# Путь к астероиду. Начало

Аноним Ребиргс

Комедийная история о космическом, соперническом путешествии представителей двух держав к астероиду под названием "Ферролиус-9", находящемуся в Поясе Койпера - путешествии, целью которого является исследование астероида и добыча на нём геория (металла, не уступающего по ценности золоту).

Ребиргс


"Путь к астероиду. Начало"


Посвящается всем, кто когда-либо терял носок в стиральной машине и подозревал в этом тёмные силы. В космосе носки теряют чаще.


Пролог


Говорят, что великие свершения начинаются с малого. Римская империя началась с волчицы и двух младенцев. Американская демократия - с бунта против налогов на чай. Русская же космическая программа двадцать первого века продолжала вершиться иначе - не громом медийных сенсаций, а тихой, почти монастырской сосредоточенностью людей, привыкших держать ответ не перед газетчиками, а перед вечностью.

Всё изменилось морозным утром 15 января ... года.

В лабораторном корпусе Новосибирского института теоретической и прикладной физики имени Ставрова - здании, которое местные острословы называли "саркофагом идей", - скромный физик-теоретик, кандидат наук Геннадий Синичкин, работал над установкой, способной дестабилизировать гравитационное поле на микроуровне. Синичкин был человеком старой закалки: сутулый, с вечно испачканными мелом пальцами и взглядом человека, который уже заглянул за горизонт и теперь пытается рассказать об этом остальным, но пока не подобрал слов.

В тот день Синичкин, по обыкновению забыв позавтракать, настраивал высокочастотный резонатор пространства-времени. Датчики фиксировали странные флуктуации - словно сама ткань мироздания в этом месте истончилась и стала податливой, как нагретый воск. Синичкин протянул руку, чтобы поправить калибровочный модуль, и - совершенно случайно - задел соседний рычаг аварийного сброса мощности. Установка взревела. Свет погас. А когда через семнадцать секунд включилось аварийное освещение, Синичкин стоял, оглушённый, перед голографическим экраном, на котором значилось: "Пространственный разрыв совершён. Целостность континуума восстановлена. Время перехода: 0,0004 секунды. Объект: карандаш. Местоположение объекта до перехода: Новосибирск, РФ. Местоположение объекта после перехода: окрестности звезды ТРАППИСТ-1e, расстояние 39,5 световых лет. Погрешность: 0 %". Синичкин тогда не понял, что именно произошло. Он лишь машинально отметил, что карандаш, который секунду назад лежал рядом с его чашкой недопитого кофе, исчез. Вместо него на столе сиротливо темнела пустая подставка. Только через три дня, когда телескоп "Лавр-2" зафиксировал странный объект на орбите ТРАППИСТ-1e - обычный карандаш с надписью "Новосибирский карандашный комбинат ! 1" - мир понял: человечество перешагнуло порог.


Через год, после серии закрытых заседаний в Кремле, Академии наук и Совете Безопасности ООН, проект получил имя - "Синичкин-Привод", или, как его окрестили на Западе, "The Sparrow Drive" - по вольной аналогии с фамилией, которую переводчики переделали в более привычную для английского уха "воробьиную" фамилию. Оригинал же звучал куда прозаичнее и величественнее: "Эффект Синичкина" - явление, при котором высокочастотное резонансное возмущение гравитационного поля способно сворачивать пространство не в точку, а в подобие складки, позволяя объекту преодолевать световые годы за мгновения. Так, без фанфар и громких пресс-конференций, скромный физик из Новосибирска, забывший позавтракать, распахнул дверь, в которую человечество просилось со времён первых наскальных рисунков со звёздами.


Через три года человечество уже вовсю шныряло по Пространству (так окрестили ближнюю часть галактики), выискивая полезные ископаемые с таким азартом, с каким раньше искали нефть в Тюмени и золото в Калифорнии.

Китай строил орбитальные заводы. Европейский Союз пытался ввести единый налог на межзвёздную торговлю и прогорал. А Германия просто запустила к альфе Центавра свинью - на всякий случай.

Но главными игроками на этой гигантской космической шахматной доске оставались две державы: Россия и Соединённые Штаты Америки. Одна - старая, мудрая, неторопливая, с термосом чая в одной руке и ядерной ракетой - в другой. Другая - молодая, шумная, пахнущая попкорном и жадностью, готовая неуклюже опередить всех и вся в получении премий и медалей, а также купить всё, включая звёзды, лишь бы повесить на них свои флаги и пафосно добавить очередную звездочку-галочку в свой американский флаг.

Их встреча была неизбежна. Их столкновение - предопределено.

Вопрос был только в том, кто первым моргнёт.


-1-


Космолётная станция (база космолётов) под названием "У трёх Солнц" располагалась на планете Аритнас - на полпути между Землёй и Поясом Койпера. Строили станцию инопланетяне (раса квазоидов - трёхметровые существа, похожие на помесь кактуса и старого профессора), которые в итоге прогорели и продали станцию частному синдикату с Марса. Теперь здесь, на станции, царил тот особый хаос, который бывает только на перекрёстках межзвёздных трасс: здесь пахло перегретым реактивным топливом, жареным мясом неизвестного происхождения и чужими надеждами. Станция "У трёх Солнц" находилась прямо рядом с городом под названием Вечерний Свет. То есть, первое, что каждый прибывший на планету Аритнас и высадившийся на неё видел - это город Вечерний Свет. Планета была очень маленькой, но вместе с тем обитаемой и часто посещаемой гостями с других планет и космическими путешественниками. Корабль "Кулибин" опустился на станцию ровно в 06:00 по бортовому времени. Капитан Иван Петрович Суворов стоял у иллюминатора, сложив руки за спиной, и смотрел на городские огни планеты Аритнас, которая открывалась по левому борту. Был он человеком той породы, которую в старину называли "государственные люди": подтянутый, несмотря на свои пятьдесят два, с усами и аккуратной седой бородкой, которая придавала его лицу выражение вечной задумчивости, словно он помнил что-то важное, но не торопился этим делиться. Глаза у него были цвета балтийской волны - серо-зелёные, с хитринкой, выдававшей в нём человека, который умеет слушать молчание и слышать в нём ответы. В левом углу рта у него постоянно была трубка для курения - не зажжённая, а так, для солидности; он говорил, что это помогает думать. Глядя на него, невольно вспоминались портреты старых полярников и капитанов дальнего плавания - тех, кто водил суда сквозь льды, когда ещё не было GPS, а только компас да звёзды. Иван Петрович походил на античную статую, которую на всякий случай одели в современный китель и отправили покорять галактику. В его осанке чувствовалась порода: он не сутулился даже после двадцати часов работы, не повышал голоса, не суетился. И если в космосе и существовал человек, способный одним взглядом остановить панику на тонущем корабле - то это был он.

За его спиной, у главного пульта, ворчала, перебирая какие-то кабели, бортинженер Зинаида Михайловна Кузнецова.

Зина была того редкого типа женщин, которые могут взглядом остановить не только коня, но и весь Звёздный флот Федерации вместе взятый. Ей шёл сорок пятый, но выглядела она так, будто жизнь изрядно её потрепала, а она в ответ собрала все обрывки в кулак и пошла дальше - с чувством глубокого морального превосходства. Лицо у Зины было круглое, с вечно прищуренными глазами, словно она подозревала вселенную в заговоре лично против неё. Короткие волосы она зачёсывала назад, открывая высокий лоб мыслителя. Её руки были привыкшими к гаечным ключам. Её голос звучал так, будто гравий смешали с отборной ирландской бранью, а потом пропустили через мясорубку здравого смысла. И при этом Зина была добра - той безусловной, ворчливой добротой, которая проявляется не в словах, а в делах: когда она молча сует тебе в руки горячий чай посреди ледяного вакуума или перебирает твой скафандр, потому что "у тебя, Лёха, руки из жопки растут, прости господи". Именно её Иван Петрович называл "совестью экипажа", а Лёха - "нашим домашним ядерным реактором в юбке". Зина на оба титула реагировала одинаково: закатывала глаза и говорила: "Иди ты со своей лирикой, капитан. У меня тут предохранители горят...".

А в углу, у разобранного чемодана, сидел Алексей "Лёха" Смирнов - ксенобиолог, двадцати восьми лет от роду, с вечно горящими глазами и таким выражением лица, будто он только что увидел чудо и теперь боится моргнуть, чтобы оно не исчезло. Лёха был высоким, нескладным, с вечно растрёпанными русыми волосами и руками, которые не знали покоя: он то крутил в пальцах пробирку, то поправлял очки в смешной пластиковой оправе, то гладил край своего чемодана, набитого образцами неизвестных растений и банками с консервированными инопланетными слизнями. Он был идеалистом. Той редкой, почти исчезнувшей породы людей, которые верят, что любой контакт с инопланетной жизнью закончится рукопожатием, а не межзвёздной войной. Лёха мог говорить о плесени с Титана с таким воодушевлением, с каким другие говорят о первой любви. В его голове уживались восторг первооткрывателя, энциклопедические знания о тысячах видов внеземной фауны и трогательная наивность человека, который считает, что зла в мире нет - есть только недопонимание.

