# Дети индиго-2. Вторая часть

Татьяна Турве

Пока что в процессе редактирования. :-)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. А ВДРУГ "ПОЛОВИНКИ"?


Глава первая. ВИдение


Быть Воином - это самый эффективный способ

жить. Воин сомневается и размышляет до того, как

принимает решение. Но когда оно принято, он

действует, не отвлекаясь на сомнения, опасения и

колебания. Впереди - еще миллионы решений,

каждое из которых ждет своего часа. Это - путь

Воина.


(Карлос Кастанеда)


И опять возвращаться после лицея домой совершенно не хотелось, тем более что рань несусветная, только-только третья пара закончилась. Но подруги на Янкины бодрые призывы массовика-затейника - "А давайте куда-нибудь пойдем!" - отреагировали вяло, даже легкая на подъем Юлька сегодня куда-то спешила. (С Галиной-то все понятно: торопится предстать перед Андрюшей в новом прикиде Клеопатры, переживает... А со стороны всех остальных это просто некрасиво: в кои-то веки она тащит их погулять!)

Пришлось ехать домой. Перекусив на скорую руку холодной жареной рыбой и ледяной картошкой из холодильника, Янка быстренько отыскала в "закромах родины" свой старый мольберт и раскопала акварельные краски (перешерстив при этом всю комнату). Надо спешить, а не то еще часик-другой и начнет смеркаться, и все ее далекоидущие планы можно будет отложить на следующий год. На бегу словила любезно притормозившую маршрутку, идущую до Перекопской, и покатила в Комсомольский парк - отчего-то неудержимо потянуло к Дубу. Только не к старому другу-ветерану, а к молодому - его, кстати, строго-настрого наказывали навестить в ближайшее время, а она до сих пор ни разу не собралась... Всякий раз пробегала мимо.

Уже у самого парка требовательно запиликала мобилка - Сергей! Объявился-таки... Но до чего же не вовремя!

- Да, - недовольно буркнула Яна, одной рукой застегивая на ходу сумку. Удалось примерно с третьей попытки.

- Это я, - с обезоруживающей простотой сообщил Сережка. - Ты сейчас где?

- В городе.

- Где именно?

- Слушай, я не собираюсь сейчас выяснять отношения! Потом поговорим.

И недрогнувшей рукой отключила телефон. Еще бы, позвонил через несколько дней, будто так и надо, и плюс ко всему ставит ей какие-то условия!

К Янкиному огромному разочарованию, специально рекомендованный ей молодой дуб в Комсомольском парке выглядел самым обыкновенным осенним деревом, уже изрядно облетевшим. Яна раз пять обошла его кругом, тщетно пытаясь сообразить, где же тут подвох? Он что, и говорить не умеет? Что ж это за Дуб!.. "Тихо, не пори горячку, - вкрадчиво вмешался уже знакомый "посторонний" голос в голове. - Ты его не знаешь, он к тебе не привык... Сперва надо познакомиться, друг к другу присмотреться."

"...чтоб все было, как у людей! - мысленно хихикнула она. - А это не будет предательством по отношению к старому Дубу? К настоящему?"

Внутренний голос укоризненно замолчал, и Яна с опозданием сообразила: если и этот дубок точно так же слышит ее мысли, как старик-ветеран, то вряд ли ему понравилась эта выходка. По Янкиной-то логике он выходит не настоящим, а так, подделкой, третий сорт... Надо извиняться.

"Можешь считать, что я его сын, - со вполне ощутимой прохладцей подал все же голос молодой Дуб. - На большее я пока не претендую."

"Интересно, а как деревья могут так выражаться? "Можешь считать", "не претендую"..."

"Я использую твой же словарный запас, посылаю известные тебе образы, которые можно легко расшифровать, - терпеливо, вроде как несмышленому младенцу, разъяснил "молодой". - Ты пришла рисовать? Так рисуй, скоро стемнеет. Но сперва посмотри..."

"На что посмотреть?"

Ответа не последовало, своенравное дерево лишь непонятно прошелестело последней задержавшейся на ветках коричневой листвой. По идее, "смотреть" можно только одним способом, а именно используя кастанедовское вИдение. Только она уже триста лет этого не делала, вдруг сейчас не получится?..

Янка уселась на усыпанную волнистыми дубовыми листьями траву, аккуратно пристроила рядом этюдник, но раскладывать не стала. Примостилась по-турецки - чтоб энергия шла по прямому позвоночнику, без задержки, - успокоила дыхание и пристально уставилась на чахлый кустик зеленых травинок у самого подножья дуба. Сидеть пришлось долго, уже через несколько минут заколола миниатюрными иголочками отсиженная нога, но Яна решила не шевелиться. (На семинаре у Мартына это заняло где-то полчаса, не хотелось бы тут в цвете лет закоченеть...)

Стоп, опять она болтает про себя, вот тебе и остановка внутреннего диалога! Без этого ведь в состояние вИдения не пробиться, хоть ты тресни... На несколько неуловимых секунд мысли исчезли совершенно, неяркий осенний пейзаж перед глазами заколебался, точно мираж в пустыне в полуденную жару, и с неслышным щелчком изменился до неузнаваемости...

И она опять очутилась в том сказочном мире из своего сна: медленно закачались под порывами словно бы живого ветра огромные серебристые деревья, раза в два больше настоящих. Их ауры-кроны непрерывно заколыхались, ежесекундно изменяя свою форму, напоминая непоседливые языки пламени. А там, где по всем законам трехмерного пространства должен был стоять дуб, возвышалось нечто невообразимое: величественного вида серебристо-синяя громадина, не ниже египетской пирамиды. Так и есть, пирамида! (Или как их сейчас называют?..)

Ай да Дуб, ай да молодец! Оказывается, здесь самое настоящее кастанедовское "место силы" - и это практически в центре города! Да сюда надо с экскурсиями приезжать, всяким туристам-интуристам показывать...


От главного корпуса университета разбегались в разные стороны две дороги: одна обходная, зато широкая и центровая, по Перекопской, а другая покороче, но прямиком через парк. Заколебавшись на долю секунды, Богдан размеренным спринтерским шагом направился в сторону парка - не помешает срезать угол, а то до пиццерии еще пилять и пилять. (Обещал ведь матушке зайти после пар проведать - она теперь и днюет, и ночует в этом своем ресторане.) И, главный плюс, меньше шансов, что напорешься по пути на кого-нибудь из знакомых: одному Богу известно, как же его достали всяческие однокурсницы, одноклассницы, бывшие соседки и подруги подруг! "Ой, а ты что, сегодня без машины? А почему? А я думала, подвезешь..." - и хлопают завлекающе глазами с вот-такенными ресницами (а своими или накладными - так это дело десятое), и ножки в мини-юбках на все лады выставляют...

"Почему, почему" - по качану! Не станешь же всем любопытствующим объяснять, что рассорился на выходных с папашей: тот весь вечер орал как резаный, что воспитывает "безответственного обалдуя". (Так по-интеллигентному и выразился, Богдан про себя лишь подивился отцовскому красноречию.) Мама, разумеется, порывалась встать на защиту, но он сам попросил не вмешиваться, мужской ведь разговор. И в достаточно резкой форме попросил, зря только матушку обидел.

Досадней всего, что кое в чем отец прав. Только до чего же не хочется это признавать, даже перед самим собой! Ему, Богдану, давно бы уже пора не колесить по городу на отцовской иномарке, разыгрывая из себя персонального шофера для половины универа, а самому становиться на ноги. Перевестись, к примеру, на заочное, устроиться куда-нибудь программистом - и вперед за орденами! (И уважение к себе появится, кстати сказать, а то бывает тошно по утрам в зеркало смотреть.) А там со временем можно и машину купить, без нее-то долго не протянешь. Второй день без колес, и уже ощущает себя никчемным двуногим прямо-ходящим. Ну, не "Мерс" купить, конечно, - на него еще полжизни пахать придется, если без родительского содействия, - но хотя бы что-нибудь попроще вроде "Ауди" или "Опеля". Пускай бы и подержанное авто, на первое время сойдет.

Мать еще с первого курса вынашивает гениальную (в кавычках) идею пристроить его после университета к отцу на фирму. Умная ведь женщина, а в упор не может понять, до чего же ему опостылела эта роль богатого мальчика, баловня судьбы! Иногда волком впору завыть, а друзья-приятели только кивают не без ехидства, вроде как с сочувствием, а про себя небось думают: мне бы твои проблемы, богатенький Буратино!.. Уже и не вспомнишь, когда они с отцом нормально разговаривали - пять лет назад, десять? Никогда? Да и мать тоже... Неужели она счастлива, просиживая целыми сутками в ресторане? Из дома рвется почище, чем из тюрьмы - волей-неволей вспоминаешь про про золотую клетку и прочее, как выдала недавно эта глазастая Лялька. Которая, кстати, единственная из всех девчонок Города не проявляет к нему ровным счетом никакого интереса. Наоборот, обходит десятой дорогой, точно он заразный!

Не успев додумать эту мысль, он внезапно остановился на полушаге как вкопанный: в стороне от главной аллеи прямо посреди деревьев сидела светловолосая девчонка в ярко-алой курточке. Будто язычок пламени уютно примостился на коричнево-зеленой траве. У Богдана предательски ёкнуло сердце: из всех обитающих в Городе блондинок только одна с таким неизлечимым "приветом", чтоб сидеть на холодной земле в позе буддийского монаха и с увлечением рисовать! Стараясь не хрустнуть сухой веткой, он подошел сзади, заглянул ей через плечо и вполголоса, чтоб не напугать, спросил:

- Что это?


Янка нисколько не удивилась его возникновению из ниоткуда, спокойно подняла от мольберта огромные ясно-карие глаза:

- Это пирамида. Через нее идет подпитка Земли космической энергией. Это как наши электростанции...

На рисунке скупыми резкими линиями был набросан вроде бы тот же самый парковый пейзаж, что раскинулся перед ними до горизонта, но в каких-то неправильных, фантастических тонах. Синие с фиолетовым деревья, серебристо-голубая трава, вызывающе-белое небо, и посреди этого сюрреалистического буйства красок - непонятного вида конструкция на весь лист. И действительно, выкрашенная в нежно-бирюзовый пирамида Хеопса - вот ведь у Куклы воображение!

А сама она сегодня совсем другая, строгая и повзрослевшая - ну никак не похожа на очаровательную застенчивую девчушку, какой он запомнил это чудо в последний раз. Поза расслабленная и непринужденная, глаза смотрят прямо и без тени смущения, и чуть подрагивают тронутые розовой помадой губы, словно силятся что-то сказать. Ему вдруг почудилась в этом лице едва заметная аскетическая нотка: то ли от ее обычной аристократической бледности, то ли от синеватых теней под глазами. (Не выспалась, может? И чем же тогда занималась?..) Или от слегка запавших щек - надо же, а совсем недавно была круглая полудетская мордашка! Да она ли это вообще?..

"А может, просто волосы от лица убрала, женщины от этого сразу меняются", - Богдан разглядел едва заметные темные дырочки от сережек у нее в ушах. (А уши-то - вот умора! - маленькие, почти круглые и заметно лопоухие.)

- Что ты здесь делаешь? - недоверчиво спросила Янка. И сама через секунду ответила, он и рта не успел раскрыть: - А-а, у вас ведь институт рядом... Присаживайся, что ты как неродной! - гостеприимно похлопала по усыпанной желтыми листьями траве.

Богдан с поразившей самого себя непринужденностью уселся рядом, подтянув на коленях брючины джинсов. Ну, а дальше завязался увлекательный диалог двух сумасшедших, такой же нереальный, как этот ее бредовый рисунок в стиле Дали:

- Ты это видишь? - спросил он, мотнув головой в сторону деревьев. (И ни на йоту не усомнился, что да, видит, рисует с натуры.)

- Ага, вон там на месте Дуба, - сосредоточенно протянула она, сдвинув у переносицы пушистые русые брови.

- Почему я этого не вижу? - вопрос прозвучал достаточно тупо, но было поздно исправлять: слово не воробей, как известно!.. Лялька опять озабоченно нахмурилась:

- Не знаю... Судя по твоей ауре, ты должен видеть.

- "Должен"? - помимо воли вырвалось с неприкрытой издевкой. (Как бы его сейчас не послали с этими умными замечаниями подальше! К примеру, к такой-то и такой-то бабушке.) Но Янка и не думала обижаться, на удивление мирно пояснила:

- Ты никогда не замечал... световые блики, перед глазами все как будто засвечивается? Если долго смотришь в одну точку?

- Это у всех бывает.

- Это и есть начало вИдения, - самым что ни на есть будничным голосом подытожила Лялька и потянулась к своему рисунку. Но дорисовывать ничего не стала, сидела, теребя в руках длинную тонкую кисточку, и искоса посматривала на него из-за упавших на лицо прядей. Как будто вспомнив что-то неотложное, с поспешностью вскинула руки к голове, распустила закрученный на затылке хвост и энергично встряхнула волосами. Те вспыхнули под косым закатным лучом нестерпимо-золотым светом, отчего она еще больше стала похожей на "эльфийскую принцессу" (как однажды не без ревности упомянула Галя). Даже прозаические джинсы не в силах развеять эту иллюзию, Толкиен отдыхает!

"А что, и уши как раз подходящие", - ухмыльнулся своим мыслям Богдан и указал одним подбородком в направлении дуба (не пальцем же тыкать, в самом-то деле):

- Разница лишь в том, что я ничего там не вижу.

- Ты неправильно смотришь, - оживилась Янка и придвинулась поближе. Да она ли это?.. - Расслабься. Пусть взгляд будет мягким, рассеянным. Как будто в никуда... Попробуй увидеть то, что находится сбоку, справа и слева на сто восемьдесят градусов. Будто смотришь не глазами, а всем телом...

Под влиянием ее слов со зрением действительно стало что-то происходить, Богдан успел невнятно пробормотать в ответ:

- Точно, засвечивается...

И весь мир вспыхнул невыносимо-серебряным светом - примерно таким же, каким Лялька рисовала свою сюрреальную картину.

- Для начала хватит, не все сразу, - послышалось словно издалека. - Возвращайся! - в ее приглушенном голосе отчетливо проклюнулись нотки беспокойства, готового в любую секунду перерасти в панику. Но возвращаться что-то не хотелось...

А потом этот милый воспитанный ребенок изо всех сил шарахнул его кулаком по спине, вот ведь!.. Нет слов, одни буквы. Богдан от неожиданности охнул и пришел в себя, заерзал на траве, потирая ушибленную спину. И воззрился на нее с неудовольствием (это еще мягко выражаясь!):

- Что это было?

- Удар Нагваля, - с довольной улыбкой ввернула что-то непонятное Янка, но сразу же посерьезнела: - Нужно было тебя вернуть. Как состояние?

- Хорошо... - он прислушался к себе: и в самом деле, что-то непривычное. - Так спокойно... Мыслей почти нет.

- Поздравляю! Ты остановил внутренний диалог, - Лялька, похоже, собиралась дружески похлопать его по плечу, но Богдан рефлекторно дернулся - а то вдруг опять заедет со всей дури!.. (И самому стало смешно: деликатного сложения девчонка и рядом с нею "шкаф трехстворчатый" - все переживает, как бы не отдубасили!)

А Янка продолжала разлагольствовать с чертовски важной миной, с горящими на вдохновенном бледном лице темными глазищами:

- Чтоб получить это состояние, люди принимают наркотики, гробят свое здоровье. А все настолько просто, представляешь?..

"Таких в средневековье на костер отправляли. Если б родилась в то время..." - промелькнула у него в голове странная донельзя мысль, и откуда только взялась?

- Со мной еще никогда такого не было. Я себя не узнаю, - по инерции проговорил Богдан и рассмеялся, чувствуя, что какие-то невидимые внутренние затворы слетают с него в два счета. Вот ведь как: пыжился до последнего, пытаясь произвести на Куклу впечатление, а теперь в один миг стало все равно. Пускай думает про него, что хочет: - Это не я!.. Но мне это нравится.

- Еще бы! - со знанием дела подтвердила Яна. - Самое главное - тишина и гармония вот здесь... - и с чувством приложила руку к своей куртке (где-то в районе сердца, надо понимать).


- Эй! Поставь на место! - потребовало "деликатное создание" и нетерпеливо задрыгало ногами в ботинках на внушительной шипастой платформе. - Кто протянет руки, тот протянет ноги! Не слышал?

- А как же, слышал! Надпись на трансформаторной будке, - рассмеялся Богдан. - Это тебе за "удар Нагваля", - сообщил не без злорадства и нарочно помедлил несколько секунд, но все же послушался и осторожно опустил ее на землю. (А то еще, чего доброго, обидится, возвышенная ведь натура! "Протянешь ноги", значит.) - Что-то ты в весе пера.

Заслышав про вес пера, Янка заметно подобрела, да настолько, что даже сцен по поводу несанкционированного рукоприкладства устраивать не стала. Вместо того капризным голосом зажаловалась-заныла - скорей всего, только для порядка:

- Терпеть не могу, когда хватают без спросу!.. - и принялась обеими руками приглаживать порядком разлохмаченную шевелюру.

- А что, часто случается? - осведомился Богдан и помрачнел, полезло всякое в голову... А она ничего не заметила, самозабвенно болтала, косясь одним глазом в чисто символическое зеркальце, непонятно откуда взявшееся у нее в ладони:

- Просто на руки - это еще ничего, жить можно. У меня брателло любит вверх ногами переворачивать, морда!..

Обрадовавшись такому повороту событий, он сделал обманный резкий выпад в ее сторону, Лялька проворно отскочила и на всю аллею запротестовала:

- Только без рук! Смотреть можно, трогать руками нельзя.

- Рассвирепела муха, как тигр! Сама ж идею подала, - ухмыльнулся Богдан, но боевую стойку не поменял.

- На "ты" переходить не будем! - торжественно объявила Янка. И засмеялась во все горло так, что весь Приднепровский спуск, наверное, услышал.


Когда пересмеялись и поостыли на холодном ветру, он все же не удержался от весьма оригинального вопроса:

- Лучше скажи, какая у меня аура?

Лялька опять напустила на себя страшно деловой вид и принялась старательно, со всеми подробностями перечислять:

- Хорошая, светлая. Почти нет темных пятен. И сердечный центр открыт...

- Что это значит?

- Это хорошо, когда открыт. У многих людей здесь все темное, будто цементом залито, - она снова похлопала себя по нагрудному карману, в котором что-то отчетливо звякнуло. - А когда открыта сердечная чакра, это способность любить, доверять другим... У маленьких детей она всегда открыта, пока взрослые не поработают, - Яна с сожалением вздохнула и даже как-то пригорюнилась, повесила нос.

- Интересно с тобой, - прервал он затянувшуюся паузу. (Самая безопасная формулировка, в нейтральных выражениях. Когда хочется схватить в охапку и не отпускать, и тащить на руках до самого дома - тут уже не "интересно", а что-то в корне другое.)

- Приходите еще, - лукаво улыбнулась Лялька и искоса заглянула ему в лицо. Неужели кокетничает? А то Богдану грешным делом стало казаться, что они постепенно съезжают на стереотип "друзья в доску": когда можно от души подуреть и посмеяться, без злости друг друга подкалывая, но не более того. Не зря ведь про своего брателло песню завела - может, занесла уже в ряды "братьев по разуму"!

- А я пока не ухожу, - ответил он, лишь бы не молчать. И оглянулся по сторонам, пораженный: - Время остановилось.


Безымянные парковые деревья сомкнулись с двух сторон, как неподкупные стражи порядка с золотыми эполетами на плечах. И абсолютная, безмолвная тишина кругом: ни редких птичьих голосов, ни детских вскриков, ни дальнего шума машин с визгом тормозов... Даже ветер стих.

- Ты заметил?! - Янка от радости аж никак не солидно подпрыгнула на месте. Потом, спохватившись, торжественно и опять с уморительной серьезностью объявила: - Мы остановили время, попали в другой мир.

- Ведьмочка... - негромко пробормотал он. Просто вырвалось - и зря, как оказалось, вырвалось. В Янкином лице что-то дрогнуло и как будто сломалось, и в ту же секунду с головой накрыл грохот города, окатил штормовой волной. У Богдана на секунду заложило уши.

"Как же я не заметил, что вышли на Перекопскую? Только что были в парке, ну и дела! Точно, ведьма глазастая..." - заметались по всей голове беспорядочные мысли.

Янка вырвалась вперед, почти что бежала по широкому тротуару, отчего-то пряча от него лицо. "Да что за девчонка такая, слова ей не скажи!" - раздосадовался Богдан, но вслух примирительным тоном окликнул:

- Подожди, не убегай! Я что-то не то сказал?

Она не обернулась, неопределенно затрясла головой - так, что парусом забились за плечами длинные эльфовские волосы - и раскинула в стороны руки. Точно собиралась разом обнять весь мир:

- Добро пожаловать в нашу обычную реальность!

Особой радости в голосе, впрочем, не наблюдалось. Неужели расстроилась? Отчего? Ну что за девчонка такая, все у нее шиворот-навыворот!..

- Что там в парке было? Ты что-то поняла?

