# Лиза

Аноним Сысоев

Время перемен: Света уезжает к мужу в Швейцарию, Алика назначают на ее место заведующим, одна за одной увольняются его сотрудницы, и наконец Настя решает вернуться из Владивостока домой, в Питер.

## Глава 5-я второй части "Повести без названия"


- Какое утго, товагищи!.. - вдруг протрубил вождь из своего угла и, привстав со стула, заголосил, размахивая как попало руками:


Как зимний дым белеют мраки,

И утро с розовым лицом,

Гоня зловидные призраки,

Блистая златом, багрецом,

Дыша живительной прохладой,

Белит и горы и поля.

Сребром усыпана земля,

Всеместной полнится отрадой;

Настал приятный первый шум,

Преторглась цепь нощного плена,

И путник, преклонив колена,

Вперил к востоку взор и ум. -

Се солнце, искра славы бога,

Из бездн исходит, как жених

Младый от брачного чертога.


- Это чьи? - осторожно спросила Света. - Неужели ваши?

- Это князь Шаховской, сударыня, - пояснил Ильич. - Помните у Пушкина - "Шишков, Шихматов, Шаховской..."?

- Красивое, - вставил я. - С душой.

- Кстати, о душе, - продолжал вождь. - Еще недавно вы были тут все такие бессеребреники, что приятно было взглянуть. - Он убедительно поднял брови, на лбу собрались морщины. - Но стоило вождю пролетариата ненадолго отлучиться по делам революции - и вот что я вижу...

- А что вы видите? - удивился я.

- Кругом снуют какие-то левые люди от кайзера, рекой течет неучтенная наличка...

Стыдно признаться - но я покраснел, как школьник, и Света это несомненно заметила.

- Мало того, я слышал, - не унимался он, - что некоторые из вас уже начали приватизировать жильё. Знаете к чему это приведёт?

- Нет, - честно сознался я.

- К реставрации! - грозно провозгласил Ильич и поднял кверху палец. - Или вы начитались масонов? "Путешествие младого Костиса от Востока к Полудню" - это прямо про вас, Алик, типа про ваш обратный путь из Владивостока... если вы, конечно, собираетесь возвращаться.

- Устрою на месте мою спутницу и тут же назад, - заверил я.

- Ну... - сразу подобрел Ленин. - Ну, тогда хорошо. А то я немного беспокоился... - Он как бы извинялся теперь за свои подозрения. - Поймите, у нас на вас большие планы.

- Я уже в курсе, - хмыкнул я.

- Иди теперь, - великодушно отпустила меня Светлана. - А мы тут еще немного поговорим. Ты когда летишь?

- Завтра вечером, - ответил я, а затем поднялся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.


Из звукостудии доносились бубнящие голоса почвенников, готовящих к записи материал.


- "Он в рейс соляркой заправлял свою шаланду, - басил Азалиенберг. -

В пятнадцать лет познал тюремную баланду,

Потом в хоккей играл за местную команду,

"Каховский вестник" его фото помещал".


- "Он оттянул ее в лесок... - отзывался фальцетом Грушенштамм. - Она кусалась без носок. Потом попутный паровоз в Каховку вместе их привез. А из далёкой Мангазеи как раз наехали пигмеи..."

- Вот они всё-таки творческие... - улыбнулась мне в коридоре Екатерина. - С такими не пропадёшь. Включения у нас просто удвоились с их появлением...

Я молча покивал головой на ходу.


Электронную игру "Пасьянс" я завёл себе года четыре назад - одновременно с пейджером. Ну и в самолёте, пока Настя со Златой шушукались о девичьем, посмотрел статистику. Оказалось, что за четыре года я разложил семьдесят три тысячи триста четырнадцать пасьянсов... кто бы мог подумать...

И я принялся за триста пятнадцатый.

Одно время, помню, я добирался с победами до восьмидесяти процентов - это когда у меня бывали периоды вынужденного безбрачия, как я его называю, то есть никого интересного из женщин поблизости не находилось, а затрудняться их поисками не было желания и куража.

В таком модусе пасьянс раскладывается чуть ли не сам собою - вот и выходила одна проигранная игра из пяти; это действительно зачётно.

Но потом в моей личной жизни снова что-нибудь происходило, и тогда уже выше семидесяти процентов я не забирался.

Отсюда мораль: хочешь успеха в делах - воздерживайся... Впрочем, это не мне первому приходит в голову.

До Владика было еще одиннадцать часов лёту, и я решительно не знал поначалу, чем себя занять, но пасьянс вдруг пошел как подорванный, подряд сложились девять или десять раскладов, потом я поглазел в иллюминатор на наружные облака, затем стали разносить напитки, потом Настя кормила младенца, потом все мы четверо немного вздремнули, а когда проснулись, то барышни Аэрофлота уже развозили обед и лететь оставалось всего-то часа четыре. Бедные лётчики! Они, наверно, вообще не выносят такие длинные рейсы.