- Ну что, Иван Петрович, - раздался за спиной капитана скрипучий голос Зины, - опять будем с этими клоунами американскими бок о бок работы вести - на этот раз на астероиде Ферролиус-9? Я их ещё на Марсе не переваривала, а уж теперь, когда они себе эти дурацкие золотые скафандры закупили... тьфу.

- Зинаида Михайловна, - не оборачиваясь, ответил Суворов, - космос велик. На всех хватит. Вопрос лишь в том, кто умнее и... дипломатичнее.

- Дипломатичнее, - фыркнула Зина. - С ними дипломатичнее надо как с тем хреном моржовым: или по голове, или никак. Вы помните, как на Марсе американцы вытравливали укрывшегося в тамошних марсианских святынях католика - землянина, которого американцы подозревали в шпионаже в пользу России? Помните, какую психологическую операцию решили начать американские военные? ПЫТКУ МУЗЫКОЙ своей. Врубили на всю мощность вокруг марсианских святынь свой хард-рок-хэви метал и крутили его сутки напролет, пока католик-землянин, как полуиздохшее, оглушённое насекомое, сам не вывалился из этих тамошних строений, в полуобморочном состоянии - прямо к ногам американских военных. Жители Марса такое точно теперь никогда не забудут - это ж надо до такого додуматься. Ну а потом этого несчастного отвезли на Землю и дали 40 лет тюрьмы.

Лёха, копавшийся в своём чемодане с пробирками, поднял голову:

- А мне кажется, американцы - интересный народ. У них другой взгляд на жизнь. Они более... экспрессивные.

- Экспрессивные они, - передразнила Зина, - пока ты им на хвост не наступишь. А наступишь - сразу начинают про демократию и права человека, а сами в это время уже твой минерал в карман прячут.

Лёха хотел возразить, но Иван Петрович, не оборачиваясь от иллюминатора, тихо произнёс:

- Алексей, в этом мире есть вещи, которые не лечатся диалогом. Но это не значит, что диалог не нужен. Просто держи глаза открытыми. И пробирки - закрытыми.

Лёха вздохнул, но улыбнулся. Он привык. Капитан был прав почти всегда. А когда бывал не прав - оказывалось, что он просто смотрел на ситуацию с другого ракурса, и Лёха не мог вспомнить случая, чтобы Суворов ошибся по-настоящему.


Так они и стояли - три совершенно разных человека, три грани одного сложного, противоречивого, но непобедимого явления под названием "русская космическая экспедиция".


Суворов выпил чай, крякнул и повернулся к экипажу. Его глаза - цвета балтийской волны - смотрели спокойно и чуть насмешливо.

- Ладно, орлы. Выходим в город. Задача: пополнить запасы, разведать обстановку, узнать, где сейчас американский космолёт "Liberty Prime". Встречаемся здесь через два часа. Не буянить, инопланетян не трогать, на авантюры не подписываться. Лёха - ты за старшего по науке. Зина - ты за старшего по здравому смыслу.

- А вы, Иван Петрович? - спросил Лёха.

Суворов надел фуражку, поправил воротник и улыбнулся так, как улыбаются люди, которые знают что-то, чего не знают другие.

- А я, Алексей, пойду искать бар. В космосе и на чужой планете как в жизни: все серьёзные решения принимаются либо в бане, либо за стойкой. А бани тут, увы, скорее всего, не предусмотрено.


Ближайший бар в городе Вечерний Свет назывался "У Кривого Пульсара". Он представлял собой полукруглое помещение с панорамными окнами, выходящими на городские улицы. Вместо стульев здесь висели коконы из нано-ткани, которые подстраивались под форму тела посетителя. Стойка была сделана из настоящего лунного камня - тяжёлая, холодная, красивая. За стойкой стоял бармен-крианец. Крианцы были расой, напоминающей земных медуз, только ростом с человека и с тремя глазами, расположенными треугольником на полупрозрачной голове. Внутри этой головы медленно переливалась разноцветная слизь - показатель настроения. Сейчас она была нежно-голубой, что означало полное спокойствие.

- Добро пожаловать, - произнёс крианец голосом, похожим на шелест сухих листьев. - Что желает уважаемый представитель терраформированного человечества?

Суворов сел на кокон, который тут же любовно обхватил его спину.

- Чай. Крепкий. Чёрный. И если у вас есть что-то похожее на сушки, я буду вам вечно благодарен.

Крианец замер. Его щупальца дрогнули.

- Сушки... - повторил он задумчиво. - У нас есть сушёные кольца аритнаского кальмара. По вкусу напоминает вашу резину.

- Неси, - махнул рукой Суворов. - Космос - он ведь про эксперименты, верно?

Не успел он сделать первый глоток, как входная дверь бара разъехалась в стороны с шипением, и на пороге появилась делегация, которую невозможно было спутать ни с кем другим. Даже если бы на них не было скафандров с флагами - сама манера, с которой они вошли, говорила: "Мы здесь главные, подвиньтесь".


Американцы прибыли.


Впереди, словно нос авианосца, рассекающий космическое пространство, шагал коммандер Джек "Рокки" Рокфеллер IV. Был он мужчиной под пятьдесят, квадратным и основательным, как небоскрёб, который строили с убеждением, что выше уже точно ничего не будет. Короткий седой ёжик волос, квадратная челюсть, которую, казалось, вырезали лазером из цельного куска самоуверенности, и глаза - бледно-голубые, немигающие, словно он смотрел на мир через прицел. На его скафандре - белоснежном, с золотыми нашивками - не было ни одной царапины, ни одной пылинки, словно он носил его исключительно для парадов, а не для работы. Логотип "USA" на груди был выполнен такой крупной буквой, будто её проектировали для того, чтобы её заметили с другого конца галактики - и желательно не в телескоп. В каждом его движении чувствовалась та особенная, почти оперная уверенность, которая свойственна людям, родившимся с серебряной ложкой в ... одном месте, а к сорока годам заменившим её на золотой микрофон. Он не шёл - он шествовал. Он не говорил - он вещал. Он не улыбался - он демонстрировал налёт превосходства. Глядя на него, невольно вспоминались строки древнего философа, который сказал: "Человек, который слишком уверен в своей правоте, обычно не ощущает даже собственного пускания газов". Впрочем, коммандер Рокфеллер вряд ли читал древних философов. Он читал отчёты о прибыли, биржевые сводки и - изредка - поздравления от конгресса.

Чуть позади, пританцовывая на нервной походке, двигалась доктор Карен Смит. Она напоминала нервную белку, которую заперли на космическом корабле за три дня до дедлайна её диссертации. Высокая, худая, с вечно растрёпанными рыжеватыми волосами, она держала в руках потрёпанный бумажный блокнот - единственный предмет во всей вселенной, которому она доверяла больше, чем электронным планшетам. ("Электроника глючит, - объясняла она всем, кто спрашивал, - а бумага - вечна. Ну... пока её не зальёт кофе".) Ей было около тридцати пяти. Очки в тонкой металлической оправе сидели на носу кривовато - она то и дело поправляла их пальцем, испачканным в синих чернилах. Её лицо имело то выражение восторженной тревоги, которое бывает у людей, влюблённых в науку, но при этом постоянно ожидающих подвоха от вселенной. Она то и дело что-то бормотала себе под нос, делала пометки, зачёркивала их, снова писала - словно пыталась поймать ускользающую истину за хвост, но та всё время выскальзывала.

Карен Смит была из тех учёных, которые могут прочитать лекцию о квантовой запутанности так увлечённо, что не заметят, как их корабль влетает в метеоритный поток. Но при этом она же, столкнувшись с банальной бытовой проблемой - заевшей молнией на скафандре или неработающей кофеваркой - с тихим криком "бл...ь!!!" впадала в состояние тихой паники, достойное героини греческой трагедии.

А замыкал шествие пилот Джим "Ковбой" Браун - человек, который, казалось, родился не в роддоме, а прямо в седле, и только потом его пересадили в кресло космического истребителя. Был он техасцем до мозга костей: широкоплечий, с вечно загорелым лицом, щетинистой челюстью и глазами такого ярко-голубого цвета, какой бывает только у людей, которые выросли под солнцем прерий и ни разу в жизни не сомневались, что всё будет хорошо. Ему было около тридцати, но выглядел он на все двадцать пять - и на все сорок одновременно, смотря по тому, как падал свет. Самым примечательным в нём был, пожалуй, его головной убор. Даже в космосе - даже пристыковавшись к нейтральной станции - Джим носил ковбойскую шляпу. Не под скафандром, а поверх гермошлема, который он для этого специально модифицировал, приварив к нему небольшое крепление. На замечания техники безопасности он отвечал неизменно: "Сэр, если я разобьюсь в космосе, мне уже будет плевать, слетела моя шляпа или нет. А пока я жив - я буду в ней летать. Это вопрос принципа". Он жевал соломинку - откуда она у него взялась в вакууме, оставалось загадкой, достойной отдельного философского трактата. Джим был добродушен, простоват и обладал тем искренним обаянием человека, который никогда не притворяется умнее, чем он есть, не потому что не может, а потому что не видит в этом смысла. Он пилотировал свой корабль как лихой мустанг: резко, рискованно, с криками "Йи-ха!", от которых у доктора Смит каждый раз останавливалось сердце, а у коммандера Рокфеллера дёргался глаз.