- Ничего не было! Головку напекло, - преисполненным сарказма голосом отозвалась Лялька и, задрав голову, принялась на ходу изучать нависшее чернильными тучами небо. Два раза чуть не споткнулась на ровном месте, Богдан еле успел ухватить ее за локоть, пряча улыбку - та расползлась в прямом смысле от уха до уха. А Яна нисколько не смутилась от своей неловкости, непринужденно сообщила:

- Освещение такое прикольное! Что-то в пространстве происходит, я чувствую. Что-то должно случиться...

- Дождь сейчас случится. У тебя зонтик есть?

- Какой еще зонтик? За кого ты меня принимаешь?

- Я так и думал, - не удержался он.

Янка сию же минуту надулась:

- Очень смешно!.. - и остановилась на полушаге, в ужасе прикрыв ладонью рот: - Я этюдник забыла!!!

- Быстро в парк! Тихо, без паники.

Послушалась беспрекословно, чудеса да и только! Все эти эзотерические понты в мгновение ока с нее слетели и он, Богдан, сразу же стал главным, ведущей силой. Для верности взялись за руки и ломанулись прямиком через высокие кусты боярышника с красными ягодами и длиннющими сухими колючками. Янка не жаловалась, лишь тихонько поскуливала по дороге, как напуганный щенок:

- Там краски новые, папа привез...


Этюдник был на месте, лежал в точности там, где его легкомысленно бросили. Яна ринулась к нему со всех ног, встала на колени на присыпанную листьями землю, не жалея джинсов, и с непередаваемо счастливым лицом прижала к груди. Словно не веря своему счастью, торопливо раскрыла, выудила из бокового кармана широкую папку и принялась ворошить внутри кипу акварельных рисунков и набросков карандашом, проверяя, все ли цело. Богдан успел разглядеть множество женских лиц, неуловимо похожих на нее, Янку: с удивленными круглыми глазами, мягким овалом лица и чуть припухшими детскими губами. (Только волосы везде разной длины, а так почти тютелька в тютельку.) Еще пару раз промелькнуло что-то похожее на Галю, профиль и анфас в нескольких ракурсах, и недорисованная физиономия того самого байкера Сережи из кафе. Вот эту последнюю Богдан рассмотрел хорошо.


Лялька явно не горела желанием показывать ему плоды своего творчества, ревниво прикрывала папку плечом и растопыренными длинными пальцами. Потом все же сдалась с неохотой (спаситель ведь, как-никак!), только уточнила самокритично:

- Папа говорит, что я каждый раз себя рисую. И ничего не себя!.. Смотри, ведь отличается?

- Да Винчи, - виртуозно уклонился от ответа Богдан. Янка непонятно отчего возмутилась:

- Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках!

- Меня нарисуешь?

Она по своей старинной привычке ничего не ответила, только благосклонно улыбнулась, прикрыв глаза ресницами. Да и вообще заметно повеселела: с прежней своей мечтательной улыбкой пробормотала, глядя на живописно разбросанные по увядшей траве рисунки:

- Странно... Кажется, я давным-давно тебя знаю.

- Мне тоже. Знакомы сто лет.

- Триста, - поправила она с забавной уверенностью.

- Это что, фишка про прошлые жизни?

Янка опять не удосужилась ответить, улыбалась чему-то своему, невидимому. И заговорила точно в забытьи, неудобно сидя на корточках и заглядывая ему в лицо сбоку и немного снизу, как доверчивый большеглазый ребенок:

- Такое чувство бывает... Идешь по улице и все вокруг родные, каждый прохожий. Если посмотреть, сколько раз мы вместе рождались, за сотни тысяч лет на Земле... Получается, я всех знаю, и каждый был моим братом или сестрой, или другом, или... - она чуть запнулась. - Все мне родные, понимаешь?

Богдан понимал. Ну, что все подряд родные - это перебор, а про нее, Ляльку, сомневаться не приходится - своя. Даже чудачества ее не раздражают, а прямо-таки умиляют - ну и въехал же по полной программе! Сам от себя не ожидал.

- Когда все это вспомнят, не будет ни войн, ни ссор... какой смысл, если мы одна семья? - Помолчав, Янка добавила уже совсем другим, почти что извиняющимся тоном, искоса поглядывая на него из-за упавших на лицо волос: - Вообще-то обычно я нормальная, просто день сегодня особенный.

- Ты? Нормальная?..

Обидевшись с новой силой, она с оскорбленным видом принялась выдирать у него из рук свои рисунки. Пришлось для приведения в чувство деликатно пощекотать по ребрам, извлекая при том целую гамму разнообразных звуков - в основном хохот и пронзительное пищание.

- Вот где твое слабое место!

Чинно проходящая мимо престарелая пара затормозила шаг, и строгого вида бабуля в темно-сером плаще и белом вязаном берете принялась их напутствовать:

- Шли бы домой, нечего на земле валяться! Холодно... - и заворчала еще что-то неразборчивое, но явно неодобрительное.

- Дело молодое, не замерзнут, - бодро кашлянул ее спутник, шустрый старикан в наглухо застегнутом пальто с поднятым воротником из искусcтвенного меха. И Богдану представилась уникальная возможность лицезреть, как этот благовоспитанный ребенок густо краснеет прямо у него на глазах, сантиметр за сантиметром.


По молчаливому согласию на Перекопскую решили больше не идти - одного раза хватило с головой, - вместо того свернули в сторону Площади Свободы. В небе громыхало и грозно поблескивало целой серией молний, но дождь все не начинался. А они не спешили, напротив, - не сговариваясь, с каждым метром замедляли шаг. В результате ползли как процессия улиток.

"Неужели это всё?.." - едва ли не с ужасом думала Яна. Что думал в это время Богдан, оставалось сокрыто мраком. (Причем без всяких там высокопарных метафор, прямым текстом - с освещением боковых улочек у них в Городе туговато.) ВИдение на этот раз забастовало: видно, перетрудилось и решило взять до конца вечера отгул без уважительной причины.

- Жаль, я не на колесах, а то бы подвез.

- Пешком лучше, - отмахнулась она, все еще переживая про себя из-за своего дурацкого конфуза в парке. (Это ж надо было так покраснеть! До ушей, в полном смысле этого слова.) - Чего ты смеешься?! Я, между прочим, люблю пешком ходить.

- Я знаю. Я тебя на такси посажу, уже поздно.

И песня с музыкального лотка любимая, как по заказу. И слова какие-то тревожные, пророческие, вроде предупреждения:


"Я по асфальту шагаю

С тем, кого сберечь не смогу,

До остановки трамвая,

Звенящего на бегу."


Разве что трамваев у них в городе нет, единственная несостыковка. Может, и обойдется...


...А потом разразилась катастрофа. За спиной требовательно запиликал клаксон, истерически завизжали тормоза и в спину ударил ослепительно-белый столб света от фар. "Сумасшедший какой-то!" - успела подумать Янка и, порядком перепуганная, обернулась, заслоняясь рукой от бьющего в глаза света. Перед глазами поплыли цветные пятна, она зашарила ладонями перед собой, как незрячая. Богдан словил на лету ее ледяную руку и крепко сжал в своей, словно намереваясь прикрыть собой от неведомой опасности, и увлек подальше от дороги. А Яна наконец-то разглядела в этом почти библейском сиянии Сережку - вернее сказать, его темный силуэт. Узнала только по характерному шлему с белой полосой на лбу. "Ты, летящий в даль беспечный ангел..." - назойливо закрутилась в голове популярная мелодия "Арии" (эта песня еще с самого начала включается у нее собой при виде Сергея. Ну да, не зря же он "Арию" любит...)

А еще через секунду на внутреннем экране с деловитым стрекотанием поползла кинолента, черно-белая на этот раз: оказывается, он весь вечер колесил по городу, разыскивая её! Обшарил все любимые места, о которых Яна успела проболтаться еще в первые дни знакомства: два раз объехал вокруг Дуба, распугивая мирно греющихся на солнце голубей, после чего на бешеной скорости помчался вниз к набережной. И затормозил в самый последний момент, будто собирался взлететь с речных ступенек, как с трамплина, и сигануть прямиком в Днепр. (Сцена из байкерских фильмов или той его любимой песни - романтики с большой дороги, ё-моё!..) Потеряв всякую надежду ее разыскать, он уже собирался заворачивать домой, но решил прочесать напоследок еще и Комсомольский парк. (Любимое место номер три, как и было сказано...)

"Так просто взял и нашел в темноте! У него что, радар внутри? - с растерянностью сообразила Яна. - Ну, разве что по волосам узнал... Вопрос только, как себя вести? И Богдан..."

Сережка слез с мотоцикла, для чего-то стащил с головы шлем и, держа его перед собой, как футбольный мяч, выскочил им наперерез. Точней, преградил дорогу одной Янке, потому как соперника вызывающим образом игнорировал:

- В парке была? Поедем куда-нибудь, надо поговорить, - тон вроде бы самый миролюбивый, вежливый до предела, и все равно по голосу ясно, что вот-вот взорвется. Как бы его сейчас утихомирить?..

- Я же просила: не сегодня! - отрезала она, пытаясь скрыть охватившее ее смятение и - да что уж там скрывать! - самую настоящую панику. Катастрофа, по-другому и не скажешь... Обошла Сергея кругом, словно бездушный столб посреди улицы, и демонстративно дернула Богдана за руку. Двинули, ну слава Богу!

- Может, сразу всё решим? - отрывисто бросил им в спины Сережа, и Янка заколебалась, замедлив шаг. Богдан сразу же почуял ее нерешительность, выпустил из своих пальцев Янину только было согревшуюся ладонь и надменно взглянул сверху вниз с высоты своих метра девяноста. В свете одинокого желтого фонаря на щеках его заиграли желваки:

- Тебя никто не держит.

- Слышала? Никто не держит! - с петушиным торжеством подхватил Сережка и придвинулся ближе. Уж не драться ли намылился?.. Каратист, ё-к-л-м-н!

"Я ведь для тебя! - взмолилась Яна в отчаянии. Мысленно, потому что из полуоткрытого рта не вырывалось ни единого звука, только прерывистое дыхание. - Чтобы вы сейчас не скандалили, это хуже всего... Надо по-человечески..." Но Богдан будто окаменел под взглядом древнего чудовища по имени Василиск, которому нельзя смотреть в глаза...

- Ну хорошо... - кляня себя за мягкотелость, согласилась она через целую вечность. Так будет лучше для всех: больше не тянуть резину, как говорит обычно папа папа, а выяснить всё раз и навсегда. И обернулась к Богдану, отчаянно пытаясь состроить хорошую мину при плохой игре: - Счастливо!

"Ну не говорить же: я тебе позвоню! Это он должен сказать..." А "он" смотрел куда-то в даль поверх Яниной головы, точно она - пустое место! Сквозь зубы процедил:

- Удачи.

И направился в сторону чернеющего за спиной парка, что так радушно их сегодня приютил. Ах да, ему ведь ближе другой дорогой...


Малой кровью отделаться не удалось: проехали всего несколько кварталов по оживленному проспекту и Сережка без предупреждения резко свернул в кромешно-темный переулок. Притормозил, но развернуться к ней лицом и не подумал, только презрительно склонил еле различимую голову в темно-синем шлеме, что почти сливался с густой тьмой:

- Значит, я был прав! Насчет мачо. Не понимаю только, зачем было врать?..

- Слушай, уже и так понятно, что у нас ничего не выйдет, - пробормотала она бесцветным голосом, и на плечи навалилась нечеловеческая усталость. Будто ей уже лет сто, а не эти щенячьи пятнадцать: - Верней, выходит какая-то ерунда. Зачем друг друга мучить?

Сергей не ответил, неожиданно рванул с места на бешеной скорости. Янка едва не слетала с мотоцикла, с трудом успев ухватиться за его куртку. ("Cнял с мертвого байкера", - пошутил он однажды не без изысканности - благо, курточка-то из грубой дубленой кожи, не первой новизны.) И вспыхнула где-то в глубине сознания другая кинолента, цветная, и на ней опять дорога, только не эта, утопающая в кромешной тьме и разрытая колдобинами, а гладкая разлинованная полоса асфальта, залитая ослепительным дневным цветом. И опять он за рулем, и гонит ей назло так, что все внутренности сводит судорогой! Она что-то истерически кричит, но он не слушает, еще сильней выжимает педаль газа. И вдруг впереди прямо за поворотом...

Наверное, визг получился оглушительный, если уж Сергей в реве мотора расслышал ее рулады и снова притормозил, свернул на обочину. Обернулся - в его глазах за зеркальным забралом шлема Яне почудился самый натуральный страх:

- Ты что, спятила? В самое ухо!.. В чем дело?

Голос безнадежно сел, она еле слышно просипела:

- Подожди.

Неуклюже, боком сползла с мотоцикла и попятилась от него на ватных ногах, и выставила перед собой ладони, защищаясь:

- Не подходи ко мне!

- Ладно, я погорячился, - он сделал небрежный успокаивающий жест рукой в массивной кожаной перчатке: - Извини. Поедем нормально, садись. Всё будет в ажуре, я обещаю.

Но она лишь трясла головой и на разные лады повторяла, как безнадежно испорченная пластинка:

- Не подходи! Я всё вспомнила: нам друг к другу и на километр нельзя приближаться! Опасно для жизни, - и неразборчиво, глотая согласные, забормотала что-то смутно знакомое из триллеров: - Danger, leave this area immidiately... (Опасность, немедленно покиньте территорию...)

- Сумасшедшая! Ты на голову давно проверялась? - Сергей спрыгнул с мотоцикла и одним неуловимым движением оказался рядом с ней, точно из-под земли вырос:

- Да-а, тяжелый случай... Надо тебе домой: проспаться, таблетку выпить. Давай отвезу.

- Нет.

- Ты что, боишься?

- Я с тобой на мотоцикл больше не сяду, лучше пешком пойду!

И действительно пошла от него прочь по узкому тротуару - заплетающимся шагом, но с гордо поднятой головой, то и дело озираясь и испуганно прижимаясь к освещенным прямоугольникам окон. Пришлось прогулочным шагом тащиться рядом, рискуя запороть мотор, - не оставлять же одну посреди частного сектора, да еще на ночь глядя!

- Что тебе в голову стукнуло? Янка! В чем дело? Ненормальная...


Глава вторая. Посеешь ветер - пожнешь бурю


Пойду приму триста капель эфирной валерьянки...


(М. Булгаков "Мастер и Маргарита")


Дочка сегодня задерживалась допоздна. Вроде бы никаких поводов для треволнений - до десяти время еще есть, прибежит, никуда не денется! - но Владимир не мог справиться с необъяснимой тревогой. Бесцельно бродил по квартире, меряя шагами крохотную кухню и узкий туннельный коридор, потом забрел в Янкину комнату и... Глазам предстала нелицеприятная картина: энергично работая локтями, как пловчиха-перворазрядница, Марина рылась в выдвижном ящике шкафа рядом с дочкиным компьютером. Вывалила на стол целую груду исписанных вдоль и поперек Янкиным неудобочитаемым почерком бумажек, каких-то учебников, потрепанных брошюр и компакт-дисков - вероятно, что-то искала.

- Марина! - подчеркнуто негромко окликнул он, стараясь сохранять спокойствие. - Что ты делаешь?

Жена на мгновение застыла на месте преступления, повернула к нему разгоряченное розовое лицо и отрывисто бросила, сдувая растрепавшуюся светлую челку со лба:

- Хоть ты не вмешивайся! Я должна знать, что происходит.

- А хотя бы элементарное уважение?.. - начал было он, но Марина перебила, воинственно задрав круглый подбородок:

- Она моя дочь! Я должна знать, чем она занимается... чтобы помочь. Предупрежден - значит, вооружен!

- Она взрослый человек, - с трудом сдерживаясь, чтобы не вспылить, возразил Володя. (Очевидный же факт!) Но Марина его больше не слушала, закусила удила, с каждой минутой все жарче распаляясь. В этом взвинченном состоянии разговаривать с ней бесполезно:

- Да какой это взрослый человек! Это ребенок! - жена подхватила за лапу сиреневого плюшевого единорога на компьютерном столе (Володин подарок, как же иначе?) и с силой его потрясла: - К тому же неприспособленный к жизни ребенок! - одним махом смела на пол аккуратно рассаженных кукол Барби количеством не меньше десятка, Янкиных любимиц, тщательно причесанных и намарафеченных. (Малая до сих пор иногда с ними возилась, если никто не видел, но при свидетелях отчаянно этот факт отрицала.)

Марина же неожиданным образом успокоилась, принялась дочкино разгромленное хозяйство подбирать и складывать кучей обратно на столе:

- Ты почитай, что она пишет, - покончив с куклами, жена без церемоний сунула ему прямо под нос белый листок стандартного формата "А4". Володя сразу же узнал четкие стихотворные строчки:


В дожди осенние, косые,

Когда гремит последний гром,

Приходят мысли непростые:

Зачем на свете мы живем?


Зачем людей сжигают годы,

Зачем пеленки, радость, кровь?

Зачем дожди и непогоды,

Зачем разлука и любовь?


Вершит законом кто природы?

Что за пределом бытия?

Зачем воюют все народы?

Кто мы такие - ты и я?


- Для ее возраста это ненормально! - не терпящим возражений тоном объявила Марина и вытерла со лба пот рукавом темно-красного кимоно. (Тоже Володин подарок, из Голландии.) "Ишь ты, устала от трудов праведных", - неприязненно подумал Владимир и как можно более небрежно проговорил:

- Это мои.

- Что твои?

- Мои стихи. Я давал ей перепечатывать.

Жена, казалось, не поверила: окинула его прищуренным острым взглядом, немного помолчала, что-то обдумывая, и почти что пропела с издевательским сочувствием:

- Поэт ты наш! То-то я смотрю, яблочко от яблоньки... Хоть малой мозги не сворачивай, оставь ее в покое.

- Чем же я ей сворачиваю?!.. - завелся в свою очередь Владимир, не удержался, хоть и не имело это абсолютно никакого смысла. Законная жена, по всем параметрам чужой человек. А рядом с ней на невидимых внутренних весах, в самой глубине души - незнакомка-"француженка" со светло-синими глазами, широко распахнутыми и удивленными, как у Янки. Который день не выходит из головы, хоть как ни гонит от себя эти запретные мысли... За все годы семейной, так сказать, жизни ни разу жене не изменил - привитые с детства пуританские принципы не позволяли. Но раз она себя так ведет, с каждым днем все враждебней и холодней, точно провоцирует на разрыв... "Седина в бороду - бес в ребро, - с непривычным цинизмом улыбнулся он про себя. - Пора что-то менять, давно пора."

А жена вдруг негромко сказала, уставившись неподвижным взглядом в занавешенное белым тюлем окно:

- Иногда я за нее просто боюсь.

И все, будто и не было только что истерички-скандалистки, что швыряет что под руку ни попадет и роется в чужих вещах - улетучилась, сгинула без следа! Сам голос изменился до неузнаваемости, надломился и предательски дрогнул на середине фразы.

- Чего боишься? - по инерции переспросил Володя в полной растерянности, уж этого-то никак не ожидал...

- Она такая... Да что я рассказываю, ты же сам видишь! Цветок оранжерейный с высокими принципами, стоит только послушать - за голову хватаешься! "Свободная воля, высшая справедливость! Новая эпоха!" А что будет дальше, когда она попадет в реальный большой мир? Где каждый норовит схватить себя за горло? Когда лицей свой закончит?.. Вот этого я боюсь.

- Все будет хорошо, - непослушным, словно не своим языком старательно выговорил Владимир, и с головой захлестнуло обжигающим чувством вины. Француженку ему, видите ли, подавай, "Шанель номер пять"! - Успокойся. Все будет хорошо... - в порыве раскаяния он обнял жену за узкие покатые плечи, Марина приникла к его груди, как будто и не было этих долгих лет изнурительной домашней войны: - Все будет так, как мы захотим.

И никуда он теперь не денется с подводной лодки, как изрекла бы по-философски Янка! Будет жить с этой любимой-нелюбимой женщиной, терпеливо сносить все ее беспричинные скандалы, истерики на пустом месте и гормональные срывы. Вот уж воистину: "Мы в ответе за тех, кого приручили"...

- Слишком она... не такая, не от мира сего! - не унималась жена. - Нельзя такой быть. Ты понимаешь, о чем я?

Еще бы он не понимал! У Владимира перед глазами ярко вспыхнуло дочкино лицо, отсутствующее, обращенное внутрь себя, и торопливые сбивчивые слова, оброненные два месяца назад в пиццерии: "Потом было какое-то сражение, и я не захотела никого убивать. Тогда убили меня..." С тех пор затаился в груди этот бессмысленный удушающий страх, настолько очевидный, что даже Марина при всей своей приземленности его уловила. Все же материнская интуиция, не стоит ее недооценивать...

- Кота против меня настроила! - внезапно взорвалась от негодования жена и отпрянула от него, напоминая взъерошенного дикого зверька. Небрежно собранные заколкой белокурые крашеные волосы разметались по плечам, брови сведены у переносицы - м-да, очередной перепад настроения: - Уже и кот не реагирует! Мурчик, кс-кс-кс!..

Развалившийся на диване в блаженной истоме Гаврюха приоткрыл один глаз, покосился в их сторону с презрительным видом и неохотно передернул шикарным пепельно-серым хвостом.