Наконец нам велели пристегнуться и самолёт неспеша начал снижение.


- Ошибочка вышла, - шепнула мне Зиновьева, когда мы получили багаж, распаковали и собрали коляску и Настя принялась умащивать в ней ребёнка. - Сулиашвили оказался вообще не при чём, что-то там в Высших Сферах напутали... То есть Давид Сократович остаётся, но фамилия его Полихрониди, откуда-то с Кубани, станица Абинская или как-то еще...

- Полезно знать, - коротко заметил я. - А Насте сказали?

- А Насте-то это зачем? - удивилась Злата Ионовна. - Она возится себе с ребёночком, кормит его, агукает - а остальное ей до одного места, я тебя уверяю.

- Ну, тогда хорошо, - согласился я.


Во Владивостоке всё сложилось просто на удивление: для Насти с ребёнком готова была уютная служебная однушка недалеко от театра со всей обстановкой, а через день мы вчетвером уже сидели у хореографа на смотринах.

- Вот либретто и схемы проходов, - радушно подвинул он Насте по полированному столу папку с бумагами. - У вас всё равно еще декрет... изучайте пока. Звоните, когда появится какая-то ясность.

- Спасибо, - заулыбалась моя сильфида, мы поднялись из кресел и отправились восвояси: обживаться и изучать новую Настину среду обитания.


А на четвёртый день я улетел обратно в Питер. Про этот полёт тоже рассказывать нечего: три двухсотграммовые бутылочки красняка у меня были припасены с собой, времена были вольные, про террористов тогда еще и не слышали и жидкости в кабину можно было брать с собой сколько угодно - но шестьсот грамм красного это как раз столько, сколько требуется, чтобы продремать двенадцатичасовый перелет без раздражения и усталости.


Явившись домой, я пошастал по квартире, осваиваясь со своим новым статусом холостяка, закрепил под вечер действие красняка стаканчиком бренди, а утром, как ни в чём не бывало, отправился на метро на службу: машина на время моего отсутствия оставалась на стоянке, чтобы Света или Карлос могли с ней освоиться и поупражняться, если им вдруг придёт в голову такая внезапная блажь.


Светлана в студии готовила интервью с Лениным. За стеклом в операторской уже набилась куча народу - насколько можно назвать кучей население нашего канала.

Я незаметно подошёл к Кате и легко прижался к ее спине животом и бёдрами.

- Отзынь, безбожник, - едва слышно прошипела она. - Мало тебе баб?..

- Сегодня после работы поедем ко мне, - шепнул я ей на ухо.

- Ага... щас... - хмыкнула она.

- Выходим, посторонние! - прикрикнул я на собравшийся в помещении народ. - У вас что, нету своих дел? - И уселся за пульт записи.


Упрёки Ленина в нашем делячестве не были совсем беспочвенны. Приватизация жилья сделалась тогда народным спортом, в ходу были какие-то ваучеры, и Светка, к примеру, уже давно приватизировала свою жилплощадь и даже устроила в ней евроремонт; поэты-почвенники только и шептались о спекуляциях с недвижимостью, и даже Людмила уже подала документы в райсовет на свою микроскопическую однушку, в которой, помимо нее самой, ютилась ее лежачая бабка.

Я, как мне кажется, держался тут дольше всех, веря в торжество социализма, но однажды об этом узнал Песьеловский и чуть ли не силой вытребовал у меня доверенность на приватизацию квартиры на Черкасова.

Так же прав Ленин был и в отношении неучтённого нала, который некоторые называют чёрным. Конечно, многие заказчики рекламы совали нам наличные деньги и мы скромно прятали их в ящик стола. С появлением немцев суммы сбора "за знакомство" выросли сразу впятеро: и элитный брачный посредник Вебер, и венеролог из Вюрцбурга сунули мне незаметно по крупной купюре в марках в мой нагрудный карманчик, в котором вообще-то следовало бы находиться носовому платку... но насморка у меня никогда не бывает... в общем, чёрный нал регулярно притекал теперь в наше ведомство, и Света, с которой я конечно делился, стала посматривать на меня иногда вроде как с уважением, хотя заслуги моей в нежданных приходах валютной налички не было никакой.


- К вам новый немец, Алик, - проговорила Людмила, заглядывая ко мне в кабинет. - А старый... - ну, этот брачный посредник, - тоже сидит дожидается. И строит мне глазки. Чирей у него на шее уже лопнул.

- Здорово, - одобрил я рачительность природы и процитировал из школьного курса: "Драй таге вар дер фрош нур кранк..." - Люда беспомощно моргала глазами. - Учи матчасть, - бодро порекомендовал я. - И запускай сперва нового. А старому предложи кофе и что там еще в буфете у нас имеется.