Но Джим, как ни странно, ни разу не разбился. И это внушало уважение даже его критикам.


- О, боже мой! - воскликнул Рокфеллер, увидев Суворова. - Русские! Какая встреча! Иван, друг мой, как я рад!

Он направился к стойке, раскинув руки для объятий. Суворов вежливо приподнял бровь, но с места не встал.

- Коммандер Рокфеллер, - кивнул он. - Присаживайтесь. Вы выглядите так, будто гонялись за кометой, а потом - она за вами...

- Ха-ха-ха! - рассмеялся Рокфеллер так громко, что у крианца слизь в голове окрасилась в тревожный жёлтый. - Вечно вы шутите, русские! А мы, знаете ли, уже на подходе к астероиду Ферролиусу-9. Наш разведывательный зонд показал там такие залежи геория, что вашим бабушкам и не снилось! (Георий - прим: металл, не уступающий по ценности золоту)

- У нас бабушки не снятся, коммандер, - спокойно ответил Суворов, отхлебнув чай. - У нас бабушки молятся. И, как показывает практика, их молитвы работают эффективнее ваших зондов.

Суворов и Рокки вели разговор на русском языке вперемешку с английским, при этом сами не замечая, как переходили с одного языка на другой. Их акценты в разговоре на чужом языке хоть и присутствовали, однако не смущали собеседников. К слову, в данный момент основными языками международного общения на планете Земля были русский и английский.

Карен Смит хихикнула нервно, услышав ответ Суворова про бабушек, за что получила от Рокфеллера испепеляющий взгляд.

- Слушайте, Иван, - Рокфеллер понизил голос и наклонился к Суворову, сверкая белоснежными зубами. - Давайте сделаем это по-взрослому. Никаких драк, никаких международных скандалов. Кто первый доберётся до астероида Ферролиус-9 - тот и главный. Джентльменское соглашение.

Суворов поставил кружку на стойку. В баре повисла тишина. Даже крианец перестал натирать бокал.

- Джентльменское соглашение? - переспросил Суворов. - Коммандер, я, конечно, ценю ваш оптимизм, но напомните-ка мне: кто в ... тысячи ... ...ом году обещал не вводить санкции на титан, а на следующий день ввёл? А?

Рокфеллер покраснел.

- Это была политика, Иван! Политика! Я человек военный, я к политике отношения не имею!

- Ах, не имеете? - Суворов усмехнулся. - А кто два месяца назад лично звонил генеральному секретарю ООН и требовал, чтобы русским запретили копать на астероидах, потому что "они копают неправильно"?

- Это было... это было предложение по стандартизации! - выкрикнул Рокфеллер.

Джим Ковбой, стоявший позади, тихо хмыкнул и отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

Суворов поднялся. Он был ниже Рокфеллера на полголовы, но сейчас казался выше на целую вселенную.

- Вот что, коммандер. Давайте так: мы работаем по своим координатам, вы - по своим. Если наши пути пересекутся - будем решать вопросы по мере поступления. А пока... - он поднял свою кружку, - предлагаю выпить. За космос. Он, знаете ли, равнодушен к флагам и границам.

Рокфеллер помялся, посопел, но потом вдруг широко улыбнулся (искренне или нет - понять было невозможно) и хлопнул Суворова по плечу.

- Чёрт с вами, Иван! Уважаю. Выпьем!

- Я чай, - уточнил Суворов.

- А я виски! - рявкнул Рокфеллер, поворачиваясь к крианцу. - Эй, медуза! Двойной бурбон! И не разбавляй!

Крианец моргнул всеми тремя глазами и тихо произнёс:

- Я не медуза, сэр. Я представитель расы, которая открыла межзвёздные перелёты за тысячу лет до того, как ваши предки научились добывать огонь.

В баре повисла тишина.

Рокфеллер замер.

Суворов улыбнулся в усы.

А потом Джим Ковбой не выдержал и расхохотался в голос.

- Вот это я понимаю - космическая дипломатия! - выкрикнул он, хлопая себя по колену когда крианец осадил Рокфеллера.

Коммандер бросил на него быстрый взгляд - холодный, как жидкий азот, - но Джим уже улыбался во весь рот, и злиться на него было физически невозможно.

Так американцы и стояли у стойки: три человека, которые даже на чужой планете умудрялись нести с собой атмосферу земной Америки - со всеми её противоречиями, громкостью, наивностью и той странной, трогательной верой в то, что они всегда и везде будут первыми.


-2-


Улица города Вечерний Свет гудела тем особенным, ни с чем не сравнимым гулом, который возникает только в местах скопления разумных существ, не договорившихся между собой об общих правилах этикета. Воздух здесь был - своеобразный, пахнущий озоном, дешёвыми освежителями и чем-то жареным, что, возможно, когда-то было рыбой, а возможно - никогда не было рыбой, а только мечтало ею стать. Гравитация держалась на уровне земных девяноста процентов, так что передвигаться было легко, почти невесомо, но без скафандров и шлемов - и это было главным благом цивилизации.

Зинаида Михайловна, выйдя в город, первым делом огляделась, поджала губы и произнесла фразу, которая многое говорила об её отношении к космическому гостеприимству:

- Ох, ёлки-палки. Дышать тут можно, а жить - не хочется.

Она поправила на плече потрёпанный вещмешок - единственную сумку, которой доверяла, потому что "эти ваши чемоданы на колёсиках разваливаются на первой кочке, а у меня тут, знаешь ли, не курорт, а работа", - и направилась в сторону технического сектора. Там, по слухам, торговали запчастями для двигателей всех мастей - от земных "Кот-М-3" до квазоидских гравитационных стабилизаторов, которые чинили исключительно молитвой и зубилом.

- Через два часа встречаемся у нашего космолёта, - бросила она Лёхе, который уже стоял с блокнотом и глуповато-восторженным выражением лица. - Смотри у меня, Алексей. Без экспериментов.

- Зинаида Михайловна, я ж только продукты, - ответил Лёха, но голос его прозвучал так неуверенно, что Зина только рукой махнула и скрылась за поворотом.


Лёха вышел на центральный уровень городской улицы - так называемый "Променад". По обеим сторонам теснились лавки, ларьки, забегаловки и пункты обмена валют. Надписи мелькали на добром десятке языков - земных и не очень. Кое-где висели голографические вывески, изображающие местных торговцев, которые с разной степенью убедительности обещали "лучшие цены во всём Поясе".

Лёха шёл и глазел по сторонам. Ему всё было интересно: и трёхглазая крианка, продающая пирожки с начинкой из ферментированных водорослей, и существо, напоминающее помесь осьминога с креслом-качалкой, которое торговало подшипниками, и необычные летающие шары, которые, как оказалось, были местными детьми - расой газовых гигантов, временно перебравшихся на твёрдую поверхность для учёбы.


Вдруг он заметил вывеску: "ГАСТРОНОМЪ".


Вывеска была старой, явно ручной работы, с буквой "ять" на конце, что намекало на то, что владелец либо был земным эмигрантом из девятнадцатого века, либо просто любил стилизовать всё под старину.

Лёха зашёл внутрь.

Гастроном представлял собой нечто среднее между сельским продуктовым магазином в российской глубинке и межзвёздным супермаркетом. Здесь пахло хлебом, специями, пластиком и чем-то сладким. На полках стояли банки с консервами, мешки с крупами, бутылки с жидкостями всех цветов радуги и - о чудо! - настоящие земные сушки, которые продавались в отделе "Ностальгия" по цене, за которую на Земле можно было купить небольшой автомобиль.

- Сушки! - констатировал Лёха, и в глазах его блеснула та искренняя радость, которая бывает только у людей, нашедших кусочек родины за сорок световых лет от дома.

Он начал набирать продукты: гречку, сгущёнку (для Зины, чтобы не ворчала), чай и, конечно, сушки. А также другие продукты.

- Эй, парень, - раздался голос за спиной. - Ты что, весь магазин скупить решил?

Лёха обернулся и увидел его.

Джим "Ковбой" Браун стоял у соседней полки, зажимая подмышкой две упаковки чипсов размером с небольшой астероид и банку газировки, которая светилась изнутри нездоровым зелёным светом. Его ковбойская шляпа была на месте, соломинка торчала изо рта, а на лице сияла та самая простодушная улыбка, которую невозможно было не заметить даже в толпе из тысячи существ.

- Джим? - удивился Лёха. - Ты тоже за продуктами?

- А то! - Джим подошёл и хлопнул Лёху по плечу так, что у того чуть не выпали сушки. - Коммандер сказал: "Ковбой, иди и затарься по полной. Нам ещё лететь до этого чёртова астероида, а жрать охота уже сейчас". Ну, я и пошёл.

