# Полночный гость

Аноним Ребиргс

Небольшой городок. Два главных персонажа: мужчина и женщина. Он - полицейский детектив со стажем, она - автор остросюжетных и мистических детективных книг, разбирающаяся в тонкостях полицейской работы. У него и у неё свои жизненные перипетии. Но однажды в городке начинают происходить странные убийства, непохожие на работу обычного маньяка. Обстоятельства объединяют полицейского и писательницу, начинающих совместное расследование дела.

Ребиргс


"Полночный гость"


Повесть


...Строчки ложились на монитор одна за другой, и уносили Веру в текст, в мир, который она сама создавала, где можно было хоть на минуту забыть, что за окнами Тумановска бродит тот, кого она боится...


## Глава 1


Тумановск встретил октябрь мокрым снегом. Он падал редкими хлопьями, тут же таял на асфальте, превращая улицы в чёрное зеркало, в котором дрожали жёлтые огни фонарей. Город засыпал рано - к одиннадцати закрывались последние магазины, гас свет в окнах квартир, и только ветер гулял по пустырю возле старых гаражей, позвякивая ржавыми воротами.


В одиннадцать сорок три поступил сигнал.


- Крылов, подъём, - голос дежурного в трубке был спокойным, привычным. - Труповозка на Советской, возле парка. Девушка.

Дмитрий Сергеевич Крылов открыл глаза и некоторое время смотрел в потолок спальни. Сверху, у плинтуса желтело пятно от протечки - соседи сверху затопили его год назад. Тогда они извинились, возместили ущерб деньгами. Но устранить пятно у Крылова пока что руки так и не дошли. Впрочем, желания тоже не было - не всё ли равно, на что смотреть, когда просыпаешься один в съёмной двушке.

Он сел, растёр лицо ладонями. На столе у окна сиротливо стояла початая бутылка - вчерашняя. Выходной был, а в выходные он позволял себе забываться. Иногда - до дна, иногда - до первой волны тошноты. Всегда - до чувства, что утром будет стыдно.


Стыдно не было. Было пусто.


Крылов натянул форменную куртку, сунул ноги в ботинки, хлопнул дверью. Лифт опять не работал - и он спустился пешком, перебирая ногами ступени. Два пролёта. Два пролёта до реальности, где кого-то убили, а ему нужно это распутать.

На Советской уже стояла машина криминалистов, мигалка размазывала синий свет по мокрым деревьям. У забора, подтянув колени к груди, сидела девушка. Вернее, сидело то, что от девушки осталось. Крылов подошёл ближе, и опытный, прокуренный нутром организм привычно отметил детали: поза - неестественная, будто её уронили, а не посадили; глаза открыты, но взгляд стеклянный; одежда местами порвана - не так, чтобы изнасилование, а будто хватали, держали, не давали вырваться. И почти полное отсутствие крови - ни на асфальте, ни на ткани. Будто из неё выкачивали. Технично. Почти стерильно.

- Кровопотеря - больше семидесяти процентов, - тихо произнёс эксперт, молодой парень в очках, который явно впервые видел такое. - Но главное не это. Гляньте сюда.

Он осторожно отогнул разорванный рукав куртки. На предплечье жертвы виднелись маленькие тёмные раны - ровные, круглые, будто от уколов ножиком. Четыре штуки, россыпью, без какого-либо рисунка.

- Это ещё не всё, - эксперт перевёл фонарик ниже, на оголённый бок девушки, где ткань блузки была разодрана в клочья. - Вот здесь тоже. И здесь. Везде, где кожа открыта.


Крылов присел на корточки. Тело жертвы в отсветах мигалки казалось серым, восковым. Он насчитал не меньше десятка ран и больших царапин - на руках, на боку, на шее. Хаотичный пунктир из ран - проколов, часть из которых заплыла тёмной, почти чёрной кровью.

- Чёрт, - выдохнул кто-то из оперативников за спиной. - Он её истыкал, что ли? Будто досточку на стене для метания ножа...

- Похоже на самодельный инструмент с несколькими штыками-иглами, - неуверенно предположил эксперт. - Или особая заточка, которой наносили множественные удары в быстрой последовательности. Но рисунок странный... не похож ни на один известный тип холодного оружия.

- А это что? - Крылов указал на синюшный отёк, опоясывающий проколы на шее.

- Не знаю, - честно признался парень. - Похоже на химический ожог или реакцию на какое-то вещество. Такое бывает, если вводили что-то под кожу. Взял мазки, но результат будет не раньше, чем завтра.

Крылов медленно выпрямился, хрустнув коленями. Маньяк, подумал он. Садист. Какой-то изувер с медицинским уклоном. Сперва истыкал жертву чем-то острым - может, пытал, может, вводил препарат, а потом уже добил. И обескровил. Зачем? Для коллекции? Ритуал? Он уже видел таких - тех, кто режет. Но это... это было другое. Слишком хаотично и слишком ровно одновременно. Будто убийца не просто убивал, а затянуто изуверствовал.

- Снимите всё, - сказал Крылов, отгоняя странную мысль. - Завтра с утра полный отчёт у меня на столе. И тишину по этому делу. Никаких утечек.

- Думаешь, маньяк? - спросил кто-то из оперативников.

- Думать буду завтра, - отрезал Крылов. - Сегодня я хочу жрать и спать.


Он соврал.


Он хотел пить.


## Глава 2


В пяти кварталах от Советской, в старом одноэтажном доме с мезонином на улице Садовой, Вера Николаевна Савельева сидела за столом при свете настольной лампы и смотрела в монитор ноутбука. На экране мигал курсор в начале пустой страницы. Новый роман не начинался - второй месяц подряд. Вера отхлебнула остывший чай и включила телевизор. Местный канал показывал ночные новости. Дикторша с усталым лицом говорила, и вдруг в углу экрана появилась фотография Советской улицы, заставленной машинами.


Вера прибавила громкость.


- ...тело девушки обнаружено возле городского парка. Полиция пока не комментирует происшествие. По предварительным данным, на теле множественные колотые ранения.


Савельева смотрела на экран ещё несколько секунд, и что-то внутри неё - профессиональное, наработанное за десять лет писательства - кольнуло иголочкой.


Множественные колотые ранения.


Странная формулировка. Не "ножевое", не "огнестрел". Колотые. Будто кто-то тыкал в жертву заточенной спицей или шилом. Много раз. В разные места.

Вера выключила телевизор, подошла к окну. За стеклом висела густая, непроглядная темнота. Тумановск спал. Но в эту ночь ей почему-то казалось, что он не просто спит - он затаился. Как будто кто-то чужой прошёл по его улицам, оставив за собой тишину.

Она вернулась к столу, открыла новый файл и написала одно слово: "Полночный гость". Пока это был просто заголовок. Но Вера чувствовала - скоро он наполнится смыслом.


Вера проснулась от того, что за окном кто-то громко и надрывно стучал - ветка старого клёна билась о стекло. Она открыла глаза и некоторое время лежала неподвижно, глядя в потолок мезонина. Дом с мезонином - старый, купеческой кладки, с резными наличниками и скрипучими половицами - достался ей от родителей. Они отдали его с одной мыслью: здесь будет жить их дочь с мужем, с детьми, с шумом и счастьем.


Но жених ушёл. И шума не случилось.


Вера села на кровати, накинула халат и спустилась вниз, на первый этаж, где в маленькой кухне на плите включила чайник. Заваривая крепкий чёрный чай, она машинально взглянула на стопку книг у подоконника. Сверху лежал томик Блока, открытый на закладке.


Стихотворение "Гость".


Она знала его наизусть. Ещё на филфаке МГУ, больше десяти лет назад, оно зацепило её чем-то неуловимым - той особенной блоковской тоской, когда между строк прячется предчувствие беды. Тогда она была молодой, влюблённой, и беда казалась красивой - книжной, театральной. А потом жизнь доказала, что беда не бывает красивой. Она просто приходит. Как гость. Без стука.


"Осенний вечер был. Под звук дождя стеклянный / Решал всё тот же я - мучительный вопрос..."


Вера отхлебнула чай и села за рабочий стол. Монитор засветился, открыв файл с заголовком: "Полночный гость".


Она писала детектив. Мистический, мрачный - такой, какой сама хотела бы прочитать. Издательство ждало рукопись уже второй месяц, но Вера не торопилась. Она привыкла, что творчество - это не гонка, а дыхание. Вере было тридцать пять лет. За десять лет работы она выпустила шесть романов, три из которых стали бестселлерами в своём сегменте, но она так и не переехала в Москву. Не захотела. Москва осталась в её памяти шумной, суетливой, чужой. После окончания филфака она могла остаться - звали в аспирантуру, предлагали работу преподавателем. Но Вера вернулась в Тумановск. В тишину. В дом, где пахло старым деревом и книгами. Где никто не спрашивал, почему она одна и когда уже, в конце концов, у неё кто-то появится.

Появился когда-то.

Андрей.

Ещё когда Вера училась на филфаке МГУ, больше десяти лет назад. Она сейчас почти физически ощутила этот укол - холодным острым кончиком под ребро...

Андрей.

Больше года они были вместе, и она, наивная, верила, что навсегда. Он учился на журналиста, совмещал учёбу с работой: писал репортажи, много обещал - звонко, красиво, с той особенной мужской уверенностью, которая так подкупает умных, но наивных женщин. Вера с Андреем собирались подать заявление в ЗАГС. Родители уже перебрались в Зареченск - купили маленький дом у реки, а тумановский оставили Вере, надеясь, что здесь будет семейная жизнь и зазвучат детские голоса.


Андрей ушёл за месяц до свадьбы.


Ушёл к другой. Просто собрал вещи и сказал: "Прости, Вера. Я не тот, кто тебе нужен". И уехал в Москву. К той, другой. К шумной, успешной, столичной - ко всему, чем Вера в итоге не стала. Возможно, Вера и поехала бы с Андреем в Москву, чтобы обосноваться в большом шумном городе, покинув свой родной глухой городок и продав дом с мезонином. Устроилась бы преподавателем. Но Андрей уехал без неё, променял её на другую женщину. И теперь Савельева ни в какие чудеса больше не верила - как бы кто ни пытался вешать о каких-то чудесах на уши лапшу и умничать.

Когда Андрей предал и бросил, первое время Вера не могла дышать... Лежала на диване в гостиной, смотрела в потолок и слушала, как ветер гудит в печной трубе. Она перечитывала Блока, Ахматову, Цветаеву - искала в чужих строках ответ на свой собственный, мучительный вопрос. И находила. У Цветаевой: "Ты меня любишь фальшивою ложью - правдой меня не убьёшь". У Блока: "Возврата нет. - Ещё? Теперь я всё сказал".

Она тогда впервые поняла это стихотворение по-настоящему. Тот самый "гость", что приходит в кабинет и говорит: "Пред Гением Судьбы пора смириться". Только он пришёл к Вере не как джентльмен с псом, а как пустота в груди, которую ничем не заполнить... И пёс - верный, преданный - остался с ней. Только псом её стал не лохматый пёс Блока, а одиночество.

- Ничего, - сказала она вслух, отгоняя воспоминания. - Пора смириться, сэр.

Она усмехнулась собственной шутке и снова уткнулась в монитор ноутбука. Курсор мигал на середине пустой страницы. Вера отхлебнула остывший чай, помешала ложечкой круговорот чаинок и начала печатать сцену: "ночь, фонарь, силуэт в переулке, звук шагов - и тонкое, острое, как игла, предчувствие смерти". Она уже знала (слышала в новостях), что предыдущей ночью в Тумановске действительно убили девушку. И что её вымышленный "Полночный гость" постучался в реальность - не в кабинет, а на Советскую улицу, оставив на асфальте тело и рваные раны, которые не вписываются ни в одну криминалистическую схему.

Но пока Вера писала. И тишина в доме с мезонином была её единственным собеседником.

Вера была одна-одинёшенька. Её родители погибли в автоаварии спустя два с половиной года после того, как её предал и бросил Андрей. Их автомобиль съехал с шоссе и улетел в обрыв. Причиной тому был лопнувший во время движения на правом колесе тормозной шланг, в следствие чего автомобиль занесло. Независимый эксперт-техник, к которому Вера обратилась тогда, после трагедии с её родителями, проверил разбитый автомобиль и установил, что это была случайность. Потеряв родителей, Вера едва не сошла с ума от горя. Позже она продала родительский маленький дом у реки в Зареченске и осталась жить в тумановском доме с мезонином. Одна - одинёшенька. Ей теперь было мало что нужно в жизни, и она мало во что верила. Единственное, что её так или иначе интересовало, было творчество.


## Глава 3


Утро вторника в отделе убийств начиналось с планёрки - ритуала, который Крылов ненавидел всей душой. Потому что на планёрке надо было отчитываться. А сейчас отчитываться было почти нечем. Он сидел на третьем ряду складных стульев, держа в руке пластиковый стаканчик с остывшим кофе, и смотрел, как начальник отдела, подполковник Бородин, мерит шагами кабинет. Бородин был из той старой закалки людей, что носили мундир как вторую кожу и говорили рублеными фразами, будто отдавали приказы даже холодильнику.

- Крылов, - Бородин остановился напротив него. - Твой труп с Советской. Что по нему?

Крылов поставил стаканчик на пол и поднялся. В спину толкнулась привычная тяжесть - не похмелье, нет, скорее послевкусие долгих выходных, когда в субботу вечером и воскресенье он позволил себе бутылку. Стыда не было. Была тупая, въевшаяся в кости усталость.

- Девушка, двадцать три года, - начал он ровно. - Жила одна, работала в библиотеке. В день смерти возвращалась с ночной смены. Без криминального прошлого, без врагов, без долгов. Экспертиза показала кровопотерю больше семидесяти процентов.

- Как? - коротко спросил Бородин.

- Не установлено, - ответил Крылов. - Раны множественные, колотые. Следов борьбы на месте нет. Одежда частично разорвана, но тело не перемещали - умерла там же, где её нашли. На коже вокруг проколов обнаружен химический ожог. Криминалисты сначала грешили на кислоту, но мазки дали странный результат.

Он вытащил из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист и протянул Бородину.

- Органика, - сказал Крылов. - Неизвестного происхождения. Похоже на фермент, но ни один известный науке фермент не даёт такой реакции на живых тканях. В заключении написали: "Вещество предположительно животного происхождения, требует дополнительного исследования".

Бородин пробежал взглядом бумагу, хмыкнул.

- Животного происхождения, - повторил он. - Он ей ввёл что-то? Слюну? Яд? Что за зоофил-изувер у нас завёлся?

- Не знаю, - честно ответил Крылов. - В ранах обнаружены следы того же вещества. Возможно, убийца обрабатывал оружие каким-то составом. Или... - он замолчал.

- Что - или?

- Или это действительно слюна. Но эксперты говорят, что такого не бывает.

В кабинете повисла тишина. Кто-то из молодых оперативников нервно хмыкнул. Бородин поморщился, свернул бумагу и сунул её в карман.

- Значит так, - подвёл он черту. - Крылов, ты ведёшь это дело. Подключай всех, кого нужно. Если это маньяк - он ударит снова, и нужно успеть первыми. Свободны.

Крылов сел. Планёрка потекла дальше - кражи, бытовуха, административные сводки. Он уже не слушал.