- Сникерсы, - сообщила Люда. - И питьевая сода.

- Ну вот, - улыбнулся я. - Кофе ему со сникерсом... но тогда без сахара. Нечего жировать, в стране перестройка...


- Меня зовут Жгутхофер, Вольфрам Жгутхофер, - представился на ломаном русском новый представительный немец с благородным серебром в шевелюре, видимо очень гордый своей фамилией. - Я бизнесмен и торговец. И только что из "Интуриста".

- Замечательно, - ободрил его я. - И что вас к нам, так сказать, привело?

- Я занимаюсь репликатами музейной мебели, - пояснил он. - Бюро, комоды, кровати, кресла... А у вас в Петербурге, я слышал, полно таких мастерских с замечательными опытными работниками.

- Это вопрос непростой... - загадочно проговорил я.

- Понимаю, - тут же сообразил бизнесмен, и многомарочная купюра достоинством в мою годовую зарплату как бы чудом перекочевала ко мне в нагрудный карман. - В знак приятности полезного знакомства, - прокомментировал эту эволюцию Жгутхофер, обнаруживая более глубокое знакомство с русским, чем мне показалось вначале.

И мы углубились в обсуждение деталей его проекта.

Поскольку Люда уже курировала брачного посредника, а я вёл дела венеролога из Вюрцбурга, мебельщика пришлось поручить Екатерине, хотя я и понимал, что такое кураторство чревато: к работе и посредничеству непременно и весьма скоро прибавятся встречи в фойе валютной гостиницы для обсуждения нетелефонных деталей, потом обеды по ресторанам и посещения театров и ипподрома - риск потерять наших полставочных волонтёрок, соблазнившихся сладкой жизнью, ощущался мной весьма остро, не зря геккон всё же назначил меня заведующим. То же чувствовала и Света - но что, в конце концов, мы могли сделать, кроме как присматривать себе на стороне новых практиканток?


На службе в этот день мне пришлось задержаться, и домой я явился в начале девятого.

У лифта на моем этаже с независимым видом прохаживалась Екатерина.

- А я к тебе, - проговорила она.

- Вижу, - лаконично заметил я.

- Но это не то что ты думаешь, - пояснила она.

- Я вообще пока ничего не думаю, - сознался я. - Для меня ты женщина Хромова, а он типа как мой товарищ. Ну, или скорее приятель.

- Вот и пускай оно так и остаётся, - согласилась Катя. - Пока...

- Ты входи, входи, - предложил я, отпирая входную дверь.


Мы продержались в обозначенном выше статусе недолго, чуть больше часа - пока не кончилась бутылка какого-то левого бренди из ночного ларька, нашедшаяся у меня в секретере.

- Я в душ, - неожиданно объявила Катя, поднимаясь. - А ты стели... Только я очень стесняюсь.

- Я сам стесняюсь... - сообщил я и отправился в спальню менять постельное бельё, предварительно потушив в гостиной верхний свет и оставив гореть только чахлую настольную лампочку.


- Я знаю про Светку, и про Людмилу, и даже про Лилину... - проговорила Екатерина, когда мы после нехитрого завтрака уселись под домом в машину и отправились на работу. - Не думай, что я навязываюсь или пытаюсь перетянуть на себя одеяло.

- Я не одеяло, - попытался пошутить я.

- Просто внутренне я себе это давно уже запланировала...

- И вот оно наконец совершилось... - продолжил я.

- Да, - подтвердила она. - И Хромову об этом ни звука, ясно?

- Ясно, - подтвердил я, и всю остальную дорогу до Литейного мы промолчали, вороша каждый свои собственные мысли.


Я высадил Катю во избежание случайных встреч с коллегами в квартале от работы, у какого-то местного почтового отделения, в которое она, как было видно в зеркало, даже зашла - похоже, огласка наших альянсов ей тоже была не в тему...


На канале всё было на удивление спокойно.

Я тут же позвонил Хромову, договорился к обеду подъехать к нему и занялся обычной текучкой: планами программ, сводками включений и финансовыми отчётами.

Около одиннадцати появился брачный посредник Клаус-Гюнтер, ни с кем не здороваясь недолго пошушукался с Людой и, не прощаясь, отбыл восвояси.

"Как у себя дома..." - с неприязнью подумал я.

- Он меня реально клеит, - сообщила Людмила, заглядывая ко мне в приоткрытую дверь кабинета. - И даже предлагал оплатить мне ваучеры на квартиру, прикинь?

Я молча покивал головой.

- Но я не хочу с немцем... - нахмурившись, заявила она. - Чего он лезет?

- Немцы всегда лезут, - назидательно заметил я. - Такая уж это нация.

- И что делать? - забеспокоилась Людмила.