- Видал?!.. - горестно воскликнула жена, воздевая руки к небу.

- Ты б себя слышала! - поневоле рассмеялся Володя.


Почему же Янка решила ехать именно к Гале? Причина более чем банальная: домой по-прежнему не тянет, хоть и поздно (родители, наверно, уже землю копытами роют!). А до Юльки слишком далеко пилять. Следовательно, Галина Александровна с ее новомодной супер-мега-стрижкой и замашками Наполеона, придется потерпеть...

Но Галька встретила ее у двери с таким непроддельным искренним оживлением, с такими расширенными от радости глазами, что Яну в один миг осенило: до чего же Галя боится, что когда-нибудь окажется для нее "вторым номером"! Вроде бы больше и не нужна: потусовались на занятиях в лицее с девяти до половины четвертого - и гуд бай на все четыре стороны... Видит же прекрасно, как они с Юлькой с каждым днем все сильнее сближаются, секретничают на переменах неизвестно о чем, а она остается за бортом. И никак ей не объяснишь, что всему виной не Юлька-разлучница, а Галькин надменный императорский вид, который та частенько на себя напускает.

Зато сейчас она совсем обычная, по-домашнему простая - без каблуков кажется не намного выше Яны. Просторный серый свитер домашней вязки, тренировочные брюки с оттянутыми коленками, иссиня-черные волосы собраны обычной бесцветной резинкой в куцый хвостик на затылке - вот теперь Галька точь-в-точь как прежняя, и никакая не Клеопатра...

Похоже на то, что опять включилось это вИдение: приходит, понимаете, когда ему вздумается! А может, просто женская интуиция в очередной раз сработала, и ничего в этом сверхъестественного? Кто знает...

Галька со всеми возможными почестями усадила ее в своей комнате, даже комп с игрой в какую-то новую "балду" выключила по такому случаю. И забегала вокруг, как возле самого дорогого желанного гостя:

- На чаю, похлебай. Булочку хочешь? - Яна помотала головой. - Что случилось? У тебя такой вид... Где ты была?

- Я вспомнила. Про нас с Сережей... Мы когда-то разбились на машине.

- Че-го?.. - Галька испуганно вытаращила цыганские черные очи и подергала себя за мочку уха с золотой сережкой (что всегда было у нее признаком сильного волнения). Яна мягко отвела ее руку, ухо-то ни в чем не виновато:

- Он был за рулем, я ему что-то говорила, а он со всей дури во что-то врезался.

- Ты умерла?

- Мы оба.

Подруга проявила завидный профессионализм (хотя что же здесь удивительного? Ей не привыкать, давно ведет документацию Янкиных воспоминаний):

- Подожди, лучше с начала! Закрой глаза, успокойся... Давай посмотрим, что там было. Что ты видишь?

- Картинки... Как мы познакомились, это уже много раз показывали... А потом... Потом, кажется, поженились, но что-то случилось, я решила от него уйти... Я его не любила... Или любила? - Яна судорожно вздохнула, все глубже погружаясь в знакомый, легкий по ощущениям транс. Когда тела почти не чувствуешь, будто тебя вынесло катапультой с Земли в открытый космос, паришь себе в невесомости: - Вышла замуж скорей из-за денег, а потом со временем полюбила - кажется, так... У него были какие-то родственники... Влиятельные, из богачей, меня терпеть не могли. Машины старинные, с выпуклыми фарами... Очень дорогие, - она нахмурилась и беззвучно зашевелила губами, пробуя эти слова на вкус: - Тысяча девятьсот... двадцать седьмой год.

- Подожди! - не вставая, Галя изогнулась крутой дугой и выхватила с этажерки возле компьютера блокнот со вложенной в него ручкой. - Двадцать седьмой, так... Что дальше?

- Это Америка, Калифорния. Эвелин Кэтрин Джефферсон.

- Тебя так зовут?

- Да. Я приехала в Лос-Анджелес из какого-то штата... Не вижу. Алабама, Небраска, что-то близкое... Нет, Алабама. Sweet home Alabama... Small town girl. (Родной дом Алабама... Девушка из маленького городка.) Я мечтала стать актрисой в театре или в кино, несколько месяцев ходила на пробы. Денег было мало, я устроилась в кафе работать официанткой. Иногда даже голодала... Потом встретила его. Эту момент я сразу вспомнила, каждый раз "дежа вю"...

- Будьте добры, помедленнее! - дурашливым носовым голосом попросила Галька и тонко по-кошачьи чихнула, так послышалось. - Я ж записываю.

- "Роллс-ройс"... Или еще что-то, не уверена. Крутое такое. Я водила машину, и еще так лихо, одной рукой! - эта картинка была особенно четкой: сверкающий под солнцем длиннющий нос авто, ветер тугой струей бьет в лицо и теребит прозрачный длинный шарф у нее на шее, словно крылья трепыхаются за спиной. Чувствуешь себя экзотической бабочкой или еще того лучше - легконогой проказницей феей, вот-вот взмоешь куда-то ввысь... Только лицо свое Яне никак не удавалось рассмотреть, оно всякий раз оставалось нечетким, с размытыми контурами.

- Ты водила "Роллс-ройс"? - не поверила Галина батьковна. - А что, в двадцатом году уже были машины?

- Так вот почему меня всегда тянуло в Калифорнию... И сны такие яркие снились, с пальмами, и зимы там никогда не было... Может, из-за этого я сейчас такая мерзлячка?

- Вот почему тебе английский так легко дается! Все с вами ясно, - с глубоким удовлетворением в голосе определила Галя. - А я, наверно, где-то у нас жила...

Яна открыла глаза: невмоготу стало сидеть зажмурившись. (Да и линзам в любом случае не помешает дать подышать, глотнуть кислороду.) А Галька раскомандовалась вовсю, недаром ведь Наполеонша по соционическому типу, к полумерам не привыкла:

- А ну, не расслабляйся! Не доработали еще.

- Хватит, я устала.

- Что значит "устала"?.. Для тебя ж стараюсь! - популярно объяснила Галина. - Последний вопрос.

- Какой? - со страдальческим вздохом простонала Яна, в изнеможении закатывая глаза под потолок с висячей люстрой из радужного чешского стекла. Эти несколько минут кино-картинок невероятным образом успели высосать все оставшиеся силы - вот тебе и увеселительная прогулка в прошлое! Как бы не так... Навалилась страшная усталость, клонило в сон и все больше одолевала непривычная вселенская апатия. Все происходящее стало глубоко по барабану.

- Сколько тебе было лет, когда вы разбились? - строгим звенящим голосом вопрошала Галя.

- Двадцать четыре, - промямлила Яна неповоротливым языком. Картинки опять ожили и заплясали перед глазами, складываясь в сюжет: - Мы куда-то поехали, к каким-то друзьям, в машине я начала говорить, что ухожу от него: "Видишь, у нас ничего не получается, зачем друг друга мучить?.." О Боже!

- Да, за рулем бы не стоило, - не одобрила подруга. - Что - "о Боже"?

- И сегодня теми же словами, на мотоцикле... Что я наделала? - Яна схватилась за виски и закачалась со стороны в сторону, как неваляшка, глаза заволокло мутной пеленой. Хоть бы сейчас перед Галькой не разреветься!.. - Это все из-за меня.

- Да ладно, прошло ведь уже, - Галина присела рядом и приобняла ее за плечи, успокаивающе погладила по спине. Но деловой хватки не потеряла, не на ту напали: - И еще вопрос, соберись. Почему ты хотела от него уйти?

- Он ревновал...

- Ну конечно! - хмыкнула подруга и, не давая возможности опомниться, застрочила чуть не взахлеб: - Это твоя последняя жизнь, после принцессы?

- Да, - Янка несколько раз кивнула, не раскрывая глаз. А Галя со впечатляющей скоростью сыпала своими вопросами, ловко выстреливая слова одно за другим, обойму за обоймой:

- Что ты делала после смерти? Что там было? Кого ты там видела?

- Там было хорошо... - Яна слабо улыбнулась. - Приходили Учителя, мы разговаривали... Никто не упрекал, что я неправильно что-то сделала - наоборот, все утешали. Я тогда сильно расстраивалась...

- Почему расстраивалась? - удивилась Галина.

- Что умерла слишком рано, не выполнила свое предназначение. Для этого родилась сейчас. Раз тогда провалила свою миссию...

- Ты себя видишь? - перебила подруга. - Там в Калифорнии, как эта Эвелин. Посмотри на себя.

- Я красивая, - с глубоким убеждением проговорила Янка - ну наконец-то сдвинулось с мертвой точки, хоть что-то начинает проясняться! - Прическа как в старых фильмах: каре и уложенные по бокам волны...

Возникшая на мысленном экране девушка была поразительно живая: сидела на высоком деревянном стуле вроде барного и беззвучно смеялась, запрокинув назад голову с крупными локонами. На губах ярко-красная помада, в тонких пальцах небрежно зажата дымящаяся сигарета, и ритмично покачивается обнаженная до колена нога в сползающей с пятки туфельке... Мэрилин Монро выпуска двадцатых, только волосы темные.

- Ни-че-го себе! Ну я даю!.. Хотя я ж в кафе работала...

- Что там еще? Как она выглядит? - потребовала отчета Галя.

- Моя полная противоположность. Волосы каштановые, глаза голубые, красивый такой цвет...

"А про остальное лучше пока не рассказывать, - решила про себя. - Какая-то я там..."

- Нарисовать сможешь?

- Там было что-то плохое, еще в детстве... - забормотала Яна себе под нос и нахмурилась. - Нет, не хочу! Хватит.

Подружка не возражала: стащила ее с кресла и затормошила, задергала сперва за волосы, а потом и за уши, как развлекается обычно Машенция:

- Класс! Нет, ну ты представляешь?.. Если все это подтвердится, а? И действительно была такая... - она заглянула для верности в свою записную книжку с торопливыми стенографическими каракулями: - Эвелин Кэтрин Джефферсон! Янка, ну ты молодец!.. Короче, надо проверить.

- Как мы проверим? - остудила ее пыл Яна. Честно говоря, лезть еще раз в эту неприятную историю не возникало хоть наималюсенького желания. Ну, посмотрела раз на себя, на Сережку, полюбовалась на пальмы - и хватит! Обойдемся без мазохизма. А "California dreaming" лучше слушать по радио...

Но Гальку уже понесло, без стоп-крана не остановишь:

- Нет, ты прикинь! Запорожского казака проверить мы не можем... - она полистала свой дежурный блокнот, разыскивая предыдущую запись: - Тибетского монаха твоего тем более, про него я что-то не сильно верю. А тут все реально!.. - И подвела заключительную черту: - Это все, конечно, очень интересно, но в следующий раз будем смотреть про меня.

- Ты Клеопатрой была, - буркнула Янка, лишь бы Галина отстала. От слабости и голода пугающе закружилась голова и начало слегка подташнивать: если Галя еще раз предложит свою булочку, то она, Яна, особо возражать не будет... Да только как такое можно произнести, язык ведь не повернется: "У тебя случайно нет чего-нибудь пожевать?" Из серии "Пода-айте, люди добрые! Же не манж па сис жур (я не ел шесть дней)", если уж вспоминать Кису Воробьянинова. Пускай и перед подругой, не чужой человек, знают друг друга с песочницы, и все равно невмоготу... Эта гордость дурацкая!..

- Ты что, устала? Бедная... Хочешь, оставайся у меня, твоих мы предупредим, - гостеприимно выпалила Галька, посверкивая в возбуждении темными глазами. (До того, видать, про Клеопатру понравилось - настроение вон как подскочило до небес!)


Идея с ночевкой была, конечно, заманчивая, но на столь наглое попирание всех родительских правил Янка не решилась. Вызвали по мобильнику такси (во второй раз за этот день, кстати. Если так будет продолжаться и дальше, то плакали папины финансы!). Отец раньше любил ее поддразнивать после изнурительных походов по магазинам: "Наверно, в прошлой жизни ты была дочкой миллионера!" Зато теперь можно будет с полным правом возразить: "И никакой не дочкой, женой..."

- Ты Андрею про Клеопатру расскажи, а? Мне он по-любому не поверит, вот если ты скажешь... - предложила на прощание Галина, усаживая подругу в такси и просительно заглядывая ей в глаза. Яна всю дорогу прохихикала, забыв про усталость и отвлекая от светофоров молчаливого пожилого таксиста с волосами красивого серебряного цвета, что походил на артиста довоенного кино.


Во вторник в лицее день начался с конкретного ляпа: только успела на порог ступить, как подскочил Денис Кузьменко со своим небезызвестным чувством юмора:

- Еще ПОльска не згинЕла!

- Двести лет монголо-татарского ига! - не осталась в долгу Яна.

У Дениса в два счета вытянулось лицо и она сообразила, что брякнула что-то не то, не рассчитала всей мощи своего врожденного остроумия...

- Это ты его обидела, - с осуждением покачала головой Галя, поправляя перед зеркальцем блестящую черную челку, и Янка расстроилась еще сильней.

Ну откуда ей было знать, что у их разбитного до дремучей наглости Дениса имеется этот пунктик по поводу ярко выраженной восточной внешности! Сам ведь недавно прикалывался: и угораздило же, говорил, при самых обычных ничем не примечательных украинских предках уродиться смуглым и раскосым - откуда только взялось? (Не иначе, с тех времен, когда центральная Украина - откуда Горожане в основном и выходцы - периодически оказывалась то под турками, то под татарами. А теперь через множество поколений проскакивают то там то сям азиатские гены, разбавляют славянскую кровь.)

Недаром ведь девушки у них в Городе практически все без исключения красивые, конкуренция ого-го какая - с этаким винегретом из национальностей! Взять хотя бы Гальку с ее знойной, почти что испанской наружностью - такая каждому понравится... Денис на днях проболтался, что его на улице нет-нет да и принимают за иностранца, то и дело удивляются: "А ты что, говоришь по-нашему?" (Ну да, и фамилия для иностранного подданного как раз подходящая!)

Да что там далеко ходить за примерами, у Яны и самой глаза какие-то подозрительные, нерусские: бабушка Вита, папина мама, по секрету однажды рассказала, что у деда в роду были цыгане. Давным-давно, правда, чуть ли не в десятом колене, и все равно проявилось через столько поколений. (Коктейль намешался занятный: украинцы, русские, поляки (само собой), с маминой стороны латыши - достаточно на Ярика посмотреть, скандинавские мотивы! Теперь еще и цыгане, как выяснилось...)

Но об этом трепались с Денисом с глазу на глаз в неофициальной обстановке, на правах друзей детства. А чтобы вот так при всех сморозить, во весь голос - это с Янкиной стороны был полнейший идиотизм... "Хоть бы не стали теперь дразнить, как Каплю! Если Макарова со своими макаровцами все слышала, то плохо дело..." - заволновалась она, но сказанного не воротишь.

- Да, это ты зря, - подтвердила Юлька и укоризненно покрутила головой, подражая Галине батьковне. (До того увлеклась, что забыла на минуту про свое традиционное утреннее яблоко - а это значит, событие из ряда вон...) Кузьменко демонстративно от их банды отвернулся и уселся на парте спиной ко всему миру, усиленно изучая схваченный со стола учебник. А держал-то его вверх ногами - вот до чего распереживался! Пришлось идти на поклон, пока не поздно:

- Извини, я не хотела, - пробормотала Янка, переминаясь с ноги на ногу у его парты. Но Денис никак не отреагировал, с отсутствующим видом молчал: на бесстрастной восточной физиономии ни один мускул не дернулся. Она настойчиво потянула его за рукав темно-зеленого свитера, что болтался на нем как на вешалке: - Ну что ты как маленький ребенок! Мы ж не в первом классе... И вообще это был комплимент.

Кузьменко вытаращился на нее изумлении, раскрыв до упора раскосые темно-карие глаза, пришлось импровизировать прямо на ходу:

- А ты разве не знаешь, что девушкам это нравится? - с деланным безразличием обронила Янка, исподтишка наблюдая за его реакцией. - Экзотическая внешность, в наших краях нечасто встречается...

- Ладно, хорош подлизываться! Свободна, - небрежным жестом отправил ее восвояси Денис, но лицо его заметно прояснилось. Янка с величайшим облегчением выдохнула: хух, на этот раз вроде все устаканилось! Но впредь нужно быть осторожней со своим языком, а то вечно сперва говорит, а потом за голову хватается... Незаметно подошедший из-за спины Капля смотрел на нее вполне благосклонно, с нормальным человеческим выражением лица - это в кои-то веки! (Надо же, когда не хмурится и не корчит свои презрительные гримасы, то даже кажется вполне симпатичным...)

"А Денис вообще зря переживает - за ним девчонки еще толпами бегать будут! - в порыве благодушия заключила про себя Яна, и принялась дурачиться: - Падать направо и налево и сами собой в штабеля укладываться! Как эта девчушка говорила в том старом фильме, "Девчата", кажется... - И не удержалась от критики: - Если немножко подрастет."

Настроение образовалось что-то как-то аж чересчур радужное: если все поголовно кажутся красивыми, то это уже диагноз... И даже Макарова сегодня не лишена определенного шарма. Дожилась, одним словом: ну прямо тебе острый приступ любви к человечеству! После такой эйфории обычно жди какого-нибудь г... на палочке, железный закон.


После большой перемены по расписанию намечалась алгебра, но математичка где-то задерживалась (что было совсем на нее не похоже). Чтобы как-то скоротать нарисовавшееся свободное время, девчонки затеяли придуманную Юлькой на прошлой неделе игру "А я в детстве...". Первой взяла слово Юлия, как уважающий себя основатель:

- А я в детстве говорила не "автобус", а "антобус".

- А мы с Яриком говорили не "яблоко", а "тыблако", - подхватила эстафету Яна. - Баловались так.

Остальные члены банды хранили скромное непринужденное молчание. Юлька обвела подруг вопрошающим взглядом и подбодрила:

- Ну, кто еще?..

- А я переставляла слоги в словах! - опять не удержалась Янка. -

Не знала, как будет правильно: "полорон" или "поролон", "балерина" или "барелина"?..

"И до сих пор иногда не знаю, надо несколько секунд соображать, особенно про этот поролон, - подумала со смешком. - С барелиной-то все понятно: проверочное слов - балет, а с поролоном труднее..." От комментария вслух она, понятное дело, воздержалась - засмеют же, еще месяц будут вспоминать!

- Тебя мы уже слышали, - с невероятно важной миной провозгласила Юлия Александровна. - Следующий?

- Куда я попала! - выразительно вздохнула Галька и мученически завела глаза под беленый потолок с двумя длинными продольными трещинами. Зато Алинка просияла и торжествующим голосом во всеуслышание объявила:

- Вспомнила! "Проходил Гена".

- Какой Гена?

- Это я мульт так называла, когда маленькая была...

Но развить эту тему Алинка не успела: в аудиторию на раздутых парусах влетела математичка и народ зашевелился, недовольно ворча и разбредаясь по своим местам.

- А я сперва научилась читать вверх тормашками, потом еле переучили, - Янку было не остановить, будто словесный понос вдруг напал: - Ярик пошел в школу и мама каждый вечер с ним занималась, а я сидела напротив и мотала все на ус. До сих пор помню: "Слова "Анна", "группа", "класс" пишутся с двойной буквой..."

- Ну, ты у нас вообще вся нестандартная, - насмешливо отозвалась Маша, вытряхивая на парту тетради из разинувшей рот сумки. (Так сразу и не поймешь: то ли тонко похвалила, то ли вежливо обругала.) Но обижаться сегодня в упор не хотелось, Яна согласилась с добродушием:

- Будем считать, это комплимент.


На алгебре осложнений пока вроде не предвиделось: обычно строгая до занудности Елена Аркадьевна, математичка из университета, была сегодня добра и великодушна, как ангел небесный. (Или просто рассеянна, думала о чем-то своем.) Чем "ашки", разумеется, не замедлили воспользоваться: оставшиеся шестьдесят минут пары в классе стоял непрерывный монотонный гул, сильно смахивающий на гудение пчелиного роя. Время от времени он перерастал в откровенную болтовню и стёб, математичка на несколько секунд выходила из прострации и вяло на них покрикивала, изрекая нечто вроде: "Петя, в чем дело? Интергал смешной попался?" (На что "ашники" отзывались бодрым взрывом хохота.) "Неорганизованная масса", как Елена их прозвала испокон времен, была сегодня особенно в ударе.

- Богдан спрашивал, что ты любишь, - Галя деликатно подергала Янку за прядь волос, привлекая ее внимание. У той в одно мгновение жарко прилила к щекам кровь - ну и ну, одно только его имя, и настолько бурная реакция организма!..

- Когда спрашивал? Недавно? - только обрадовалась, но Галина единым махом разбила все надежды:

- На той неделе.

- А-а... Что ты сказала?

- Белый шоколад и мягкие игрушки. Ведь правильно?

- Правильно, - сама того не замечая, Яна расплылась в мечтательной улыбке.

- Он тебе нравится? - задушевно заглядывая ей в глаза, воркующим голосом спросила Галя. Янка покосилась на нее с нескрываемым удивлением: неужели проницательная Галина батьковна до сих пор не вычислила, что тут уже не просто "нравится", а "влюблена по самое не хочу"? Безнадежный случай, если в двух словах. А он теперь не звонит, обиделся... Или еще того хуже - расценил ее уход с Сережкой как предательство и больше не доверяет, поставил на их отношениях жирный окончательный крест. "Не дай-то Бог! Как же я тогда буду?.." - запричитала она мысленно с тоской.