Тридцати восьмилетний майор Дмитрий Крылов работал в полиции без малого пятнадцать лет. Из них десять - в отделе убийств. В данный момент он служил в качестве детектива отдела убийств. Он начинал ещё сержантом в патрульно-постовой, потом выучился, сдал на лейтенанта, дорос до капитана и майора. Хотя карьерный рост для Дмитрия был не приоритетной вещью. Для карьеры надо было быть начальником, а он был детективом - человеком, который смотрит на труп и видит историю. Не каждый умел так. Крылов умел.

Он мог по ране определить оружие, по позе тела - сколько минут человек мучился перед смертью, по запаху в комнате - был ли убийца спокоен или паниковал. Он читал места преступлений, как другие читают книги, - с первой буквы до последней точки. И за десять лет он почти никогда не ошибался. Но это дело... это дело пахло странно. Буквально.

Тот сладковатый запах на месте убийства - он всё ещё стоял в носу Крылова, как заноза. Не духи, не химия, не разлагающаяся плоть. Что-то иное. Живое. Хищное.


Крылов вышел из кабинета Бородина, спустился на первый этаж и остановился у окна. За стеклом Тумановск встречал вторую неделю октября серым, вымокшим небом. Город как город - двадцать тысяч населения, старые пятиэтажки, пара заводов, вокзал, куда трижды в день прибывает электричка из Зареченска. Тишина. Провинция. Рай для маньяка, если подумать.

Дмитрий достал сигарету, прикурил и затянулся, глядя, как дым втягивается в открытую форточку.

Когда-то, в другой жизни, у него была семья. Жена Лена. Красивая, быстрая, с острыми локтями и таким же острым языком. Детей не успели - всё откладывали, сначала карьера, потом ремонт, потом "давай чуть позже, когда встанем на ноги". А потом она встала на ноги так далеко, что Крылов её потерял из вида. Она ушла к бизнесмену из соседнего региона. Сказала прямо, без истерик, сидя на кухне их съёмной двушки: "Я устала бояться, Дим. Каждый раз, когда ты уходишь на работу, я думаю - вернёшься ли ты. Каждый раз, когда звонят в дверь, у меня сердце останавливается. Я не хочу так жить. Ты выбираешь эту работу - значит, ты выбираешь её вместо меня". Крылов пытался возражать. Говорил, что это просто работа, что он аккуратный, что с ним ничего не случится. Она не слушала. Она уже всё решила. Собрала чемодан, вызвала такси и уехала на вокзал. Он стоял в дверях и смотрел, как её фигура тает в свете уличного фонаря.


Это было три года назад.


С тех пор Крылов не завёл никого. Не потому, что не мог, - женщины обращали на него внимание, его крепкие плечи и спокойные серые глаза работали безотказно. Но он никого не подпускал близко. Внутри, где-то под рёбрами, сидела тупая, застарелая боль - как зуб, который давно пора вырвать, но привык. И он привык. Боль стала частью его, как шрам или мозоль.


Поэтому по выходным он пил.


Не каждый день - совесть и остатки профессионализма не позволяли. Но в субботу вечером, когда за окном темнело, а в телефоне не было ни одного пропущенного звонка, он доставал бутылку. Коньяк. Важен был ритуал: стакан, глоток, тепло, растекающееся по груди, и короткое, обманчивое чувство, что всё нормально. Что он не один. Что он просто отдыхает после рабочей недели.

Он врал себе мастерски. Это было второе умение после чтения трупов.

Крылов докурил, раздавил окурок пальцами и выбросил в урну. В кармане завибрировал телефон - пришло сообщение от эксперта: "Майор, по ферменту - ничего. Отправили образец в областную лабораторию. Ждём". Крылов убрал телефон и посмотрел на часы. Почти полдень. Впереди был целый день работы, а вечером - пустая квартира и тишина. Он вздохнул и пошёл в кабинет разбирать бумаги. Детективу надо работать. Потому что если он остановится - он напьётся.


## Глава 4


Новое убийство случилось в ночь со вторника на среду, в половину первого ночи.

Район старых гаражей на окраине Тумановска - глухое место, где днём пахнет соляркой и ржавчиной, а ночью не горит ни единого фонаря. Тело нашли случайные прохожие - двое парней, возвращавшихся с ночной смены на хлебозаводе. Они вызвали полицию и потом долго не могли успокоиться: один курил трясущимися руками, второй сидел на корточках у забора и смотрел в одну точку. Крылов прибыл через двадцать минут. Вышел из машины, хлопнул дверью и сразу понял: здесь было иначе. Запах - тот же, сладковатый, с металлической ноткой, но гуще, плотнее. И тишина - какая-то звенящая, будто воздух боялся пошевелиться. Он подошёл ближе. Мужчина лет сорока лежал на спине между двумя гаражами. Руки раскинуты в стороны, глаза открыты, рот приоткрыт - будто он хотел закричать, но не успел. Одежда - простая куртка и джинсы - была разодрана в клочья. Из-под лохмотьев темнели глубокие, рваные раны. И крови - её было много, слишком много, она растеклась чёрной лужей по асфальту, впиталась в гравий, забрызгала стены гаражей.

- Господи, - выдохнул кто-то из оперативников за спиной Крылова. - Его будто звери терзали.

Эксперт, тот же молодой парень в очках, уже работал. Он поднялся на ноги, стянул перчатки и покачал головой.

- Характер ран - рваный, без следов режущего оружия, - заговорил он, глядя в блокнот. - Края ран неровные, с разрывами мягких тканей. Похоже на воздействие тупого предмета с заострёнными краями... или когтей. Крупных, сильных когтей. Следов металла нет. Никаких частиц ножа, лезвия, спицы.

- Когтей? - переспросил Крылов, не оборачиваясь.

- Я сказал: похоже на когти, - поправился эксперт. - Но такого не бывает. Это, скорее всего, какой-то самодельный кастет с шипами или инструмент вроде садовых грабель, которым наносили удары с большой силой. Но, майор... - Эксперт замолчал, подбирая слова. - Я сравнил раны первой жертвы и этого мужчины. Разница колоссальная. Первую истыкали чем-то тонким и острым - ножом, иглой, шилом, спицей. Этого же буквально рвали. Если бы я не знал, что оба дела ведём мы, я бы сказал - работают два совершенно разных убийцы. У них даже почерк разный, как у художников.

- Но что-то их связывает, - тихо сказал Крылов, разглядывая шею жертвы. Сквозь разорванный ворот рубашки виднелись знакомые тёмные точки - хаотичный пунктир из шести-семи проколов, часть из которых заплыла тёмной кровью. И синюшный отёк вокруг. Тот самый.


Он выпрямился.


- Те же проколы на шее, - сказал он эксперту. - Тот же ожог. Он сначала рвёт жертву, а потом добивает тем же инструментом. Или...

Он не договорил. Мысль была слишком дикой, чтобы озвучивать её вслух.

- Снимите всё, - бросил Крылов вместо этого. - Завтра утром чтобы полный отчёт был у меня. И свяжитесь с областью - пусть поторопятся с анализами того фермента.

Крылов отошёл в сторону, достал сигарету и закурил, глядя на тёмные силуэты гаражей.

Два разных почерка. Один убийца. Как такое возможно?


В это же утро Вера Савельева сидела за столом в доме с мезонином и перечитывала новостную ленту. Второе убийство за несколько дней - городок гудел, как потревоженный улей. В местных пабликах писали о маньяке, о серийном убийце, кто-то даже вспомнил про Чикатило. Вера отложила телефон и долго смотрела в окно. Она чувствовала это - то самое писательское чутьё, которое развилось за десять лет работы с криминальными сюжетами. Тогда, десять лет назад, она пришла в литературу почти случайно: написала первый роман за три месяца, отправила в издательство и неожиданно получила контракт. А потом - ещё один, и ещё. Она училась ремеслу на ходу, но училась жадно. За эти годы Вера перечитала горы криминалистической литературы. Она знала, чем отличается колотая рана от резаной, какой формы след оставляет монтировка и сколько времени нужно, чтобы тело остыло после смерти. Она консультировалась с действующими сотрудниками полиции - для достоверности книг. Один из них, пожилой полковник в отставке, даже дал ей почитать несколько закрытых протоколов, когда понял, что она не праздная дилетантка, а настоящий профессионал пера.


Она научилась видеть паттерны. Там, где обычный человек видел хаос и жестокость, Вера искала логику. Кто была жертва? Почему именно она? Какое время суток, место, погода? Убийца всегда оставляет след - не только на теле, но и в обстоятельствах. Надо только уметь читать. И сейчас, перечитывая скупые строчки новостей о двух убийствах, Вера вдруг поняла: что-то здесь не сходится.

Она накинула пальто и вышла из дома. Через десять минут она уже стояла на пороге городской библиотеки - старого здания с высокими потолками и запахом пыльной бумаги.

- Мне нужна подшивка "Тумановского вестника" за последние три года, - сказала она библиотекарше. - И всё, что есть по криминальной хронике.


Она провела за столом четыре часа.


Сначала Вера листала страницы почти механически - привычные сводки, заметки о кражах, пьяных драках, бытовых убийствах. Но чем дальше она углублялась в прошлое, тем чаще её взгляд цеплялся за одно и то же: короткие, скупые заметки, спрятанные в конце номеров.


"В Зареченске найдено тело мужчины. Причина смерти не установлена, полиция проводит проверку".


"Жительница Тумановска скончалась в больнице от сильной кровопотери. Обстоятельства выясняются".


"В соседнем районе обнаружены останки неизвестного. Предположительно - нападение дикого животного".

Вера выписывала даты, города, обстоятельства. Через час перед ней лежал список из девяти случаев - за два с половиной года. Все - в радиусе трёхсот километров от Тумановска. Во всех фигурировала странная, необъяснимая кровопотеря или дикие, рваные раны. Ни одно дело не было раскрыто.

Вера откинулась на спинку стула и посмотрела на свои записи.

- Полночный гость, - прошептала она. - Ты уже здесь. Давно.


В тот же день, за пару часов до закрытия библиотеки, майор Крылов сидел в своём кабинете и листал базу нераскрытых дел. Он запросил данные за последние пять лет - все случаи со схожими признаками: странное обескровливание, множественные колотые ранения, отсутствие орудия убийства, химический ожог на теле. Система выдала восемь результатов. Крылов пробежал по ним глазами - Зареченск, Кропоткино, Сосновка, даже однажды в областном центре. Все дела висели мёртвым грузом: "приостановлено за отсутствием подозреваемых", "закрыто за отсутствием состава преступления", "списано на несчастный случай".

Никто не связывал их в одну серию.

Крылов откинулся на спинку стула и потёр переносицу. Если это один и тот же человек - он работает аккуратно. Очень аккуратно. Или не человек...

- Чёрт, - сказал он вслух и захлопнул папку. - Хватит уже рассуждать как бабка на лавочке.

Но мысль застряла занозой.


На следующее утро в приёмной отдела убийств появилась женщина. Она была среднего роста, лет тридцати пяти, с тёмными волосами, собранными в пучок, и спокойным, внимательным взглядом. Одета просто: чёрное пальто, шарф, сапоги без каблука. В руках она держала потрёпанную папку. Крылов как раз проходил через холл с кружкой кофе, когда дежурный окликнул его:

- Дмитрий Сергеевич, тут к вам посетительница. Говорит, по важному делу.

Крылов остановился, смерил женщину взглядом.

- Слушаю.

- Майор Крылов? - Женщина шагнула вперёд. - Меня зовут Вера Савельева. Я писательница. Пишу детективы... и мне нужна ваша консультация.

Крылов хмыкнул, сделал глоток кофе и посмотрел на неё сверху вниз с лёгкой насмешкой.

- Писательница, значит, - он растянул слова, будто пробовал их на вкус. - А чего, в интернете материала мало? Или вам нужно, чтобы я вам труп описал в красках, для достоверности?

- Мне нужно, чтобы вы посмотрели вот это, - Вера протянула ему папку, не обратив внимания на тон.

Крылов не взял.

- Послушайте, Вера... как вас по отчеству? - Он скрестил руки на груди. - У меня тут два трупа за несколько дней. Вы думаете, мне есть дело до вашего романа?

- Николаевна, - спокойно ответила она. - И я не просто так пришла. Откройте папку. Там список странных смертей за последние два с половиной года. Я собрала их из газетных архивов. Все случаи - со следами обескровливания и рваных ран. Все нераскрыты. И все произошли в радиусе трёхсот километров отсюда.

Крылов замер. Кофе в кружке чуть дрогнул.

Он поставил кружку на стойку дежурного и молча взял папку. Пролистал первую страницу, вторую, третью. Сверял даты, города, обстоятельства - мысленно, почти машинально, потому что базу нераскрытых дел он помнил уже почти наизусть. Это были те же случаи.

Те самые.

- Откуда это у вас? - спросил он, поднимая глаза.

- Из городской библиотеки, - пожала плечами Вера. - Всё в открытом доступе. Вы просто не искали. Потому что никто не искал.

Крылов закрыл папку и посмотрел на Веру уже иначе. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение - но он тут же спрятал это за привычной насмешкой.

- Хорошо, - сказал он коротко. - Зайдите через час. Поговорим.

Вера кивнула и вышла, а Крылов ещё с минуту стоял в холле, глядя на закрытую дверь.

"Интересно", - подумал он. - "Очень интересно".

Через час они сидели в его кабинете.

- Значит так, - Крылов разложил перед собой листы из её папки. - Я проверил по базе. Все эти дела... они у нас в системе. Висят как нераскрытые или закрытые. Никто их не связывал в одну серию. Вы это сделали первая.

Он посмотрел на неё поверх бумаг.

- Как?

- Я десять лет пишу детективы, майор, - спокойно ответила Вера. - За это время изучила криминалистику, судебную медицину, психологию серийных убийц. Консультировалась с вашими же коллегами. Читала закрытые протоколы - с разрешения, разумеется. У меня выработалось чутьё на такие вещи...

Крылов хмыкнул, но в хмыке уже не было прежней насмешки.

- Чутьё, значит. Ну-ну, - он откинулся на спинку стула. - Допустим, вы правы. Допустим, эти смерти связаны. Что дальше? Вы хотите участвовать в расследовании?

- Я хочу писать роман, - поправила его Вера. - А для этого мне нужны консультации профессионала. У меня есть данные, которые могут быть полезны вам. У вас - доступ к материалам, которых нет у меня. Мы можем быть полезны друг другу.

Крылов с минуту смотрел на неё, потом усмехнулся - коротко, без тепла, скорее как опытный игрок, который увидел в сопернике равного.

- Ладно, - сказал он. - Я позвоню начальству, скажу, что вы консультант по писательской части. Но если вы хоть слово где-то опубликуете до того, как дело будет закрыто - я найду способ привлечь вас за разглашение. Ясно?

- Более чем, - кивнула Вера.

Они смотрели друг на друга через стол. Пока ещё - настороженно, с холодком. Но где-то в глубине, под слоем аккуратности и недоверия, оба почувствовали: эта встреча может изменить что-то большее, чем просто расследование.


## Глава 5


Утром следующего дня Крылов заперся в кабинете и набрал Бородина.

- Ты понимаешь, что ты просишь? - голос подполковника в трубке звучал устало и раздражённо. - Привести гражданское лицо к материалам дела? Да ещё бабу, которая книжки пишет?

- Она уже принесла мне список из девяти нераскрытых случаев за два с половиной года, - ровно ответил Крылов. - Которые мы прое... э-э... проморгали. Все с тем же почерком. Если бы не она - мы бы до сих пор считали, что у нас два отдельных убийства.