- Терпи, - посоветовал я. - Ведь это ты его куратор, а не наоборот.

- Тоже правда, - согласилась моя скромная подчинённая, и голова ее исчезла за дверью.


Мелкий червячок совести точил меня всю дорогу к крематорию: пускать к себе на ночь женщин товарищей это как-то... не по-товарищески, если смотреть в корень явлений.

- Прости, дорогой... - начал я, когда мы слегка обнялись и затем пожали друг другу руки. - Сперва права получал по заданию руководства, потом подружка рожала, потом летал во Владивосток. Вот только сейчас немного освободился.

- Забей, чувачок, - бодро предложил Хромов. - Всё это жизнь, и от нее никуда не деться. Хлопнешь, может быть, сотку для аппетита? - Он указал на початую бутыль дорогого бренди.

- Нет-нет... - замахал я руками. - И так это уже входит в привычку.

- Ах да, ты за рулём, - понимающе закивал мой бывший коллега.

Мы прошли в зал прощаний, где силами местной кухни для нас уже был накрыт столик с харчо и купатами, которые вот-вот должны были подать с плиты, уселись и, отхлебнув по глотку холодного пивка, принялись за обмен новостями, которых, надо заметить, было не так много.

"Вот так проходят месяц за месяцем, - подумал я про себя, - и получается что об этом потом нечего рассказать..."


- Я вот о чём хотел тебя попросить, чувачок, - проговорил Хромов, когда тарелки от первого унесли и мы принялись за купаты. - Тут, видишь ли, у меня материализовалась такая Валя... из тех, что прибыли тогда на Финляндский. И странное дело... - Хромов покрутил головой. - Я прусь от нее как пацан...

- Бывает, - без выражения проговорил я.

- И знаешь... - продолжал Хромов, - как-то неловко получается перед Катей: не звоню ей, а когда звонит она, то я сам чувствую, что говорю не то и что она это чует.

- Так чего ты от меня-то хочешь? - удивился я.

- Присмотри там за ней, чувачок, - наконец прямо сформулировал он. - Вы всё-таки каждый день видитесь...

- Да меня же назначили зав.эфиром! - попытался отвертеться я от его поручения. - Я в иной день из кабинета-то выхожу только на обед да в сортир. Какое там видимся... весь в бумагах зарылся по уши.

- Ну так разгребись немножко, когда просит товарищ, - вдруг разом посуровел Хромов. - Своди ее куда-нибудь в выходные, типа по службе. А я в долгу не останусь...

- Я тебя услышал, - заметил я строгим голосом. - О продвижениях сообщу.

- Вот это другое дело! - И Хромов снова стал приветлив до приторности.


Мы добрались до десерта, болтая о пустяках, походя вспомнили про шиномонтаж, который, как оказалось, успешно жил своей не зависимой от нас жизнью под каким-то арендатором, и наконец расстались, вполне довольные и друг другом, и тем фактом, что декорум окончен и нам больше не нужно удерживать на лице эту маску приятельства, тяготившую обоих.


- Это не Ленин нацарапал на стене про кобылу, а Шендерович... - сообщила мне Светлана, когда я по какой-то служебной нужде оказался у нее в кабинете. - Он сознался. Мы с ним поцапались из-за одной мелочи, когда я была в Москве.

- А этот-то откуда здесь взялся? - удивился я.

- Его Ильич вызвал по своим каналам на стрелку, - пояснила она. - Тот напечатал какую-то хохму, типа "ветхие заветы Ильича", а наш, естественно, возмутился.

- Понятно, - кивнул я. - Одной загадкой меньше. - И рассказал ей историю о Полихрониди.

- Иди теперь, - вдруг заторопила меня Светлана, взглянув на свои недешёвые часики.

Я недоумённо поднял брови.

- Иди к себе в кабинет, - пояснила она. - У тебя сейчас связь с руководством. Будет тебе сюрпризик.


Едва я устроился у себя за столом, как в селекторе щёлкнуло и послышался лишённый каких-либо эмоций голос геккона:

- Зав.эфиром на месте?

- Так точно! - бодро ответил я.

- Для вас неджанчик... - сообщило хвостатое чудовище. - Светлана вскоре нас покидает, переезжает на ПМЖ в Швейцарию. По ленинским местам, так сказать...

- Ого! - не удержался я от комментария.

- Вы назначаетесь заведующим каналом со всеми вытекающими последствиями и надбавками к жалованию. Вам всё ясно?

"Вот так сюрпризик..." - подумал я про себя.

- Я, кажется, задал вопрос... - всё так же без выражения протрещал геккон и скрипнул в конце фразы как дверь.

- А я думал вы самочка... - вдруг ляпнул я, всплывая из своих мыслей.