Юля с Машкой за из спинами резвились и громко хихикали, Яна уловила в общем контексте свое имя и вопросительно оглянулась назад. Но те объяснять ничего и не думали, только жизнерадостно скалились.

- Но рюс! Парле франсэ! - внесла свою лепту в общее веселье Галя.

Секундой позже в сумке тоненько пикнул мобильник: SMS-ки, значит, шлют, развлекаются! Состроив для порядка недовольную гримасу, Янка нашарила в сумке под партой мобилку и выудила ее на поверхность: "Что ж они там написали?.." И не успела заметить, как дверь стремительно распахнулась и в аудиторию ворвался Михаил Васильевич, безжалостный грозный директор Городского Академического лицея. (Его сами учителя боятся как визита к стоматологу без местного наркоза, что уж говорить о лицеистах?..) Директор с порога разглядел всевидящим оком телефон в Яниной руке, кровожадным коршуном подскочил к их с Галей парте и в два счета его конфисковал:

- SMS, та-ак... Кто у нас Марианна?

Машка вжалась в парту и попыталась сделать вид, что ее здесь нет. Макарова, добрая сердечная натура, оглушительно громко заявила со своего первого ряда у двери:

- А вот же она, Степанова! На третьей парте сидит.

"Вот зараза! Надо ее переименовать в "предводительницу стукачей"!" - Яна кипела от негодования, и скорей даже не за себя, за подругу. Ситуация, скажем прямо, безнадежная: ладно еще, если б на мобилке высветилось Лена, ну или Наташа, или Ира... Потому как Ленок в классе аж четыре (причем все требуют, чтоб их называли Алёнами), Наташ - три, зато Марианна Викторовна одна на весь лицей.

- Телефон! - подчеркнуто тихо потребовал Михаил Васильевич, Машка безропотно подчинилась. Ее обычно розовое, как у всех рыжих, лицо побледнело так, что челка на лбу издевательски вспыхнула клоунским париком и ярко проступили на щеках веснушки. Проняло Машенцию, вот беда!

- Я вас предупреждал: на занятиях телефоны должны быть отключены! - после томительной паузы отозвался директор, и обнародовал с нескрываемой радостью, посверкивая стеклышками очков: - Вы двое - получите через неделю! Остальным будет наука, - и обвел класс гипнотизирующим взглядом: - У кого еще есть лишний мобильник? Не стесняйтесь!

- Мне должны звонить! - отчаянно выпалила Яна прямо с места, не поднимаясь. Все равно уже нечего терять.

- Звонить должны? Ай-яй-яй!.. - вроде как с сочувствием покачал головой директор, и со змеиной улыбкой Мефистофеля припечатал: - Это твои проблемы.

Галя на сей раз сработала оперативно: изо всех сил лягнула Янку под партой ногой, заехав как раз по лодыжке в открытой туфле-"лодочке". Яна зашипела от боли, поминая Галину незлым тихим словом: "Ну, я на перемене с тобой разберусь! Хотя, может, она меня от отчисления спасла: если б стала сейчас пререкаться..."

- Торба! - еле слышно прошелестела за спиной Маша.

- Торбень, - искренне поддержал Юлькин голос.

- Я этой Макаровой!.. Ну подожди-и у меня... - зловещим шепотом пообещала Галя и с такой силой сжала кулак с темно-красным острым маникюром, что сомневаться не приходилось: уж кому, а злыдне-Макарчихе сегодня не позавидуешь...


Но на том мелкие житейские пакости и крупные неприятности еще не закончились. После алгебры они, как полагается, всей бандой высыпали на улицу, шумно возмущаясь по поводу директорской несправедливости. ("Он что, думает, здесь гестапо какое-то!" - громче всех кричала Машка.) Макаровой что-то нигде не было видно - успела, видать, незаметно улизнуть домой, трепеща в ожидании неминуемого возмездия. (Чует кошка, чье мясо съела!) Забыв про директора, девчонки принялись наперебой предлагать все новые и новые способы изощренной мести, больше всех распиналась Галина батьковна. (Да уж, Макарчихе крупно повезло, что Галька отходчивая: к понедельнику сто пудов все забудется, найдутся дела поинтереснее. И слава Богу, а то временами аж страшно становится, как их послушаешь.) Яна в этом жарком обсуждении участия не принимала, больше помалкивала, пытаясь прикинуть про себя масштабы свалившегося на голову несчастья: целую неделю без мобильника! Кранты дело... Плелась следом за девчонками с понуренной головой, то и дело вздыхая, но вдруг споткнулась на ровном месте, едва не потеряв равновесие: кто-то сзади с силой потянул за рукав куртки и выдернул из толпы лицеистов.

- Ничего не вижу, иду по приборам, - раздался над головой знакомый насмешливый голос. "Сережка! - с унынием сообразила Яна. - Только его мне сейчас не хватало, последний штрих!.."

- Что ты здесь делаешь? - Янка нахмурилась с неудовольствием, оправляя на себе золотисто-коричневую кожаную курточку, папин презент. Она ею очень дорожит: - Так и рукав можно оторвать!

- Что ни рожа, то Сережа! - издевательски пропела издали Галька (не спеша, впрочем, подходить поближе). Подруги не расходились, глазели на них двоих с назойливым любопытством и о чем-то секретном пересмеивались. Сергей их жалкие поползновения достойно проигнорировал, зато Янка непроизвольно смягчилась: вечно Галина батьковна что-нибудь как сказанёт!.. Взяла себе новую моду - наезжать на ее, Яниных, друзей!

- Мы поговорим! - крикнула она девчонкам и увлекла Сергея за собой, прочь от снующей взад-вперед орды лицеистов.

- Мы будем рядом. Если что, кричи! - сообщила во весь голос бессовестная Юлька (нисколько не заботясь, что ее слышит половина лицея). И вся компания залилась жизнерадостным смехом.


- У тебя есть последняя возможность, - сверля Янку внимательным карим взглядом, огорошил на месте Сергей.

- Какая возможность? - она от удивления растеряла все заранее приготовленные для объяснения слова, с таким трудом нанизанные на ниточку одно к другому.

- Все исправить, начать все сначала. Единственное условие...

- Ах, еще и условие! - перебила она с нескрываемым сарказмом и украдкой оглянулась в поисках своих девчонок. Но те уже ушли, не стали ее дожидаться.

- Не издевайся, - непривычно тихо сказал Сергей. - Я задам один вопрос: он или я? Решай прямо сейчас, - и впился испытующе в ее лицо, и даже дыхание затаил, кажется. Яна почувствовала, как от напряжения прилила к щекам кровь, и отвела глаза, кляня себя за мягкотелость. (Ну как можно заявить человеку прямо в лицо, что он тебе больше не нужен? И тем более не чужому тебе человеку - такое чувство, будто породнились с Сережкой за эти месяцы... Избитая киношная фраза "давай останемся друзьями" здесь точно не прокатит, это было бы сплошным издевательством.)

Но он и так все понял, сквозь зубы процедил:

- Ну, не поминай лихом! - круто развернулся и пошел прочь, непривычно ссутулившись и сунув руки в карманы своей потертой коричневой байкерской куртки. У Янки сердце сжалось от необъяснимой тоски - сколько же раз она видела, как он уходит... Десятки, сотни раз.

- Подожди! - выкрикнула внезапно охрипшим голосом. - Прости меня.

- Почему же? - он взбежал обратно по ступенькам и встал рядом с ней, прислонившись спиной к перилам. На губах застыла небрежная кривая ухмылка, а лицо злое до чертиков: вот сейчас как выскажет ей все по порядку, мало не покажется!.. - Ты очень умно все сделала. Поздравляю.

- Все равно прости меня. Я перед тобой виновата. Даже не сейчас, а раньше...

- Опять со своими идиотскими прошлыми жизнями! - взорвался он. - Думаешь, я не понимаю, в чем дело? Ты меня протестировала по этой своей... как ее? Соционике, да? И решила, что я тебе не подхожу.

"Так он вот что подумал! А я сразу не догадалась, шляпа..." - она отрицательно взмахнула рукой, заглядывая снизу ему в глаза:

- Не в этом дело. Соционика здесь вообще не при чем. Просто скажи, что ты меня прощаешь.

Он медленно покачал головой, недобро прищурясь. Руки по-прежнему в карманах, небось сжаты в кулаки, ноги прочно расставлены - вид самый что ни на есть враждебный. И возвышается над ней на целую голову, чувствуешь себя рядом малюткой-лилипуткой, девочкой с пальчик!

- Для меня это очень важно. Ну пожалуйста... - презирая себя за этот просительный тон, повторила она в третий раз. Сережка вопреки всем ожиданиям смягчился и пробормотал:

- Ладно, Бог с тобой... - по-братски обнялись, словно перед долгой разлукой. Сергей прижал ее к себе так, что едва кости не захрустели, и что-то не торопился отпускать: - Где я такую найду?

- Найдешь себе нормальную, - Янка с осторожностью высвободилась из этих богатырских объятий: - Как ты в прошлый раз говорил?.. Без сдвига по фазе.

- Нормальную мне не надо, - с убеждением заверил он, и завелся опять по новому кругу: - Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? Хочешь со мной... как вы там говорите? Кармически развязаться. Да не реви, глупая... Я через неделю позвоню, будет время подумать.

- Не надо звонить... Так еще труднее.

- А-а, значит, вот как! - отстранил ее от себя и зашагал восвояси энергичным шагом, высокомерно вскинув стриженую русую голову. Уже у самых ворот обернулся и крикнул со злой улыбкой в полный голос (опять все знакомые-незнакомые в радиусе километра услышали, завтра весь лицей будет в курсе):

- Увидимся в следующей жизни! Я тебя не простил.


Еле сдерживая подкатывающие к горлу слезы, Яна похоронным шагом двинула к остановке - пора уже и к дому, родному дому... (Нечего здесь торчать на радость местным зевакам.) И замерла на месте: на крыльце возле корпуса лицея, всего лишь в десятке метров от нее, маячила нескладная долговязая фигура Капли. Выходит, торчал на своем наблюдательном пункте все это время, следил за ними с Сережкой, и теперь тоже не уходит, наслаждается зрелищем - любуется на ее зареванную физиономию и распухший красный нос! Взвившись ракетой, Янка со всех ног бросилась к лицейским воротам, не глядя, куда бежит, натыкаясь по пути на встречных прохожих.

Девчонки ждали ее на остановке в двух кварталах от лицея: мерзли, пританцовывали на одном месте, отбивая на асфальте чечетку, но не расходились. (Яна вяло порадовалась, что успела по дороге привести лицо в порядок, хотя бы сравнительный.)

- Ну и как? Что он сказал? А ты ему что?.. - заверещали подружки при виде нее, перекрикивая друг друга. Пока Яна раздумывала, что бы им ответить понейтральнее, выручила Машенция:

- В следующей жизни они решили не встречаться!

"Если б они только знали... До чего же пакостно на душе! Эта история мне еще аукнется", - без излишнего оптимизма подытожила Яна, отмалчиваясь или вяло отнекиваясь в ответ на Галькины энергичные расспросы. Вот бывают же такие дни - все идет наперекосяк, все через пень-колоду! Конечно, по-глупому вышло с Каплей, могла бы удалиться с достоинством, с высоко поднятой головой, так нет же - припустилась вскачь, как антилопа гну... А со сценой прощения еще глупее - точь-в-точь как в дешевой мыльной опере! (Для непосвященных, не рейкистов, вообще по-дикому прозвучит.) Но ведь и в самом деле важно расстаться по-человечески - no hard feelings, никаких тяжелых чувств, как говорят американцы.


Дома тоже ничего хорошего не ожидало. Погрузившись с головой в невеселые раздумья, Яна машинально толкнула дверь в свою комнату и остолбенела: весь пол был устлан пошматованными клочьями бумаги, словно первым снегом до срока присыпало. Неужели Гаврюха тетрадь разодрал?.. Как выяснилось, и того хуже: книга Мастера Ольги об исцеляющем фиолетовом пламени (как значилось на уцелевшей обложке), врученная на последнем семинаре по Рейки. Яна хотела ее перечитать не спеша, сделать для себя пометки, чтобы все уложилось в голове, но каждый раз откладывала на потом.

- Ах ты, паршивец! А ну, иди сюда! - рявкнула девочка не своим голосом, аж сама себя испугалась. - Гаврила!!!

Но котяра оказался не из дурных: молниеносно вкарабкался на шкаф и оскорбленно заверещал, топорща острые усы и размахивая хвостом как боевым знаменем. Шерсть всколочена, на усатой разбойничьей морде ни капли раскаяния или хотя бы смущения - не смирный домашний кот, а неприрученный африканский зверь! Янка волей-неволей улыбнулась: и в самом деле, до чего же на пирата похож! Злость на кота-разгильдяя потихоньку улеглась:

- Ладно, или сюда! Я больше не буду ругаться. Проехали.

Гаврюха поверил на слово, покинул свое бомбоубежище и подбежал вразвалочку с самым непринужденным видом.

- Ну и кто ты после этого? - пожурила его Яна, ползая по жесткому ковру на коленях и собирая огрызки брошюры в одну компактную кучку. - Где я теперь найду, как буду Мастеру отдавать? Ты об этом подумал? - котяра не ответил, примирительно потыкался головой в ее сброшенные впопыхах домашние синие тапки с помпонами.

"Где же он книжку-то раздобыл? Она ведь должна быть как будто бы в ящике под компьютером - конечно, если мне не изменяет память... Хотя память у меня известно какая, девичья склеротическая!" - Янка хмыкнула и окончательно подобрела, присела на ковер, протянув затекшие от лазанья на коленках ноги в прозрачных черных колготках (чего уж тут удивляться, что она на улице чуть в сосульку не превратилась!). И почесала Гаврилу за ухом:

- Эх ты, морда мелкая! Внимания тебе не хватает, что ли? Раньше ты себе такого не позволял...

И осенило - ясновидение-не ясновидение, но интуиция точно сработала: "Ну конечно, не хватает внимания! Я же с ним последнюю неделю почти не играю, нет времени. И домой поздно прихожу, вот он и обиделся. Акция протеста, "Трудный ребенок-3"! И плюс энергию некуда девать..."

Из педагогических соображений Янка выждала десять минут, сверяясь с хронически отстающими настольными часами, и выудила из хранилища под диваном Гаврюхины старые игрушки. Особым успехом у него обычно пользовалась самодельная мышь Маргарита, сварганенная из кусочка серого меха: хвост - отчикрыженная втихаря бахрома от маминого шарфа (та все равно его не носит), глаза - пупырчатые черные пуговки, и на шее вместо ошейника длинный, не раз проверенный на прочность шелковый шнурок. "Не мышь, а произведение искусства!" - без ложной скромности воздала себе по заслугам Яна, вертя в руках Гаврюхину мышь.

Гаврила воодушевился как котенок, а не солидный годовалый кот: гонял свою добычу по всей комнате, прижав от азарта уши вплотную к лобастой голове. Наконец настиг, цапнул лапой, издал душераздирающий боевой клич и с Маргаритой в зубах с размаху вскарабкался на штору. А Яна в полном изнеможении повалилась на диван: да-а, нелегкое это дело - выгулять в небольшой комнате гиперактивного кота! На улицу б его, чтоб порезвился да накопленный на зиму жирок маленько согнал, да только вот боязно... Не на поводке же выводить, честное слово! Дворовые коты засмеют.


Богдан опять не позвонил. Янка не меньше часа ошивалась в прихожей возле телефона, надеясь на что-то нереальное - ведь случаются же в жизни чудеса! Мысли в голове роились не самые оптимистические: а что, если он именно сегодня звонил на трубу и там, понятное дело, никто не ответил? (Кроме секретарши Леночки, разве что.) Тогда он мог решить, что его просто-напросто игнорируют - самый простой вывод, что напрашивается сам собой... А это значит, все кончено, нет никакой надежды.

Вот и сбылось ее недавнее пророчество: ни Богдана тебе, ни Сережки! Осталась с носом. Все-таки Мастер была права: надо приучаться следить за своими мыслями, особенно негативными, а то практически все сбывается... Сама себе накаркала.

Нет, не зря Мастер Ольга на прошлом семинаре специально подчеркнула, что сила и образность мысли у нее, Яны, постепенно возрастают. Стоит лишь подумать что-то сгоряча, в раздражении - ну или на кого-нибудь обидеться, - и тут же под руками бьется посуда, или еще какая кухонная утварь с грохотом падает, или что-то мелкое рассыпается с барабанным стуком... Приходится лазить на карачках по всей кухне, как горемычная Золушка, и собирать по крупинкам то рис, то гречку, и попутно размышлять о пользе позитивного мышления! Неделю назад даже компьютер сам собой отрубился, когда она стала вспоминать про Сергея и мысленно себя накручивать, что такой-сякой, редиска... А у мамы однажды чуть телевизор не перегорел, как только начали с ней пререкаться - сразу же пошли помехи, еле успели выключить.

Наверное, Мастер именно об этом предупреждала: нужен постоянный контроль за своими эмоциями, словами и - в особенности - мыслями. Только положительные высказывания - и никаких гвоздей!.. Короче, мокрая тряпка на голове. Все люди как люди, живут себе обычной жизнью изо дня в день, по мелочам не грузятся, зато персонально для Яны разработан целый свод каких-то законов и слабо понятных ограничений...

В половину десятого осчастливила звонком Юлька. (Скорей всего, решила морально поддержать после потери мобильника и объяснения с Сергеем.) Чего уж тут удивляться, что и тема для разговора всплыла соответствующая, в самых мажорных тонах:

- Слушай, а можно как-нибудь узнать, когда ты умрешь? Когда я умру, в смысле, - напрямую бухнула Юлия.

- Оно тебе надо? - неохотно пробурчала Яна. И так на стенку лезть готова, точно Гаврила-каскадер, а тут еще Юлька со своими глобальными вопросами! (Скорей всего, "Битву экстрасенсов" только что посмотрела по ящику, время-то как раз подходящее.)

- Нет, ты скажи: можно? - упрямо гнула свою линию подруга.

"Все равно ведь не отстанет!" - безнадежно подумала Янка и сдалась, уселась поудобнее в любимом глубоком кресле в своей комнате:

- По идее, да, можно. Астрологи как-то высчитывают, только я себе такого не делала.

- Почему? Интересно же! Хотя тебе-то зачем, ты и так можешь посмотреть...

Тут уж Янка не утерпела и насмешливо фыркнула: похоже, в Юлькиных глазах она не больше и не меньше, чем гибрид Вольфа Мессинга с Вангой, с легкой примесью Кашпировского! Придется подруженьку разочаровать:

- Ты что, думаешь, я суперменша какая-то? Наоборот, я иногда себя такой слабой чувствую, будто ничего не могу изменить...

- Ты - можешь, не прибедняйся! - заверила Юлия. - А я б свое будущее посмотрела... Лучше сразу узнать, сколько времени есть в запасе.

- Насколько я помню, я почти всегда рано умирала, - сочла нужным поделиться своими соображениями Яна. - Не знаю почему...

Помолчали. В трубке что-то коротко и отчетливо зашипело, но Яна не обратила на этот посторонний шум внимания, слишком задумалась. Юлька тактично вздохнула в самую мембрану (про Эвелин Кэтрин Джефферсон она была уже в курсе, такую новость разве утаишь):

- А ты что, все свои прошлые жизни помнишь?

- Да нет, что ты! Всего несколько, - поспешила внести ясность Яна. - Не больше десяти, где-то так. Мастер говорит, что насильственная смерть оставляет сильный отпечаток во всех тонких телах, поэтому ее легче всего вспомнить - стресс ведь все-таки для души... Может, у меня и другие воплощения были, где я доживала до глубокой старости. Только я такого не помню.

- Почему не помнишь? - Юлька заметно изнывала от любопытства.

Ответить Яна не успела: со стороны кухни раздался оглушительный грохот, словно кто-то в сердцах швырнул на пол целую груду посуды. Затем стало невыносимо, одуряюще тихо, и секундой позже донесся мамин истошный вопль:

- Ты когда-нибудь научишься за собой убирать?!..

- Слушай, я потом перезвоню, - испуганно сказала Юлька и со скоростью звука отключилась. Как раз вовремя: мама выскочила в коридор и принялась непонятно с какой радости кричать:

- За телефон сама будешь платить! Часами висит!..

У Яны в голове зашевелились самые страшные подозрения: без слов ринулась на кухню и - разумеется! - увидала брошенный прямо на грязном обеденном столе параллельный телефон. Под ногами противно захрустели осколки битых тарелок - неужели весь праздничный сервиз за раз угрохала? - а из трубки раздавались отчетливые короткие гудки...

- Ты что, опять подслушивала?!

Подоспевшая следом мама и не думала отрицать, сломя голову бросилась в атаку:

- Все нервы мне вымотала! Откуда ты взялась на мою голову!

- Не кричи на меня!

- Этот твой... богемный образ жизни у меня уже в печенках сидит! С утра до вечера - одна только музыка! И шляется неизвестно где! Как ты дальше думаешь жить?!