Бородин тяжело вздохнул. В трубке было слышно, как он закурил - чиркнула зажигалка, выдохнул дым.

- Ладно, - сказал он наконец. - Оформляй её как внешнего консультанта. Без доступа к закрытым материалам. Только то, что сама принесла и что ты ей устно скажешь. И нужно постараться, чтобы паники в городе не было - если журналюги прознают, что мы с писательницей маньяка ловим, нас высмеют. Ты понял?

- Понял.

- Работай, Крылов.


Гудки.


В один из последующих дней, ближе к обеду, майор Крылов и Вера Савельева в очередной раз сидели в кабинете Крылова, разложив на столе бумаги: её выписки из газет, его распечатки из базы, фотографии с мест преступлений. Вера протянула руку к одному из снимков - крупный план шеи второй жертвы с ранами.

- Можно?

Крылов молча кивнул.

Она всмотрелась в фотографию, нахмурилась и вдруг отодвинула её в сторону.

- Это не нож и не кастет, - сказала она твёрдо.

- С чего вы взяли? - в голосе Крылова звякнул металл.

- Посмотрите на расположение ран. - Вера ткнула пальцем в снимок. - Они идут дугой. Три параллельные линии, расходящиеся веером. Ни один инструмент, сделанный человеческими руками, не даёт такой геометрии, если только это не специально изготовленный предмет под анатомию кисти. Но даже в этом случае траектория ударов должна быть ровнее. А здесь - хаос.

- Вы криминалист? - язвительно спросил Крылов.

- Я писатель, - возразила Вера, поднимая глаза. - И, коль уж на то пошло, я прочитала больше учебников по судебной медицине, чем вы, майор, за всё время своей службы. Ваши эксперты сказали: "когти". Я с ними согласна. Только они побоялись произнести это вслух.

- Когти, - Крылов усмехнулся, но усмешка вышла злой. - Слушайте, Вера Николаевна. Вы в своём романе хотите написать, что у нас по городу ходит оборотень или упырь? Потому что больше никто когтями не дерёт. Я, конечно, понимаю, что вам нужен сюжет поярче, но это вам не сказки писать - это реальные люди, реальные трупы.

- Я не предлагаю вам верить в оборотней и упырей! Я предлагаю посмотреть на факты без предубеждения! Первая жертва - девушка. Её истыкали чем-то тонким спицей или ножом. Вторая жертва - мужчина. Его буквально разорвали. Разный почерк, но один и тот же химический ожог на шее. Вы не находите это странным? Будто убийца адаптируется. Будто он пробует разные способы, но всегда возвращается к одному и тому же - к шее.

- А может, у нас два маньяка?

- А может, вы просто боитесь признать, что не понимаете, с чем столкнулись?! - выпалила Вера. Она поднялась.

В кабинете повисла тишина. Крылов смотрел на Веру, и в его серых глазах мелькнуло что-то - то ли злость, то ли боль. Он медленно поднялся из-за стола, обошёл его и остановился напротив Веры, глядя на неё.

- Послушайте меня, - сказал он громко, почти прокричал, и в его голосе чувствовалась сталь. - Я пятнадцать лет в полиции. Я видел такое, что вам и в страшном сне не приснится. И я не позволю какой-то... - он запнулся, подбирая слово, - какой-то писательнице указывать мне, как делать мою работу. Вы здесь - за консультированием по вашей сказке... По роману. Запомните это.

Вера выдержала его взгляд. Губы её сжались в тонкую линию.

- Я запомню, майор, - холодно ответила она. - Но и вы запомните: я здесь не потому, что мне нечем заняться. А потому, что, помимо написания книги, могу помочь. Если вам это не нужно, и я для вас та, кто занимается "неправильным делом" в своей жизни - скажите прямо, и я уйду.

Она развернулась и вышла из кабинета, оставив дверь открытой.

Крылов стоял посередине комнаты, глядя на пустой проём, и чувствовал, как в груди разрастается глухое, липкое раздражение - не столько на Веру, сколько на себя.


Майор Крылов вернулся домой поздно. За одиннадцать.

Квартира встретила его тишиной и запахом застоявшегося воздуха - так всегда пахнет, когда в помещении долго не открывают окна. Крылов скинул куртку, прошёл на кухню, налил стакан воды, выпил залпом, переместился в гостиную и сел на диван. Бутылка с коньяком стояла на тумбочке - начатая, наполовину пустая. Он смотрел на неё несколько секунд, но не взял. Вместо этого он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза и провалился в свои мысли. Всё, о чём он старался не думать днём, ночью выползало из тёмных углов, как тараканы, когда гаснет свет. Лена. Её лицо, голос, запах её духов, который он всё ещё помнил, хотя прошло три года. Она была права, когда уходила. По-своему права. Работа полицейского - это адреналин и риск, и не каждый готов делить с этим жизнь. Но почему она не сказала это раньше? Почему не дала ему выбора? Почему просто не сказала: "Брось работу, и я останусь"?


Он бы бросил.


Он бы бросил всё.


Крылов открыл глаза и уставился в потолок гостиной. "Мир несправедлив, - подумал он. - Это не открытие, это аксиома. Древние греки называли это ананке - судьба, неизбежность. Стоики учили принимать её с достоинством. А я не могу. Я не стоик. Я просто мужик, который не может забыть женщину, хотя прошло три года, и ненавидит себя за это".

Он вспомнил Веру. Как она стояла перед ним - не очень высокая, хрупкая, но с таким огнём в глазах, что он на мгновение растерялся. Она была права насчёт когтей. Она была права насчёт того, что он боится признать - он не понимает, с чем столкнулся. И вместо того, чтобы признать это, он накричал на неё. Повёл себя как последний хам.

- Чёрт, - сказал он вслух в пустоту комнаты.

Завтра он позвонит ей. Извинится. Пригласит в кафе - не в участок, не в официальную обстановку, а в нормальное человеческое место, где можно поговорить без протоколов и субординации. Она заслужила хотя бы извинений.

Крылов посмотрел на бутылку. Потом убрал её в шкаф.


В это же время в доме с мезонином Вера лежала в кровати, глядя в тёмный потолок.

За окном шумел ветер - октябрь входил в свои права, срывая последние листья с деревьев. В доме было тихо, только старые половицы поскрипывали, когда ветер бил в стены.

Вера смотрела в темноту и думала о справедливости.

"Мир устроен несправедливо, - размышляла она. - И это не цинизм, это просто констатация. Добрые люди умирают молодыми, подлецы процветают, предатели живут счастливо с теми, кого они украли. А ты остаёшься одна в доме с мезонином и пытаешься придумать смысл там, где его нет".


Она вспомнила Андрея.


Это пришло внезапно - как всегда, без предупреждения. Его улыбка, его голос, его обещания. Больше года она верила, что они построят что-то настоящее. Дом, семью, жизнь. А он просто собрал вещи и ушёл перед подачей заявления в ЗАГС. К другой. Без объяснений. Нет, объяснения были: "Прости, я не тот, кто тебе нужен". Но они ничего не объясняли. "Почему я не могу выкинуть тебя из головы? - подумала Вера, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. - Ты предал меня. Ты разрушил всё, что мы строили. А я всё ещё помню твой запах, твой смех, твои руки. Я ненавижу тебя. И я ненавижу себя за то, что не могу тебя разлюбить".

Она перевернулась на бок, и слеза скатилась по щеке, оставляя мокрый след на подушке.

А потом она вспомнила Крылова. Его лицо, когда он накричал на неё. Этот взгляд - злой, усталый, сломленный. "Он несчастен, - подумала Вера. - Он глубоко несчастен, и поэтому он хамит. Но мне от этого не легче".


Она сжала край одеяла.


"Если он будет продолжать в том же духе, я откажусь от сотрудничества. Я не обязана терпеть его хамство. У меня есть своё достоинство, и я не позволю вытирать о него ноги. Даже ради правды".


Но где-то глубоко внутри, под слоем обиды, Вера чувствовала: она не хочет уходить. Потому что это дело - "Полночный гость" - уже стало частью её. И потому что в этом майоре с серыми глазами, который орёт на неё, она чувствовала что-то знакомое...


Вера закрыла глаза и попыталась уснуть.


Но мысли не отпускали. Она перевернулась на спину и зашептала в темноту строки - те, что пришли сами, будто ветер принёс их с улицы:


"Дикий ветер стёкла гнёт,

Ставни с петель буйно рвёт..."


Она всегда любила это стихотворение Блока - короткое, рваное, как предсмертный крик. Там, в "Диком ветре", был образ гостя - нахального, чёрного, который сотрясает дом и не уходит, сколько ни проси. "Как мне скинуть злую дрёму, как мне гостя отогнать?" - спрашивал Блок. И не находил ответа.


Вера тоже не находила.


Этот гость - не тот, что убивает на Советской. Другой. Тот, что поселился в ней самой много лет назад и до сих пор не ушёл. Гость по имени "прошлое". Он приходил без стука, садился на край кровати и напоминал: ты одна. Ты не нужна. Ты не смогла удержать даже того, кто клялся тебе в любви.


Блок писал: "Только ветер, гость нахальный, потрясает ворота". А её ворота потрясали воспоминания. И замка на них не было.

- Пора смириться, сэр, - прошептала Вера в подушку, криво усмехнувшись собственной горькой иронии.


За окном ветер всё бил и бил в стёкла, будто просился войти.


## Глава 6


Кафе "Чёрный кот" находилось на первом этаже старого дома в центре Тумановска - с высокими потолками, тяжёлыми портьерами и запахом молотого кофе, который не выветривался, кажется, со дня основания. Местные называли это кафе "Котом" и ходили сюда по утрам за круассанами и вечерами - за тишиной. Крылов пришёл на полчаса раньше, сел за дальний столик у окна и заказал американо без сахара. Сделал глоток, поморщился - горько, как всегда - и принялся ждать. Рядом с ним на столике лежала папка с фотографиями жертв убийцы. Крылов позвонил Вере и попросил подойти в кафе, чтобы в спокойной обстановке ещё раз обсудить детали убийств.


Вера вошла без десяти два.


Она сняла пальто, повесила его на спинку стула и села напротив. Коротко кивнула, но не улыбнулась. Вчерашняя ссора ещё висела в воздухе невидимым занавесом.

- Добрый день, - сказала она нейтрально.

- Добрый, - ответил Крылов.

На несколько секунд повисла неловкая пауза. Официантка подошла принять заказ - Вера попросила капучино и воды. Когда девушка отошла, Крылов выдохнул, положил ладони на стол и посмотрел Вере прямо в глаза.

- Я хочу извиниться, - сказал он без предисловий.

Вера удивлённо приподняла бровь, но промолчала.

- За вчерашнее, - продолжил Крылов, и в его голосе впервые за всё время их знакомства не было ни насмешки, ни металла. - Я вёл себя как хам. Это непрофессионально и просто по-человечески... неправильно. Вы пришли помочь, а я на вас накричал. Простите.

Он говорил ровно, глядя в стол, словно слова давались ему с трудом - не потому, что он не хотел их говорить, а потому, что не был привычен к таким разговорам.

- Знаете, - продолжил он, помолчав, - я последние три года живу один. После того, как жена ушла. И я привык решать всё сам. Привык никому не доверять, никого не подпускать. И порою - срываюсь на тех, кто рядом. На сотрудниках, на случайных людях... на вас. Я понимаю, что это неправильно, но поделать с собой ничего не могу. Злость - она как ржавчина. Разъедает изнутри, а наружу выходит грязью.

Вера слушала молча, не отрывая взгляда от его лица. Она видела, как он нервно крутит в пальцах бумажную салфетку, как напряжены его плечи, как он старается не смотреть ей в глаза.

- Мне жаль, - закончил Крылов. - Я не должен был на вас кричать. Вы этого не заслужили.

Он наконец поднял глаза и встретился с ней взглядом. Вера была очень красива - майор отмечал про себя это уже не в первый раз. Красива и умна, несмотря на то, что он с самого их знакомства пару-тройку дней назад всё пытался злиться на неё, вести себя с ней надменно и шпынять её за то, что она не была офицером полиции, а лишь писала книги, но при этом пыталась давать советы офицеру с пятнадцатилетним стажем службы в полиции.


Вера почувствовала, как внутри неё, где-то в груди, шевельнулось что-то тёплое и одновременно колкое. Робость. Неловкость. Она не привыкла, чтобы перед ней извинялись - тем более такие люди, как Крылов. Суровые, замкнутые, но сейчас - такие уязвимые.

Она робко улыбнулась.

- Ничего страшного, - тихо молвила она. - Бывает. Вы меня тоже извините, если я вела себя слишком резко. Я тоже порою... не подбираю слов.

Крылов коротко кивнул - благодарно, почти незаметно.

Они помолчали. Официантка принесла кофе, поставила чашки, и на несколько секунд пространство между ними заполнилось только паром и запахом свежей заварки.

- Это тяжело, - вдруг сказал Крылов, глядя в свою чашку. - Когда любимый человек уходит. И ты продолжаешь его любить, хотя понимаешь, что это конец. Что ничего не вернуть.

Он поднял глаза и посмотрел куда-то в окно, на серую октябрьскую улицу.

- Иногда мне бывает так больно, что хочется выть. Не знаю, слышали ли вы когда-нибудь, как воют взрослые мужики? Я нет... Но я чувствую, как это - когда вой сидит внутри, под рёбрами, и не может вырваться наружу. И тогда я злюсь. Злюсь на весь мир. На неё, на себя, на эту дурацкую работу, на маньяков, на дождь за окном... На всех. И срываюсь. В основном молча, но с недавних пор - ещё и голосом.

Вера молчала, боясь спугнуть эту внезапную, хрупкую искренность.

Крылов усмехнулся - невесело, больше для себя.

- А ещё я пьющий, - сказал он просто. - Не каждый день. Но по выходным - обязательно. И знаете, Вера Николаевна, я иногда думаю: если меня не убьют какие-нибудь отморозки в перестрелке, то убьёт алкоголь... Но мне теперь всё равно. Честно.

Последние слова он произнёс с такой будничной, спокойной безнадёжностью, что у Веры сжалось сердце. Она смотрела на него - на этого большого, усталого мужчину с серыми глазами и тяжёлыми руками, лежащими на столе. И внутри неё что-то переворачивалось. Она чувствовала, как между ними возникает тонкая, почти невидимая нить - не любовь, нет. Пока нет. Но что-то большее, чем служебное равнодушие. Она хотела сказать ему что-то ободряющее. Что-то, что заставило бы его улыбнуться - по-настоящему, а не этой горькой усмешкой. Но слова застревали в горле. Она не знала, что говорить. Она сама была слишком сломана, чтобы лечить чьи-то переломы. Поэтому она просто сказала тихо, почти шёпотом:

- Я понимаю вас.

Это было коротко. Почти нейтрально.

Но Крылов услышал в этих трёх словах больше, чем в любых длинных утешениях.

Он медленно кивнул, отвёл взгляд и сделал глоток остывшего кофе.

- Спасибо, - сказал он тихо.

И они снова замолчали, но молчание это было уже другим - не колючим, а тёплым, почти дружеским. За окном "Чёрного кота" моросил дождь, и Тумановск затягивало серой октябрьской дымкой.


## Глава 7


Результат из областной лаборатории пришёл в среду вечером.

Крылов сидел в кабинете, когда на столе завибрировал телефон. Эксперт - тот самый молодой парень в очках - говорил сбивчиво, будто сам до конца не верил в то, что собирался сказать.