- Это к делу не относится, - прощёлкал ящер. - В пятницу Светлана сдаст вам дела и еще неделю будет находиться рядом, поддерживая и воодушевляя... Конец связи. - И лампочка на селекторе, подписанная "ВС", погасла.

"ВС" - это Высшие Силы, если кто-то не понял. Такой у нас на канале юмор, во всяком случае у руководящих сотрудников.

Я покрутил носом, ощущая кожей щетину, от которой забыл избавиться утром, и погрузился в раздумья.

Заработок на канале можно было назвать пренебрежительно малым, как выражаются математики про какие-то свои небольшие штучки, и Света жила, конечно, тоже не на зарплату - это было видно по ее гардеробу, каждая часть которого стоила больше моего месячного жалования.

"Все так живут, - утешил я себя мысленно. - У нас перестройка или что?"

В дверь кабинета негромко постучали.

- Войдите, - откликнулся я.

На пороге стояли Людмила и Катя, из-за их спин выглядывали оба почвенника.

- Поздравляем! - нестройно заголосили они. - Хеппи должность ту юу! Нам Светлана только что всё рассказала.

"Да и гарем тут у меня, что тоже удобно, - подумал я, улыбаясь гостям и кивая им головой. - Надо будет набрать еще практиканток на узкие места...", и, не убирая с лица улыбки, знаком отпустил моих подчинённых.


Вот многие говорят, что романы на службе вредят делу, что это "фу", как выражается нынешняя молодёжь...

Ну, может, романы с истериками, сценами ревности и с рукоприкладством делу и вправду вредят, но ровные, прагматические отношения плотского характера не вредят ему нисколько и даже наоборот - способствуют росту мотивации и командного духа в коллективе. Тем более что Люда вдруг вовсю принялась учить немецкий, а у меня самого вообще-то есть женщина во Владивостоке, да еще и с ребёнком, устроенным какими-то высшими силами.

Успокоив себя таким образом, я принялся за работу.


В пятницу мы почти весь день просидели со Светой в ее кабинете - передача дел оказалась совсем не простой задачей.

- Сегодня после работы едем ко мне, - сообщила моя начальница, когда в обед мы вдвоем выскочили перекусить в соседнюю кафешку. - Так что извести заранее всех своих баб, что ты занят.

- Да каких баб? - попытался я изобразить недоумение.

- И не предохраняемся... - продолжила она вполголоса. - Мой новый объект желает деток, а сам... Короче: из него уже песок везде сыплется.

- Будут ему детки, - бодро заверил я.


Каждая женщина, если она не выросла на подножном корму - в лесу или где-то еще, - принимается, едва у нее появляется собственная кухня, готовить, жарить и парить, реализуя таким образом какие-то свои инстинктивные потребности. Не знаю, что там происходило с этим дома у Кати, но у меня в квартире она, едва осмотревшись и разложив в выделенной ей секции шкафа немногочисленные личные вещи и исподнее, тут же принялась за борщи, котлеты и прочее, причём фарш ей приходилось покупать готовый, поскольку завести мясорубку мы с сильфидой так и не озаботились, а заводить ее в отсутствие Насти я считал прямым предательством. "Вкусно?" - с надеждой спрашивала Катя, как если бы она не пробовала еду при готовке и теперь вся надежда была исключительно на меня, и если бы я ответил "невкусно", то вся пища тут же бы полетела в мусоропровод, а сама Катя от отчаяния ввиду своей кулинарной негодности повесилась бы или убилась об стенку. А может быть она слышала что-то про путь к сердцу мужчины через желудок и чего-то от меня добивалась: какого-то нового статуса, который позволил бы ей позабыть Хромова и их наверняка не очень простые отношения.

"Не собес..." - грубо ворчал я про себя, противопоставляя этим Катиным поползновениям рассеянность и невнимание. Мы не слишком подходили друг другу по многим факторам, и связь эта несомненно должна была в скором времени рассосаться сама собою.


Наконец Светлана собрала нас в пятницу вечером на канале на отходную - явились даже Ленин, Кастанеда, Хромов и скромно пристроившийся в углу брачный посредник Клаус-Гюнтер.

Катя при виде Хромова заметно помрачнела.

Я заранее предложил нашей начальнице добыть к событию кислоты, как в былые времена, но это не встретило у нее никакого энтузиазма.

- Старое время кислотой не вернёшь, - философски заметила Светлана. - Да у нас тут и без нее типа как сумасшедший дом. Ленин вон ходит как вообще материальный... из кожи и плоти, прости господи.

- Это факт, - согласился я. - А от Кастанеды реально несёт койотом.

Света взглянула на меня неодобрительно:

- Много ты знаешь про койотов...

- Ну, собакой, - поправился я.

- Это другое дело, - согласилась она.


Ближе к ночи Катя, как и всегда на наших корпоративах, куда-то исчезла, и мы сперва искали ее и в туалете, и под столами, и за диваном в приёмной, но потом кто-то заметил отсутствие Хромова, и поиски сами собой прекратились.