Лёха улыбнулся. Несмотря на всё противостояние "Россия - Америка", Джим был славным парнем. Немного простоватым, но славным.

- Я тоже, - сказал Лёха. - Надеюсь, тут есть носильщики. Я один всё это не дотащу.

- Носильщики? - Джим посмотрел на выход. - О, братан, ты попал! Там, у входа, стоит целая стая этих... как их... ну, знаешь, похожих на табуретки с глазами. Они за пять местных кредитов любую поклажу утащат. Только смотри, не давай им предоплату - они разбегутся, и ищи ветра в поле.

Лёха рассмеялся. Они вышли из гастронома, и Джим указал рукой в сторону группы существ, которые действительно напоминали живые табуретки. Это были масцы - раса грузчиков-гастарбайтеров, широко распространённая на всех космических станциях и планетах Пространства. Тело масца представляло собой широкое, приземистое туловище на четырёх толстых, коротких ногах, покрытых грубой серой кожей, напоминающей кору старого дерева. Спереди, на уровне груди, у него располагалась голова - маленькая, круглая, с двумя большими, выпуклыми глазами-антеннами, которые торчали в стороны, словно перископы у подводной лодки. Эти глаза двигались независимо друг от друга, и когда масц смотрел на тебя, казалось, что он видит одновременно и тебя, и твой затылок, и то, что у тебя в кармане. Рот у масцев был широким, добродушным, с вечно приоткрытыми губами, из-за чего они казались немного глуповатыми - хотя на деле масцы были сообразительны ровно настолько, чтобы не попадаться под ноги, и ровно настолько глупы, чтобы соглашаться на любую работу за минимальную плату. Одеты масцы были в одинаковые оранжевые жилеты с надписью на галактическом: "ГРУЗЧИК-ЭКСПРЕСС. ДОСТАВИМ В ЛЮБУЮ ТОЧКУ ГАЛАКТИКИ, КРОМЕ ЧЁРНЫХ ДЫР. С НИМИ НЕ СВЯЗЫВАЕМСЯ". Рядом с каждым масцем стояло транспортное средство - гравоколяска (или, как их называли местные, "тележка-летучка") - невысокая платформа на антигравитационной подушке, с ручкой для управления и большим грузовым отсеком. Коляски бесшумно парили в сантиметре над полом, слегка покачиваясь, словно пританцовывая на невидимой волне.

Лёха подошёл к ближайшему масцу - того звали Грумм-Торк (по крайней мере, так было написано на его бейджике).

- Здравствуйте! - радостно начал Лёха. - Мне нужно доставить продукты на космическую станцию, на корабль "Кулибин", сектор семь, узел "Бета-2".

Масц повернул к нему голову, и его правый глаз-антенна сделал полный оборот, словно радар, сканирующий пространство.

- Грумм-Торк понимать, - ответил масц голосом, похожим на скрип несмазанной двери. - Пятьсот кредитов. Наличные. Без предоплата.

- Пятьсот? - Лёха присвистнул. - Дороговато.

- Дороговато? - Глаза-антенны масца обиженно заморгали. - Грумм-Торк самый лучший! У Грумм-Торка три сертификат и похвальный грамот от самого губернатора Цереры!

- Ладно, - вздохнул Лёха. - Четыреста.

- Четыреста пятьдесят, - тут же ответил масц, и его глаза хитро сузились.

- По рукам.

Они погрузили продукты в гравоколяску. Грумм-Торк ловко, почти грациозно утрамбовал мешки, банки и пачки, закрепил их сеткой и довольно хрюкнул.

- Порядок, - сказал он.

И тут началось то самое, что Лёха потом будет вспоминать со смехом, Зина - с проклятиями, а масцы - с нервным тиком глаз-антенн.

Джим, наблюдавший за их переговорами со стороны, уже загрузил свои чипсы и газировку в коляску другого масца и решил, для экономии времени, прокатиться на ней сам. Он ловко запрыгнул на платформу поверх груза и крикнул:

- Погнали, малыш! Жми на газ!

Масц под ним - молодой, зелёный, с глазами-антеннами, торчащими в разные стороны, - явно не ожидал такой нагрузки. Коляска дёрнулась, взвизгнула антигравитационным компенсатором и резко рванула вперёд - прямо в сторону Грумм-Торка, который как раз наклонился, чтобы поправить лямку на жилете.


Дальнейшее произошло за три секунды.


Коляска Джима врезалась в коляску Лёхи. Джим, пытаясь удержать равновесие, взмахнул руками - и случайно заехал локтём прямо в левый глаз-антенну бедного Грумм-Торка.

Глаз издал звук, похожий на лопнувший воздушный шарик. Грумм-Торк охнул, его ноги подкосились, и он рухнул на пол с глухим стуком - словно упала большая картофелина. Его глаза-антенны дёрнулись, закатились в разные стороны, а потом сомкнулись, словно шторы на окне, за которым внезапно закончился спектакль.

Масц лежал на спине, смешно задрав кверху все четыре лапы, и тихо постанывал.

Повисла пауза.

Джим замер с открытым ртом, всё ещё стоя на коляске, которая продолжала вибрировать.


Лёха смотрел на поверженного масца так, будто перед ним разверзлись врата ада. А вокруг уже начала собираться толпа. Из-за угла выскочил ещё один масц, заметил лежащего собрата, всплеснул короткими лапками и завопил на весь Променад:

- ГРУММ-ТОРКА УБИЛИ! ЧЕЛОВЕКИ СНОВА БУЯНЯТ!

- Да не убил я его! - закричал Джим, спрыгивая с коляски и подбегая к телу. - Я просто... ну, случайно! Рука дёрнулась!

Лёха опустился на колени рядом с масцем и осторожно приподнял его голову.

- Дышит, - констатировал он. - Просто отключился. У них, кажется, глаза-антенны - это очень чувствительный орган. Прямое попадание может вызвать временный паралич нервной системы.

Джим побледнел.

- Слушай, чувак, я не хотел! Я ж не знал, что у них эти штуки такие... нежные!

- Они не нежные, - вздохнул Лёха, поднимаясь на ноги. - Просто ты, Джим, как обычно, не рассчитал траекторию. Ты хоть когда-нибудь смотришь, куда летишь?

- Я смотрел! - возмутился Джим. - Я смотрел прямо! А он тут... под ногами...

Грумм-Торк открыл один глаз. Слабо, мутно, с трудом сфокусировался на склонившемся над ним Джиме и прохрипел:

- Ты... козёл...мудак.

- Он меня козлом и мудаком назвал? - удивился Джим. - А что, у них тут тоже есть козлы и другие... интересные существа?

- Не обращай внимания, - махнул рукой Лёха. - Это у них такое ругательство. Означает что-то вроде "неуклюжий болван, который не смотрит, куда лезет".

- Ты смотри-ка, прямо как там, у нас на Земле! - воскликнул Джим с неподражаемой искренностью и тут же засмеялся. - Ну, прости, друг! Я правда не специально!

Он протянул руку масцу. Тот, моргая обоими глазами (левый всё ещё был закрыт, но уже начинал приоткрываться), нехотя принял помощь и сел.

- Грумм-Торк подать на вас в суд, - обиженно произнёс масц, потирая ушибленный глаз.

- Да ладно тебе! - Джим достал из кармана пачку местных кредитов. - Вот, держи. Компенсация. Купишь себе новые... ну, эти... глаза-антенны. Или что ты там себе купишь.

Грумм-Торк посмотрел на деньги, посмотрел на Джима, на Лёху, на собравшуюся толпу масцев, которые уже начали щёлкать фото на свои наручные коммуникаторы (видимо, для отчёта в профсоюз грузчиков), и, тяжело вздохнув, принял купюры.

- Ладно, - буркнул он. - Но чтоб больше я тебя, ковбой, близко не видеть.

- Договорились! - широко улыбнулся Джим.

Лёха облегчённо выдохнул и помог масцу погрузить остатки продуктов, которые чудом не рассыпались. Джим, уже снова жующий соломинку, подошёл к нему и хлопнул по плечу.

- Слушай, Лёха, ты это... извини, что я тут поднасрал. Не хотел.

- Да уж... - ответил Лёха. - Вот мне бы за такое начальник таких подсрачников и пилюлей надавал! Тем более он меня предупредил - не буянить, инопланетян не трогать, на авантюры не подписываться. Да и Зинаида предупредила - без экспериментов.

- Да начальство и старшие всегда из молодых пытаются делать послушных козлов и щенков, ставя их в стойло! - Джим подмигнул. - Мне вот тоже Рокфеллер сказал, чтобы я был послушным. Я на такое всегда отвечаю "Ес, сэр", а потом поступаю так как надо мне. Не нравится им во мне что-то - пусть сами управляют космолётом до цели, а я останусь здесь, отдохну, девушек к себе поприглашаю в номер гостиницы. Ну знаешь, чтобы настрой зацепить как можно более позитивный.

- Ты со своим настроем смотри другое что-нибудь от девушек местных не зацепи. Не то будет тебе позитив межгалактических масштабов...