- Майор, тут такое дело... - начал он и запнулся. - По ферменту. Мы получили расшифровку.

- И?

- В общем... такого фермента в природе не существует.


Крылов выпрямился на стуле.

- В смысле - не существует?

- В прямом, - эксперт говорил нервно, чуть быстрее обычного. - Мы пробили по всем базам - по человеческим, животным, даже по бактериальным. Ни одного совпадения. Белковая структура не соответствует ни одному известному биологическому виду. Он похож на слюну. Даже пахнет... ну, вы помните этот сладковатый запах. Но состав - аномальный. Там есть соединения, которые вообще не встречаются в земных организмах. Я, конечно, не хочу звучать как фантаст, но... если бы мне сказали, что этот след оставило существо не с этой планеты, я бы не нашёл аргументов, чтобы возразить.

Крылов молчал, переваривая услышанное.

- Ладно, - сказал он наконец. - Пришли мне заключение на почту. И никому об этом ни слова. Вообще.

- Понял, майор.

Крылов положил трубку и долго смотрел на чёрный экран монитора.


Не с этой планеты.


Он отогнал мысль, как назойливую муху. Надо работать. Надо искать логичное объяснение. Всё остальное - от лукавого. Но мысль не уходила. Она засела где-то в подкорке и сверлила, сверлила, сверлила.


Третье убийство произошло в четверг, в начале двенадцатого ночи.


Район частных домов на окраине Тумановска - тихие улочки, покосившиеся заборы, старые яблони, уронившие плоды в мокрую траву. Жертва - женщина сорока семи лет, учительница начальных классов, жившая одна в небольшом доме с синими ставнями. Крылов прибыл на место через пятнадцать минут после вызова. В этот раз картина была иной - и в то же время пугающе знакомой. Женщина лежала на полу в прихожей, в луже крови. Одежда разорвана на груди и на руках - длинные, рваные раны, как от когтей, перемежались с аккуратными, глубокими проколами, будто от иглы, ножика или шила. Словно убийца работал двумя инструментами сразу... На шее - знакомый пунктир из шести-семи точек. И синюшный отёк. Химический ожог. Тот самый. Эксперт - уже другой, пожилой мужчина с лысиной и усталыми глазами - поднялся на ноги и вытер руки ветошью.

- Третья за десять дней, - сказал он глухо. - Он не останавливается, майор. И ускоряется.

Крылов стоял над телом, сжимая в кармане пачку сигарет, и чувствовал, как внутри закипает глухое, вязкое бешенство.


Убийца играл с ними.


Появлялся из ниоткуда, наносил удар - всегда ночью, всегда в безлюдном или тихом месте - и исчезал. Ни свидетелей, ни записей камер, ни следов транспорта. Как будто он шёл пешком, убивал и растворялся в темноте, не оставляя после себя ничего, кроме сладковатого запаха и странных, необъяснимых ран.

- Будто демон, - сказал кто-то из оперативников за спиной Крылова. - Вышел из ночи, сделал своё дело и улетел.

Крылов резко обернулся.

- Свободен, - отрезал он. И добавил, обращаясь ко всем: - Никаких демонов. Никакой мистики. Это человек. И мы его возьмём. Всем понятно?

- Так точно, - ответил хор голосов.


Но в глазах у людей читалось сомнение.


На следующее утро Крылов сидел в кабинете с чашкой остывшего кофе, когда в дверь постучали.

- Войдите, - бросил он, не поднимая глаз.

Вошла Вера. С порога было видно, что она взволнована - иначе, чем обычно: не раздражена, а возбуждена, как охотничья собака, взявшая след.

- Дмитрий Сергеевич, я кое-что нашла, - сказала она без предисловий, положив на стол потрёпанный блокнот.

Крылов поднял взгляд.

- И где на этот раз? В библиотеке? В интернете?

- Нет. - Вера села на стул напротив и подалась вперёд. - Вчера вечером я вышла прогуляться, по возможности опросить местных жителей. Дошла до старой части города, туда, где рынок. Встретила одну пожилую женщину - она торгует книгами, старыми, букинистическими. Мы разговорились, и она вдруг спросила, не я ли та самая писательница, про которую говорят, что она помогает полиции.


- Чёрт, - выдохнул Крылов. - Уже и бабки на рынке знают...


- Это неважно, - отмахнулась Вера. - Слушайте дальше. Она сказала, что слышала про убийства и что это напомнило ей одну старую историю. Её мать, которая уже умерла, работала в советское время в гостинице. В Зареченске. Это был старый отель для приезжих специалистов - "Центральный", назывался. И в конце семидесятых в этом отеле останавливался один иностранец. Англичанин. Приехал из Лондона якобы по торговым делам. Прожил около двух месяцев, а потом бесследно исчез.

Крылов нахмурился:

- Исчез?

- Да. Пропал. Не явился на регистрацию в гостинице, не вышел на связь с принимающей стороной. Милиция искала, но не нашла. Дело закрыли, списали на самовольный отъезд. - Вера выдержала паузу. - Но старая книготорговка сказала одну странную вещь. Её мать рассказывала, что за несколько дней до исчезновения этот англичанин стал вести себя очень странно. Перестал выходить из номера днём. Заказывал еду в номер. И по ночам, по её словам - она тогда работала ночной администраторшей - он выходил через чёрный ход. И возвращался под утро. Всегда с одним и тем же запахом.

Крылов почувствовал, как по спине пробежал холодок.

- Сладковатым? - спросил он тихо.

Вера посмотрела ему в глаза.

- Она не знала, как его описать. Сказала: "Пахло чем-то чужим. Не нашим".

Они замолчали. В кабинете было слышно, как тикают настенные часы - мерно, неумолимо, отсчитывая секунды до следующей ночи.

- Есть ещё кое-что, - сказала Вера, открывая блокнот. - Я съездила сегодня утром в Зареченск. Отель "Центральный" давно заброшен, стоит на окраине. Но главное - я нашла запись в старой книге регистрации постояльцев. Её случайно сохранила та книготорговка - её мать когда-то принесла книгу домой, чтобы та не пропала при закрытии отеля. И там есть фамилия.

Вера протянула Крылову блокнот, в который был вклеен пожелтевший листок с выцветшими чернилами.

На нём значилось:

"Генри Уэллс. Лондон, Великобритания. Дата заезда: 15.09.1978. Дата выезда: не установлена".

Крылов долго смотрел на эти строки, и где-то в глубине его сознания, под слоем скептицизма и профессиональной трезвости, шевельнулось смутное, тревожное предчувствие.

- Генри Уэллс, - повторил он вслух. - Англичанин, который не выходил днём и пах "чужим". И пропал множество лет назад...

- А что, если он до сих пор здесь? - тихо, задумчиво произнесла Вера. Её слова будто сами собой слетели с губ, пока она размышляла.

Крылов задумался. Потом молвил:

- То есть, вы намекаете, что этот гость - ... не человек, а некое сверхъестественное существо? Что он так и не уехал из соседнего Зареченска? Что он просто... ждал? Но чего он ждал? Почему он не начал свои зверские преступления ещё тогда, в советское время?".

- Я ещё кое-что нашла в том отеле, - сказала Вера, и в голосе её появилась та особенная, напряжённая нотка, которая заставляла Крылова настораживаться. - В номере шесть. В стене, за отставшими обоями, я обнаружила старый, проржавевший, но всё ещё прочный кованый гвоздь. С крестообразным навершием.

Крылов нахмурился:

- И что?

- Кто-то вбил его туда не случайно, - ответила Вера, подавшись вперёд. - Я покопалась в интернете, нашла один старый сайт. Там говорится, что в России при раскопках исторических местоположений находили черепа с вбитыми в них железными гвоздями. Современная наука доказала: это древнеславянский защитный ритуал против упырей и другой нечистой силы, которая скрывалась в тёмных организациях и орденах. В само "нечистое" существо при жизни, в стену его обители, логова, или же в череп "нечистого" покойника в могиле вбивали гвоздь - чтобы пригвоздить "нечистого" к земле и не дать ему встать. И это пригвождение должно было либо убить его, либо погрузить в многолетний сон, из которого это существо не выйдет, пока не пробьёт час.

Крылов слушал, не перебивая, но в глазах его зажглась привычная искра скепсиса.

- Я вытащила этот гвоздь из стены отеля "Центральный", - продолжала Вера. - Очистила от ржавчины. Сходила в церковь и окропила его святой водой. А на том же сайте было указано, что при нанесении удара нужно прочитать вслух строчку из молитвы: "Господи, Будь помощью нашею, защитою и крепостию, каменною горою и оградою от врагов!". При этом в другой руке нужно держать православный крест. Зачем я это всё сделала? Возможно, это оружие, понимаете? Может этот гвоздь нам пригодится во время...

Она замолчала.

Крылов смотрел на неё. Потом медленно покачал головой и усмехнулся - не зло, скорее устало.

- Вера, - сказал он, - пули из пистолета - более надёжное средство, чем ваш гвоздь. Я понимаю, что это дело не укладывается в голове. Понимаю, что хочется верить в древние ритуалы и заговоры. Но я полицейский. Я верю в баллистику, отпечатки пальцев и оперативно-розыскные мероприятия. А гвозди... - Он вздохнул. - Гвозди пусть остаются в стенах.

Вера хотела возразить, но промолчала. Только убрала гвоздь обратно в сумку - туда, где он лежал, завёрнутый в чистую тряпицу, тяжёлый и холодный, будто ждал своего часа.

- Завтра поедем в Зареченск, - сказал Крылов, поднимаясь. - Посмотрим на этот отель вместе. Но без гвоздей, ладно?

Она не ответила.


Наутро они выехали.

Крылов сидел за рулём служебной "Лады Приоры" - серебристой, 2007 года выпуска, с потёртым рулём и навигатором. В автомобиле пахло бензином и морозной свежестью. Вера устроилась на переднем пассажирском сиденье, машинально пристегнулась и покосилась на Крылова. Он сосредоточенно смотрел на дорогу, обе руки на руле - уверенные, спокойные. И она поймала себя на мысли, что рассматривает его профиль уже несколько секунд дольше, чем следовало бы.

"Перестань", - приказала она себе и отвернулась к окну.

За стеклом проплывали серые октябрьские пейзажи: мокрые поля, редкие перелески, деревни с сельскими домами, где жизнь, казалось, была тихой и спокойной. Вера смотрела на всё это, но краем глаза - краем сознания - всё ещё ощущала его присутствие рядом. Большой, надёжный. Несмотря на ту первую грубость - он извинился. По-настоящему, без фальши. И сейчас, в этой машине, между ними уже не было той колючей стены, что стояла в первые дни. Была тишина. Но тишина эта не давила.

Дорога на Зареченск тянулась вдоль реки. Крылов молча вёл машину, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Вера смотрела на его руки на руле - крупные, с коротко стриженными ногтями, без колец. Руки человека, который привык работать, а не сидеть в кабинете. Она поймала себя на том, что отмечает это с каким-то новым, незнакомым ей самой вниманием.


"Что со мной?" - подумала она и тут же отогнала мысль.


- О чём задумалась? - спросил Крылов, не поворачивая головы, но почувствовав её взгляд боковым зрением.

- О реке, - ответила Вера, чуть смутившись оттого, что её застали врасплох. - О времени. О том, как всё меняется и остаётся прежним одновременно.

Крылов коротко хмыкнул - вроде бы одобрительно - и ничего не сказал. Но Вера заметила, как уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку. И внутри у неё что-то отозвалось - тихо и тепло.


Отель "Центральный" встретил их запахом сырости и запустения.


Трёхэтажное здание из красного кирпича стояло на окраине Зареченска, в окружении старых тополей, чьи ветви нависали над крышей, как скорбные плакальщицы. Вывеска давно обвалилась, окна на первом этаже были заколочены досками, на втором - зияли чёрными провалами без стёкол.

Крылов заглушил двигатель, и они вышли из машины. Вера поправила шарф, вглядываясь в фасад. Крылов встал рядом - плечом к плечу, почти касаясь её локтя. Она почувствовала тепло, исходящее от него, и на секунду задержала дыхание.

- Красивое место, - сказала она, чтобы хоть как-то разрядить внезапное волнение. - В смысле, страшное... Но красивое. Будто декорации к фильму ужасов.

- Скорее к фильму о том, как умирает советская эпоха, - отозвался Крылов, оглядывая фасад. - Архитектура пятидесятых. Сталинский ампир, но уже упрощённый, для провинции. Такие отели строили для приезжих специалистов, для командировочных. Здесь пахло надёжностью. Государственной, нерушимой.

Он толкнул дверь, и та с протяжным скрипом открылась. Вошёл. Вера шагнула следом, и в полумраке холла их плечи снова соприкоснулись. Она не отстранилась. И он, кажется, не заметил - или сделал вид, что не заметил.

- В древнегреческой мифологии есть река Лета, - сказал Крылов, ступая по осыпающейся плитке. - Река забвения. Души умерших пили из неё и забывали свою прошлую жизнь.

Он остановился, обвёл взглядом холл.

- Этот отель - как Лета. Только он заставляет забывать не души, а эпоху. Люди ушли, время ушло, а здание осталось. И молчит.

Вера смотрела на него, пока он говорил, и вдруг поймала себя на том, что ей нравится, как он это делает. Как подбирает слова. Как вплетает в сухую реальность древнюю философию, не боясь показаться смешным. Раньше она приняла бы это за позу. Но сейчас - нет. Он был искренним. И это подкупало.


Она подошла к стойке регистрации, взяла с пола пожелтевший бланк.


- Здесь раньше висело зеркало, - сказала она, показывая на тёмный прямоугольник на стене. - И были часы. Большие, напольные.

Крылов подошёл ближе, заглянул через её плечо, и она ощутила его дыхание у своего виска.

- Шестой номер, - прочитал он. - Генри Уэллс.

- Идём.

И они направились к лестнице. Вера шла следом, глядя на его широкую спину, и чувствовала, как в груди разгорается что-то, чему она пока боялась дать имя.

Номер шесть находился в самом конце тёмного коридора второго этажа. Дверь была заперта, но замок проржавел настолько, что Крылов выбил её плечом с третьего удара. Петли жалобно взвизгнули, и створка распахнулась. Они вошли. Остановились, оглядывая комнату. Маленькая, пыльная, с железной кроватью и столом, на котором всё ещё стояла чернильница. Вера представила, как здесь жил тот человек - британский торговец, "Полночный гость" из прошлого. И что-то дрогнуло у неё внутри - не страх, а предчувствие.

- Смотри, - вдруг сказал Крылов, присаживаясь на корточки у кровати.

Вера подошла ближе, наклонилась, почти касаясь его плеча своим.

На полу, въевшееся в дерево, темнело старое пятно.

- Кровь? - спросила она шёпотом.

- Не знаю, - ответил Крылов. - Но если да - то очень старая.

Он провёл пальцем по пятну, поднёс к носу. Вера смотрела на его лицо - сосредоточенное, напряжённое, такое живое в этом мёртвом пространстве. Ей вдруг захотелось коснуться его руки, но она перевела взгляд на пол.

- Тот самый, - сказал Крылов тихо. - Пахнет тем же.

Где-то на чердаке скрипнула половица. Они оба замерли, прислушиваясь. В темноте коридора было тихо, но тишина эта казалась живой, дышащей.

- Он здесь до сих пор?.. - спросила Вера, и голос её дрогнул.