Было полчетвёртого ночи, когда разошлись последние гости и я на такси отправился домой. Небо уже просветлело так, что можно было читать газету. Назавтра работы у меня никакой не было, и я планировал как следует выспаться.

В общем, что говорить... К полудню в субботу, когда я наконец разлепил веки и принялся бродить по квартире, вплывая шаг за шагом в новый день, взгляд мой случайно упал на приоткрытую дверцу "катиной" секции шкафа.

Уже предчувствуя, что сейчас будет, я распахнул ее настежь... - и да, секция была абсолютно пуста.

На средней полке лежал листок бумаги. "Он поманил, и я опять повелась, как дурочка... - стояло на нём. - Прости, и спасибо за всё. Ключи внизу в почтовом ящике. В понедельник я уволюсь".

"Ну, это-то, положим, лишнее, - подумал я. - А вообще мне, наверное, нужен зам, чтобы рулить вот такие вот вещи..."


...И снова неделя полетела за неделей - как в дурном сне.

Если кто-то думает, что руководить СМИ легко, то это ошибка, особенно если твой непосредственный начальник ящер, а в подчинённых у тебя пёстрая публика, занятая по большей части своими собственными проблемами - я не раз добрым словом поминал нашу начальницу, державшую нас в подобающих рамках, и даже звонил ей иногда в Швейцарию, не стесняясь спросить совета - но стесняясь телефонных счетов, поскольку баланс канала быстро стал для меня моим кровным делом.

Выручал Ильич.

Он по-прежнему появлялся на канале спонтанно и всегда до начала рабочего дня, на заре или даже ночью, и материализовывался очевидно из проводов - в дни его появлений в помещениях ощутимо пахло палёной проводкой.

Это был настоящий кладезь цитат и сентенций - не всегда прямо подходящих к теме нашей беседы, но всегда достаточных для того чтобы сменить тему, переключиться, взглянуть на привычные вещи под новым углом. "Революция, Алик, лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться", - любил повторять он к месту и не к месту.

- А у нас разве сейчас революция? - удивлялся я.

- Смотрите на проблему шире, - отвечал вождь. - Материя в галактике находится в постоянном движении, вы и сами это, наверно, уже заметили.

- Ну и? - всегда спрашивал я, поддерживая нашу невинную вербальную игру.

- И если вы хотите что-либо поменять, следует взвесить, есть ли у вас для этого средства, - широко улыбался Ильич. - "Нет масти - не разевай пасти", как говорится в местах отдалённых, которые почему-то называют не столь отдалёнными.

- Действительно... - удивлялся я. - Почему?

Так, растекаясь мысью по древу, мы пускались в философствования о совсем уже отвлечённых предметах - и странное дело: это весьма помогало мне потом в моей беспокойной и отчасти нудной работе. Где-то в иудаике есть нечто похожее на эту схему: типа, если у тебя не ладится в ремесле, то надо пойти учиться, а если не ладится в бизнесе, то стоит податься изучать Тору. И тогда, мол, всё непременно наладится само собой. Не знаю, как с ремеслом или бизнесом, но с управлением радиоканалом это работало - рулить мне становилось всё легче и легче.


Наконец пришёл Первомай, всё вокруг расцвело и благоухало, премьера "Жизели" у Насти была шестого, и третьего я вылетел во Владивосток.


Насти, когда я явился к ним на квартиру, дома не оказалось, зато в доме вовсю пахло другим мужчиной.

- У нее тут завёлся один морячок, - пояснила Зиновьева, заметив мои принюхивания. - Просто я не хотела тебя без нужды беспокоить.

- Балерины моряков обожают, - философски заметил я. - Особенно балерины с детьми неизвестно от кого.

- От Полихрониди, от кого же еще, - уточнила Злата. - Возвращайся себе после премьеры обратно в Питер и ни о чем не думай. Тут за дело взялись Высшие силы, и смертным незачем путаться у них под ногами.

- Сама ты смертная! - обиделся я.

Злата подняла кверху бровь.

- А что? - не растерялся я. - Умерла же тогда в двадцать девятом?

- Ой, ну ты вспомнил тоже... - скривилась она. - Прошлогодний снег.

- Ты, кстати, совсем перестала растворяться в воздухе, - решил я сменить тему. - А мне нравилось...

- Сама удивляюсь, - легко поддакнула она. - Не хочешь, кстати, пройти в спальню, взглянуть как у нас там всё обустроено? Ну... или в ванную.


Три дня я прожил в гостинице, которую заказал еще из Питера, и наутро после премьеры, прошедшей бурно и празднично, как это любят в провинции, уже сидел в самолёте и раскладывал пасьянс на новой приставке, в которую правдами и неправдами ввёл цифры старой статистики, чтобы сохранить, так сказать, преемственность. Точнее, ввёл их какой-то спец по компьютерам, которого сосватал мне Песьеловский.

