщение от Песьеловского. "Вызовешь старшую сестру, сошлешься на Семёныча, - побежал по дисплею текст. - Костюшко не упоминай".

- Ясно, - проворчал я вполголоса.


И всё прошло как по маслу: Настю усадили в кресло и повезли в смотровую, мне на руки дали пару каких-то листочков и велели не занимать на парковке место.

- Раньше вечера не звоните, - басом проговорила суровая медсестра в ватной тёплой жилетке поверх халата. - Всё равно ничего не будет.

- Пейджер вот передайте... - попросил я ее, передавая прозрачный пакет с "Моторолой". И, оседлав моего железного коня, снова отправился на работу - бдеть и руководить, как мне приказала Светлана.


"А ты ведь хлопнул после экзамена минимум сотку... - вдруг сообщил мне мой внутренний голос, едва я отъехал от клиники пару кварталов. - Заешь хоть конфеткой, а то выхлоп наверняка в самом разгаре". "Как же так? - скорбно задумался я, опять выезжая на Кондратьевкий. - Первый самостоятельный выезд - и уже на кочерге".

- Форс-мажор... - успокоил я себя вслух. - Не каждый день подруги рожают... - Но всё же остановился у ближайшего киоска и купил себе пепси и мятных пастилок.


То, что Ауди-80 называют "бочкой", известно каждому.

Про то, что это замаскированный Хорьх, знают немногие - а уж история с названием машины дошла, похоже, лишь до меня одного: я специально опросил кучу народа, когда геккон озвучил нам марку канальной машины.

Название, надо прямо сказать, дурацкое: это перевод на латынь императива "слушай", который в немецкой версии звучит якобы "хорьх", в чём я лично сомневаюсь, и хотя у меня по немецкому в аттестате тройка, но даже я помню, что "слушай" в императиве звучит как "хёре", а не "хорьх". Старикашке владельцу фирмы лингвистический изыск его кнехтов был, вероятно, приятен, и остальное его не интересовало, как оно и бывает всегда при капитализме.

"Надо будет всё это еще раз проверить..." - подумал я, паркуясь в нашем дворике на Литейном.


- К вам доктор какой-то немецкий, - произнесла Катерина, встречая меня в прихожей. - Говорит, что из "Интуриста".

- Час от часу не легче, - хмуро проворчал я, отпирая свой кабинет. - Сделай мне сперва кофе... ну, то есть два - и для него тоже...

Катя молча кивнула и отправилась хозяйничать.


Новый немец был посимпатичнее первого: гладко выбритый и с прической, аккуратно уложенной феном или гелем.

- Я врач из Вюрцбурга, - пояснил он, когда мы представились друг другу. - Специалист по кожным и венерическим заболеваниям.

- Похвально... - не удержался я. - Вот кофе... - Катя как раз внесла поднос с чашками и подходящими к случаю съестными мелочами. - Присядьте, Екатерина, - обратился я к ней. - Вам будет полезно это послушать.

- Вот здесь в рюкзаке у меня гуманитарка, как у вас ее называют, - продолжал он с тяжелым акцентом, но довольно понятно и почти грамотно. - Шприцы, иглы, бабочки для инфузии, стерильные шланги и прочее. Можете использовать всё это как посчитаете нужным.

- Но... - решил помочь я ему.

- Меня интересует общее состояние дел в Петербурге по моей тематике. Клиники, диспансеры, потребность в медикаментах.

- Венерических заболеваний у нас немного... - проговорил я. - Но они сильные.

- Наоборот, - едва слышно ввернула Катя.

- То есть наоборот, - улыбаясь, поправился я. - Заболеваний много, но лечатся они в основном по-дедовски, то есть керосином и марганцовкой, поэтому устойчивых штаммов микробов не возникает и планомерная медикаментозная терапия гарантирует излечение.

Екатерина бросила на меня восторженный взгляд.

- Мне хотелось бы поручить вам составить небольшой, страниц на семьдесят-сто, реферат по этим вопросам, - принял официальный вид гость. - Оплата, если это удобно, наличными.

- Это удобно, - кивнул я. - А сейчас давайте пройдём в студию и составим вместе что-то наподобие пресс-релиза... или меморандума о намерениях, если угодно.