Крылов медленно выпрямился, повернулся к ней. В полумраке его серые глаза казались почти чёрными.

- Я не знаю, Вера Николаевна, - сказал он. - Но я больше не могу закрывать на это глаза. Что-то здесь не так.

Он посмотрел на неё - и впервые за всё время их знакомства она не увидела в его взгляде ни насмешки, ни усталости. Только уважение. И, кажется, что-то ещё - то, от чего у неё перехватило дыхание.

- Идём, - сказал он, отворачиваясь. - Надо поднимать архивы.

Вера кивнула и пошла за ним, чувствуя, как внутри, под рёбрами, бьётся маленькое, тёплое - и опасное - чувство. То, которое она запретила себе много лет назад. И которое, кажется, возвращалось.


Вернувшись в Тумановск, они разошлись по архивам до вечера.

Встретились уже в кабинете Крылова, разложив на столе добытые за день материалы.

И то, что они нашли, заставило Крылова впервые за долгое время почувствовать, как под ногами уходит земля. Генри Уэллс, как выяснилось из рассекреченной справки архива областного управления КГБ, был не просто торговцем текстилем. Он являлся агентом британской разведки, специализировавшимся на "экономическом проникновении" - вежливый термин для организации каналов поставки наркотиков.

- Опиум, - сказал Крылов, кладя перед Верой пожелтевший лист. - Они пытались повторить китайский сценарий.

Вера прошлась глазами по строкам и почувствовала, как по коже побежал холодок.

- Опиумные войны, - прошептала она. - 1840 год - первая. Потом 1856-й - вторая, при помощи Франции. Британия атаковала Китай, потому что китайцы не хотели торговать наркотиками, но Британия заставляла их это делать. И поэтому она атаковала Китай дважды, втянув его в две войны, а затем создав из Китая свою колонию... "Цивилизованные" западно-европейские страны, которые сегодня учат мир демократии, воевали с суверенным китайским государством, чтобы заставить его разрешить ввоз опиума, на чём эти "цивилизованные" европейские страны - Англия в первую очередь - богатели и улучшали своё благосостояние. А теперь те же страны учат мир правам человека... Было бы смешно, если бы, как говорится, не было так грустно.

- Именно так, - Крылов положил перед ней ещё один лист. - В 1978 году они попытались проделать тот же трюк с Советским Союзом. Заслали агента. Он должен был внедриться, создать сеть, открыть каналы. Но советское правительство не позволило этого - страна, которая разгромила гитлеровскую коалицию, не собиралась прогибаться под западно-европейских диктаторов и наркоторговцев. Контрразведка раскрыла Уэллса почти сразу. Ему дали понять - вежливо, но жёстко - что его здесь не ждут. И Британия... бросила его. Бросила на территории чужого государства.

- Как ненужную пешку, - тихо закончила Вера.

- Да, - Крылов помолчал. - Но мало кто знал, что Уэллс был связан не только с разведкой. Было ещё кое-что.

Он вытащил из папки тонкий, почти прозрачный лист с грифом "Совершенно секретно":

- Членская карточка организации. Называется "Орден Ночи". Штаб-квартира в предместьях Лондона. Сведений об этом ордене - крупицы. Известно лишь, что он уходит корнями в древнее английское общество, существующее аж с XII века. И которое, по слухам, поклоняется тёмным силам.

Крылов поднял глаза на Веру.

- Понимаешь, что это значит? Генри Уэллс был не просто шпионом. Он был членом оккультного ордена. И, возможно, тот, кто сейчас убивает людей в Тумановске... - Он запнулся. - Этот кто-то не человек.

Вера смотрела на него, и в её груди смешались страх и странное, почти восторженное волнение. Она боялась того, что они нашли. Но она не боялась быть рядом с Дмитрием.

- И что мы будем делать? - спросила она тихо.

Крылов долго молчал, глядя в окно на тёмное октябрьское небо.

- Завтра поедем в областной архив, - сказал он наконец. - Там должны быть более полные данные по Уэллсу. И по этому... Ордену Ночи.

Он повернулся к ней, и в его серых глазах, усталых и решительных одновременно, она увидела то, чего не замечала раньше: он доверял ей. По-настоящему.


## Глава 8


Воскресное утро выдалось серым, но без дождя. Вера пришла в "Чёрного кота" за полчаса до назначенного времени. Она любила это кафе за его неторопливость - за то, что здесь можно было сидеть одной, глядеть в окно и никуда не спешить. Заказала круассан, яичницу и капучино, развернула книгу - томик Блока, который всегда носила с собой, - и попыталась читать, но строчки расплывались перед глазами.


Она думала о Крылове.


О том, как он смотрел на неё вчера в кабинете. О его голосе, о том, как он стоял рядом в заброшенном отеле, и их плечи соприкасались в полумраке. Она поймала себя на том, что улыбается, глядя в книгу, и тут же одёрнула себя.

"Вера, ты не школьница. Возьми себя в руки".

Она отхлебнула кофе и заставила себя читать.

Строчки Блока плыли перед глазами.

Она закрыла книгу и посмотрела на часы. Без пятнадцати десять. Скоро подъедет Крылов, и они поедут в областной архив. Весь день в машине рядом с ним. Она снова почувствовала этот внутренний трепет и рассердилась на себя.

- Ваш коктейль, - раздался голос над ухом.

Вера подняла глаза. Официант - молодой парень в чёрном фартуке - поставил перед ней высокий стакан с оранжевой жидкостью и трубочкой. А под стакан положил аккуратно сложенный вчетверо листок бумаги.

Вера нахмурилась.

- Я не заказывала коктейль, - сказала она.

- Это от вашего близкого знакомого, - ответил официант с лёгкой улыбкой. - Он попросил не называть своего имени и сказал, что вы всё поймёте.

- От какого ещё знакомого? - Вера насторожилась.

Официант мотнул головой в сторону дальнего столика у окна.

- Да вон он сидел. Только что.

Вера повернула голову.

Столик был пуст. Никакого человека там не было.

Она перевела взгляд обратно на официанта.

- Странно, - растерянно проговорил тот. - Он только что сидел там. Буквально минуту назад. Я сам принял у него заказ.

Вера медленно подняла стакан, взяла листок и развернула его дрожащими пальцами. На безупречно белой бумаге чернели слова, выведенные твёрдой, наклонной рукой:


"Прекращай свои игры, или будешь следующей, СУКА!".


У Веры похолодело внутри. Она резко вскочила, едва не опрокинув стул, и в панике оглядела зал. Несколько посетителей обернулись на шум. Официант испуганно попятился.

- Простите, что-то не так?..

- Как он выглядел?! - выпалила Вера, держа записку в руке. - Этот тип! Как он выглядел?!

Официант заморгал, перепуганный её тоном.

- Ну... странный такой. Старомодный. Лет сорока пяти, наверное. Одет в твидовый костюм - знаете, такой, будто из старого английского фильма. В руке трость. Не то чтобы он хромал - просто носил её с собой, как украшение. И акцент... я сразу подумал: иностранец. Англичанин, скорее всего.

- Господи! - выдохнула Вера.

Трясущимися руками она выхватила из сумочки телефон и набрала Крылова. Гудок. Ещё один. Ещё.

- Дима! - почти прокричала она, когда он ответил. - Он здесь! Он здесь, прямо сейчас - где-то возле кафе! Он был внутри, а потом вышел! Я не знаю, куда он пошёл!

- Я выезжаю, - коротко отозвался Крылов. - Не выходи из кафе. Жди меня.


В трубке запищали гудки.


Крылов примчался через семь минут - хотя от участка до "Чёрного кота" было добрых пятнадцать. Влетел в кафе, тяжело дыша, с перекошенным от напряжения лицом.

- Где он? - спросил он, подлетая к столику Веры.

- Ушёл, - ответила она, поднимаясь ему навстречу. - Только что. Официант сказал, он сидел вон там, - она указала на пустой столик. - И ушёл перед тем, как передали записку.

Крылов взял её за плечи - крепко, почти больно, заглянул в глаза.

- Ты цела?

- Да, - ответила она, и голос её дрогнул. - Я просто испугалась.

И вдруг, сама не ожидая от себя, она шагнула к нему и прижалась лицом к его груди. Всего на секунду. Коротко. Крылов замер. Потом медленно, неуклюже - будто делал это впервые в жизни - обнял её в ответ. Ладонь легла ей на спину, широкая, тёплая. Он ничего не сказал. Просто держал. А потом отпустил, отступил на шаг и посмотрел на неё уже привычным, собранным взглядом.

- Покажи записку.

Вера протянула листок. Крылов развернул его, прочитал, и его лицо окаменело.

- Почерк незнакомый, - сказал он, пряча листок в карман. - Явно старался изменить почерк. Но бумага хорошая, дорогая. Ручка - перьевая. Такие сейчас почти не используют.

Он посмотрел на Веру.

- Ты не поедешь в архив. Я отвезу тебя в участок. Посидишь в моём кабинете.

- Что? - Вера вскинулась. - Я поеду с тобой!

- Нет.

- Дима, я могу помочь! Я знаю это дело не хуже тебя!

- Сказал - нет! - отрезал он, и в голосе его звякнул металл. - Ты сейчас - главная свидетельница, и ещё - потенциальная цель. Этот тип уже знает, где ты бываешь. Я не допущу, чтобы ты шлялась по городу, пока мы его ищем.

- Шлялась?! - возмутилась Вера.

- Извини, не то слово... - поморщился Крылов. - Но ты поняла. В участок. В кабинет. Сидеть и ждать. Это не обсуждается.

Он развернулся и пошёл к выходу. Вера, сжав губы, поплелась следом - обиженная, но понимающая, что спорить бесполезно.


В участке Крылов усадил её в своё кресло, налил чай из допотопного электрического чайника и строго наказал:

- Никуда не выходи. Если кто-то придёт - звони мне сразу. Если захочешь есть - скажи дежурному, он сходит в столовую. Я вернусь, как только смогу.

Вера молча кивнула, не глядя на него.

Крылов вздохнул, хотел что-то добавить, но передумал и вышел, хлопнув дверью.

Она осталась одна.

В кабинете пахло табаком и старыми бумагами. На стене висела карта Тумановска, исчерченная пометками. На столе - стопка папок, пепельница, кружка с остатками остывшего кофе. Вера обвела взглядом этот скромный, почти аскетичный быт и вдруг почувствовала странную нежность. "Здесь он живёт, - подумала она. - Между этих стен. Между папок с нераскрытыми делами и остывшим кофе".

Она села в его кресло, обхватила ладонями горячую кружку и стала ждать.


Крылов с двумя оперативниками прочесал центр города за три часа.


Они опрашивали прохожих, заглядывали в магазины, обошли все кафе в радиусе двух кварталов от "Чёрного кота". Несколько человек действительно видели странного мужчину в твидовом костюме и с тростью.

- Шёл по тротуару, - рассказывала пожилая женщина у входа в универмаг. - Такой чудной. Будто не в наше время. Я ещё подумала: артист, что ли, с гастролей?

- Видел я его, - говорил мужик в промасленной куртке, курящий у гаража. - Шёл быстро, но не спеша. В переулок свернул, к старой церкви. Я ещё удивился - туда ж прохода нет, тупик.

Крылов с напарниками проверил переулок. Тупик упирался в глухую стену заброшенного склада. Ни дверей, ни окон, ни чёрного хода.

- Испарился, - хмуро резюмировал оперативник Сергеич. - Прямо сквозь землю.

Крылов стоял в тупике, глядя на стену, и чувствовал, как внутри закипает глухое, бессильное бешенство.

Они вернулись в участок после обеда. Вера при их появлении вскочила с кресла.

- Ну что? - спросила она, вглядываясь в его лицо.

Крылов снял куртку, бросил на стул, провёл рукой по лицу.

- Видели его несколько человек, - сказал он устало. - Твидовый костюм, трость, лет сорока пяти. Шёл пешком по улице. Потом свернул в тупик возле старой церкви. И там... - он развёл руками. - Как сквозь землю провалился.

Вера побледнела.

- Значит, он днём тоже передвигается, - медленно проговорил Крылов, думая вслух. - Не только ночью. Он следит за тобой. Он знает, кто ты. И он хочет, чтобы ты об этом знала.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то новое - не просто тревога, а страх. Страх за неё.

- Вера, - сказал он тихо. - Я не знаю, с чем мы имеем дело. Но в одном уверен: оставаться одной тебе сейчас нельзя.

Она встретила его взгляд и вдруг поняла: он не просто так говорит. Он боится. Не за себя - за неё.

- И что ты предлагаешь? - спросила она.

Крылов помолчал, словно принимая решение, которое давалось ему с трудом.

- Сегодня вечером у меня созвоны с областью, не могу отложить. Давай так: ты пока побудешь здесь, я разгребу дела. А вечером я заеду за тобой и отвезу тебя домой. К себе. Не к тебе - прости за прямоту - одна ты не останешься. Переночуешь у меня. Для твоей же безопасности.

Вера открыла рот, закрыла, снова открыла. Она почувствовала, как к щекам приливает жар. Она отвела взгляд, сделала глоток остывшего чая и тихо сказала:

- Не возражаю.


До дома Крылова они доехали молча. Вера сидела на пассажирском сиденье "Приоры", сжимая в руках сумочку, и смотрела, как за окном проплывают тёмные улицы Тумановска. Фонари светили, и город казался старым, сонным, затаившимся. Крылов свернул во дворы и остановился у пятиэтажки - кирпичной, хрущёвской.

- Приехали, - сказал он, заглушив двигатель. - Прошу, так сказать, в мои апартаменты.

Вера несмело улыбнулась.

Квартира у Дмитрия Крылова была съёмной - двухкомнатной, с высокими потолками и старым, но ухоженным паркетом. В прихожей пахло пылью и деревом. Крылов провёл её через коридорчик в гостиную - не очень большую, но светлую, с окном во двор. Мебель была не его: старый диван с пружинами, продавленное кресло, платяной шкаф. На стенах висели книжные полки, сколоченные явно собственноручно - грубоватые, но аккуратные, забитые папками и книгами. Никаких картин, никаких безделушек. Только то, что нужно для жизни.

- Располагайся, - сказал Дмитрий. - Чувствуй себя как дома. Я на кухню - приготовлю ужин. Пальчики оближешь, обещаю.

- Может, помочь? - спросила Вера.

- Ни в коем случае. Ты гостья. Отдыхай, - он махнул рукой и скрылся за дверью кухни.

Вера села на диван. Взгляд упал на книжный шкаф - среди полицейских справочников и папок с делами стоял томик Есенина и потрёпанный сборник стихов Серебряного века. Она улыбнулась. "И это тоже в нём есть". Но сидеть на месте не получалось. Её тянуло туда, где он был. Она встала и бесшумно прошла на кухню. Крылов стоял у открытого холодильника, доставая продукты. На столе уже лежали картошка, куриное филе, кусок свинины, лук, чеснок и пакет для запекания в духовке. Он обернулся, услышав её шаги, и на мгновение смутился - будто его застали за чем-то постыдным.

- Я... можно я тут посижу? - спросила Вера, указывая на маленький диванчик у стены.

- Конечно, - кивнул он и отвернулся к столу, чтобы скрыть неловкость.

Вера села, поджав ноги, и смотрела, как он работает. Как уверенно чистит картошку, как режет мясо, как посыпает всё специями. В его движениях чувствовалась привычка - давняя и спокойная. Он делал это не на показ, а потому что умел и любил.