- Да ладно, что ж я себя не уважаю. Чай, не из пещеры вышли. Средства предохранения всегда с собой. Слушай, - перевёл ковбой тему разговора, - а может продукты вместе доставим?

Лёха посмотрел на масца, который стоял в стороне и с подозрением косился на Джима одним глазом, и невольно улыбнулся.

- Ладно, поехали. Только смотри, больше ни в кого не врежься.

- Обижаешь, начальник!


Они наняли двух других масцев с гравоколясками, погрузили продукты и поехали по Променаду - Лёха с масцем на одной коляске, Джим на другой. Чуть поодаль плёлся обиженный Грумм-Торк, временно принявший на себя функции контролёра качества, - мимо лавок, мимо удивлённых инопланетян, мимо трёхглазой крианки, которая проводила Лёху и ковбоя долгим задумчивым взглядом и записала что-то в свой блокнот с пометкой: "Человеки. Непредсказуемы. Но платят хорошо".


Неподалёку, в техническом секторе улицы, Зинаида Михайловна, которая ожидала продавца запчастей, внезапно чихнула.

- Кто-то меня вспоминает, - проворчала она. - Или ругает. Скорее всего, ругает. А ну её, эту чужую планету Аритнас вместе с её Вечерним Светом!

А на улице города Вечерний Свет жизнь продолжалась. Грумм-Торк получил свою компенсацию, купил новый чехол на глаз-антенну и теперь рассказывал другим масцам историю о том, как он "один на один вышел против двух человеков и вышел победителем". Правда, версия событий в его пересказе постепенно обрастала такими героическими деталями, что сам Джим, услышь он её, наверняка снял бы шляпу в знак уважения.


-3-


Технический сектор улицы города Вечерний Свет представлял собой лабиринт коридоров, заваленных ящиками, кабелями и обломками чего-то, что когда-то было механизмом, а теперь выполняло роль вешалки для чьей-то спецовки. Воздух здесь пах машинным маслом, металлом и потом - тем особенным, трудовым запахом, который Зинаида Михайловна узнала бы из тысячи. Она шла по коридору, сверяясь с указателем, который висел на стене под углом сорок пять градусов и гласил: "ЗАПЧАСТИ ОТ ДЯДИ САШИ. НАЛЕВО, ПОТОМ НАПРАВО, ПОТОМ ЕЩЁ РАЗ НАЛЕВО, А ЕСЛИ УПРЁТЕСЬ В ТУПИК - ЗНАЧИТ, НЕ ТУДА ПОВЕРНУЛИ". Зина хмыкнула, но пошла по указанному маршруту. Через три минуты она действительно упёрлась в дверь. Дверь была обычная, металлическая, с табличкой: "МАСТЕРСКАЯ "У САШИ". РЕМОНТ И ПРОДАЖА ЗАПЧАСТЕЙ. ОБЕД С 13 ДО 15. В ОБЕД НЕ СТУЧАТЬ. В НЕОБЕД ТОЖЕ НЕ СТУЧАТЬ, А ПРОСТО ЗАХОДИТЬ".

Зина потянула ручку. Закрыто.

- Да что ж такое, - пробормотала она и постучала. Тишина.

Постучала сильнее. Дверь даже не дрогнула.

- Да ёшкин ты ж... - начала Зина, но тут заметила, что к двери приклеена бумажка.

Она отлепила её и прочитала вслух, потому что привыкла читать вслух, когда злилась:

- "Дорогой покупатель! Я отошёл по неотложным делам. Скоро буду. Ждите. С уважением, Александр (он же дядя Саша)".

Зина уставилась на записку.

Минуту.

Две.

Пять.

Она посмотрела на часы. Прошло уже полчаса с тех пор, как она покинула корабль. В запасе было ещё больше часа, но где гарантия, что этот "дядя Саша" вернётся через пять минут, а не через пять часов?

- Да что ж ты за человек такой, а? - обратилась Зина к двери, будто та могла ответить. - А если я с другого конца галактики прилетела, запчасти мне нужны, а ты - "скоро буду"?! Ну не мудак ли?.. А если я не могу ждать? А если у меня корабль развалится? А если у меня...

Она замолчала, поняв, что разговаривает с дверью, и что это, пожалуй, перебор.

- Козёл, - резюмировала она кратко и оглянулась по сторонам.

Неподалёку, у стены, курили (или делали вид, что курят - кто их разберёт, эти инопланетные привычки) трое рабочих. Они были людьми - точнее, Зина определила их как людей по отсутствию лишних глаз и щупалец. Рабочие были в заляпанных маслом комбинезонах, с нашивками местной технической службы.

- Эй, ребята, - окликнула их Зина, подходя ближе. - Вы не знаете, где этот... Саша? Продавец запчастей.

Один из рабочих - коренастый мужчина с бородой, в которой можно было спрятать мелкую отвертку, - лениво повернул голову и посмотрел на Зину.

- А, дядя Саша? - переспросил он. - Так он вон там, в заведении. - Он махнул рукой в сторону.

- В каком ещё заведении? - нахмурилась Зина.

Рабочий усмехнулся:

- "Гамбит и Гамбургер". Там шахматный клуб на втором этаже. Наш Саша - заядлый игрок. Почитай, каждый вечер там режется.

- В шахматы? - Зина почувствовала, как внутри неё закипает знакомое чувство - смесь раздражения и профессионального любопытства. - Он что, с ума сошёл? У него работа стоит, покупатели ждут, а он в шахматы режется?

- Ну, - пожал плечами рабочий, - он мужик видный. Разбирается в технике, дерётся хорошо и с детства, говорят, шахматист отличный. Всегда выигрывает! На кон ставят продукты, запчасти, иногда деньги. Он, говорят, за последний месяц полкладовки сгущёнки выиграл.

- Сгущёнки? - переспросила Зина, и в голосе её мелькнула нотка уважения, которую она тут же подавила. - Ладно, спасибо за наводку.


Она развернулась и решительно зашагала в указанном направлении.


Вывеска "Гамбит и Гамбургер" светилась неоново-красным и изображала шахматного коня, который почему-то ел бургер. Заведение оказалось на удивление приличным: деревянные стойки, приглушённый свет, пахло жареным луком и азартом. На первом этаже располагался бар, а на второй вела узкая бетонная лестница, украшенная светящимися фигурами - пешками, конями, ладьями. Примыкая к лестнице на второй этаж поднимался пандус. Зина поднялась на второй этаж и оказалась в просторном зале, где царила атмосфера, достойная лучших шахматных клубов Земли, - если, конечно, не считать того, что половина посетителей была пришельцами.

В центре зала, под яркой лампой, стоял стол. За столом сидели двое. Слева сидел мужчина лет сорока с небольшим - коренастый, в промасленной рабочей куртке и с сосредоточенным выражением лица. По всем приметам - тот самый "дядя Саша", продавец запчастей, которого Зина была готова лично придушить, а теперь, глядя на него за шахматной доской, испытывала смешанные чувства.

Справа сидел его оппонент. Это было существо, которое при беглом взгляде можно было принять за сгорбившегося человека, но при взгляде внимательном - уже нет. Существо напоминало крупного антропоморфного кота - и не простого, а такого, который явно ходит в спортзал и следит за своей шерстью. У него были оранжевая полосатая шерсть, большие жёлтые глаза с вертикальными зрачками, острые уши с кисточками на концах. Одет он был в ярко-синий спортивный костюм с надписью "MURKA" на груди, а из-за спины у него торчал длинный, пушистый хвост, который нервно подёргивался в такт его размышлениям. Лапы - то есть руки - были покрыты короткой шерстью, с острыми, явно не для "галочки", когтями, которые он то выпускал, то прятал, барабаня пальцами по столу.

Вокруг стола стояла толпа зрителей - человек десять-двенадцать, среди которых были и люди, и инопланетяне разных видов. Все затаили дыхание, лишь изредка перешёптывались, обсуждая партию. А рядом с шахматной доской, чуть поодаль, сидела женщина. Она была одета в пёструю, почти цыганскую юбку, с платком на голове, из-под которого выбивались седые космы. На шее у неё висели бусы из разноцветных камней, в руках она держала колоду карт, а на столе перед ней стояла небольшая табличка с надписью: "МАДАМ РАИСА. ЯСНОВИДЯЩАЯ, ТАРОЛОГ, КОНСУЛЬТАЦИИ ПО ШАХМАТАМ. ОПЛАТА - ПО ДОГОВОРЁННОСТИ". Зина нахмурилась. Что-то в этой женщине было странное. То ли слишком яркий взгляд, то ли слишком спокойное выражение лица. Было непонятно, человек она или инопланетянка - настолько неестественно безупречным казался её образ.

Но Зине было не до гадалок. Она шагнула вперёд, намереваясь прервать эту идиллию и вытащить Сашу за шкирку обратно в мастерскую. И тут мадам Раиса, мельком взглянув на кота, подала голос:

- Ходите конём на E5. Не ошибётесь.