Двенадцать часов полёта на удивление скоро кончились, в Пулково на специальной недешёвой стоянке меня дожидалась "Ауди", никому на канале, кроме меня, больше не нужная, в Питере ввиду вращения Земли всё еще было утро - и я тупо отправился на работу, чтобы вновь подхватить отпущенные было бразды правления, как это иногда называется.


В студии, как ни в чём не бывало, бубнили почвенники, готовя эфир. Ленина нигде не было, Люда и новая девушка Лиза, взятая на полставки с филфака, склонившись над бумагами, корпели над корректурой.

- Привет, девочки! - бодро воскликнул я, не обращаясь ни к одной в отдельности.

Обе заулыбались.


- "Она на конкурс получила приглашенье, - слышалось из студии, -

И ехать в Харьков она приняла решенье,

И с Розенбаумом в жюри уже сношенье

Несчастной девушке пригрезилось во сне".


- Розенбаума заменить на что-то нейтральное, - тут же приказал я. - Вы что, сами не понимаете?

Лиза подскочила с места и метнулась в студию к почвенникам.

- И что это за "прИняла"? - хмурясь, обратился я к Людмиле. - Ударения правильно ставить разучились или нюх потеряли?

- Виноваты, батюшка... - закривлялась Люда. - Не вели казнить...

- Ну, то-то же, - улыбнулся я и прошествовал к себе в кабинет.


Первым делом я после отъезда за рубеж Светы решил избавиться от обременительных интервью со "звёздами", подготовка которых отнимала у меня прежде столько драгоценного времени. Теперь такие интервью мы просто перепечатывали у коллег по цеху, тщательно искажая факты. Если у конкурента значилось, что знаменитость счастлива в браке, мы писали о трениях в семье и слухах о разводе, если про селебрити было известно, что у него два "верхних" образования, как это тогда называлось, то из нашего текста следовало, что будущую звезду исключили из шестого класса спецшколы для отстающих за домогательства в отношении учителей обоего пола.

Конечно, нам стали предъявлять иски, но геккон как-то всё улаживал по своим каналам и в целом был доволен моими нововведениями.

- Поедете сейчас в Комитет по ТВ и радиовещанию, - прощёлкал он как-то утром в селектор, - найдёте там Геллу Шнуркову... Вами заинтересовались. - Он немного помолчал, видимо собираясь с мыслями. - И не забывайте дуть щёку...

- Что, простите? - забеспокоился я.

- Ведите себя важно и даже надменно, - пояснил ящер. - И оденьтесь с претензией.

- Я вообще-то в джинсах и свитере... - проблеял я.

- Это безобразие! - скрипнул геккон. - Вам завтра же будут отпущены средства на гардероб. А сейчас пулей в "Гостиный" - и оденьтесь как следует, без нищебродства. В средствах вы, как мне докладывали, не стеснены. Расходы вам скомпенсируют. - И кнопка "ВС" на селекторе погасла.

Я нацепил на голову кепку-бейсболку с поддельной надписью "Ай лав Нью-Йорк" и запер за собой кабинет, на двери которого теперь красовалась табличка "Заведующий радиоканалом" с моей фамилией понизу.

- "Вообще-то Нюме больше нравились блондинки, - слышался бубнёж из-за двери звукостудии, -

И некошерные продукты из грудинки.

Он к нам хабар возил из дальней Кабардинки

И по-балкарски як на ридной размовлял".


"Увольнять надо обоих... - подумалось мне на ходу. - Совсем зациклились..."


А потом как-то утром - за окнами уже вовсю шумел июль - ко мне подошла Люда и сообщила, что уезжает в Германию с Вебером.

- Сюрпризик... - проговорил я неодобрительно. - Ну что ж... совет да любовь.

Людмила покраснела и мышкой юркнула вон из кабинета.

"Это приобретает черты апокалипсиса", - грустно заметил я про себя и вызвал по громкой связи Лизу, толку от которой, по правде сказать, пока что было немного.


А потом как-то вечером вдруг позвонила Настя и сразу же принялась ныть в трубку:

- Кисонька, а у меня куда-то пропала Злата Ионовна. Она сперва как-то сделалась прозрачной, а потом - фук! - и исчезла...

- Дела... - проговорил я, не зная что еще тут можно сказать.

- А про этого моряка ты не думай... - продолжала сильфида Жизель. - Это была ошибка.

- Факт, - сухо констатировал я.

- И что мне теперь делать? - снова заныла Анастасия.

- Я переведу тебе денег на няню, - пообещал я.

- Я не хочу няню... - закапризничала она. - Я хочу в Питер, к маме... Ну и к тебе...