- Любишь готовить? - спросила она тихо.

Крылов на секунду замер, потом улыбнулся - неловко, почти по-мальчишески.

- Да. Когда-то любил. Очень. В свободное от работы время возился на кухне, придумывал новые рецепты. Любил баловать свою жену.

Он помолчал, помешивая лук с чесноком в миске.

- А теперь... так, по старой памяти. Запомнил рецепты пары-тройки любимых блюд. Иногда, когда есть настроение, балую себя готовкой, - он поднял глаза на Веру. - Гостей у меня не бывает. Ты - моя первая гостья за долгое время.

Вера почувствовала, как в груди разливается тепло. Она смотрела, как он аккуратно закладывает в два рукава картошку с курицей, свининой, с луком и специями, завязывает их специальными клипсами и отправляет в духовку. Щёлкнул таймер, и кухня наполнилась запахом будущего ужина.

- Я тоже люблю готовить. Не то чтобы прямо-таки знаток в кулинарии, - она мило улыбнулась, - но тоже люблю готовить те блюда, которые мне нравятся. Одиночке много в жизни не надо. Ни в интересах, ни в жизненных потребностях, ни в кулинарных изысках... Когда-то я тоже любила баловать приготовлением блюд своего мужчину. А потом он предал и ушёл. А чуть позже меня предал сам мир, отняв разом маму и папу.

И Вера Диме рассказала свою жизненную историю.

Она говорила недолго - не перечисляла конкретные даты и факты, а просто пыталась объяснить, каково это - когда мир, который ты считала надёжным, рушится дважды. Сначала уходит любимый человек, и ты думаешь, что это самое страшное, что может случиться. А потом смерть забирает самых родных - и ты понимаешь, что ошибалась, ведь самое страшное было впереди.

Крылов вытер руки полотенцем, сел рядом с ней на диванчик - близко, плечом к плечу.

- Знаешь, - сказала она, глядя в одну точку на стене, - я перестала верить в справедливость. В ту высшую справедливость, о которой говорят в книгах и фильмах. Её нет. Мир не волшебный, Дима. Он просто - есть. Он равнодушен. И ты либо принимаешь это и живёшь дальше, либо ломаешься. Я не сломалась, наверное, - она усмехнулась горько. - Но перестала ждать от жизни чего-то хорошего. Я просто работаю. Пишу. Это единственное, что у меня осталось.

Она замолчала. И в тишине кухни, где только шипела духовка да тикали настенные часы, Крылов увидел, как по её щеке медленно покатилась слеза. Она не всхлипывала, не вытирала - просто сидела и смотрела перед собой, пока влажная дорожка не достигла подбородка. Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Ладонь у неё была холодная и маленькая - вся поместилась в его руке, как птенец.

- Я понимаю тебя, - сказал он тихо. - Понимаю, каково тебе.

Вера подняла глаза. В его взгляде сейчас не было той полицейской серьёзности и равнодушия, которые обычно живут каждодневно в серых глазах майора Крылова. Сейчас в его глазах было понимание и сочувствие к Вере. Такие же глубокие, как её собственная боль. И ещё Вера заметила в его взгляде блеск - что-то живое, тёплое, что зажглось там специально для неё...


Она не отняла руки.


Так они и сидели - вдвоём на маленьком диване в тесной кухне старой съёмной двушки, где пахло запекающимся мясом и чесноком, и молчали. Но молчание это было полнее любых слов. Рука Крылова всё ещё лежала поверх её ладони - тёплая, тяжёлая, надёжная. Вера подняла на него глаза. Она смотрела уже не с болью - с чем-то другим. С тем самым светом, который зажёгся в ответ на его взгляд.

- Дима... - прошептала она, и имя его прозвучало как просьба.

Он не ответил. Он просто потянулся к ней и поцеловал.

Сначала осторожно, будто спрашивая разрешения. Его губы коснулись её губ - робко, пробуя на вкус. А потом Вера ответила. Она обвила его шею руками, притянула к себе, и поцелуй стал глубоким, жадным, ненасытным. Она целовала его так, будто хотела выпить всю его боль до дна - и взамен отдать свою. Крылов провёл ладонью по её спине, чувствуя, как под тканью кофточки дрожит её тело. Пальцы скользнули ниже, к талии, потом - под кофточку, к тёплой коже. Вера выдохнула ему в губы и сильнее прижалась к нему. Его рука поднялась выше - и накрыла её грудь. Мягкую, тёплую, податливую... Он гладил её через кружево бюстгальтера, чувствуя, как сосок твердеет под его пальцами, и у него перехватывало дыхание от того, какая она - настоящая, живая, вся здесь, рядом. Возбуждение, что захлестнуло его, казалось, росло и росло, не собираясь прекращаться... Вера водила руками по его плечам, по груди, спустилась ниже - к животу, к ремню брюк, к паху. Пальцы её дрожали, но она не останавливалась. Она хотела его. Хотела забыться в нём, раствориться, потерять себя, чтобы найти заново. Они раздевали друг друга торопливо, но без суеты - будто каждый боялся, что другой исчезнет, если промедлить. Кофточка полетела на пол, следом - его рубашка... брюки, ремень, её колготки - всё смешалось в кучу на кухонном полу, а они уже лежали на узком диване, прижавшись друг к другу так тесно, будто пытались стать одним целым. Крылов оторвался от её губ на мгновение, и взгляд его упал на её грудь. Возле ареолы левого соска темнели два маленьких родимых пятна - будто две родинки-метки, которые природа поставила специально, чтобы он их заметил и запомнил. Она красива, подумал он. Она не виновата, что Бог создал её такой. Она не виновата, что родилась такой лапочкой, такой живой, прекрасной, такой желанной.

- Ты как Афродита, - прошептал он, глядя ей в глаза.

Вера улыбнулась и поцеловала его снова - в губы, в щёку, в уголок глаза.

- Тит Лукреций Кар писал о ней поэму, - выдохнула она между поцелуями. - О богине, пронизывающей красотой и любовью весь мир... О богине плодородия, вечной весны и жизни...

- Я не читал, - признался он, покрывая поцелуями её шею. - Но верю.

Он вошёл в неё медленно - так, будто они делали это сотни раз и знали ритм друг друга наизусть. Вера выгнулась ему навстречу, обхватила ногами его бёдра, и мир за пределами этой кухни перестал существовать. От каждого его толчка она будто напитывалась его энергией. Каждый толчок отдавался в ней горячей волной, поднимался от низа живота к груди, к горлу, к губам, срываясь в короткие, сдавленные вздохи... Крылов чувствовал, как их огни соприкасаются - её пламя и его, два одиноких костра, которые вдруг соединились в один, большой, жаркий, способный сжечь весь мир дотла... Он ощущал, как его затягивает бездонная пучина чувственности и блаженной свободы. Тёплое, приятное пламя внутри всё росло и росло, повергая разум в сладкое, дурманящее опьянение. Он больше не контролировал себя - он просто был. Был в ней. Был ею... Двигался и двигался.


Настал момент, когда он замер.


В напряжённом теле заиграли непроизвольные спазмы. Горячий поток его энергии наконец-то высвободился - и тело Веры словно повторяло каждое его вздрагивание, каждую судорогу. Она замерла вместе с ним, внимая такту его движений и растягивая миг наслаждения, как тёплый, тягучий мёд.

Они лежали, тяжело дыша, накрывшись покрывалом, сплетённые в тесном пространстве старого кухонного дивана. Духовка готовила ужин, наполняя комнату запахом запекающегося мяса и картошки. Где-то в глубине квартиры мерно тикали часы. Крылов уткнулся лицом в её волосы и закрыл глаза. Вера прижалась щекой к его груди и слушала, как бьётся его сердце - быстро, гулко, в такт её собственному.

- Я не знаю, что это было... - прошептала она.

- Я тоже, - ответил он, не размыкая объятий. - Но я не хочу, чтобы это заканчивалось...


Ужин они доели уже за полночь - не торопясь, с бокалом красного вина, бутылку которого Крылов нашёл в дальнем углу кухонного шкафа.

Потом перебрались в спальню.

Спальная комната была не очень широкой, но, как и вся квартира, очень уютной. Кровать, старый деревянный шкаф, тумбочка с настольной лампой, излучавшей мягкий жёлтый свет. Здесь было чисто, и пахло свежим бельём. Они легли, прижавшись друг к другу, и Вера положила голову ему на грудь. Крылов обнял её, уткнувшись носом в макушку, и несколько минут они просто лежали, слушая дыхание друг друга.

- Ты опишешь сегодняшний вечер в своей книге? - спросил он вдруг тихо, почти шёпотом.

Вера тихо фыркнула, и плечи её дрогнули от смешка.

- Возможно, - ответила она, поднимая на него глаза. - Если ты захочешь.

- Я хочу, - усмехнулся он.

- Хорошо.

Крылов погладил её по плечу, задумчиво глядя в потолок.

- Сколько ты уже написала?

- Прилично, - сказала Вера, устраиваясь поудобнее. - Остановилась на том месте, как загадочный англичанин исчез в городе, в районе старой церкви.

- Остановилась - в смысле, ждёшь, чем дело кончится в реальности? - уточнил он.

- Вроде того, - она подняла на него взгляд. - Как-то странно всё получается, правда? Я пришла к полицейскому за консультацией для своего романа, а стала полноценным участником полицейской операции. Да ещё и помогаю майору в расследовании.

Крылов хмыкнул, и чуть крепче обнял Веру:

- Уверен, ты бы справилась профессионально с написанием своей книги и без консультирования. Ты умная, Вера. И смелая. Может, даже слишком смелая.

- Если бы я не обратилась за консультацией, - тихо сказала она, - я бы не встретила тебя.

Крылов замолчал. В жёлтом свете лампы его лицо казалось мягче, моложе - без обычной хмурой складки между бровями.

- Такие встречи опасны, Верочка. Я в том смысле, что теперь ты из-за меня в опасности... Этот маньяк там... - он замолчал. - Я к тому, что нам бы с тобой познакомиться в другой обстановке, при других обстоятельствах.

- Ну какие могут быть "другие" обстоятельства, Дима? Сложилось как сложилось.

Она приподнялась на локте и поцеловала его - коротко, нежно, в уголок губ. Затем снова легла ему на грудь. За окном шумел ветер - октябрьский, холодный, но здесь, в этой небольшой спальне, было тепло. Тихо. Надёжно.

- Хочу, чтобы ты, милая, была со мной. Что бы ни случилось. - Он помолчал и добавил: - Просто будь со мною.

- Обещаю, - мягко, но уверенно молвила она.


## Глава 9


Утро началось с телефонного звонка.

Крылов открыл глаза первым - рука сама нащупала трубку на тумбочке, пальцы сомкнулись, и он уже через секунду слушал голос дежурного, хрипловатый со сна, но напряжённый.

- Майор, у нас новые жертвы. Двое. Парень и девушка. Придорожная гостиница "Уют" на выезде из города. Трупы рядом с машиной на стоянке.

Крылов сел на кровати, осторожно высвободил руку из-под головы Веры и приложил трубку к уху.

- Еду, - коротко сказал он и нажал отбой.

Вера заворочалась, приоткрыла глаза.

- Что случилось?

- Двое молодых, - ответил Крылов, нашаривая джинсы. - Гостиница "Уют" на выезде из города. Убиты возле машины на стоянке.

Он помолчал секунду и добавил с глухой злостью:

- Ну что они, новостей не слушают? Шастают по ночам, будто маньяка не существует!

Он натянул джинсы, застёгивая ремень на ходу, и уже взялся за рубашку, когда почувствовал на себе взгляд. Вера сидела на кровати, прижав одеяло к груди, и смотрела на него.

- Я еду с тобой, - твёрдо произнесла она.

Крылов на мгновение замер, потом кивнул.

- Да. Так даже лучше. Будешь у меня на глазах - целее будешь. Одевайся.


"Приора" петляла по пустым утренним улицам, выбираясь к трассе. За спиной осталась ещё тёплая постель, накрапывал редкий октябрьский дождь, и с каждой минутой светлело небо - будто нехотя, через силу. Гостиница "Уют" оказалась типичной придорожной двухэтажкой из красного кирпича: с парковкой на два десятка машин, неоновой вывеской с перегоревшей буквой "ю" и запахом дешёвого кофе, тянувшимся из открытой двери кафе на первом этаже. У входа уже стояли две патрульные машины, маячки мигали сине-красным, разгоняя серый утренний полумрак. Чуть поодаль - толпа зевак, которых оттесняли за ленту оцепления.

Крылов вышел из машины, хлопнул дверцей и направился к старшему эксперту. Тот уже стоял на коленях возле тела девушки, подсвечивая фонариком рану на шее.

- Что скажешь? - спросил Крылов, подходя.

- То же самое, - глухо ответил эксперт, не оборачиваясь. - Шея. Точки. Химический ожог. Тела обескровлены практически полностью. Раны - смешанные: и рваные с обеих сторон, и колотые. Парень, судя по всему, пытался защищать девушку, но безуспешно.

- Свидетели? - спросил Крылов уже у подошедшего Сергеича.

- Администратор гостиницы, - ответил тот. - Женщина за стойкой. Слышала крики, выглянула в окно - увидела два силуэта на стоянке. Один упал сразу, второй пытался бежать, но не успел. Описала нападавшего смутно: высокий, тёмная одежда, лицо не разглядела. Больше никто ничего не видел и не слышал.

Крылов выругался сквозь зубы и отошёл в сторону, оглядывая фасад гостиницы. Два этажа, длинный ряд окон. На втором этаже в одном из номеров горел свет - тот самый, где останавливались убитые. Вера подошла к нему, закутавшись в пальто. Она смотрела на тела, на суету криминалистов, на серое небо - но взгляд её то и дело возвращался к гостинице. К тёмному проёму входной двери, к окнам, за которыми угадывалась чужая, замершая жизнь.

- Дима, - сказала она тихо, положив руку ему на плечо. - Я зайду внутрь. Осмотрюсь.

- Зачем? - нахмурился он.

- Не знаю. - Она повела плечом, будто пытаясь сбросить наваждение. - Просто... чувствую. Меня туда тянет. Будто я должна что-то там увидеть. Понять.

Крылов хотел возразить, но встретил её взгляд и сдался. С момента их знакомства он уже успел понять: если Вера что-то решила, переубедить её невозможно.

- Ладно. Я сейчас подойду.

- Я быстро, - бросила она через плечо и шагнула внутрь.

Вестибюль гостиницы был маленьким: стойка администратора, пара кресел с продавленными сиденьями, выцветший ковёр на полу и запах сырости, въевшийся в стены. Администратор - полная женщина в синем халате - сидела за стойкой, испуганно глядя на полицейских, снующих туда-сюда. Вера прошла мимо неё, не спросив разрешения, и направилась к лестнице на второй этаж. Сердце колотилось где-то в горле. Она сама не понимала, зачем идёт, но ноги несли её вперёд, будто кто-то невидимый тянул за ниточку. Коридор второго этажа был узким, тускло освещённым. На стенах - обои, на полу - линолеум в мелкий цветочек. Дверь номера, где останавливались убитые, была приоткрыта - из-за неё лился жёлтый электрический свет. Рядом маялся молодой оперативник, охраняя место происшествия.

- Я с майором Крыловым, - сказала Вера, и тот нехотя пропустил её.