- Оставь меня в покое!


Глава третья. Бегство


А мне приснилось, миром правит любовь,

А мне приснилось, миром правит мечта.

И над этим прекрасно горит звезда...

Я проснулся и понял: беда!


(Виктор Цой)


Володя едва успел открыть входную дверь, как из щели проема потянуло сквозняком, липким холодом и еще чем-то почти неразличимым, но очень неприятным. Он всей ладонью с треском ударил по выключателю, после секундной задержки зажглась низкая хрустальная люстра в прихожей и тревога вроде бы поутихла. Фу ты, распереживался хуже кисейной барышни!

Из гостиной выглянула Марина в своем любимом, винного цвета кимоно, перехваченном на талии широким поясом (жена от этого напоминала фигуристые песочные часы). И не спится же ей в такое время... Неужели начнет сейчас выяснять, где он был? Врать Владимир, конечно же, не станет - ответит, что у Рыжего, школьного друга. Только она давным-давно не задает подобных вопросов, неукоснительно следуя современному европейскому принципу: "У тебя своя жизнь, у меня своя". И махровое равнодушие в глазах, иногда аж зло берет!

А жена к нему выходить не спешила, застыла в дверях гостиной, нервно теребя свисающую до колен узорную ленту пояса. Волнуется? Отчего? Что-то случилось? Вот тебе и неприятности!..

- Где Янка? И Ярик? - первая мысль была о них, о детях.

- Ярик спит. А она... - Володя сразу же отметил это подчеркнутое "она": - Закрылась у себя, не открывает. Ничего не слышно...

В Марининых круглых настороженных глазах притаился испуг. Володя ощутил, как сердце сжалось в тугой комок:

- Поскандалили?

- Конечно, кто у нас по жизни виноват!.. - жена возвысила голос до крика, нисколько не заботясь, что весь дом уже спит. Обычная тактика.

Сдерживаясь изо всех сил, чтобы не сорваться, Владимир раздельно и четко произнес:

- Постарайся с ней помягче. У нее сейчас трудный период.

- А у меня, значит, легкий период! - жена взвилась, как темно-красная новогодняя ракета. Или китайский дракон из Янкиных любимых фильмов фэнтези - фейерверк в деревушке хоббитов...

- Хоть раз в жизни подумай о ребенке. Не о себе, - ледяным тоном отчеканил он и направился к дочкиной комнате, приглушая шаги. На двери поверх разноцветных старых плакатов размещался новый, небрежно накропанный от руки и наскоро приклепанный железными канцелярскими кнопками: "Основной закон общения - взаимное уважение."

"Бедный телепузик, какое уж тут взаимное уважение!" - с горечью подумал Володя и осторожно подергал за металлическую дверную ручку. Та не поддавалась, в замочной скважине угадывался лишь вставленный изнутри ключ. Ему стало уже по-настоящему не по себе, прошиб холодный пот: с одной стороны, возможно, она просто заснула, намаялась за день со всей этой руганью. Но с другой...

Впадать в панику не было времени. Володя разыскал в прихожей возле потемневшего зеркала (куда Янка сваливала свои девчоночьи причиндалы вроде заколок, резинок и тощих полупустых тюбиков с таинственным содержимым) длинную железную шпильку. Ну что ж, ничего другого не остается, как применить на практике освоенный в Морской Академии трюк - был у них в казарме некий Михаил, душа-человек. Как выяснилось позже, вор со стажем - "ловкость рук и никакого мошенничества"!..

Володя проковырялся в замке минут пять, уже принялся про себя чертыхаться, но на рекордной шестой минуте с трудом провернул ключ. Дверь с мягким щелчком отворилась, караулящий у его ног кот прошмыгнул в комнату первым и запрыгнул к дочери на кровать. Янка недовольно забормотала чужим сонным голосом и проснулась, подскочила, как солдат по тревоге, с абсолютно круглыми в полутьме глазами:

- Что такое?

- Ничего, спи, - разбудил все-таки!

- А ты только пришел? Где ты был? - похоже на то, что малая проснулась уже полностью и была не прочь поговорить. Жалко, свет не включишь - посмотреть бы сейчас на ее глаза...

- У Рыжего был. Спи.

- Посиди со мной, - попросила она, как в детстве. Володя послушно умостился на краю кровати, хоть глаза давно слипались:

- Что-то снилось?

- Ага... Иногда такие сны, что не хочется просыпаться.

- Так хорошо?

- Здорово.

- Что же там такого? - как можно беззаботнее поинтересовался он и опять внутренне подобрался, точно сторожевой пес, учуявший опасность.

- Там все друг друга понимают... С полуслова, - дочка тяжело вздохнула. (Что-то она в последнее время слишком часто вздыхает! Это не есть хорошо.) - Там много друзей, можно летать... - забормотала она мечтательно, натягивая до подбородка одеяло.

- А здесь плохо? - напряженно отозвался Владимир.

- Здесь тоже ничего... В основном ничего. Но там лучше. Здесь много боли, разрушения... Давит.

- Это из-за мамы? Оттого, что вы ругаетесь?

- Нет, она здесь не при чем, - быстро ответила Янка и замотала головой с растрепанными длинными волосами. - Тут другое, ты не поймешь. Никто не поймет.

- Try me (испытай меня), - предложил он со всей возможной серьезностью. Ну что ж, попробуем на ее языке, раз уж по-русски не срабатывает... Дочура на его отчаянные попытки наладить контакт хмыкнула со смешком:

- May be next time, in some other life. (Может, в другой раз, в какой-нибудь следующей жизни).

И все равно на сближение не пошла: чуток подурачилась и опять погрустнела, вздохнула коротко и надолго замолчала, ушла в себя.

"Может, в лицее что-нибудь стряслось? Подружки, учителя? Неприятности какие-то? Этот ее байкер, давно не звонит... А я, дурак, обрадовался, - принялся он гадать чуть ли не по пальцам. - Может, поссорились?.." - И напряженно подыскивал нужные, самые верные сейчас слова:

- Сбежать в свои фантазии - это легче всего. А сесть и спокойно разобраться в том, что происходит...

- Ты Воин, а я нет, - перебила Янка. - У нас разное начало. Я миротворец... И никакие это не фантазии!..

- Простите, недопонял? - Володя комически развел руками, изображая простодушного симпатягу Швейка. (А что еще на это скажешь? "Разные начала", дескать, не для средних умов!) Ну что ж, свершилось: теперь дочка и для него стала инопланетянкой, книгой за семью печатями, как жаловалась в начале осени Марина. У Стругацких есть что-то на эту тему, в повести "Волны гасят ветер", - о поколении сверх-людей, "люденов". (Стругацкими Володя зачитывался еще с молодости.) Надо же, корифеи советской фантастики еще в те времена дремучего НТР, научно-технического прогресса, предсказали появление индиго...

- Просто не забывай, что я тебя люблю, - выйдя из тяжелого оцепенения, он с неуклюжей нежностью погладил дочь по голове.

- Я тебя тоже, - серьезно и просто ответила Янка и уткнулась лицом в его плечо. И носом подозрительно шмыгает, опять!.. До чего же проще с мальчишками.


Наутро опять заварилась каша, не расхлебали еще за прошлый вечер! Яна встала в сумрачном настроении, с приглушенной головной болью, и минут двадцать бродила в раздумьи около шифоньера, соображая, что бы такое особенное сегодня надеть. (Если удачно выбрать прикид, то, глядишь, и настроение через час-другой появится... Испытанный временем прием, срабатывает в восьмидесяти процентах из ста.) Но сегодня не посчастливилось: в комнату без стука ворвалась мама, облаченная в свое любимое кимоно агрессивно-красного цвета, со вчерашним инквизиторским выражением на лице. (Так запросто проигнорировала все предупреждения на двери - да еще на трех языках: "Не беспокоить!", "Don't disturb!", "Pas derange!" - и зашла!)

- Имей в виду: будешь поздно приходить домой - останешься без карманных денег! - провозгласила с порога мама, и Янка сорвалась, напрочь забыла о своем непоколебимом решении не поддаваться ни на какие провокации. Угрюмо буркнула:

- Я этого не переживу.

- Ах, во-от оно что!.. - с торжествующими нотками затянула мать и всплеснула на радостях широкими рукавами кимоно: - Ничего, отец уедет - я за тебя возьмусь! Как шелковая будешь! - и выскочила за дверь, точно ужаленная.

"А ведь точно возьмется... Не дай Бог, папа уедет - она ж мне жизни не даст! Хоть из дому беги..." - съежившись, Яна опустилась на вертящийся компьютерный стул, забыв про не выбранный с вечера прикид, не собранную на сегодня сумку и даже про сам лицей. Внутри все дрожало натянутой до упора гитарной струной. Ну что ж, замечательное начало нового дня...


- Зачем ты даешь ей деньги?! - Марина влетела в их тесную ванную, где двоим уже не развернуться, и обвиняюще ткнула Володю пальцем спину: - Она теперь вообще неуправляемая стала! Ты уйдешь в рейс, а я с ней что буду делать? К ней же на хромой козе не подъедешь!

Он не спеша протер жестким ворсистым полотенцем выбритые до зеркальной гладкости щеки, наблюдая за женой в настенное трюмо с каплями воды. Повесили зеркало на пару с Ярославом слишком высоко, под свой молодеческий рост - дочуре каждый раз приходится подпрыгивать, чтоб разглядеть собственный подбородок. Да и Марине наверняка тоже. Хотя какое это сейчас имеет значение?

- Я в этом году решил не уходить, останусь дома. Яна не хочет, чтоб я надолго уезжал.

Жена замерла за спиной с приоткрытым от изумления ртом, и вытянулась во весь свой невысокий рот, заглядывая ему через плечо. Как ни странно, в зеркале при том все же отражалась - неужели на каблуках в такую несусветную рань? Хотя какое это имеет значение!

- Так что я остаюсь дома, решено. А ты разве не рада? - улыбаясь одними губами, холодно осведомился Владимир.


- Что ты сказала отцу? Ты соображаешь, что ты делаешь?! - мама настигла Янку за завтраком, когда та в целях успокоения заварила любимый жасминовый чай и только примерилась полить медом тонко намазанный маслом бутерброд. (Свежий хлеб с маслом и душистым янтарным медом - самая вкусная в мире еда...) В своей боевой горячке мама, видимо, забыла, что кухня у них в семье считается как бы нейтральной территорией, где улаживаются все ссоры. Когда-то считалась.

- Если он через месяц не уйдет в рейс, мы останемся без денег! - выпалила мать на одном дыхании, меряя ее с ного до головы разъяренным взглядом. И понизила голос до драматического шепота: - Совершенно без денег, на нуле! И ты останешься, на хлебе и воде!

- Хоть похудею, - невпопад брякнула Яна. (Иногда - обычно в самых неподходящих случаях - у нее прорезается черный юмор.) И отодвинула в сторону нетронутый бутерброд с сиротливой лужицей меда посередине, есть напрочь расхотелось. (Конечно, когда тебя через день попрекают куском хлеба - какой уж тут аппетит, фигушки!..)

- Это сейчас ты умная! - мама уходить не собиралась, стояла над душой. Психологическая атака, по всей видимости..

- Не трогай меня, мне надо собираться, - стараясь не повышать голос, чтоб не вляпаться с утра в изматывающий все нервы скандал, предупредила Яна. Вскочила с табуретки, наспех отхлебнула огромный глоток горячего чаю и закашлялась, хватая раскрытым ртом воздух.

- Заставь дурного Богу молиться: и лоб побьет, и Бога не упросит! - с удовольствием припечатала мама, и Янка сорвалась:

- Тебя никто не спрашивает!

- Сколько крови мне перепортила!!! - завелась с готовностью мама.

- Не трогай меня!

- Как ты со мной разговариваешь?! У всех дети как дети, одна она!..


Володя свернул с оживленного шоссе в узкий переулок, утонувший посреди роскошных медно-золотых каштанов и столетних вязов.

- Остановка конечная, приехали! - нарочно громко объявил для задремавшей рядом с ним на переднем сидении Янки. (Не сколько из вредности, как могло бы показаться со стороны, а скорей чтоб убедиться, что с ней все в порядке.) Малая его родительскую заботу не оценила, с неудовольствием что-то промычала и потерла кулаками глаза, сладко зевая. - Переулок Каштановый, - тихонько повторил Володя сам для себя, - улица детства.

Мама издали расслышала звук машины, затормозившей у ворот, и выскочила на крыльцо простоволосая, в легком домашнем платье и туфлях на босу ногу. Разглядев знакомый темно-синий "Опель", раскинула им навстречу руки, приговаривая нараспев:

- Приехали! Красавица моя! - первой бросилась обнимать Янку, единственная внучка, как-никак. - А я вас ждала-ждала!.. - слегка отстранила малую от себя и критически оглядела со всех сторон. Янка на ее манипуляции с довольнейшим видом улыбалась, послушно разворачиваясь в бабушкиных руках, как кукла. - Замученная какая, одни глаза остались, - вздохнула мама, окончив свой придирчивый осмотр. - Тебя что, дома не кормят?

- Всех бы так не кормили, - усмехнулся Владимир, открывая багажник, но почувствовал себя немного задетым. - А мы к вам на постой, - прислонил к ступенькам крыльца тяжеленный чемодан с Янкиными нарядами (полшкафа ухитрилась запихнуть!) и свою небольшую спортивную сумку.

Мама проницательно взглянула на эти чемоданы, на синие круги у Янки под глазами, на его озабоченное осунувшееся лицо, но расспрашивать с дороги не стала: чего-чего, а тактичности ей не занимать... "Это тебе не Марина с ее повадками уличной торговки! - с набившей оскомину досадой вспомнил Володя. - Ладно, уже все решено, нечего дергаться..." Мама чуть улыбнулась с виноватым, извиняющимся блеском в зрачках, словно испугалась, что он обидится на ее прозрачное молчание и укатит обратно. (Уж с кем, а с Мариной она никогда не ладила. С кем угодно умела находить общий язык, располагая к себе простотой и душевностью, со всеми могла ужиться, кроме невестки. Два противоположных характера, небо и земля.) От улыбки мамино лицо в одно мгновение как будто бы озарилось изнутри магическим светильником и стало невероятно, потрясающе красивым:

- Милости просим!

"Вот кого годы не трогают! Даже эти морщинки ее не старят... Уже и сын седеть начинает, и внуки выросли, а мама все держится молодцом. До чего же Янка на нее похожа!" - несвязно подумал Володя и с нежностью поцеловал мать в щеку. (Каждый раз это нехитрое открытие сбивает его с толку, особенно когда мама с Янкой станут рядышком плечо к плечу, прижмутся друг к другу и одинаково расслабленно улыбаются. Вся дальняя и ближняя родня в один голос уверяет, что он, Владимир, до мелочей похож на мать. Но мало кто замечает, насколько малая пошла в бабушку...)

Из дома на поднятый ими шум вышел отец, непривычно ссутуленный, зябко кутаясь в темно-серое старенькое пальто - неужто нездоровится?.. "Опять ничего не сказали, только вчера ведь звонил!" - рассердился Володя на родителей, этаких чекистов-подпольщиков. А дочка бросилась к деду со всех ног и повисла у него на шее:

- О-о, деда!

- Вот мы и дома, - глубоко вздохнул Володя и только сейчас ощутил навалившуюся на плечи усталость и какую-то новую для него, незнакомую доселе пришибленность. Янка уже куда-то умчалась, из глубины сада звонко доносился ее голос:

- Барон! Моя радость! Ну ты... р-разбаранел, - судя по звуковому сопровождению, чадо принялось тискать бабушкиного любимца, чудовищно пушистого сиамского кота - важного и ленивого, как самый натуральный буржуйский барон.

- Смотри, чтоб Гаврюха не заревновал! - предупредил в шутку Володя. Заслышав свое имя, окопавшийся в машине на заднем сиденье Гаврила неохотно выбрался через приоткрытое окно, задрав для равновесия хвост и хладнокровно царапая когтями стекло. "Сейчас устроит малой сцену ревности", - с улыбкой предположил Владимир, и не ошибся: через полминуты мимо пронесся метеором Барон с безумными глазами, загребая в панике на поворотах толстыми лапами. А за ним без единого звука, с хищно прищуренными ушами, изящно припадая к земле - Гаврюха, воспитанный городской кот во всей своей красе!

- Гаврила, что ты делаешь?! - раздался на всю улицу Янкин трагический вопль. - Что про нас подумают?.. - вприпрыжку подбежала ко взрослым, застывшим на крыльце, изловчилась и ухватила своего питомца за задние лапы. Гаврюха оскорбленно мяукнул, но малая была тверда как кремень: привычно зажала котяру под мышкой и с опаской покосилась на бабушку:

- Какой-то он агрессивный стал, раньше был не такой...

- Ничего, разберутся, - успокоила та, легонько поглаживая жмущегося к ее ногам взволнованного Барона. "Вот кому тактичности не занимать! - снова позавидовал отцу Володя. - Подобные мелочи начинаешь ценить только с годами..."

Батя, по-видимому, решил разбавить затянувшуюся паузу:

- А у нас новые соседи, я вам говорил?

- Говорил, а как же! Да еще и не раз, - поддразнила его мама и с чисто женской последовательностью перебила саму себя, развернулась к Владимиру: - А где Славик?

- Новый русский, говорю, купил, вон домину отгрохал! - талдычил свое отец. Мама с комически-удрученным видом махнула на него рукой и подняла к небу свои прекрасные серые с поволокой глаза, как бы говоря: ну что ж, послушаем, уважим старика!


Говорят, по ней в молодости весь поселок с ума сходил, а она, красавица и хохотунья, выбрала из всех ухажеров-военных самого простого и неприметного, деревенского увальня. И тому же болезненно застенчивого по молодости лет, молчуна из таких, что на людях и двух слов связать не могут. (В те времена молодежь женились рано, обычно сразу после школьной скамьи.) Да и перебирать после войны особо не приходилось - женихов вернулось немного, считанные единицы. "Ах, война, что ж ты, подлая, сделала, вместо свадеб разлуки и дым...", - до сих пор под эту песню Булата Окуждавы мама нет-нет да и "капнет", вспомнит былое. А успокоившись, заведет рассказ о том, как из дюжины шестнадцатилетних мальчишек, ее одноклассников, в сорок пятом году вернулись домой всего лишь двое. (Один из них - ее будущий муж, невзрачный щуплый Шурик Цыбуля с несолидным хохолком темных волос на макушке. Имнно таким батя запечатлен на нечетких послевоенных фотографиях задолго до Володиного рождения.)

Кто же знал, что мамин неказистый избранник за пару лет вымахает в сказочного великана - косая сажень в плечах, - и язык на удивление быстро развяжется, любого тамаду за пояс заткнет. "Откормила Виктория своего, вылюднел-то как!" - шептались между собой завистливые поселковые кумушки, что раньше на молчуна Шурика лишний раз и взглянуть не утруждались.

Помнить все эти подробности Владимир, конечно же, не мог - рассказала по секрету мамина старшая сестра, тетя Валя, известная болтунья. Хотя ей, тете Вале, повезло в жизни намного меньше, не нашлось на нее жениха: так и состарилась одна с целым выводком сменяющих друг друга котов, хоть и золотой души человек. "Ах, война, что ж ты сделала, подлая..." - на каждый День Победы поет в родительском доме Окуджава...


"Ты гляди, у них здесь тоже без мелких перебранок не обходится, как я раньше не замечал? Стоит лишь присмотреться поближе, - отметил про себя Владимир с тоской. - Может, так и надо, все так живут?.."

- Сигнализация, говорю, везде, так что и нам хорошо, не жалуемся, - не унимался отец.

- Хорошо, дальше некуда! - с девчоночьим блеском в глазах возразила мама. - Сынок их музыку как включит на ночь глядя, так хоть из дому беги.

- Ничё, музыку мы и сами можем! - авторитетно заверила Янка, в целях безопасности не выпуская из рук деликатно сопротивляющегося кота. Володя ради хохмы отвесил ей легонький подзатыльник, чадо протестующе пискнуло: - Ай!

- Ну давайте, заходите! Что мы на пороге стоим, - радушно пригласила мама, обнимая их сразу обоих за плечи: и сына, и внучку. - А где Слава?

- Ярослав в университете, мы уж без него...


Володя молча наблюдал, как дочура раскладывает на этажерке книги и тетради, любовно, едва дыша, ставит на старинный дубовый стол с закругленными краями свой ноутбук, по ходу дела смахивая с него невидимые пылинки. А лицо при выполнении этой сложной процедуры на диво сосредоточенное, словно в операционной. (Владимира в какой-то миг даже смех разобрал, хоть вроде и не к месту, учитывая все сегодняшние обстоятельства.) Экран компьютера послушно зажегся темно-синим, Яна с шумным облегчением вздохнула:

- Я боялась, как бы он от потрясения не отрубился. Когда я в плохом настроении, он иногда не хочет включаться, - сообщила куда-то в сторону, не глядя на него, и с нежностью погладила ноутбук по плоскому серому ребру. (Точно с такой же материнской заботой она утром усаживала в машину кота. Наверно, в Янкином представлении это два любимых домашних животных, о которых надобно заботиться с одинаковым усердием: Гаврила и компьютер. )

Дочка присела на краешек стула и по недавней привычке сгорбилась, сиротливо съежилась, втянув по-птичьи голову в плечи, точно от холода. А вид при том невыносимо несчастный - и впрямь замученная, верно бабушка подметила... Не верится, что это она только что носилась по саду, вороша ногами золотые опавшие листья и поднимая на дорожках пыль, смахивая издали на вездеход с репортажей о Марсе. Значит, не отошла еще после скандала, переживает.