- Здрасьте-приехали, - проговорил я. - А заглавная роль в Жизели?

- Да ну ее в жопу! - сквозь слёзы воскликнула моя грация. - Надоел этот Владик уже до чёрта... ветер этот дурацкий с океана. Ты можешь приехать меня забрать? А то я буду тогда просить папу...

- Только не сию секунду, - мрачно ответил я. - Мне надо заткнуть перед этим все текущие дыры на работе. Я тебе позвоню послезавтра... если ты до этого времени не передумаешь.

- Я не передумаю, - строго ответила она.

"И Ленина уже минимум как неделю не видно... - подумал я, положив трубку. - Неужели кончилось наваждение с призраками?"


Наутро я первым делом позвонил в "Мескалин".

- Аллё, - послышался в динамике сладенький девичий голосок. - Эзотерические практики.

- Радиоканал, - представился я. - Карлоса попрошу к телефону.

В трубке зашушукались.

- Маэстро Кастанеды не будет на службе по крайней мере неделю, - ответил мне уже другой голос.

- Он случайно не растворился? - в лоб уточнил я.

- В каком, извините, смысле? - удивились в трубке.

"Он же еще живой, - тут же сообразил я. - То есть не зомби".

- Его отлучка случайно не связана с койотом? - решил я на всякий случай пробить все возможные варианты.

В трубке повисло молчание.

- Я задал вопрос... - повторил я строгим барским тоном.

- Господин Кастанеда отбыл на родину по личным делам. Сведениями о сроках его возвращения мы, к сожалению, не располагаем.

- Всё ясно, - проговорил я. - Благодарю за содействие. - И положил трубку.

И тут на селекторе замигала кнопка "ВС", а из динамика послышался голос геккона:

- Заведующий?

- Он самый, - молодцевато ответил я.

- Плохие новости, - протрещал ящер. - Высшие силы принялись за зачистку, ваш канал в ближайшее время будет закрыт, шиномонтаж переходит на баланс управления коммунальных услуг. Вам всё ясно?

- Более чем... - несколько фамильярно ответил я, хотя в трубке уже гудел отбой.

"Блять, - пронеслось у меня в голове. - Лучше бы я поступил в Легион... Лежал бы сейчас с автоматом где-нибудь в джунглях и точно знал бы, где свои, где чужие".

"И что мне теперь делать с Лизой? - пришла следом новая мысль. - Переманил девушку-студентку с торговой полставки из модного бутика, наобещал золотые горы, карьерный рост... а где они теперь, эти горы?"


Дальше я позвонил Насте, убедился в ходе короткого разговора, что она не передумала, и тут же набрал Хромова.

- Выручай, чувачок, - без предисловий начал я.

- Сам чувачок, - хмуро ответил Хромов. - Чего надо?


К моему удивлению, он легко согласился подменить меня на неделю на канале, взяв у себя в крематории отпуск за свой счёт, и я, довольный явным содействием Провидения, принялся заказывать билеты во Владивосток - туда для себя, и обратно для всех троих.

"А если Зиновьева опять материализуется... - ворчал я, - пусть себе летит как хочет".


Бывают в жизни периоды прухи, когда самые нелепые и безнадёжные делишки улаживаются сами собой - вот так всё и произошло во Владивостоке: Настю легко отпустили со службы, поскольку спектаклей в августе у нее не было ни одного, контейнер для вещей тоже не отнял много времени, хотя и оказался более дорогим удовольствием, чем в свое время в Питере, и к концу шестого дня моего пребывания на океане мы уже сидели буквально на чемоданах в опустевшей квартире, в которой, как казалось, от нас оставались, помимо казённой мебели, лишь Настины занавески.

- Не повезу их с собой, - нахмурилась она. - Не надо мне в Питере этой ностальгии...

"Что же мне делать с Лизой? - думал я все двенадцать часов полета, то и дело отрываясь от своего пасьянса и проигрывая каждую третью игру. - Так с девушками не поступают..." Ребёнок на коленях у Насти мирно посапывал, сама она тоже то задрёмывала, то, проснувшись, принималась шёпотом щебетать, куда в Питере ей непременно нужно наведаться по прибытии. Самолёт тем временем неутомимо пёр в сторону Питера.


- Настёна с ребёнком будет жить дома, - мрачно приветствовал нас в Пулково мой неофициальный тесть. - Поехали, Настя. - И он указал на стоящее рядом пустое такси. Мать Насти смотрела на происходящее с какой-то вселенской скорбью.

Потом он уселся за руль, "Волга" выпустила облако синего дыма, и они так и уехали, а я остался стоять у поребрика, разглядывая кучи окурков и мусора, прибитые к нему ветром.

"Позвоню Лизе", - решил наконец я и направился к ближайшей телефонной кабине.


14