Кот-инопланетянин согласно кивнул, взял коня и переставил его на указанную клетку. Саша, в свою очередь, не отрывая глаз от доски, молча положил перед гадалкой монету. Кот - следом. Мадам Раиса на этот раз Саше подсказала, какой фигурой куда ходить. Зина замерла. Она поняла, что происходит. Эта "ясновидящая" за плату подсказывала ходы обоим игрокам. И те, как загипнотизированные, следовали её советам.

- Ну и цирк, - прошептала Зинаида, покачав головой.

Саша сделал ответный ход по подсказке мадам Раисы. Кот - тоже, снова по подсказке мадам Раисы. И вдруг...

- Шах и мат, - спокойно произнёс Саша, передвигая ладью так, что кот замер с открытой пастью.

Кот уставился на доску. Его глаза расширились. Уши прижались к голове. Хвост вздыбился, как у рассерженной кошки, которой наступили на хвост в самый неподходящий момент.

- ЧТО?! - заорал он голосом, в котором смешались кошачье шипение и вполне человеческая ярость. - Я ПРОИГРАЛ?!

Он резко повернулся к мадам Раисе, которая уже тянула руку за очередной монетой, и в глазах его зажглась такая злоба, что даже бывалый космический волк попятился бы.

- ТЫ!!! - завопил кот. - СРАНАЯ ШАРЛАТАНКА С ГЛАЗАМИ НА ЗАСТЫВШЕМ КАПУСТНОМ КАЧАНЕ!!! ТЫ ЖЕ, БЛ..., СКАЗАЛА ФЕРЗЁМ!.. ОБМАНУЛА ТЫ МЕНЯ, КОШКА ОБЛЕЗЛАЯ!

- Я сказала то, что видела, - спокойно, даже с ленцой ответила мадам Раиса, но в голосе её уже проскользнула нотка тревоги. - Карты показали...

- КАРТЫ?!..

Кот вскочил с места. Его правая лапа сомкнулись в кулак. Он замахнулся и - с размаху - врезал мадам Раисе прямо в челюсть.

Цыганка заорала, взмахнула руками, словно пытаясь взлететь, и, перевернув стул, рухнула вверх ногами на пол. Юбка задралась, открывая миру её клетчатые штаны. Голова её глухо стукнулась об пол, бусы разлетелись по всему залу, карты веером разметало во все стороны, и мадам Раиса затихла, раскинув руки, - без сознания, но, к счастью, живая.


В зале повисла мёртвая тишина.


А затем Кот - теперь уже не игрок, а взбесившийся хищник - рванул вперёд. Молниеносным движением он выхватил из кармана спортивных штанов небольшой складной нож - кнопочный, с блестящим лезвием - и, схватив Сашу за воротник куртки, дёрнул его на себя, прижав к груди. Холодное лезвие упёрлось в шею продавца запчастей.

- НИ С МЕСТА! - заорал Кот, сверкая жёлтыми глазищами. - ЭТО Я ВЫИГРАЛ! Я! А НЕ ЭТОТ ЗЕМЛЯНИН! МОЙ ВЫИГРЫШ! ДАВАЙТЕ СЮДА!

Саша, надо отдать ему должное, не побледнел. Только нахмурился и спокойно произнёс:

- Слышь, кошара, полегче. Ты проиграл. По правилам.

- МОЛЧАТЬ! - заорал Кот и ткнул ножом в воздух у самого уха Саши.

Зрители отшатнулись. Кто-то вскрикнул. Кто-то потянулся к коммуникатору, видимо, чтобы вызвать охрану. Но Зинаида Михайловна уже не смотрела на зрителей. Она смотрела на стол.

На груду призов.

Там, рядом с шахматной доской, горой лежали банки сгущёнки, консервы, пачки круп, бутылки с маслом и - несколько банок настоящей, правильной, советско-российской тушёнки, которую до сих пор производили. Той самой, с жирком, с лавровым листом.

Зина не раздумывала.

Она не была героиней боевиков. Она не делала кульбитов и не стреляла с двух рук. Она была русским бортинженером с дохренительным количеством лет стажа, с гаечным ключом в душЕ и железобетонным принципом: "Если проблему можно решить тушёнкой - это не проблема, а удача". Она шагнула вперёд, схватила одну из банок, взвесила её в руке - граммов четыреста, не меньше, отличный вес, - и, почти не целясь, со всего размаха швырнула её в сторону Кота. Банка просвистела в воздухе, как снаряд. И - ба-бах! - прилетела прямо в лоб инопланетянину. Тот даже не успел моргнуть. Его глаза на мгновение перекосились в разные стороны, хвост дёрнулся в последний раз, и он рухнул на пол, выпустив Сашу и выронив нож, который со звоном покатился под стол. Кот лежал неподвижно, раскинув лапы. Из его рта вырвалось слабое, почти жалобное: "Мя-а-а..." - и он отключился.


В зале снова повисла тишина.


Саша, потирая шею, обернулся. Увидел Зину. Увидел её грозный, спокойный вид. Увидел банку тушёнки, которая, отскочив от лба Кота, лежала на полу рядом с бессознательной мадам Раисой. И вдруг широко улыбнулся:

- Нифига себе!.. Тушёнкой - и в лоб. Вот это вы, женщина, даёте!

Зина поправила воротник, отряхнула руки и посмотрела на него своим коронным взглядом - тем самым, от которого у подчинённых подгибались колени.

- Я, может, и даю... - спокойно ответила она. - Но сейчас ты, дорогой, закроешь свой шахматный клуб, пойдёшь в мастерскую, и продашь мне запчасти, за которыми я пришла. А если ты ещё раз заставишь меня ждать, следующая банка тушёнки полетит уже в твой лоб. Усёк?

Саша сглотнул и кивнул с таким уважением, с каким, наверное, средневековый рыцарь кивал королеве.

- Понял. Без вопросов. Идёмте, уважаемая. Я вам такие запчасти отдам - по себестоимости. За счёт заведения.

Зина фыркнула. И они вышли из зала под изумлёнными взглядами зрителей, которые всё ещё не могли прийти в себя.

- Возле твоей технолавки, - сказала она, не поворачиваясь к Саше, когда они вышли из заведения и направились к магазину Саши. - стояли мужики. Я у них спросила о тебе, спросила, куда ты пропал. Они сказали, что ты режешься в шахматы и добавили, что ты очень хорош в драке и в игре в шахматы. А ещё - что разбираешься в технике. Глядя на тебя за шахматами и в нападении на тебя врага, нифига не скажешь, что ты хорош в первых двух упомянутых выше пунктах! Особенно в шахматах... Посадить рядом с собой ГАДАЛКУ и отдавать деньги за советуемый ею ход... Это ж надо до такого додуматься! Может мужики пошутили про твой профессионализм?.. Сейчас проверим тебя в отношении третьего пункта - как ты в технике разбираешься. Хотя... если честно, мне похрену. Просто продай мне запчасти - я объясню какие, затем хоть раздевайся и выходи на улицу бегать голым перед всеми - мне всё равно. Я пойду по своим делам. А ты оставайся по своим.


В заведении "Гамбит и Гамбургер" где-то в углу бессознательный Кот дёрнул хвостом и тихо вздохнул во сне. А мадам Раиса, очнувшись через минуту и увидев разбросанные карты и пустые карманы, поняла, что сегодня она проиграла больше, чем просто партию в шахматы.

- Не учите меня играть в шахматы, - философски заметил кто-то из зрителей. - Лучше научите делать запасы тушёнки...


Зинаида Михайловна уже возвращалась к "Кулибину" с запчастями в вещмешке, украшенная лёгкой улыбкой, которую она старательно прятала в складках губ.

А на одной из улиц города Вечерний Свет, в шахматном клубе, появилась новая легенда - о том, как русская земная женщина одной банкой тушёнки утихомирила разъярённого котоподобного инопланетянина и спасла продавца запчастей. Кот, кстати, очнулся через час. Долго сидел, потирая шишку на лбу, и повторял: "Мя-а-а... больше не буду играть с людьми и их едой..."


-4-


Через два часа капитан Иван Петрович Суворов подошёл к трапу "Кулибина" - подтянутый, спокойный, с неизменной потухшей трубкой в зубах. От капитана пахло чаем и тем неуловимым запахом долгих мужских разговоров, когда сказано было много, а понято - ещё больше. Он остановился у трапа, оглядел корабль с видом человека, который проверяет, на месте ли ещё его дом, и удовлетворённо кивнул. Он поднялся на корабль, где внутри встретил бортинженера Зинаиду Михайловну Кузнецову и ксенобиолога Алексея Смирнова. Зинаида Михайловна стояла у вещмешка и вид у неё был такой, будто она только что выиграла войну - или, по крайней мере, удачно разобралась с теми, кто эту войну начал. Алексей с подобием довольной улыбки выходил из кухонного отсека, загруженного коробками, банками и мешками.

- Ну, орлы, - начал Суворов, когда они закрыли люк. - Давайте по порядку. Докладывайте, что...