"Может, зря я это сделал, не нужно было вмешиваться? - зашевелились у него в голове непрошенные мысли. Как всегда, задним числом. - А то опять выходит, что мать плохая, а отец освободитель..." Просто сил не стало смотреть, как они друг на друга кричат. Точнее говоря, Марина с неизвестно откуда взявшейся злостью напирает на малую, а Янка уже и не сопротивляется, только пятится назад и закрывается руками от непрерывного словесного арт-обстрела. Сцена была самая отвратительная, что тут вспоминать!.. Недолго думая, он сгреб обоих в охапку - дочку вместе с котом - и увез к родителям в Измайлово, небольшой городок в двадцати километрах от Города, где он, собственного, и вырос. На тот момент это казалось единственным возможным решением.

- Ну и чего ты?.. - он первым нарушил тишину, ощущая себя перед дочерью страшно неловким и неуклюжим, типичный чурбан неотесанный в цивилизованной упаковке! Все же не мужское это дело - вести с девочкой, да тем более подростком, подобные разговоры: - Пора бы уже привыкнуть, что мама у нас с характером... с-специ-фическим.

Но обратить все в шутку не удалось.

- Знаешь, как она меня пробила? Теперь ауру надо восстанавливать, я чувствую, слабость такая... - пожаловалась Янка, дергая себя за кончик золотистой косы. - Она этого, конечно, не понимает - еще бы, для нее это в порядке вещей! Покричала, выпустила пар и забыла, и опять все хорошо. Наша Мастер говорит, что самый большой вред человеку могут причинить его родные. Чужих мы близко ведь не подпускаем, сразу закрываемся, а от своих удара никто не ожидает... Только расслабишься - и тебе сразу же под дых!..

- Вот здесь ты права, - через силу улыбнулся Володя. (Когда твое пятнадцатилетнее курносое чадо со скорбным видом озвучивает твои же давнишние мысли, это наводит на невеселые раздумья...)

- Она меня не хотела, с самого начала, - неожиданно спокойно отозвалась Янка и подняла на него особенно громадные на осунувшемся лице глаза. И действительно, похудела в последнее время основательно, он только сейчас заметил. - Я всегда знала: Ярика она меня любит, а меня нет! Ярик был первый, его ждали...

- Глупая, - отмахнулся он, старательно разыгрывая из себя все того же туповатого жизнерадостного чурбана. В эту тему лучше не углубляться. - Знаешь, как мы обрадовались, когда Марина забеременела во второй раз?

- ТЫ обрадовался, - с сильным нажимом подчеркнула дочь и многозначительно на него посмотрела. Ее обычно мягкий и порядком рассеянный взгляд стал вдруг острым до пронзительности, Владимиру сделалось немного не по себе. (Вот вам и нежное создание, оранжерейный цветок с полуметровыми колючками!)

Судя по сменяющимся на Янкином лице выражениям, дочка мучительно сомневалась: рассказывать, не рассказывать? "Сейчас опять отделается отговоркой, что "никто не поймет", - угрюмо предположил Володя. - Сюда бы женщину, чтоб поговорила с ней начистоту... Да только бабушку впутывать неохота, выносить сор из избы." А дочка одним духом выпалила, сметая все его сомнения:

- Я ходила на холлотропное дыхание. Ну, ты знаешь... Хотела заново пережить опыт своего рождения, как ты когда-то рассказывал, помнишь?

- Уже и туда добралась, - он поморщился с неудовольствием, больше всего зацепило, что малая не сочла нужным поставить его в известность. Вот ведь партизанище!.. - К Мартынову в его клуб?

- К нему, - созналась Янка без особой охоты, независимо шевельнула плечом и вздернула короткий мамин нос. - К Мартынову в Клуб.

- Когда?

- Еще летом, ты тогда еще не приехал.


Здесь он, Владимир, сам виноват - зачинщик, можно сказать. Мартын, то бишь Олег Мартынов - его старый университетский приятель, с которым давно были потеряны всякие связи, жизнь разбросала каждого в свою сторону. Года два назад случайно пересеклись на улице и после обычных возгласов "что, где, когда?" выяснилось, что Олег занимается крайне любопытными вещами. После технического вуза (который Володя не закончил, перевелся с четвертого курса, а Мартын осилил до диплома) промыкался лет десять то там, то сям, но нигде себе места не нагрел, все казалось не то. Пока наконец не попал на курсы практической психологии, где и прижился: завел себе частную клиентуру, вовсю практикует НЛП и холлотропное дыхание. По отзывам знакомых он один из лучших психологов в Городе. "Мартын is the best!", - с непоколебимой уверенностью твердит Янка, и глазищи свои таращит в неподдельном восторге. (Уж не влюбилась-то, не дай Бог? Тот же ей в отцы годится.)

Но возвращаясь к встрече мушкетеров (двадцать не двадцать, а добрые полтора десятка лет точно не виделись!). Володя ради интереса записался на семинар холлотропного дыхания, который Мартынов проводил в своем Клубе кастанедовцев - теоретически-то много об всем этом читал, оставалось проверить на практике. Янка рвалась вместе с ним, но не прошла по возрасту - Мартын предупредил, что дети допускаются только с пятнадцати лет, своеобразная техника безопасности. Тут уж разыгралась целая трагедия: дочура на все лады кричала о дискриминации женщин и детей, утихомирилась лишь через несколько дней, да и то угрюмо пообещала, что "все равно пойдет".

Володя не воспринял ее угрозу всерьез: предполагалось, что до пятнадцати еще немало воды утечет - забудет, увлечется чем-нибудь другим. А ведь не забыла, еще и умудрилась на полгода раньше пролезть - надо устроить Мартынову взбучку!..


- Ну и как, что-то видела? Или чувствовала? - полюбопытствовал Володя по старой памяти, вспоминая собственный опыт двухгодичной давности. В свое время порядочную кипу литературы перелопатил, чтобы просто и доходчиво малой объяснить: холлотропное дыхание - это всего лишь особый вид дыхания, при которым мозг усиленно насыщается кислородом. ("Гипервентиляция легких", - подсказало тринадцатилетнее чадо, Владимир только рот раскрыл. И схохмил про себя: "Наградил же Бог вундеркиндом!" Если бы знал тогда, что всего через пару-тройку лет станет не до шуток...)

Мартын перед семинаром заранее предупредил, что могут нахлынуть яркие воспоминания из прошлого, или вспыхнуть в памяти реальные исторические сцены, героические битвы из разных эпох (к которым, по идее, никто из ныне живущих не имеет прямого отношения). Видения эти в специальной литературе называют "трансперсональным опытом" - скажем прямо, ради него Володя все и затеял, слишком уж разобрало любопытство... По словам Мартынова, некоторым удается прорваться до момента своего рождения, а то и зачатия - в чем, грубо говоря, и заключается суть холлотропного дыхания. Но и этот утешительный приз не для всех - как любит дурачиться Янка, для особо одаренных. Или хорошо подготовленных другими духовными практиками. (Стоит ли говорить, что так и подмывало попасть в число этих "одаренных"! Тем более, если и опыт кое-какой имеется, в вопросах оккультики с эзотерикой он уже пуд соли съел.)

Но с Владимиром ничего слишком выдающегося не произошло: лежал себе с закрытыми глазами на жестких матах, старательно дышал через рот, как было велено, и долго не мог сосредоточиться, унять скачущие мысли. Чересчур отвлекали посторонние звуки: сосед справа, перекаченный бугай со вздутыми буграми бицепсов, беспрерывно ворочался и стонал жалобным детским голосом. Только утих, как незаметная маленькая женщина лет сорока по другую сторону от Володи начала отчаянно плакать навзрыд, как ребенок.

"Палата номер шесть..." - помнится, еще успел подумать Владимир, а потом у него тоже понеслось (должно быть, за компанию с остальными). Тело стало буквально выкручивать до судорог во всех мышцах, но он не сдавался, упрямо дышал еще глубже, до боли в диафрагме. Пока наконец не прорвался в весьма необычное состояние: тело внезапно расслабилось, мышцы успокоились и вместе с тем неудержимо захотелось куда-то бежать.

Не открывая глаз, находясь в каком-то легком полу-трансе, от которого гудело все тело, он на ощупь поднялся и начал бег на месте, как в песне Высоцкого. Очевидцы - Мартын и незнакомая молоденькая девчонка-ситтер, наблюдатель - утверждали, что бежал он сперва медленно, неторопливо, постепенно наращивая темп, словно опытный бегун. (Это при том, что Володя легкой атлетикой отродясь не занимался, не считая юношеского увлечения акробатикой. Вот если бы сальто с закрытыми глазами начал крутить - это еще объяснимо, а так...)

Но в любом случае состояние было прелюбопытное: легкое до прозрачности и совершенно без мыслей, абсолютная тишина внутри. (Уже впоследствии Владимир решил, что именно в этот транс входили греческие воины, покрывавшие без остановки нечеловеческие расстояния.) Он "марафонил" едва не битый час, пока не истекло время семинара, и что самое поразительное, не осталось никакой усталости, и даже ни малейшего намека на боль в перетруженных мускулах. Еще целую неделю после своего ударного забега летал как на крыльях, сам себе поражался... Решил рассказать Мартыну, но тот на Володино сдержанное недоумение только усмехнулся и коротко обронил, что во время дыхания высвободилось много "зажатой" энергии.

Понятное дело, после Володиных живописных рассказов дочура немедленно впечатлилась и принялась канючить по второму кругу: хочу попробовать и все, вынь да положь! С трудом удалось уломать. А про опыт его с марафоном, кстати, Янка совсем недавно вспоминала: без тени сомнения поставила в известность, что он в одном из прошлых воплощений жил в Греции, в знаменитой Спарте. Дескать, именно оттуда и пошло его увлечение акробатикой, да и склонность к здоровому образу жизни тоже - наработки прошлого, с важностью заявила малая. (Ну что ж, у телепузика на все вопросы один универсальный ответ - прошлые воплощения.)

- Было что-то необычное? Во время дыхания? - повторил он с разгоревшимся интересом, слишком уж загадочно малая молчала. (По лицу видно, что что-то знает, а сказать не торопится!)

Дочка опять неопределенно вздернула плечом, потеребила длинную косу, что змеей сползала у нее с плеча, и произнесла самым будничным голосом, каким просят включить на кухне чайник:

- Я видела Бога, сидела у Его ног. Мартын потом сказал, что это... этот... Как его?

- Трансперсональный опыт, - машинально подсказал Володя, Янка с поспешностью перебила:

- Ну да, типа того. Но я сейчас не об этом. Через несколько дней после того семинара с дыханием я проснулась среди ночи и долго не могла уснуть. В общем, пошла на кухню пить чай...

"Это у нас семейное," - промелькнула у него развеселая мысль с горчинкой на самом дне. Янка продолжала, будто читая его с ходу как раскрытую книгу - откуда она все и всегда знает?..

- Было так одиноко, как еще никогда в жизни. Или нет, так уже часто бывало, но в тот раз особенно сильно... - дочка запуталась и беспомощно посмотрела на него, как бы умоляя о поддержке.

- Тебе было одиноко? - достаточно тупо переспросил Владимир. В одном старом американском фильме про психоаналитиков он подсмотрел этот трюк: когда не знаешь, что ответить, достаточно всего лишь с глубокомысленным видом перефразировать мысль собеседника. Иногда помогает.

Янка вскочила на ноги и нервно зашагала по комнате, ломая тонкие пальцы. И сбивчиво заговорила на ходу, словно в лихорадке:

- Я видела маму, совсем молодую. Она пришла с больницы, на ней было серое пальто. Я видела нашу комнату в общежитии, все настолько четко - раскладушка у стены, этажерка, широкая тахта, ковер на полу... Откуда я могу это помнить?.. Она села на тахту и начала плакать, я слышала ее мысли: как это все невовремя, я получилась невовремя... Ярик совсем маленький, денег не хватает, и еще эта малосемейка, и работу придется бросить... Она думала, что я не нужна и вообще лучше, чтоб этого ребенка не было... Вы перед тем поссорились, ей было страшно: а вдруг останется одна с двумя детьми, что тогда? Она плакала все сильнее и сильнее, пока не стемнело, только я тоже плакала изнутри, и чувствовала, что это все из-за меня... Это было так долго, целую вечность...

Не в силах пошевельнутся, Володя застыл в странном вязком оцепенении. В ушах далеким эхом отдавался голос Марины, что жаловалась недавно в приступе откровенности: "Она прямо как ежик, даже погладить нельзя! Вся в колючках, что я ни делаю!.. Стучусь в закрытые двери." Значит, вот откуда все пошло, закрытые двери... Превозмогая себя, Володя встряхнул головой и неестественно бодро, как молодящийся изо всех сил диджей на FM-овской радиостанции, возразил:

- Какие глупости! Знаешь, как она тебя любит?

Дочка упрямо качнула головой, крепко прикусив нижнюю губу:

- Это Ярика она любит, а меня нет! Я знаю. Она сама когда-то говорила, что я получилась неожиданно, не планировали. Конечно, хотели второго ребенка, но попозже... - и осеклась, с любопытством всмотрелась ему в лицо: - Что-то вспомнил? Расскажи!


Опять Янка считывает его мысли, строчку за строчкой! Нечто отдаленно связанное с этой историей про общежитие и Маринину беременность давно крутилось в голове, да только в руки не давалось. Играя в кошки-мышки, пряталось в самый дальний уголок сознания. И вот с ее вопросом все встало на свои места. Володя медленно, с непонятной для самого себя осторожностью начал, испытующе поглядывая на дочку:

- Это было задолго до твоего рождения, даже до зачатия. Мы с Мариной только поженились, и мне приснился сон.

- Сон?.. - она радостно всплеснула руками.

- Приснилась маленькая девочка, года три, не больше. Хорошенькая, круглолицая, вся в кудряшках, похожая на ангела. Я взял ее на руки и сказал: "Я хочу, чтобы ты была моей дочкой". А она мне в ответ таким потешно-серьезным голосом: "А кто не хочет?" И еще так важно!..

Янка смотрела на него с восторгом:

- А что дальше?

- А дальше она и говорит: "Меня зовут Яна..."

- Так это ты меня назвал?! - заверещала она на весь дом и от избытка чувств звонко захлопала в ладоши.

"Эти перепады настроения у нее явно от Марины, - критично заметил Владимир и сокрушенно вздохнул: - Вот ведь, с кем поведешься..." А вслух подтвердил:

- А кто же еще? Мама хотела, чтоб ты была Инессой. Или Снежаной, тут уж я встал на дыбы...

- Не хватало еще! - дочка с величайшим презрением наморщила нос. - Молодец, что меня отстоял.

Володя продолжил в задумчивости, не расслышав ее слов:

- Самое интересное, намного позже, через несколько лет, ты прибежала ко мне что-то спросить... И я вдруг вспомнил: те же кудряшки, те же ресницы...

- Я выбрала тебя! - сразила вдруг Янка наповал. И снова без драматических сцен, негромким обыденным голосом, только интонации другие, ликующие. - Был большой конкурс, и я выбрала тебя.

Он на всякий случай шутливо склонился в намасте: попробуй тут сообрази, чадушко изволит шутить или всерьез говорит? И самое интересное, что это было за лирическое отступление про "разговор с Богом"? Хотя теперь разве признается, и клещами из нее не вытянешь! Придется ждать удобного случая, чтоб опять исподволь вызвать на откровенность, по-другому никак...


Обещанного праздничного обеда Яна не дождалась. Все еще в расстроенных чувствах прилегла на бабушкином широком диване, думала о том, о сем, только собралась всплакнуть, но незаметно уснула.

И сразу же пришли сны, не заставили себя долго ждать - яркие и полнометражные, совсем как раньше, настоящее стерео с Dolby Surround. Янка отлично понимала, что спит, но вместе с тем сидела на диване, обхватив колени, а рядом пристроился кто-то смутно знакомый и по ощущениям почти что родной. Она долго не решалась на него взглянуть, чтобы он не исчез, не испарился из ее сна, но вот собрала все свое мужество и повернула голову...

Поджав про себя ноги, на диване удобно расположился ее старый знакомый, индеец со смешной седоватой косичкой и широким скуластым лицом, которого Янка про себя называла "доном Хуаном". Сидеть с разинутым ртом, как глупая рыба, и пялиться на пришельца становилось уже неприлично, она с тоской принялась соображать, что бы такое умное сказать: "Здравствуйте" или "Что новенького"? Индеец не без хитрости улыбнулся и начал первым, спас ее от нечеловеческих страданий:

- Вспомни: вчера ты бурно радовалась, а сегодня слезы. О чем это говорит? Избегай сильных полярных эмоций, они как маятник - неизбежно качнутся в другую сторону. Выбор Воина - что бы ни случилось, всегда находиться в равновесии.

- А я разве Воин?.. - ответа, впрочем, не последовало. Яна из вежливости обождала несколько секунд и возразила: - Если совсем не радоваться, то для чего тогда жить?

Голос прозвучал чересчур тонко и пискляво, на октаву выше обычного. У низ здесь что, воздух другой?..

- Радость бывает спокойная, сдержанная, - не согласился Учитель.

- А бывает истерическая, - вмешался еще кто-то невидимый откуда-то сбоку, и Янка рассмеялась - до того неожиданно это прозвучало после глубоких, будто Марианская впадина, рассуждений "ее" индейца. А все эти невидимые обрели вдруг вполне человеческий облик и окружили их с "доном Хуаном". И тоже расслабленно-счастливо улыбались, и смотрели на нее с ласковым укором, как на любимое, хоть и не всегда разумное дитя. И так не хотелось от них уходить...

- Не оставляйте меня, - попросила Яна. И от одной только мысли, что могут не послушать и оставить, бросить на произвол судьбы, стало уже совсем не смешно, наоборот... Какая там у радости полярная эмоция? Белое и черное, ян и инь, радость и печаль - как любит повторять на своих семинарах Мартын. "У каждого блина, даже самого тонкого, две стороны", - а это уже папино...


- Смеется во сне, - бабушка заглянула в приоткрытую дверь, с суетливым оживлением вытирая ладони о нарядный синий передник с оборками. В последнее время мамины руки никогда не отдыхали, даже в минуты спокойствия, бывало, суетились и что-то невидимое перебирали, Володя несколько раз замечал. - Ну пускай поспит. Намаялась Яська...

Она аккуратно - чтоб, не приведи Господь, не скрипнула - прикрыла дверь в гостиную и негромко загомонила о чем-то с отцом, мешая от радости русские, украинские и польские слова. А ведь никогда раньше себе не позволяла переходить на суржик, всегда выражалась безукоризненно четко и грамотно - преподавательница консерватории, как-никак. Теперь уже бывшая преподавательница, несколько лет как на пенсии, но до сих пор дает уроки двум или трем самым любимым ученикам, что специально приезжают из Города.

"Да-а, сдает мать. Как же я раньше не замечал, что она постарела? Так обрадовалась, что мы приехали... Все-таки я осел - не мог выбраться раньше!" - виновато подумал Володя. Всегда тщательно уложенная высокая мамина прическа растрепалась (ни на йоту с Володиного детства она не изменилась! Разве что волосы побелели), лучистые серые глаза сияли от возбуждения. Обрадовалась мама...


А Янкин сон все продолжался, по-прежнему яркий и поразительно реальный, она только диву давалась. Никогда раньше еще не бывало, чтобы во сне четко осознавала, что спит, и наблюдала за собой со стороны. Неужели это Мартыновские упражнения по контролю за сновидением так сработали?.. Надо рассказать ему во всех подробностях, спросить совета, только бы сон не забылся!..

- Тебе нельзя здесь долго находиться. Возвращайся, - выдвинулась наперед одна из светящихся фигур, по общим очертаниям как будто бы женская. Лица почти не разглядеть, настолько сильный бьет от нее свет, остается лишь впечатление чего-то невыразимо прекрасного...

- Возвращайся, - мягко повторила незнакомка, и тут же где-то внутри ярко вспыхнуло имя: Татьяна, святая Татьяна, покровительница студентов. И, главное, - для нее, Янки, она тоже покровительница, крестили ведь в раннем детстве как Татьяну. Священник сказал, что и имени такого православного не существует - Яна...

- Я не хочу! - помимо воли вырвалось у нее с интонациями капризного ребенка. Нужно было не так, по-другому... - Я устала, я хочу с вами.

- Ты ведь знаешь, что это невозможно, - грустно отозвалась Татьяна. Сияние вокруг ее головы немного поутихло (или просто глаза к нему привыкли?) и стало видно, что ниспадающие на плечи волосы, оказывается, белокурые, едва ли не снежной белизны. А глаза ярко-голубые, как рисуют обычно на картинах, - у людей таких не бывает... И до чего же красивая! До чего же они все здесь красивые, до нереальности... - Ты сама выбрала свою миссию и поклялась, что ее исполнишь. От тебя сейчас зависит многое...