Номер оказался обычным, ничем не примечательным: две кровати, тумбочка, шкаф, телевизор на комоде. Окно выходило на стоянку - прямо на то место, где нашли тела. На одной из кроватей ещё лежал раскрытый женский клатч, на тумбочке - ключи от машины и недопитая бутылка воды. "Они по какой-то причине вместе вышли к машине, где на них и произошло нападение", - подумала Вера. Она медленно обвела взглядом комнату, пытаясь уловить хоть что-то - зацепку, деталь, подсказку. Ничего. Всё слишком обычное, слишком чистое, будто здесь никто и не жил.


Но вдруг - мурашки побежали по спине.


Она почувствовала его присутствие за мгновение до того, как он заговорил. Воздух в комнате будто сгустился, стал тяжелее, холоднее...

- Не оборачивайся, - раздался тихий, ровный, но тяжёлый голос у неё за спиной.

Вера застыла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, глухо и часто...

- Ты многое узнала обо мне за эти дни, Вера, - продолжал голос. - Больше, чем следовало. Ты умная женщина. Это мне в тебе и нравится.

- Зачем ты послал мне тот коктейль? - выдохнула она, не поворачивая головы. Её спонтанный вопрос удивил её саму, но она продолжила: - Зачем записка? И... я слышу, ты говоришь по-русски чисто. Зачем тогда изображал акцент перед официантом?

Голос за спиной коротко усмехнулся.

- Это игра, Вера. Я - кот, а ты - мышка. А кошки любят играть со своей добычей, прежде чем сожрать её... Убить. Акцент, записка, коктейль, мой внешний вид Англии 19 века, трость - это часть игры. Я хотел, чтобы ты знала: я рядом. Я слежу. Я контролирую каждый твой шаг.

Она сжала кулаки, чувствуя, как мелко дрожат пальцы.

- Ты знаешь, кто я, - продолжал голос. - Ты знаешь, какой силой я обладаю. Я старше, чем ты можешь себе представить. И я не человек - во всяком случае, не совсем. Принадлежу иному миру. А в этом мире, в котором находишься ты, я решаю, кому жить, а кому - умереть... Сегодня я не трону тебя. Ты пока нужна мне живой. Игра продолжается. Но в следующий раз... - Он сделал паузу, и в голосе его проскользнула ледяная усмешка. - В следующий раз я могу не быть таким снисходительным.


Она почувствовала, как к её шее прикоснулись острые звериные когти. Глаза Веры округлились, от прикосновения она закричала. Однако крика не получилось, будто Вера потеряла возможность издавать крик... забыла, как именно это делать. Она не могла кричать, не могла, двигаться, пошевелить руками и ногами. Просто стояла и дрожала. Эта тварь загипнотизировала её, или что-то в этом роде. Будто прочитав мысли отчаяния и наслаждаясь страхом Веры, существо тихо засмеялось злобным, ехидным голосом. Затем молвило:

- До встречи.


Шорох. И - тишина.


Вера постояла ещё какое-то время, приходя в себя и вновь обретая возможность шевелиться. Потом медленно, очень медленно повернулась. В комнате никого не было. Дверь была закрыта. Окно заперто. Только сладковатый запах - тот самый, что она запомнила по предыдущим убийствам, - тянулся откуда-то из угла, таял в воздухе, растворялся.


Ноги подкосились.


Пауза.


Вера сделала шаг к кровати, пытаясь удержать равновесие, но мир поплыл перед глазами. Стены качнулись, свет погас, и она осела на пол, ударившись плечом о тумбочку, теряя сознание.

Когда Крылов поднялся в номер, он нашёл её лежащей на полу - без чувств, с бледным как мел лицом. Рядом валялся опрокинутый стакан с водой.

- Вера! - Он бросился к ней, подхватил на руки, прижал к себе. - Милая, очнись! Что случилось?!


Она не отвечала.


Из приоткрытого окна тянуло утренней сыростью, но в комнате всё ещё держался тот самый сладковатый запах - тонкий, почти неуловимый, и от него у Крылова похолодело внутри.


Он огляделся. Никого.


Но он знал: гость только что был здесь.


## Глава 10


Вера сидела за столом в кабинете Крылова, сжимая в побелевших пальцах кружку с остывшим чаем. Напротив неё расположились майор Крылов, подполковник Бородин (вызванный по тревоге) и двое оперативников - капитан Константин Белов и молодой лейтенант Костенко.

Она рассказала всё. Ровно, без надрыва, стараясь не пропустить ни одной детали: как поднялась на второй этаж гостиницы, как вошла в номер убитых, как услышала шёпот за спиной.

- А потом он исчез, - закончила она, поднимая глаза на присутствующих. - Этот Генри Уэллс. А я лишилась чувств. Появившись позади меня, он каким-то магическим образом воздействовал на меня - будто сковал цепями моё тело, руки, ноги. Я не могла пошевелиться... Было страшно. Я думала - он меня убьёт.

В кабинете повисла тишина. Слышно было, как за окном шумит ветер и где-то в коридоре потрескивает старый радиоприёмник. Бородин первым нарушил молчание. Он тяжело вздохнул, потёр переносицу и проговорил:

- Вера Николаевна, я верю вам. Но... вы понимаете, как это звучит со стороны? Некто, исчезающий из запертой комнаты. Некто, который столько лет числится пропавшим без вести. Который оставляет следы фермента, не имеющего аналогов в природе...

- Я понимаю, - тихо ответила Вера. - Но это не отменяет того, что я видела и слышала.

Капитан Белов покачал головой, нервно побарабанив пальцами по столу:

- Такое расследовать нам ещё не доводилось, товарищ майор. Это вам не бытовуха и не заказное убийство. Тут... - он запнулся, подбирая слово. - Тут что-то за гранью.

Крылов молчал. Сидел, опустив взгляд в стол, и молчал. Только желваки ходили на скулах. А когда поднял глаза - Вера увидела в них не просто тревогу. А страх. Самый настоящий, ледяной страх. Не за себя - за неё.

- Ладно, - сказал подполковник Бородин. - Продолжаем работать. Не отвлекаемся.

Майор Крылов поднялся и молвил:

- Белов, Костенко - со мной. Берём ребят и разрабатываем план перехвата по городу. Даже если он призрак - мы его достанем.

Он повернулся к Вере:

- Ты останешься здесь. Под охраной. Я распоряжусь.

- Дима...

- Никаких "Дима", - отрезал он, но голос его смягчился. - Пожалуйста. Я должен знать, что ты в безопасности.

Вера хотела возразить, но встретила его взгляд и промолчала.

Она осталась в кабинете одна.


День тянулся бесконечно.


Вера сидела за столом Крылова, открыв ноутбук, и печатала. Она продолжала писать свою книгу. Сцену за сценой. Главу за главой. Охарактеризовывала ощущения, образы, слова, которые крутились в голове. Строчки ложились на монитор одна за другой, и уносили Веру в текст, в мир, который она сама создавала, где можно было хоть на минуту забыть, что за окнами Тумановска бродит тот, кого она боится...


Часы показывали начало девятого вечера, когда дверь кабинета приоткрылась - и вошёл дежурный с ужином: пластиковый контейнер с гречкой, котлетой и соусом, стакан кефира. Вера поблагодарила, но есть не стала. Она закрыла ноутбук, встала и подошла к окну. За стеклом темнел вечерний Тумановск - редкие огни, мокрый асфальт, пустые улицы. Где-то там, в этой темноте, Крылов и его ребята прочёсывали город в поисках тени.

Вера вздохнула и достала телефон. Набрала номер.

- Дима, - сказала она, когда он ответил. - Я хочу домой.

- Милая, не надо, - голос у него был усталый. - Посиди ещё. Я скоро вернусь.

- Я не могу больше сидеть в этом кабинете, - ответила она. - Мне нужно домой. Я хочу отдохнуть. Принять душ. Лечь в кровать.

- А если он ждёт тебя там? Если нападёт?..

- Тогда отправь со мной кого-нибудь из своих, - твёрдо сказала Вера. - Для охраны. Я ведь в любом случае не смогу находиться в участке всё время, Дима. Рано или поздно мне придётся выйти.

Крылов замолчал. Она слышала в трубке его дыхание, шум ветра - он был на улице.

- Ладно, - сказал он наконец. - Я пришлю с тобой Сергеича. Он мужик опытный, надёжный. Только езжай не к себе домой. Езжай ко мне. Ключи у тебя есть.

- А ты?

- Я подъеду, как только смогу. Постараюсь побыстрее.

- Хорошо, - тихо ответила Вера.

- Вера... - добавил он перед тем, как повесить трубку. - Ты очень мне дорога. Будь осторожна.

- Буду, милый. Я тебя буду ждать.

Она отключилась и нажала на кнопку блокировки. В кабинете снова стало тихо.

Через десять минут за ней зашёл Сергеич - высокий мужчина лет сорока, в полицейской форме, с коротко стриженными волосами и спокойным, усталым взглядом.

- Ну что, Вера Николаевна, поехали? - сказал он, поправляя кобуру под курткой. - Майор велел доставить вас в целости и сохранности.

Вера кивнула, собрала ноутбук, накинула пальто и вышла за ним в тёмный коридор участка.


Тумановск провожал их мокрым асфальтом и вечерними огнями фонарей.


Сергеич вёл машину неторопливо, но уверенно - старый полицейский навык: не гнать, но и не мешкать. "Приора" шуршала шинами по мокрому асфальту, разрезая фарами вечернюю темноту. Вера сидела на пассажирском сиденье, прижимая к груди сумку с ноутбуком. За окном проплывали фонари, витрины магазинов, тёмные арки дворов. Город замирал.

- Вы не переживайте, Вера Николаевна, - негромко сказал Сергеич, не отрывая взгляда от дороги. - Мы его достанем. Майор Крылов - мужик упёртый. Если он взял след - не отступится. И ребята у нас толковые.

- Знаю, - ответила Вера. - Я в него и в них верю.

- И правильно, - Сергеич усмехнулся. - Я за четырнадцать лет службы всего пару раз видел, чтобы майор так переживал за кого-то, как за вас. Вы ему небезразличны, это видно.

Вера почувствовала, как к щекам приливает тепло, и отвернулась к окну, чтобы скрыть улыбку.

- Он хороший человек, - тихо сказала она.

- Хороший, - согласился Сергеич. - Только слишком много на себя берёт. Думает, что один всё должен. А мы ему - опора. И вы теперь тоже.

Они замолчали. Машина свернула во дворы, и впереди показалась пятиэтажка Крылова -с жёлтым светом в нескольких окнах. Сергеич припарковался, заглушил двигатель.

- Ну, приехали. Я провожу вас, проверю квартиру и побуду с вами. Майор велел быть на связи.

Вера кивнула, взяла сумку и вышла из машины.


Примерно в это же время Крылов с Беловым и Костенко возвращались в участок.

План перехвата кое-что дал - но не то, на что они надеялись. Около часа назад патрульные заметили подозрительного мужчину у водонапорной башни на окраине города. Высокий, тёмная одежда, без головного убора. Когда к нему направились - он исчез за углом. Патрульные обогнули башню - никого. Только на земле чёткий отпечаток мужского ботинка. Один-единственный. Будто человек шагнул - и растворился. Крылов, Белов и Костенко выехали на место. Отпечаток сняли, сделали гипсовый слепок. Эксперт тут же сравнил его с базой - ничего. Таких подошв не производил ни один обувной бренд в мире. Рисунок протектора напоминал старинные вензеля - переплетённые линии, образующие не то букву "N", не то змеиный клубок.

- Это не фабричная подошва, - сказал эксперт, протирая очки. - Это ручная работа. Я такое видел только на фотографиях обуви XIX века.

Но самое странное ждало их у самого основания башни.

Там, на ржавой железной двери, ведущей в подвал, кто-то оставил послание. Не краской - будто выжжено кислотой или огнём прямо по металлу. Несколько слов на латыни:


"NOX MIHI CANDIDA - VOBIS TENEBRAE"


- "Ночь для меня светла - для вас темна", - перевела вслух подошедшая эксперт-криминалист. Она побледнела. Крылов молча смотрел на выжженную надпись. Языки пламени, которыми она была нанесена, не тронули краску вокруг - только металл. Будто кто-то орудовал огнём, контролируя его с точностью хирурга.

- Он дразнит нас, - сказал Белов, сжимая кулаки.

Крылов промолчал. Он приказал снять слепок с отпечатка, сфотографировать надпись со всех ракурсов и отправить образец металла на экспертизу.


Крылов чувствовал, как внутри закипает глухое, вязкое бешенство.

Они с парнями зашли в здание полицейского участка. В коридоре было пусто - только дежурный за стойкой да тусклый свет ламп дневного освещения.

- Я сейчас, - бросил Крылов Белову и свернул в туалет.

Толкнул дверь.


И замер.


На кафельном полу, лицом вниз, в луже крови, лежал Сергеич.

Его форменная куртка была разорвана в клочья. Из-под тела тянулся сладковатый, приторный запах - тот самый, который Крылов узнал бы из тысячи.


- Сергеич! - Крылов рванул к нему, перевернул на спину.


Мёртвые глаза смотрели в потолок. Шея - разорвана, будто работал хищный зверь. На груди также рваные раны.

Крылов отшатнулся. В голове взорвалась одна-единственная мысль:

"Он же мне ответил по мобилке, что везёт Веру домой?!.."

Он вылетел из туалета, подбежал к кабинету дежурного.

- Володя, камера в туалете! Она работает? Есть запись?!

- Нет, товарищ майор. По какой-то причине камера не работает уже около сорока минут. Я перезагружал приложение - безрезультатно. Вызывал айтишника, чтобы проверить, в чём дело, но он ещё не подъехал.

- Чёрт! Мать твою! - Крылов ударил ладонью по лбу.

Он вбежал в кабинет, где Белов как раз снимал куртку.

- Белов! - закричал он так, что тот вздрогнул. - Быстро едем ко мне домой! Савельева в опасности!

- Что случилось? - Белов побелел, но уже хватал ключи.

- Сергеич мёртв! В туалете! Он убит, а Вера - она поехала с тем, кого я послал... - Крылов запнулся, понимая всю чудовищность ситуации. - Это был не Сергеич! Это был он! Уэллс! Он обхитрил нас!..

Они выбежали на улицу, запрыгнули в "Приору". Крылов завёл двигатель с пол-оборота, рванул с места так, что визгнули покрышки.

- Он что, принял облик Сергеича?.. - голос Белова дрожал, будто капитан теперь уже наверняка поверил в то, что они, полицейские, имеют дело не с человеком, а с чем-то неизведанным. - Чёрт!

- Только бы успеть, - прошептал Дмитрий Крылов, вцепившись в руль побелевшими пальцами. - Только бы успеть, прежде чем он причинит ей зло... Никогда себе этого не прощу. Никогда.

"Приора" летела по ночным улицам Тумановска, разрезая лужи и пугая редких прохожих. А впереди, в тёмных окнах старой пятиэтажки на окраине, уже горел свет в квартире Крылова.

- Держись, милая, - прошептал Крылов, вдавливая педаль газа в пол.


Вера хлопотала на кухне, стараясь отвлечься от тревожных мыслей. Она включила свет, поставила чайник, достала из шкафчика две чашки и принялась нарезать торт, который нашла в холодильнике Крылова. На тарелке уже лежали сдобные булочки. Сергеич расположился в гостиной - в кресле, лицом к кухонной арке. Он говорил ровно, спокойно, и голос его убаюкивал, как шум дальнего прибоя.