Лёха, не дожидаясь окончания вопроса, вытащил из кармана помятый блокнот и начал зачитывать:

- Закуплено продовольствие на десять суток автономного плавания: гречка - три килограмма, тушёнка - восемь банок, сгущёнка - шесть банок, сушки - полтора килограмма, чай чёрный крупнолистовой - двадцать пакетов по сто грамм, кофе растворимый - одна банка (для гостей, если заглянут), сахар, соль, макароны...

- Стоп, - остановила его Зина. - Макароны? Какие макароны? Ты что, собрался в космосе спагетти варить?

- А что? - удивился Лёха. - Макароны - это углеводы. Для длительных перелётов самое то. И потом, у меня там ещё кетчуп есть.

Зина открыла рот, чтобы высказать всё, что она думает о кетчупе в космосе, но Суворов мягко поднял руку.

- Лёха, молодец. Продукты - это хорошо. А что у тебя в пробирке?

Лёха просиял. Он аккуратно, словно величайшую драгоценность, извлёк из нагрудного кармана небольшой герметичный сосуд, в котором плавала розовая, полупрозрачная масса, отдалённо напоминающая слизня, но с шестью щупальцами и тремя парами глаз, расположенных вдоль спины.

- Это? - Лёха аж засветился. - Это, можно сказать, случайная находка. Я шёл мимо рынка, и вдруг вижу - торговец продаёт каких-то моллюсков. Ну, я подошёл, присмотрелся, а они - не моллюски! Это гексапода-слизиус аритнасикус! Подвид, который до сих пор не был описан в научной литературе! Понимаете? Если я смогу его изучить и составить описание, то моя статья войдёт в галактический реестр ксенобиологии!

Он смотрел на сосуд с таким восторгом, будто держал в руках чашу Грааля.

- Чтоб я понимала, - буркнула Зина, заглядывая в пробирку. - Шесть глаз, три щупальца и цвет, как у жевательной резинки. И ради этого ты таскаешься по галактике?

- Зинаида Михайловна, ну как вы не понимаете! - воскликнул Лёха. - Это же... это... - Он замялся, подбирая слова, и выдал с пафосом: - Это эволюционный прорыв! Эти слизни способны к фотосинтезу! Они перерабатывают свет в энергию, а потом... - Он запнулся. - Потом они светятся! В темноте! Розовым!

Зина посмотрела на капитана. Капитан посмотрел на Лёху. Лёха смотрел на слизня с нежностью, с какой мать смотрит на новорождённого.

- Понятно, - вздохнула Зина. - Лёха, ты в своём репертуаре. Притащишь на борт чёрт-те что и будешь с ним в обнимку спать.

- Я буду его изучать! - обиженно поправил Лёха.

- Одно другому не мешает, - философски заметил Суворов, и Зина фыркнула, но спорить не стала.

- Теперь ты, Зинаида Михайловна, - обратился капитан к ней. - Как успехи с запчастями?

Зина нагнулась, распахнула мешок, показывая его содержимое: набор гаек и болтов (на вид космического стандарта), какой-то блок с микросхемами, спиральный кабель толщиной с палец - и прочие детали.

- Тяжеловатый мешок. Но мне помогли дотащить местные ребята. Запчасти - вот, все на месте. Все нужные, все качественные. Нашла - добыла. Правда, для этого пришлось поучаствовать в шахматном турнире...

Лёха поднял бровь. Суворов хмыкнул.

- В шахматном турнире? - переспросил капитан.

- Ага, - Зина пожала плечами с самым невинным видом. - Продавец запчастей, Саша, заигрался в шахматы с местным кошаком. Пришлось вмешаться и напомнить, что покупатели ждать не любят. Всё обошлось. Запчасти - по себестоимости.

- Напомнить кому, - уточнил Суворов, - Саше или кошаку?

- Обоим, - кивнула Зинаида.

Она не стала вдаваться в подробности.

- Понятно, - коротко ответил Суворов, у которого тоже хватило такта не лезть в детали. - Ну а я, - он присел на край стола и убрал трубку, - я встретил в городе американцев. Весь экипаж. В баре "У Кривого Пульсара".

Лёха и Зина переглянулись.

- Да, - молвил Лёха. - Я встретил их Ковбоя в здешнем гастрономе. Он тоже закупался провизией. Американский коммандер послал его закупиться.

- Ясно, - кивнул Суворов. - В общем, они здесь. Их космолёт "Liberty Prime" тоже приземлился на станцию "У трёх Солнц" в секторе восемь, узле "Бета-3". Они тоже вышли в город. Коммандер Рокфеллер, доктор Смит и пилот Ковбой собственной персоной.

- Я так и знала, - озадаченно улыбнулась Зина. - Чуяло моё сердце, что без их какашек у нас на пути ситуация не обойдётся. И что они хотят?

- Рокфеллер предложил джентльменское соглашение: кто первый доберётся до астероида Ферролиус-9 - тот и главный. Я ему ответил, что мы работаем по своим координатам, они - по своим. Если наши пути пересекутся - будем решать вопросы по мере поступления. Он вроде бы одобрил данную идею.

- И вы ему поверили? - Зина прищурилась. - Иван Петрович, вы серьёзно? Американцам и западным европейцам верить - всё равно что голую жопу в пчелиный улей совать, при этом надеясь, что пчёлы твою жопу не тронут... Или как в карты с шулером играть: правила шулера знают, но соблюдать не собираются. Вот также и американцы, англичане, западные европейцы. Если даже вспомнить историю человечества совсем поверхностно. Откуда при СССР взялся железный занавес? Он появился не благодаря советскому правительству, как многие глупые существа считают, а как раз-таки это было прихотью англо-саксов и западно-европейцев. Они от нас отгородились этим самым железным занавесом, но не мы от них. У них была постоянная ненависть к СССР, есть и будет эта же ненависть к России. Ненависть и зависть. Они когда-то вскормили и привели к власти дикарей-гитлеровцев на Украине и развязали войну против России там, на Украине, помните? И потом, когда Россия победила, что на это сказали американцы и западно-европейцы, помните? Они сказали: "Извините, мы здесь ни при чём... Были политика, бизнес и ничего личного, поэтому мы вынуждены были поддерживать Украину оружием". Всё, они извинились - мол "что вам всем ещё нужно-то?"... А если ещё глубже копнуть исторические реалии. Кто привёл когда-то Гитлера к власти и заставил напасть на Советскую Россию? До этого кто варвара - Наполеона натравил на Российское государство? Да даже ещё раньше: кто привёл подобных же будущим Гитлеру и Наполеону одиозных личностей к власти в Польше, например, и дрессировал их против России?.. Помните резню русского населения, устроенную поляками в Польше - резню под названием "Варшавская заутреня"? А более современные западно-европейские главенствующие личики, которые были: все эти калласы, фон дер ляйны, мерцы, макроны, байдены. Получается, вот это всё "адекватные" лица "цивилизации"? Не поймёшь, блин, на бабе президент женат или на мужике - вспомните того же Макрона. Западная Европа испытывала и продолжает испытывать постоянную ненависть к России. Они - к нам, но не мы - к ним. У нас по отношению к ним - недопонимание, и всё. Заметьте, Россия всегда, до последнего со всеми пытается вести мирную беседу, искать компромиссы по любому вопросу. Если совсем уж погружаться в исторические истоки, то ненависть их, западно-европейцев, началась ещё когда-то давно - с раскола христианства. И опять же, заметьте, это они откололись от нас в религиозном плане. Они откололись и ушли в сторону, создав католицизм, протестантство. А мы сохранили первоначальный христианский обряд - православие. То есть, понимаете, да? Это мы на протяжении всего своего существования, несём в себе что-то исконное, важное, изначальное и правильное. А они что? Западная Европа, немцы, англо-саксы, извратив, исказив, переврав всё, теперь и пытаются самим себе доказать, в силу своих комплексов, что они поступали и поступают якобы "правильно". При этом просто-напросто выясняется, что мы, Русское государство, им постоянно мешаемся в их "великих" делах. Ну, знаете, это как ситуация с падшим ангелом - он ведь всегда пытается изменить, исказить и извратить всё что связано с Господом и при этом доказать себе и своим сторонникам, что он (падший ангел) прав, а Господь нет. Поэтому нет ничего удивительного в поведении Америки и западной Европы и их ненависти к нам.

Суворов усмехнулся в усы:

- Познавательно, конечно. Хочу сказать, Зинаида Михайловна, что насчёт пересечения путей и решения вопросов по мере их поступления - я и не поверил американцам. Лишь сделал вид, что поверил, - молвил Суворов.

- Ну, это да, - Зина одобрительно кивнула. - Потому что американцы, они ж какие: скажут "мы по своим координатам", а сами полезутся в наши, чтобы первыми успеть. Им лишь бы нагадить - извините за выражение, - нагадить и улететь первыми с полным карманом. У них так с детства вбито: "Ты должен быть первым. А если ты не первый - значит, ты неудачник". Вот они и лезут из кожи вон, лишь бы обойти, доказать всем и каждому что-то. Хоть обманом, хоть подкупом, хоть диверсией. Неуклюжие, но упёртые, как козлы.