Катя снова взглянула на меня очень по-женски, мы поднялись с мест и отправились в студию.


После работы я заехал в клинику к Насте, но мне сказали, что она уже в родильном зале, и я с каким-то гаденьким облегчением покатил домой на Черкасова.


- Привет, учёный водитель! - шутливо приветствовал меня Кастанеда, вваливаясь поутру ко мне в кабинет.

- Привет, маг и волшебник! - в тон ему ответил я.

- Я не волшебник, - нахмурил брови Карлос. - Я еще только учусь.

- Что у тебя? - перевёл я беседу на деловые рельсы.

- Рекламу принёс, - пояснил он. - Надо бы сделать релиз для радио. Смотри вот... - И он протянул мне нарядную папку.

"Центр эзотерических практик "Мескалин"", стояло на обложке.

- Кто такой Мескалин? - удивился я. - Твой начальник? Почему он сам не пришел?

- Я тебя сегодня курил, - задиристо ответил Кастанеда. - Твоя Настя ночью родит.

- Ну, вот и хорошо, - улыбнулся я. - Сейчас обсудим в студии под микрофон что ты хочешь сказать, но предупреждаю: эфира до возвращения Светы не будет. Разве что его разрешит высшее руководство.

- Оно уже разрешило, - вальяжно заверил меня маг. - Ты готовь себе плёнку со мной и отсылай на согласование, а за добром на эфир дело не станет...

- Ловко у вас всё налажено с животными, - покрутил я головой.

- А то! - довольно хмыкнул Карлос, и мы с ним и с его папкой направились в студию, чтобы наговорить экспромтом на ленту интервью с завуалированным плейсингом таинственного Мескалина.


Едва я добрался под вечер домой со службы, как зазвонил телефон.

- Надя сегодня ночью родит, - без предисловий сообщила Зиновьева.

- Как это вы всё заранее чувствуете, - недовольно хмыкнул я. - И не Надя, а Настя.

- Ой, извини, - захлопотала бывшая подпольщица. - Конечно Настя. Просто думала как раз о Крупской, вот оно так и сказалось. Ничего личного...

- Бывает, - с достоинством извинил ее я.

- В общем, через недельку максимум ее выпишут, и будем отправляться во Владивосток.

- Понятно, - промычал я в трубку, и мы распрощались.


Наутро я вместо работы отправился прямо в Отто. Сомнений в провидческих качествах Златы и Карлоса у меня не было, но одно дело предвидеть и совсем другое - знать наверняка.

- Поздравляем, папочка, - с наигранным участием приветствовала меня исполинская в отношении толщины станционная сестра преклонных лет, озираясь по сторонам и ожидая обычной в таких случаях мзды. - Мальчик у вас... - И она повела меня в палату к Насте.

Ребёночка как раз кормили.

Он выглядел совсем небольшим, но было всё равно удивительно, как Настя справлялась носить внутри себя такой громоздкий предмет. Загадочен мир млекопитающих...

Мы обнялись, немного поворковали о пустяках, и я, проделав обратный путь по бесконечным больничным коридорам, отправился на работу - эфир нуждался в своём заведующем.


Зиновьева с немногим своим багажом бывшей революционерки окончательно поселилась у нас, то есть у меня, если уж быть совсем точным, - и я ночевал в пансионе в двух шагах от работы, где меня теперь знал в лицо весь его немногочисленный персонал.

В выходные мы вчетвером погуляли с коляской, открывая для себя пешим ходом незнакомые закоулки Черкасова, Гражданки и Руставели - но ночевать я снова поехал в пансион, "чтоб не мешать привольно расти ребёнку", как я выразился. "Ауди" вела себя как послушная лошадка - да и чего еще следует ожидать от машины-шестилетки от реномированного европейского производителя Хорьха.


- Зайди-ка, - крикнула из-за приоткрытой двери кабинета Света, заслышав в коридоре мои шаги.

- С приездом! - радостно возгласил я, входя к ней во всём зимнем и уличном... и тут же охнул: в углу кабинета на небольшом кривоногом стульчике, явно не предназначенном для солидных посетителей, сидел Ленин, коренастый как гриб, и приглаживал себе ладонью сократовскую лысину.


16