- Я знаю, - вздохнула Яна. Пол у самых ног каким-то невообразимым образом сделался прозрачным и сквозь него стала просвечивать точно такая же гостиная в полумраке задернутых штор, и пестрый ковер на стене, и старенький бабушкин диван. Единственное различие, на диване этом уютно свернулась в клубок другая Яна, совсем маленькая, скорее игрушечная. Лежит себе, чуть ли не до носа укрывшись клетчатым темно-зеленым пледом, только волосы спутанными прядями свисают с пухлой диванной подушки...

"Красиво лежим!" - развеселилась Яна и легкомысленно хихикнула.

А Татьяна-защитница, Татьяна-покровительница все продолжала своим мелодичным чистым голосом, заслушаешься:

- Миллионы душ ждут своей очереди, чтоб воплотиться в физическом теле, ждут десятки и сотни лет. Мечтают о том, как снова придут на Землю и выполнят то, чего не смогли сделать раньше, за бесчисленные предыдущие жизни. Это огромная удача и ответственность - быть воплощенным сейчас, во время планетарного Перехода. Не многие удостоены такой чести, для рождения на Земле выбираются самые высокие духи.

- Я знаю, - Янка опять вздохнула, поглядывая вниз на ту другую, параллельную комнату с игрушечной Яной.

- Инкарнационные ворота для многих уже закрыты... - не закончив фразу, Татьяна замолчала и отступила назад, открывая проход кому-то еще, незаметно подошедшему сзади. Перед глазами все смешалось, заколебалось неясной дымкой, и возник Михаил в серебряных доспехах, с пылающим, цвета сварки, обнаженным мечом. Негромко сказал:

- Пора.

И сразу же стало очень тихо. Янка послушно слезла с обжитого ею дивана, бросила прощальный взгляд на своего индейца, на Татьяну, на остальных, молчаливо сгрудившихся неподалеку, и встала перед Архангелом Михаилом. Когда-то она уже так делала... Опять "дежа вю". Какой же он высокий, метра два с лишним!.. Михаил знакомым движением положил ей руки на плечи, его прозрачно-голубые, необычно светлого отенка глаза смотрели сверху ласково и немного грустно. У нее опять вырвалось:

- Я хочу с вами!

- Если будешь сбегать, придется тебя заземлить.

- Как заземлить? - несмотря на всю важность момента, удивилась Яна.

- Повесить на ноги гири, - завернул он что-то непонятное и с силой толкнул вниз, так, что ветер в ушах засвистел. Яна сделала резкий судорожный вдох и проснулась: бахрома от пледа щекотала лицо, отчего ужасно хотелось чихнуть, а на плече по-скромному примостился Гаврила, шалопаистый городской кот, и смотрел на нее вопросительным человечьим взглядом.


Вкратце, на скорую руку Янка записала свой сон и поспешила на кухню - есть хотелось до урчания во всех внутренностях. Как обнаружилось, никто еще не обедал: все дисциплинированно, без ропота и нареканий ждали, когда же Яна Владимировна изволит проснуться. Дули зеленый чай из бабушкиных лучших сервизных чашек - даже папа был паинькой и не требовал кофе, свой обычный наркотик - и с жаром обсуждали какого-то вконец обнаглевшего соседа. (Похоже, именно того, который с сигнализацией и двухметровым забором.) И никто не подозревал, что они все - высокие духи... А может, знали, просто виду не показывали.

Она помогла бабушке накрыть на стол (умудрившись при том не коцнуть ни одну чашку, прогресс!), посидела с мужчинами, послушала их солидные мужские разговоры: "На прошлой неделе после ливня опять затопило подвал, надо с этим что-то решать..." Через пять минут все же не утерпела и убежала к себе в угловую комнатушку, что с детства считалась ее пристанищем. Устроилась на широком подоконнике, своем законном месте, где лучше всего думалось, и принялась перечитывать торопливые неразборчивые каракули о своем то ли сне, то ли видении. Но нужная картинка не оживала, хоть ты тресни, все написанное казалось плоско и неинтересно, будто не с нею было. И больше того - высокопарно до скуки, чопорным старомодным стилем, это ж надо было так!.. А тогда во сне, наоборот, все здешние проблемы и неурядицы представлялись до смешного мелкими и незначительными, детский лепет. А всего-то и разрыв, что в какие-то несчастные полчаса...

Мастер, наверно, изрекла бы сейчас что-то значительное об изменении вибраций: что в течение дня они могут скакать от самой низшей отметки до высокой, запредельной - там, где саму себя понимаешь с трудом. У грусти, разочарования, горя или раздражения вибрации самые что ни на есть низкие, зато у радости, счастья, сопереживания, любви ко всем близким и далеким - наоборот. Мастер говорит, именно к этим положительным эмоциям и нужно стремиться. У рейкистов считается, что вибрации свои надобно любыми способами повышать, иначе не расслышишь негромкий внутренний голос (другими словами Высшее "Я") и пройдешь мимо знаков, которые щедро разбросаны у каждого Воина на Пути...

"Ну что ж, раз так.. На сегодня я уже отстрелялась, пойдем слушать про подвал", - Янка со вздохом покорилась судьбе. И по старой привычке упрятала тетрадь с записями под подушку, для пущей сохранности. Но и этого показалось недостаточно: с минуту поколебалась и переложила ее поглубже, под узкий полосатый матрац. Все же надежней будет.

Признаться честно, она-то и писать своими ужасными стенографическими каракулями начала специально, в целях конспирации. Классе этак в четвертом. Из принципа, чтоб никто посторонний ее секретных записей (в личном дневнике, например) не расшифровал, если даже и найдет. И тайный шифр примерно в том же возрасте придумала, было-было... Прямо смешно становится, как вспомнишь: Скорпионы - они такие, любят разводить кругом тайны! По десятку на квадратный метр, никак не меньше.

Правда, и неприятностей из-за своего трудночитаемого почерка натерпелась предостаточно: еще в старой школе учительница по украинскому однажды на глазах у всего класса разорвала Янкину тетрадь с сочинением. Ну и пару влепила, не читая, это само собой... Намного больше оскорбила даже не та незаслуженная двойка, а сам факт публичного унижения. (Хотя бы из-за этого стоило перейти в лицей: здесь никто из учителей ничего подобного себе не позволит, даже историчка не рискнет! Какое-никакое уважение к личности все же присутствует. Вот только с конфискацией мобильников директор перегнул палку, наглое попирание всех принципов лицейской демократии! Стыдно, господа-товарищи.)

Наученная горьким опытом, Яна с четвертого класса взяла себе на вооружение сразу два разных почерка: один - раздельными, почти что печатными буквами, специально для школы и лицея, а второй - сверхскоростной, торопливыми ровными загогулинами, исключительно для личного пользования. Этими скоростными каракулями она может без ошибок на слух записывать сплошные куски текста (за что папа в шутку обзывает ее стенографисткой).

Покончив со всеми необходимыми мерами предосторожности, Яна без особой охоты поплелась на кухню, откуда уже несколько раз позвала бабуня.


Глава четвертая. Легенда


Мужчины, женитесь! Женщины, мужайтесь...


(Козьма Прутков)


В квартире было темно и пусто, даже Гаврюха со своим победно задранным трубой хвостом не выбежал его встретить у двери. Что было в высшей степени странно... Ярику стало не по себе, внутри зашевелилось неясное, но весьма неприятное предчувствие. Он ворвался в прихожую и рванул на себя застекленную дверь гостиной: мать сидела в полутьме на диване, почему-то без традиционного включенного телевизора, лишь на столе тускло светила одноглазая ночная лампа.

"Что она тут делает в темноте, медитирует?.." - поневоле улыбнулся Ярик, от этой мысли все разом встало на свои места. Ничего здесь не случилось, ложная тревога. Включил свет и всмотрелся в мамино лицо, оно почудилось мертвенно-бледным и усталым, с безразлично потухшими глазами. Сплошное белое пятно на фоне золотисто-коричневой кожи дивана. Рано он обрадовался, что-то здесь все же произошло... Быстрым шагом прошелся по квартире, распахивая на ходу все двери и зажигая повсюду свет: в родительской спальне все было вроде бы на месте, без видимых изменений. Зато из Янкиной комнаты исчез ноутбук, были переполовинены одежки в шифоньере и диски на хромоногой этажерке, и в довершение всего бесследно пропал кот.

Ярослав вернулся в гостиную, мама уже включила свой неизменный ящик и выглядела вполне нормально, адекватно. (Так, что необходимость с ней заговорить больше не вызывает опасения.)

- А где малая с котом? - с осторожностью начал Ярик. При разговоре с мамой главное - не рубить сплеча, как приговаривает отец.

- Уехала с отцом к бабушке, - недовольно отозвалась мать, не отрывая глаз от крикливой рекламы какого-то чудодейственного шампуня.

- В Измайлово? И вещи забрала? Так они что, насовсем?

- Да откуда я знаю?! Чего ты ко мне пристал! - взорвалась она, словно только этого и ждала. Ярик моментально взвинтил себя до нужного "разговорного" состояния - иначе в два счета забьет как мамонта, а потом скажет, что так и было:

- Что ты на меня голос повышаешь? Раньше Янку строила, теперь за меня взялась, да?..

Но она его не слушала, причитала о своем, как испорченная кассетная пленка - никакие другие звуки на ней уже не отражаются:

- Знаешь что? Уезжайте вы все, куда хотите! На все четыре стороны! Оставьте меня в покое, хоть отдохну от вас!..


Сын молча, без единого слова развернулся и вышел с окаменевшим Володькиным лицом. Он всегда уходил без скандалов и нареканий, стремительно и даже спокойно, как казалось на первый взгляд. На несколько минут стало тихо. Марина только успела себя убедить, что все уже утряслось, зря расстраивалась, но следом за недолгим затишьем вызывающе хлопнула входная дверь. Марина отчаянно закричала:

- Слава, подожди! Это не тебе, я не хотела!.. - но сын не вернулся, не услышал ее покаянных криков. Или просто-напросто не захотел услышать...


Чаепитие за бабушкиным круглым столом в уютной кухне со скрипучим деревянным полом очень плавно перешло в поздний обед (или ранний ужин?..). Вот умора все-таки: сидели до самых сумерек голодные, грызли чипсы, дули чай с бисквитным печеньем и терпеливо выжидали, когда же мадемуазель проснется! "Маме бы такую деликатность! - хмыкнула про себя Янка, и нахмурилась: - Ладно, не будем портить настроение. Кто старое помянет..."

А вот что она теперь будет делать ночью - это вопрос. Теперь-то, ясный пень, так просто не уснет, до утра будет козу водить. Полдня ведь продрыхла в полной отключке, лучше б не жалели, разбудили пораньше... Или нет, молодцы, что не стали будить - а то бы не привиделся этот фантастический сон с Михаилом и компанией...

Можно, конечно, допоздна зависнуть в Интернете (его провели месяц назад, дедушка хвастался, что теперь не хуже, чем в Городе). А что, это идея! Только папа вряд ли разрешит, сразу же прикроет эту лавочку... Но попробовать в любом случае стоит: а вдруг ему сейчас не до нее, закроет на все глаза?

Бабушка едва успела выставить на стол пышущий жаром румяный пирог с золотистой корочкой (Янкин любимый, яблочный), как примчался Ярослав. На мотоцикле, потому как сразу же навонял бензином на весь дом - сколько раз из-за этого ругались!.. "Хоть бы куртку снял в коридоре!" - Яна демонстративно сморщила нос и скорчила выразительную мину, чтобы брательник случаем не разглядел, как она воспряла духом. Он-то приехал со своих сборов совсем недавно, толком ни разу не поговорили - вечно его не словишь в перерывах между свиданиями, репетициями и редкими походами в универ! С другой стороны, надо держать марку, а не то просечет про ее слабость - совсем житья не станет.

Брателло был какой-то смурной, Яна присмотрелась к нему попристальней: да-а, что-то Ярославушка сегодня не в духе... Брови не на шутку сдвинуты, подбородок с папиной ямкой упрямо выдвинут вперед, светлые вихры топорщатся в разные стороны - вид от этого весьма воинственный, ну прямо тебе древний викинг на задании. (Только боевого топорика ему сейчас и не хватает, а так полное сходство!) И все равно хорош, шельмец, даже всем на свете недовольная гримаса его не портит!

Брательник, как полагается, первым делом обратился к ней:

- О-о, киндер-сюрпиз! Нашелся, - готовую прорваться улыбку точно ветром сдуло, Янка негодующе замахнулась на него через весь стол. Жалко, не дотянулась, далеко с первого раза. "Вот ведь морда, попадись ты мне после чая!.." - с оглядкой на веселящихся зрителей пришлось ограничиться внушительной демонстрацией кулака.

- Как мама? - подал голос отец. Переживает все-таки, хоть виду не подает...

- Раздерганная. Лучше ее не трогать, - Ярик сдвинул еще сильней скандинавские светлые брови, хоть дальше уже и некуда: - То плачет, то кричит. Дурдом, короче.


Родители были по-прежнему сдержанны и деликатны, но Володя успел перехватить быстрый взгляд, которым они обменялись, а затем одинаковым убийственно-тактичным движением опустили глаза. Только б не пожурили сейчас по-отечески, да еще в присутствии детей: "Что ж ты так, сынок? Мы ведь тебя предупреждали!.."

Как ни горько это признавать, но в отношении Марины они во многом были правы: разница в их с женой воспитании оказалась катастрофической. Опять эта банальная до избитости фраза: "Все начинается с семьи". Как ни крути, а работает эта школьная прописная истина, еще как работает! Володины родители по-старомодному сдержанны, едва не церемонны, на его памяти ни разу голос друг на друга не повысили. Дружеские пикировки и выяснения отношений, конечно, и между ними случаются (а у кого их не бывает?), но и тут все уважительно до предела. "Твои аристократические предки!" - пренебрежительно фыркает в адрес матери с отцом Марина. (А ведь батю аристократом ну никак не назовешь, он сам над собой любит подшучивать: какой с меня спрос, я ж прямой выходец из пролетариата, здоровая рабоче-крестьянская кровь. Да и, в конце концов, какое это имеет значение?! Да будь ты хоть дворником с тридцатилетним стажем, но элементарные нормы общения соблюдать просто обязан!)

Мама с отцом до сих пор иногда величают друг друга по имени-отчеству, как у мамы было заведено в семье. То ли в шутку, то ли всерьез по старой памяти: "Как спалось, Виктория Ивановна?" "Посредственно, Александр Николаевич, посредственно. Благодарствую, друг мой." Зато ЕЕ родители... Незатейливые сельские нравы: теща еще ничего, вполне приятная женщина, зато тесть в лирические минуты может такой ядреный матюк завернуть, что мало не покажется! Володю при первом знакомстве, разумеется, покоробило, но по простоте душевной решил, что Марина не такая, особенная. Она-то сама никогда не ругалась - ни тогда, ни сейчас, - выражалась вполне литературно, но разве от этого легче?.. Протрезвела головушка двадцать лет спустя: да как же он мог выбрать себе в спутники жизни настолько противоположного человека - ведь даже общих интересов никаких нет! Где были его глаза?..

Хотя нечего себя костерить: поначалу-то скандальность характера у нее почти не проявлялась, никаких тревожных симптомов. Как он сейчас понимает, Марина держалась изо всех сил, чтоб не скатиться в привычную с детства колею супружеских (скажем так) отношений, и впервые начала скандалить года через два после свадьбы. Может, даже и любила его в те первые годы... Но потому уж пошло-поехало, покатилось вприсядку: как же он сразу не разглядел, что для нее это норма общения, в порядке вещей?..

За окном с оглушительным грохотом и дребезжанием промчался грузовик, Володя вздрогнул и только сейчас заметил, что чай безнадежно остыл, а к пирогу никто и не притронулся. Все сидят и молча смотрят на него, словно завороженные. Мама горестно вздыхает, подперев щеку рукой, отец отгородился от всего мира газетой, а Янка таращит свои круглые перепуганные глаза и кривит в напряжении рот, как делала когда-то в раннем детстве, если ее ругали. Вот-вот заревет... Ярик перехватил его взгляд, отставил нетронутый чай, развернулся к сестре и громко (и чего там скрывать, достаточно ехидно) заявил:

- А ну, покажи новый мобильник!

Малая с катастрофической скоростью помрачнела прямо на глазах. Смерила брата уничтожающим взглядом, уткнулась носом в чашку с жасминовым чаем и еле слышно забормотала:

- Издевается...

Володя с готовностью включился в игру:

- С мобильником у нас история.

- Что за история? - встрепенулась бабушка.

- Ну давай, излагай. Народ жаждет подробностей, - понукнул Ярослав и небрежно развалился на стуле, отбивая пальцами на тарелке сложный барабанный ритм - приготовился слушать.

- Да что тут рассказывать... Ничего интересного. Директор конфисковал мобилку на неделю, - неохотно обронила Янка. - Хотя нет, уже не на неделю... - сверилась с круглыми настенными часами и радостно объявила: - Осталось еще пять дней и четырнадцать часов! У нас на парах запрещено звонить, средневековье какое-то...

- Так ты еще и звонила? - с нескрываемым ужасом уточнил Ярик, даже волосы, казалось, встали дыбом от изумления. (Или это так и были после шлема?..)

- Клоун! - малая презрительно задрала нос и не утерпела: воровато оглянувшись, с независимым выражением лица отщипнула двумя пальцами кусочек пирога. Ярик перегнулся через весь стол, чтобы шлепнуть ее по рукам, но Янка вовремя отдернула ладонь и бесстыдно продемонстрировала брату розовый язык.


"Клоун-то он, может, и клоуном, но напряжение снял. Слава Богу..." - Яна вздохнула с облегчением. И действительно, сама атмосфера чудесным образом изменилась. Народ разом зашевелился: бабушка засуетилась у плиты, причитая об остывшем пироге, папа потребовал кофе, дедушка отложил свою газету и сдвинул на кончик носа массивные "читальные" очки. Кое-то (не будем показывать пальцем!) уже успел расплескать на белоснежную праздничную скатерть холодный, а потому невкусный чай, и Гаврюха под ногами жалобно стенал о колбасе. А бабушка с торжественным праздничным лицом принялась разрезать пирог, что до сих пор благоухал на всю комнату.

"Ну хоть этого у брателло не отнимешь, виртуоз! - мысленно похвалила брата Яна, ударно трудясь над второй порцией любимого лакомства. - Разрядил обстановку..."

- Я вот на нее смотрю... - елейным голосом вмешался в ее размышления брательник-виртуоз, с достоинством облизывая пальцы. (На что бабушка великодушно промолчала, решила, видимо, закрыть глаза на всякие неподобающие Вишневским мелочи.) - И куда только все влазит?

- Ее сколько не корми, никакого толку, - с хитрой улыбкой поддержал папа. - Только продукты переводит.

Янка уже собралась обидеться по всем правилам и игнорировать их двоих весь оставшийся вечер, но стало лень. (Что ни говори, а бабушкин фирменный яблочный пирог всегда оказывал на нее самое умиротворяющее действие...)


А потом они втроем сидели-полуночничали на плоской, как заведено на юге, крыше, спать никому не хотелось. Во всяком случае, дети в один голос заявили, что нисколько не устали - ну хоть в чем-то проявили единодушие... Первые десять минут, впрочем, молодежь азартно шепотом переругивалась, решая, кому достанется лучший, "элитный" гамак посредине крыши, самый широкий и удобный. Удачно спихнув брата наземь, Янка наконец завладела своим сокровищем единолично и в блаженстве замолчала, а Ярик обиженно насупился, даже в темноте было заметно. Великовозрастные детишки, детский сад по ним плачет! (Хотя тут и ежу понятно, не в гамаках все дело: просто соскучились друг по другу и пытаются наверстать упущенное.) Но вот и они затихли, устали, наверное, за этот богатый всевозможными событиями день.

Угольно-черное небо раскинулось прямо над ними, стоит лишь немного приподнять голову - и звезды прольют свой серебряный свет прямо на лицо. Сегодня они казались необыкновенно близкими, рукой подать. А ведь если рассуждать логически, то всего лишь два этажа и крыша, невелико возвышение. Да и яркие наверняка оттого, что огней за городом меньше, и Луны сегодня нет, не заглушает своим светом.

- Если хочешь, можем поменяться, - миролюбиво предложила Янка и шмыгнула для достоверности носом. - Мне не жалко, Ленин завещал делиться!

"Вот те раз, неужели у телепузика совесть взыграла?" - развеселился Володя. Ярослав не ответил, гордо проигнорировал ее великодушное предложение, но немного смягчился, перестал оскорбленно сопеть над ухом. И опять затихли.

- Так странно... - прервал их легкое молчание Ярик, разглядывая небо над головой. - Столько звезд... И вокруг каждой планетные системы, и на какой-то планете точно есть жизнь. Может, они тоже смотрят сейчас на небо и думают: "Интересно, есть там кто живой?.."

Янка по своей несносной привычке перебила:

- А какой-то важный бородатый профессор отвечает: "Нет, что вы-что вы! Жизнь существует только на нашей родной Синахапамуре... - она запнулась; очевидно, придумывала с ходу: - И больше нигде, это доказано нашей великой сина... хапамурянской наукой!"