- Ну, Зинаида Михайловна, ну что вы так уж?.. - встрял Лёха, отрываясь от сосуда со слизнем, который он уже успел поставить на стол и теперь разглядывал через лупу. - Они же тоже люди. Просто у них система ценностей другая. Они искренне верят, что их способ - единственно правильный.

- Ну да, верят они, - фыркнула Зина. - Верят, как тот хрен моржовый верит, что он король Арктики. Ладно, хватит философии. Давайте готовиться к взлёту.


И тут всё пошло не по плану.


Суворов прошёл в рубку и нажал кнопку запуска предстартовой диагностики. Обычно "Кулибин" отзывался бодрым гудением систем, которое Иван Петрович любил сравнивать с урчанием сытого медведя. Но в этот раз вместо урчания раздался сухой, надтреснутый звук - будто медведь поперхнулся рыбьей костью.

- Странно, - нахмурился Суворов. - Зинаида Михайловна, взгляни-ка.

Зина уже была тут как тут. Она пробежала пальцами по панели управления, пробежалась взглядом по показателям - и лицо её вытянулось.

- Датчик гравитационного компенсатора не отвечает. Вообще. Ноль показаний.

- Может, просто сбой электроники? - предположил Лёха.

- Сбой, - повторила Зина тоном, которым произносят слова вроде "катастрофа" или "конец света". Она уже открыла технический отсек и включила фонарик. - Ну-ка, посвети мне, Лёха. Лёха послушно взял фонарик и направил луч в открытую панель. Зина залезла внутрь.

Тишина длилась ровно пять секунд. А затем из отсека раздалось такое густое, сочное, многоэтажное ругательство... что даже бывалый космический волк покраснел бы, если бы умел краснеть. Лёха, воспитанный в интеллигентной семье, не понял и половины, но по интонации догадался - случилось нечто ужасное.

- Иван Петрович, - Зина вынырнула из отсека, держа в руке нечто, напоминающее перегоревшую плату, но с явными следами механического воздействия. - У нас тут кто-то похозяйничал.

Она поднесла плату к свету. На ней чётко виднелись следы - не царапины, нет, а именно аккуратные, профессиональные повреждения: несколько контактов было вырвано, а центральный процессор гравитационного стабилизатора - вынут и похищен.

- Это не случайность, - отчеканила Зина. - Это диверсия.

Суворов нахмурился, но голос его остался спокойным:

- Ты уверена?

- Уверена ли я? - Зина аж подпрыгнула от возмущения. - Иван Петрович, я почти с рождения в космосе. Я могу отличить, когда деталь сгорела от перегрузки, а когда её выдрали пассатижами с мясом. Это - первое. И сделано это было не больше двух часов назад. Это - второе.

Она вытерла руки ветошью, подошла к своему вещмешку, порылась в нём и извлекла на свет странный прибор - размером с небольшой фонарик, с тремя светодиодами и антенной, похожей на спираль.

- Вот, - сказала она, включая его. - Трассёр биологического следа. Военная разработка. Позволяет зафиксировать присутствие любого живого существа в радиусе ста метров в течение последних восьми часов. Показывает не только факт присутствия, но и оставляет спектральный отпечаток - по нему можно определить расу.

- Откуда у тебя это? - изумился Лёха.

- У хорошей хозяйки всегда есть заначка, - буркнула Зина. - Обходим отсек. Быстро.

Она провела прибором вдоль пола, вокруг технического отсека, у входа. Прибор тихо запищал, и на его дисплее загорелась жёлтая линия, которая тянулась от входа к отсеку - и далее, обратно к выходу.

- Есть, - констатировала Зина. - Двое. Прошли внутрь, сделали своё чёрное дело и ушли. И, судя по спектру, - она взглянула на дисплей, - это люди, не инопланетяне.

- Люди? - переспросил Лёха. - Но как они проникли внутрь нашего корабля? Корабль был заперт. Может всё-таки какие-то инопланетяне просочились?..

- Да, - ответил Суворов. - Коды от входа в космолёт знаем только мы трое. Крот среди нас троих исключён, - он взглянул поочерёдно на Алексея и Зинаиду и добавил, повысив голос: - Я надеюсь.

Затем капитан подумал и молвил:

- Существуют варианты взлома системы космолёта некоторыми способами, например, с помощью хакерской атаки. Либо с помощью отвлечения или обмана системы: через симуляцию аварийной ситуации или отключение системы можно подстроить действие, чтобы дверь открылась автоматически. Это сложновато, но вполне возможно.

- Может американцы успели уже здешних хакеров задействовать. Заплатили кому надо и сколько надо? - предположила Зинаида.

- Не исключено, - кивнул Суворов.

Он замолчал. Стоял у иллюминатора, глядя на огни города Вечерний Свет, и его лицо было непроницаемо, как каменная плита. Над планетой Аритнас всё ещё была ночь. Хотя это была какая-то светлая ночь... Может это и не ночь вовсе, а просто сумерки? Ну да ладно, сейчас было не до выяснения здешних природных особенностей.

- Мысль о том, что американцы могли решиться на диверсию, приходила мне в голову, - произнёс капитан наконец. - Но я надеялся, что хотя бы в космосе, за гранью земной политики, люди остаются людьми.

- Надежда - это хорошо, Иван Петрович, - сухо ответила Зина. - Но в космосе, знаете ли, тоже есть политика. Только тут она пахнет не парламентом, а георием. Американцы - они везде американцы. Им главное - быть первыми. Даже если для этого придётся подставить коллегу, навалить какашек и смыться.

- Погодите, - вмешался Лёха. Он стоял с задумчивым видом, почесывая подбородок и косясь на свой сосуд со слизнем. - А вы не думали, что это могли быть... ну... масцы?

Зина уставилась на него.

- Какие масцы, Лёха? Ты чего несёшь?

- Ну... - Лёха замялся. - Понимаете, пока мы загружали продукты, случился один инцидент. Ковбой Джим случайно заехал локтём в глаз одному масцу - Грумм-Торку. И тот был очень обижен. Может, масцы решили отомстить?

Зина на секунду задумалась, а потом покачала головой:

- Нет, Лёха. Если б масцы мстили, они бы разрисовали корабль граффити или стащили что-нибудь мелкое. Они - грузчики, а не диверсанты. И потом - они туповатые, но справедливые: кому надо мстить, тому и мстят. Ковбой стукнул масца - масцы бы разобрались с американским кораблём, а не с нашим. Мы тут вообще ни при чём. А плату пострадавшему, - она покосилась на Лёху, - вы компенсировали?

- Джим заплатил, - быстро ответил Лёха. - Из своего кармана.

- Ну вот. Значит, претензий к нам у них нет. А вот американцы...

Она выразительно посмотрела на Суворова. Капитан тяжело вздохнул.

- Ладно, - сказал он тоном таким, будто намекал на слова из Апокалипсиса Иоанна Богослова: "Кто ведёт в плен, тот сам пойдёт в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убитому мечом". - Разберёмся. Зинаида Михайловна, сколько времени нужно на ремонт?

- Если найдём процессор - такой же, как они спёрли, - час. Если нет - придётся заказывать с доставкой. А ближайшая доставка - с Земли. Через три дня.

- Три дня, - зловеще повторила Зина. - А американцы за это время улетят на Ферролиус-9 и выгребут там всё подчистую. И скажут потом, что "случайно наткнулись и забрали, пока русские ремонтировались". В лучших традициях.


Суворов повернулся к экипажу. В его глазах - всё тех же, цвета балтийской волны - мелькнул знакомый огонёк. Не гнев. Решимость.

- Значит, так, - произнёс он. - Мы русские. Мы не сдаёмся и не жалуемся. Американцы, видимо, думают, что они умнее всех. Что ж - посмотрим, кто кого. Зинаида Михайловна - ты идёшь искать новый процессор. Лёха - поможешь Зине.

- А вы, Иван Петрович? - спросил Лёха.

Суворов поправил фуражку, закусил трубку и улыбнулся - той самой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего для тех, кто встал у него на пути:

- А я пойду к американцам. Поговорю с коммандером Рокфеллером по душам. Вежливо. Но с намёком.

- С каким намёком? - уточнила Зина.

- С намёком на то, что в русских сказках добро всегда побеждает зло. Но сначала зло получает по зубам.

- Хороший намёк, - одобрительно хмыкнула Зина. - Только вы, Иван Петрович, не забудьте взять с собой тушёнку. Вдруг пригодится...

И подмигнув, она зашагала к выходу - с таким видом, будто только что выиграла вторую партию в этом космическом шахматном турнире под названием "жизнь".


Так, в городе Вечерний Свет на планете Аритнас, начиналась вторая партия - и на этот раз на доске стояли не шахматные фигуры, а судьбы представителей двух держав. И, как справедливо заметил бы древнегреческий философ, если бы он оказался на месте Суворова: "В политике, как и в шахматах, главное - не переставлять фигуры, а понимать, кто из них на самом деле пешка". Впрочем, у Зины был свой философский метод на этот счёт: "Шахматы - это для тех, у кого нет тушёнки".


20