- Жизнь, Вера Николаевна, - говорил он, покачиваясь в кресле, - она как вечная сказка про овцу и волка. Только в этой сказке волк не воет на луну и не крадётся по лесу. Он сидит рядом с овцой, пьёт с ней чай, рассказывает ей убаюкивающие истории - и ждёт момента, когда она перестанет дрожать. Потому что волк знает: самая вкусная овца - та, которая поверила, что она в безопасности.


Вера хихикнула - скорее от абсурдности сравнения, чем от веселья.


- Оригинальная интерпретация.


- Ага, - продолжал Сергеич, и голос его стал чуть тише, чуть глубже... - Жизнь - непредсказуемая штука. Только что ты пил чай с булочками, а через минуту - бежишь от маньяка по ночному городу. Или вот, например, сидит тут одна писательница, думает, что её охраняет бывалый опер, а сама даже не подозревает, что он её сейчас зар-р-режет, как тех двоих у гостиницы...


Вера замерла.


Чайник закипел и щёлкнул, отключившись, но она этого не слышала. В руке застыл нож, на лезвии - кусочек шоколадного торта. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, глухо и часто.


"...зар-р-режет".


Она отчётливо расслышала рычащий оттенок в этом слове. Рычащий. Нечеловеческий. И само слово - "зар-р-режет" - прозвучало так, будто его произнёс не человек, а зверь, который на миг забыл притворяться человеком.


Медленно, очень медленно Вера повернула голову.


Сергеича в кресле не было.


В проёме кухонной арки стояло оно.

Полицейская форма исчезла. Вместо неё - длинный тёмный плащ, будто сшитый из ночи. Лицо существа было сморщенным, серо-землистым, как у многовекового трупа. Рот - непропорционально большой, растянутый в жуткой усмешке, полный острых, игольчатых зубов, которые поблёскивали в свете кухонной лампы. Глаза светились оранжевым - без зрачков, без белков, две горящие щели. Ноздри шевелились, как у летучей мыши, втягивая воздух.

- Ну что, мышка, - прорычало существо голосом, в котором не осталось ничего человеческого. - Поиграем?


Вера закричала.


Нож выпал из руки, со звоном ударился о пол. Она отшатнулась к плите, вжимаясь в угол, но монстр уже шагнул вперёд - неторопливо, смакуя её страх.


- Кричи, - прорычал он. - Кричи громче. Я люблю, когда мои жертвы кричат...


И в этот момент входная дверь квартиры распахнулась. В проёме, с пистолетами на взводе, стояли Крылов и Белов.

- Вера! - закричал Крылов, увидев её в углу кухни, и нацелил ствол пистолета на монстра.

Монстр резко обернулся.

- А...майор, - голос существа стал глубже, раскатистее, будто говорила сама тьма. - Явился. Жаль. Я ещё не закончил игру с твоей самкой.

- Отойди от неё! - рявкнул Крылов.

- Или что? - усмехнулся монстр. - Пули? Из пистолета? - Он засмеялся - низко, утробно, так, что задрожали стёкла. - Ты думаешь, меня можно остановить пулями, майор?


Крылов выстрелил.


Пуля вошла монстру в грудь. Тот лишь покачнулся. Только дыра в плаще затянулась через секунду - будто её и не было.

- Ну вот, - сказало существо почти ласково. - Ты испортил мне настроение.

И тварь взвилась в воздух. Она не побежала - он прыгнула, взмыла над полом, раскинув чёрный плащ, как гигантские крылья. Рот раскрылся, обнажая ряды зубов, и с рёвом, в котором смешались ярость и голод, она полетела прямо на Крылова и Белова. Белов выстрелил два раза - в голову, в плечо. Пули прошли навылет, но монстр не замедлился. Он налетел на Белова, сбил его с ног, и капитан с глухим стуком ударился спиной о стену прихожей. Крылов выстрелил ещё дважды. Первая пуля прошла мимо, вторая вошла в щёку монстра - но тот дёрнул головой, и пуля вылетела из пасти, будто выплюнутая.

- Дима! - закричала Вера из кухни.

Монстр взмахнул лапой - и пистолет вылетел из руки Крылова, ударившись о стену и отлетев в угол прихожей.

Крылов не отступил. Он бросился вперёд, вкладывая в удар всю свою ярость, всю боль, весь страх за Веру. Кулак встретился с мордой чудовища - и тут же Крылов почувствовал, как что-то острое полоснуло его по боку. Он отшатнулся, ударил снова - в челюсть, в шею, но монстр был быстрее. Удар лапой - и Крылов рухнул на колени. Ещё один - он перекатился, вскочил, но тварь настигла его у стены, вцепилась когтями в плечо, швырнула на пол. Крылов ударился спиной о диван, закашлялся, но снова поднялся.

- Держись, майор, - прорычал монстр. - Я хочу насладиться твоей агонией.

Крылов кинулся на него в третий раз - и в этот момент чудовище взмахнуло лапой наискось, от плеча к животу. Когти - длинные, чёрные, как обсидиан - пропороли ткань рубашки, кожу, мышцы.

Крылов замер. Посмотрел вниз. По груди, раздирая белую ткань, расползалось алое пятно. Кровь потекла по животу, закапала на пол.

Он покачнулся и рухнул навзничь.

Рукопашное сражение между майором Крыловым и монстром произошло настолько быстро и стремительно, что Вера не успела опомниться.

- Димочка!.. - закричала она.

Она видела, как Крылов падает. Как его глаза закатываются. Как кровь растекается по паркету.

Время будто остановилось.

Вера сорвала с шеи тонкий шнурок - шнурок, на котором висел тот самый гвоздь с крестообразным навершием. Гвоздь, найденный Верой в заброшенном отеле "Центральный". Холодный, тяжёлый, заточенный гвоздь. Она сжала его в правой руке - остриём вперёд. Левая рука метнулась к груди, пальцы сомкнулись на серебряном крестике, висящем на цепочке.

Она шагнула вперёд.

- Господи, - заговорила она, и голос её дрожал, но креп. - Будь помощью нашею, защитою и крепостию, каменною горою и оградою от врагов!

Монстр повернулся к ней. Его морда расплылась в злобной гримасе. Оранжевые глаза вспыхнули ярче, пасть оскалилась, обнажая ряды игольчатых зубов. Вера со всей силой, на которую была способна, вонзила гвоздь монстру в глаз. Остриё вошло с хрустом - влажным, тошнотворным, но она не отшатнулась. Она держала гвоздь, сжимала его рукой, чувствуя, как холодное железо входит глубже, глубже...


Монстр замер.


На мгновение в комнате стало тихо - так тихо, что было слышно, как капает кровь из раны Крылова и где-то далеко за окном лает собака.


А потом чудовище заревело.


Это был не человеческий крик. Это был вой - низкий, вибрирующий, от которого задрожали стёкла в окнах и заложило уши. Монстр дёрнулся, закрывая морду лапами, и Вера выпустила гвоздь, оставив его торчать в глазнице. Существо затряслось. Из него повалил пар - густой, белый, обжигающе холодный. Оно стало съёживаться, будто усыхая на глазах. Рёв перешёл в скулёж - жалобный, подвывающий, как у раненого зверя в лесу, который понимает, что это конец. Тело монстра корчилось, дергалось, сжималось, словно кто-то невидимый высасывал из него жизнь через ту самую рану - глаз, в который вошёл гвоздь. Из разорванной глазницы хлынула тёмно-зелёная жидкость - густая, светящаяся в полумраке. Капли брызнули на стены, оставляя на обоях дымящиеся пятна. Запах - сладковатый, приторный, тот самый, что преследовал их всё это время - ударил в нос с новой силой.

- Свет... - шептала Вера. - Свет... убивает тьму...

И в следующее мгновение чудовище исчезло.

Вспышка - белая, ослепительная, без звука, без дыма - на миг залила комнату, будто кто-то разорвал саму ткань реальности, впустив внутрь первозданный свет. Вера зажмурилась, прикрывая лицо рукой. Когда она открыла глаза - на том месте, где стоял монстр, было пусто. Только тёмно-зелёные капли на стенах, впитавшиеся в обои, и запах - сладковатый, угасающий, тающий в воздухе.

Вера стояла, тяжело дыша. Гвоздь лежал на полу. Чудовище исчезло, будто его и не было. Савельева подняла гвоздь и убрала его в карман. Она не знала, издох ли Генри Уэллс окончательно - или просто погрузился в тот самый многолетний сон, о котором говорилось в древних текстах. Не знала, вернётся ли он через годы или рассыпался в прах навсегда.


"Потом", - подумала она. - "Буду разбираться потом".


Все её мысли были сейчас там - на полу, в луже расползающейся крови, где лежал Дмитрий.

Она слышала, как в прихожей зашумели голоса, как соседи - прибежавшие на грохот, на крики, на этот жуткий рёв, от которого дрожали стены - толпились в дверях, испуганно переглядываясь. Она заметила, как капитан Белов, постанывая и держась за голову, приподнялся у стены, нашарил мобильник и начал вызывать подмогу - хрипло, сбивчиво, но уже чётко, по уставу.

- Скорая уже едет, - донёсся чей-то женский голос из прихожей. - Я уже вызвала, милая. Держись.

Вера не обернулась. Она только сильнее прижала ладони к груди Крылова, чувствуя, как кровь пропитывает ткань, как медленно, но упрямо бьётся его сердце под её пальцами.

- Ты слышишь, Димочка?.. - шептала она, бесшумно плача и не вытирая слёз. - Скорая уже едет. Ты слышишь? Ты будешь жить. Слышишь меня?..


Он не отвечал. Но его рука - слабая, тёплая - всё ещё сжимала её ладонь.


И это на данный момент было главным.


Палата была белой, стерильной и тихой. Только мерное попискивание кардиомонитора да редкие шаги медсестёр в коридоре напоминали о том, что мир ещё существует.


Вера сидела на стуле возле койки, сжимая в ладонях руку Дмитрия. Его пальцы были холодными и бледными, с остатками запёкшейся крови под ногтями. Грудь, перемотанная бинтами, вздымалась едва заметно - каждый вдох давался ему с трудом.

Врачи сказали: рана тяжелейшая. Пробита грудная клетка, задето лёгкое, повреждена аорта. Операция прошла успешно, но организм ослаблен. Он борется. Но шансы... врачи разводили руками и говорили общими фразами.


Вера слушала его дыхание.


И вспоминала.


...Они лежали в постели в его съёмной двушке, прижавшись друг к другу. За окном шумел ветер - октябрьский, холодный. Но там, в спальне, им было тепло. Хорошо. Надёжно.

- Хочу, чтобы ты, милая, была со мной, - прошептал он тогда. - Что бы ни случилось. Просто будь со мною.

- Я здесь, с тобой. Я никуда не ушла. Ты слышишь, Дима? - тихо молвила она сейчас, в белой больничной палате.

Он открыл глаза - мутные, но всё ещё тёплые. Он посмотрел на неё. В его взгляде не было страха. Только бесконечная, тихая нежность - и какая-то спокойная, мудрая печаль. Губы шевельнулись:

- Вера...

- Я здесь, Дима. Здесь.

Слёзы потекли из её глаз.


Дальше Вера смутно помнила, как всё происходило.


Монитор издал длинный, безнадёжный сигнал.


После крика Веры в палату вбежала медсестра, следом - врач. Они суетились вокруг койки, пытаясь реанимировать, но Вера уже знала. Она видела это по их лицам, по тому, как опустились плечи врача через минуту бессмысленных манипуляций.


Вера отступила на шаг, потом ещё один, пока не упёрлась спиной в стену. Слёзы текли по щекам, срываясь с подбородка, падая на больничный халат.

Она сползла по стене вниз, закрыла лицо руками и прошептала:

- Не уходи!.. Не покидай меня... я люблю тебя, Димочка...Я очень сильно люблю тебя! Зачем ты меня спас?! Ну зачем?!..


Через неделю после похорон она в очередной раз прибыла на кладбище, подошла к его могиле. Опустилась на колени прямо на мокрую землю, положила руку на холмик - и почувствовала, как холод проникает сквозь ткань перчатки, добираясь до самого сердца.

"Ты говорил, что я тебя спасла, - думала она, глядя на деревянный крест. - А кто же спасёт меня теперь?"

Где-то в глубине памяти всплыла давняя, почти забытая мысль - о том самом сайте, о древнем обряде, о гвозде. Она не знала, издох ли Генри Уэллс окончательно - или ушёл в спячку на долгое время. Не знала, вернётся ли тьма снова. Но сейчас это было неважно.


Сейчас была только она и могила Димы.


И крепкая любовь, которую у Веры отняли.


Вера подняла глаза к небу - серому, плотному, равнодушному. И вдруг, сама не зная почему, у неё в голове зазвучали строки, которые она помнила с юности, со студенческих лет, когда впервые открыла томик Блока:

Я помню длительные муки:

Ночь догорала за окном;

Её сплетённые руки,

Её глаза в луче дневном.

Всё, что запомнить я стараюсь,

Всё, что люблю я искони,

Туманным призраком растаяло

В туманно-утренние дни.

И кто-то, глядя в день ненастный,

Мне тихо шепчет: "Не забудь..."

И я несу свой крест бесстрастно,

Встречая неизбежный путь.


С последними звучащими в мыслях строчками стихотворения с неба упали первые крупные капли дождя - редкие, тяжёлые. Вера встала, отряхнула колени и в последний раз посмотрела на могилу.

- Я люблю тебя, Димочка. Буду любить тебя всегда, - сказала она тихо, и голос её дрогнул, но не сломался. - Никогда тебя не забуду.

Она повернулась и пошла прочь с кладбища - медленно, не оглядываясь. Маленькая фигурка в чёрном пальто под серым октябрьским небом. Одна. Но не сломленная.

Ибо та, что смогла полюбить после стольких потерь и стольких лет одиночества, - уже не боится темноты.


Она сама стала светом.


Вера дописала книгу. Роман вышел через полгода. "Полночный гость" - детектив о расследовании серии загадочных убийств в маленьком провинциальном городке Тумановске - разошёлся огромным тиражом. Критики хвалили автора за "редкое сочетание напряжённого сюжета и неожиданной, щемящей человеческой глубины". Читатели писали восторженные письма. Книгу перевели на несколько языков. Но для Веры эта книга стала не просто очередным детективом.


Это была исповедь.


Каждая страница дышала Димой - его голосом, его взглядом, его теплом, которое она всё ещё чувствовала на своей коже, когда закрывала глаза. Она отразила в сюжете всё: гвоздь из старого отеля, сладковатый запах, выжженную латинскую надпись. Даже историю о древнем славянском обряде пригвождения упыря - той самой находке, что в конечном счёте отправила тьму в небытие, хотя какой ценой...


Правда, финал она изменила.


В её книге майор выживал. Выходил из больницы, садился в машину и уезжал с героиней в рассвет, поднимающийся над Тумановском.

В реальности всё было иначе. Но эту ложь - маленькую, тёплую, человеческую - Вера позволила себе. Потому что иногда правда слишком тяжела, чтобы нести её в одиночку. А книга - она ведь для того и пишется, чтобы сделать мир немного легче. Хотя бы на время чтения.


Иногда Вере казалось, что она слышит его голос - в шуме ветра за окном, в треске старого радиоприёмника, в тишине ночной квартиры.


Она оборачивалась. Никого.


Но улыбалась.


Потому что знала: свет, который он зажёг в ней в ту самую ночь - на маленькой кухне - не погаснет никогда.


35