Володя незаметно в темноте улыбнулся: до чего же он любил эти посиделки под открытым небом и жаркие споры до самого утра! Как бы там ни было с женой, зато с детьми ему крупно повезло: ну кто еще может похвастаться двумя такими орлами?..

"Орлы" мирно молчали, сибаритски потягивая из высоких граненых стаканов апельсиновый сок. (Вероятно, величественный звездный шатер над головой не располагал к пустой болтовне.) Через несколько минут Янка опять не выдержала и, заерзав, села почти вертикально в своем "элитном" гамаке:

- Мне недавно такой сон снился!.. Будто я умею летать. И не было никаких аппаратов или крыльев, просто раскинула руки и полетела... Усилием мысли.

- Значит, растешь, - судя по голосу, протяжно зевнул Ярик.

Она упрямо встряхнула головой:

- Нет, это было на самом деле! Я когда-то умела летать, я помню это ощущение, чувство полета... Такое придумать невозможно. Еще я любила падать с большой высоты и у самой земли выравниваться, такой адреналин выделялся! Хотя это была не Земля...

Ярослав скептически хмыкнул:

- Другая планета?

- Ага! Мы все с других планет, - сообщила Янка самым обычным, едва не скучающим тоном.

- "Бендер сегодня не обедал, и поэтому Остапа понесло"! - издевательски процитировал Ярик и лениво пошевельнулся, поменял затекшую ногу. Янка на его безразличие, разумеется, повелась и выпалила с вызовом:

- Земля была заселена искусственно!

- А ну-ка, ну-ка!.. С этого места поподробней, - Ярослав от неожиданности чуть привстал, Яна торжествующе вскочила на ноги и заходила взад-вперед, не в силах сдержать волнение. (Она ведь терпеть не может, когда ее не воспринимают всерьез! Володя улыбнулся, только зубы сверкнули в кромешной тьме.) А дочка уже завела свою историю мягким, полным таинственности голосом, каким обычно рассказывают на ночь сказки:

- Это был великий галактический эксперимент... Или нет, лучше не так. Однажды корабль инопланетян потерпел крушение на Земле. К счастью, они быстро все починили и улетели обратно домой, но мысль заселить Землю осталась. Наверно, она им просто понравилась... Так вот, через много лет Силы Света решили сделать из Земли галактическую колонию, центр по обмену опытом и передовыми технологиями. Нужны были добровольцы, их набирали с самых разных планет. Это были мы, я недавно вспомнила, как мы улетали на огромных кораблях... Может, потом как-нибудь расскажу. Вот поэтому у нас на Земле так много рас и народностей, сборная солянка.


Ярик в унисон ее словам замурлыкал себе под нос саундтрэк из "Звёздных войн", от которых малая издавна без ума: сперва еле слышно, а потом все громче и громче, благо слух там самый что ни есть музыкальный. Володя на него шикнул - мол, обидится ведь, разве ты ее не знаешь?.. Янка на сей раз мужественно стерпела это вопиющее неуважение:

- Мы все согласились сюда прийти, чтобы продолжить свою эволюцию, на родных планетах нас провожали с большим почетом. И до сих пор, наверное, они за нами следят и переживают, если что-то не удается... - тут она вздохнула и надолго замолчала, пока Ярослав не сдался и примирительно спросил:

- А дальше?

Яна остановилась у поручней на самом краю, полуобернув к ним голову, светлые пушистые волосы зажглись в свете фар случайной полночной машины, как ореол. Жаль, лица не разглядишь. Наконец все же сменила гнев на милость и заговорила сдавленным голосом, словно вспоминала что-то до боли реальное - так Владимиру вдруг померещилось:

- Сначала у нас все было хорошо. Мы построили на Земле красивые города, жили в мире и согласии, никто даже и не знал, что это такое - война... Мы были бессмертными, умели летать, могли исцелять друг друга без всяких лекарств и общались с помощью телепатии. А слова были, в общем-то, не нужны, разве что для песен. Вся Вселенная нами гордилась, прилетало множество кораблей с экскурсиями... Потом о нас постепенно забыли, решили, что все наладилось. Какое-то время Землей никто не занимался... Этим воспользовались темные, произошла катастрофа - они захватили нашу планету и заразили ее космическим вирусом "Грехопадение". За один день мы потеряли все наши способности и стали смертными, на Земле началась смута. Они изменили нашу ДНК, инициировали самые низшие качества, человек скатился до уровня животного. Это было 130 000 лет назад, и с тех пор мы рождаемся и умираем, и снова рождаемся... Мы все оказались втянуты в Колесо Перевоплощений - Круг Сансары - и никак не можем из него вырваться.

- Подожди! Если это сделали темные, то какой им резон? Зачем им это надо? - поинтересовался Слава.

"Ты смотри как увлекся, даже не рвется спорить-опровергать!" - удивился Владимир. Он-то всегда считал, что Янка со своими фантастическими идеями и оторванностью от повседневной жизни пошла в него, а Ярик скорей в Марину. Та же, как известно, никакими философскими предметами категорически не интересуется... Интересно, как Янка отпарирует?

- Зачем Земле... каждый день вращаться вокруг своей оси? - воскликнула, едва ли не пропела дочка вдохновенным звонким голосом. - Это великий план Творца - вечная игра, борьба сил Света и тьмы. Только они могут использовать все средства, какие только придумают - ложь, убийство, предательство, - а мы нет... Не то станем такими же, как они.

Володя посчитал нужным вмешаться:

- Это вас на Рейки учат?

- Нет, это я сама, - слишком быстро ответила Янка и перебежала к своему гамаку, укрылась до подбородка теплым стеганым одеялом.

- Сама? - не поверил Владимир. - Где ты все это прочитала? Я много лет по крупицам собирал информацию: Веды, Бхагават-гита, Библия... Кое-что ты, конечно, нафантазировала, но остальное...


Откуда-то из глубины дома донесся встревоженный бабушкин голос:

- Эй, полуночники! Замерзнете, идите в дом! Ночи нынче холодные.

Янка с азартом отмахнулась от ее голоса:

- Подожди, бабуня! - и запальчиво развернулась в отцу.

"Ну все, нашла достойного оппонента", - со смешком подумал Ярослав.

- Про Библию! - провозгласила малая и назидательно помахала в воздухе указательным пальцем. - Две тысячи лет назад у нас появилась надежда на освобождение из этой тюрьмы - пришел Христос и взял на себя большую часть нашей кармы. Он стал посредником между Творцом и каждым человеком, теперь каждый из нас может обратиться к Богу напрямую, через сердце Христа... Это уже не я, наша Мастер такое говорила.

- Недурственно, - одобрил отец. - А про новую эпоху... знаешь?

"Ну-у, это уже надолго!" - с безнадёгой вздохнул Ярик и без всякого интереса уставился в темное безлунное небо. (Следует сказать, что разговоры эти его уже порядком притомили.)

- Про новую эпоху? Конечно, знаю! Темная эра заканчивается... - уголком глаза Яна отметила, что брателло при этих словах схватился за голову. "Видать, предохранители начинают сдавать, пора уже закругляться..." - отчего-то подумала. Но все же не удержалась, поставила жирную точку: - Наступает Сатья Юга, эпоха Света. Уже наступила.

Отец не согласился:

- Сроки никому не известны.

- Уже известны, - заверила Янка.

- В "Агни-йоге" сказано: "Этот час известен лишь нашим посвященным."

- Есть уже новая информация.

- Что может быть новее "Агни-йоги"?..


До чего же неуютно было сидеть рядом с ними, пялиться в темноту, точно баран на новые ворота, и слушать всю эту ахинею! Опять разошлись на свою любимую тему и забыли обо всем на свете - как будто его, Ярика, и в помине не существует! Вот где начинаешь понимать маму, как она себя временами чувствует - пятым колесом от телеги.

- Да-а, ребята, весело с вами! - с нарочитым весельем присвистнул Ярослав.

Они все равно не расслышали, или внимания не обратили - Янка как раз толкала длинную речь, размахивая для убедительности руками:

- Скоро мы опять станем такими, как раньше, Боголюдьми. Представляешь?.. Здорово, да? Если сможем, конечно. Сейчас каждый должен сделать выбор - или к Свету, или к тьме. Времени уже не так много, эти годы будут решающими... - И резко себя оборвала, замерев на месте и косясь на Ярослава:

- Ну все, пошли спать! Брателло скучает.

- Тебе надо романы писать, - съязвил в ответ Ярик, зевая во весь рот. - Покатит на боевую фантастику, новая серия "Звездные короли"! Бестселлер. Или нет, лучше "Галактические хроники". А что, неплохая идея, дарю бесплатно!

Она надменно проигнорировала это ценное рацпредложение, величественно задрала и без того курносый нос и прошествовала в дом. Уже на лестнице, обернувшись, зачем-то сказала ему одному, не глядя на отца:

- Можешь считать, это была красивая легенда.

Вот смешная, ей-Богу!..


Как Яна и предполагала, спать не хотелось ни капельки. Словно нарочно, из головы не выходила мама, все чудились в темноте ее раздраженные слова и враждебно прищуренные глаза - за что же она так ее не любит? Зачем тогда было рожать, чтоб потом всю жизнь попрекать?.. Чуя, что вот-вот ударится в саможаления и, чего доброго, опять начнет хлюпать носом, Янка заставила себя сползти с кровати и зажечь ночную лампу. Зевая во весь рот, почти на ощупь надела линзы, выудив их из контейнера с дезинфицирующим раствором. (Не помыла даже руки, не захотела чапать в ванную, рискуя перебудить весь дом. Да и лень стало, тоже аргумент.) Затем выбрала наугад первую попавшуюся книжку на столе и все еще в полудреме полулежа устроилась на кровати с твердым намерением провести время с пользой, а не распускать сопли в три ручья.

По странному совпадению в руки попалась брошюра о фиолетовом пламени, врученная Мастером месяца два назад и доблестно разодранная Гаврюхой в мелкую лапшу. Элизабет Профет "Фиолетовое пламя для исцеления тела, ума и души". (Яна успела уже купить взамен той загубленной котярой книжки сразу две новые, для верности: одну для того, чтобы отдать наконец Мастеру Ольге со всеми приличествующими благодарностями, а вторую с чистой совестью оставить себе.) Перелистнув в рассеянности несколько страниц, она постепенно увлеклась и стала читать уже все подряд:


"Негативная энергия может проявляться во всем - от болезней или аварий до характеров с прочно укоренившимися привычками, которые мешают взаимопониманию с другими людьми. Этот негатив записан в ауре, которая является энергетическим полем, окружающим ваше физическое тело. Аура отображает позитивные мысли и чувства, но она также отображает такие чувства, как гнев, ненависть, ревность или расстройство. Она содержит вибрации, которые вы можете подцепить у окружающих, точно так же, как и ваши собственные накопления кармы, и записи прошлых жизней.

Так, вы весь день можете проходить, окруженный злобой, посланной вам раздраженным водителем, или в расстройстве из-за спора с женой, который возник за завтраком. Или вы можете быть несчастливы, потому что несете бремя травмирующих переживаний, полученных либо в этой жизни, либо в прошлых. Эта негативная энергия уплотняется и собирается вокруг вас. Она может тянуть вас вниз, как пара цементных галош.

Но она закрывает не только ваши ноги. Этот негатив образует вихрь энергии, имеющий форму литавры, который окружает вас от пояса и ниже. Я называю его электронным поясом. Психологи называют это подсознательным и бессознательным. Накопления такой негативной энергии могут препятствовать достижению вами успеха в этой жизни.

Решение проблемы - фиолетовое пламя, "чудесный растворитель", который уничтожает негативную энергию. Чтение велений фиолетового пламени от пяти до пятнадцати минут утром или вечером поможет вам поддерживать состояние спокойствия в течение всего дня вне зависимости от того, что произойдет с вами.

Как только вы начнете использовать фиолетовое пламя для очищения своей ауры, обнаружится, что оно может создать позитивные изменения на всех уровнях вашего существа. Чем больше велений фиолетового пламени вы читаете, тем больше освобождаетесь от ограничивающих обстоятельств. И тогда вы, как орудие Божественной любви, способны лучше помогать другим. Вы увидите, что, когда люди будут контактировать с вашей аурой, они также будут получать исцеление и вдохновение.


"А ведь и правда, уже у нескольких человек, кто со мной часто сталкивается, начинает открываться ясновидение... - синхронно проплывали в сознании неторопливые ясные мысли. - Как у Юльки, например, у нее пока что сильнее всех... Или у Богдана, или у Ярика немного, хоть тот и делает вид, что ни в какую эзотерику отродясь не верит. Но я-то вижу, что он кое-что видит, только не признается... И даже у Гали, раньше она бы надо мной посмеялась, а сейчас слушает! Неужели это совпадение?.. - и подначила саму себя: - Ну да, конечно! Опять мания величия одолела, без нее ж никак..."

При одной-единственной мысли о "тете Мане" Янка пришла в превосходное настроение и, основательно взбодрившись, принялась вполголоса нараспев повторять знакомую мантру:


Я ЕСМЬ существо фиолетового пламени!

Я ЕСМЬ чистота, Богом желаемая!


Глаза слипались сами собой, веки с каждой минутой наливались тяжестью - она не заметила, как заснула, лежа на животе и уткнувшись носом в книгу. И то ли чудилось наяву, то ли грезилось во сне, как с неба сплошной стеной льется на Город проливной дождь удивительно красивого ярко-фиолетового цвета - прямо на запыленные мрачные улицы без солнца, на облетевшие деревья, на головы прохожих с озабоченными хмурыми лицами... Никто почему-то и не думал убегать, торопясь укрыться в домах, - наоборот, взрослые и дети выскакивали под открытое небо, радостно смеялись и ловили прямо руками искрящиеся крупные капли. Фиолетовое пламя бушевало над городом, вымывая из людских сердец тоску, разочарование, сдобренное горечью утрат; раздражение и тщеславие...


Уловив сквозь сон какой-то посторонний звук, Яна проснулась: папа, склонившись над ее подушкой, с осторожностью пытался вытащить у нее из-под щеки книгу.

- Чш-ш, спи... - успокаивающе прошептал.

- А ты еще не спишь? - спросонок забормотала Янка, ожесточенно протирая глаза, что отдавались пронзительной резью. Надо же, заснула прямо в линзах, никогда с ней такого не случалось!.. Алинка говорит, что это чревато самыми серьезными последствиями. Если бы папа сейчас ее не разбудил, то проснулась бы утром с жесточайшим конъюктивитом - глазам ведь ночью тоже подышать хочется, а линзы кислорода не пропускают... - Хорошо, что ты меня разбудил.

Мягко улыбаясь в тусклом свете лампы, папа поправил на ней сбившееся одеяло и присел рядом на кровать. Еще не до конца проснувшись, Янка сладко зевнула и сообщила:

- Знаешь, мне во сне, кажется, привиделось... Про тебя и про маму.

- Что про меня и про маму? - изменившимся голосом остро переспросил отец.

- Почему вы сейчас ссоритесь, откуда это взялось. Когда-то в прошлой жизни она была в тебя влюблена без памяти, а ты над ней посмеялся. Ну, не то, что прямо так и посмеялся, это я неправильно выразилась... Просто подшучивал над ней вместе со своими друзьями, а однажды при всех ее разыграл - от скуки, наверное. Или на спор. Признался по всем правилам в любви, она сразу же поверила, обрадовалась, а потом ее все подняли на смех... Она после этого чуть не покончила с собой. Конечно, вы были не пара: ты был лондонским дэнди, богатым и утонченным, из какой-то навороченной знатной семьи, а она - простой девушкой, дочкой зажиточного мещанина. Служила гувернанткой в аристократическом семействе или что-то вроде того... Потому в этой жизни ты должен был на ней жениться, чтобы скомпенсировать свою карму. А она, может, подсознательно до сих пор на тебя обижается, не может простить...

- Так что я, по-твоему, должен делать? - после долгого молчания неприязненно поинтересовался отец и скрестил руки на груди, отгородившись от нее.

- Не знаю... Может, нам лучше вернуться в город и с ней помириться? Я ведь тоже не знала, что все настолько серьезно... Наша Мастер говорит, что если человек не отработает до конца свою негативную карму с первым мужем или женой, расстанется с ними, то следующий партнер будет намного хуже... Придется опять проходить тот же самый урок, но уже в более тяжелой форме. К тому же у вас с мамой сильная связь, я видела...

- Как у тебя все просто! - с непонятным раздражением оборвал ее папа и отодвинулся на кровати подальше, подчеркивая свои слова. - Захотела - собрались и уехали на все четыре стороны, захотела - вернулись как ни в чем ни бывало, никаких проблем! А про меня ты подумала?

- Извини... - потерянно пробормотала Яна, не зная, что еще сказать. Никогда в жизни папа еще так на нее не взъедался! Кажется, зацепила его за живое, и сама не успела сообразить, что ж такого страшного сказала?..

- Ладно, это ты меня извини, - примирительным тоном успокоил отец. - Завелся с пол-оборота, нервы ни к черту... Ложись спать, поздно уже, - быстро чмокнул ее в висок и вышел из комнаты, выключив на ходу настольную лампу. А Янка осталась наедине со своей совестью, которой сегодня тоже было не до сна: "Ну и натворила же я делов, за неделю не разгребешься... Это я во всем виновата, из-за меня мы все уехали! А что, если они больше никогда не помирятся?.."


Утром Ярик проспал, встал после восьми, когда все уже чинно восседали на кухне за завтраком. Янка соорудила из бутерброда нечто наподобие средневековой крепости: хитрым образом свернутая докторская колбаса представляла из себя замок, тонкий ломтик голландского сыра - песок, по всей видимости. А вместо флага был воткнут огрызок петрушки. Сидит теперь, вздыхает с умилением, боясь надкусить этакую красоту - типичный киндер-сюрприз! Проходя мимо, он отеческим движением положил сестренке на макушку руки и торжественным трубным голосом провозгласил:

- Мой юный падаван. May the Forse be with you! (Да пребудет с тобой Сила!)

Она ничего не ответила, только пронзила испепеляющим взглядом. Что Ярика совершенно не устраивало - ну что ж, подгребем с другой стороны... Задумчиво разглядывая полу-облетевшую красную яблоню за окном, он подчеркнуто громко на всю кухню сообщил:

- Человек произошел от обезьяны!

Малая отреагировала в ту же секунду, со значением протянула, по-прежнему пристально изучая свой бутерброд:

- Ну-у, кто-то, может, и от обезьяны... Я ж не спорю.

И понеслось:

- А кто-то от инопланетян!

- А кто-то от обезьяны!

- А кто-то от инопланетян!..


Бабушка, бедная, переполошилась, всплеснула в беспокойстве руками:

- Дети, дети!.. Тише!

Володя жестом ее успокоил: сам-то он давно привык к этим утренним поединкам, когда вроде и пререкаются, перебрасываются сердитыми фразами, словно мячиком от пинг-понга, а глаза при том страшно довольные. Или это возраст такой, что еще не научились по-другому выказывать взаимное друг к другу расположение? Или учителя были хорошие, насмотрелись на них с Мариной...

- Вас надо по телевизору показывать, - вмешался дедушка, энергично размешивая сахар в пузатой чашке с какао. - Развлекательная программа "Утро с Вишневскими"!

- А что, чем не идея? - поддержал Ярик. И, улучив момент, дернул сестру за ухо: - Как говорится, мелочь, а приятно!

- А по шее давно получал?! - вознегодовала Янка и вскочила из-за стола с твердым намерением проучить наглеца. Славка с хохотом помчался вверх по лестнице, малая ринулась стрелою вслед за ним - и понеслись с воплями и гиканьем по всему дому, громко топоча над головой. Стадо носорогов на прогулке!

- Дома-то им не развернуться, габариты не те, - чисто для формы повинился Владимир. Но никто и не думал сердиться: родители молчали и улыбались с мечтательными лицами, закатывая глаза, прислушивались к разыгравшемуся наверху побоищу. (Судя по драматическому звуковому сопровождению и гортанным вскрикам, дрались подушками.)

- Мама наша по утрам радио на всю громкость включает, - хитро улыбнулся в седые усы отец и нырнул обратно за свою неизменную утреннюю газету, вкусно пахнущую свежей типографской краской. - Говорит, не могу я больше сидеть в такой тишине...

И все встало на свои места. Володя принялся мысленно с ожесточением костерить себя на чем свет стоит: за последний месяц всего два раза к ним наведывался, да и то на несколько часов! Бизнесом, видите ли, занимался, дела свои устраивал!.. И это при том, что от Города до Измайлова без пробок всего двадцать минут езды, не больше. В порыве раскаяния он наклонился над присевшей за стол матерью и неловко поцеловал ее в макушку. Мама нисколько не удивилась, ласково заглядывала ему снизу в лицо, сияя лучиками залегших вокруг глаз морщинок, и все, совершенно все понимала...


Глава пятая. Суматошный день


- Шурик, это же не наш метод!..


(Из к-ф "Операция "Ы" и другие приключения Шурика")


Однажды у кого-то из фантастов Янка вычитала любопытную теорию: а что, если качества характера наследуются человеком не просто так, как карта ляжет, а в соответствии с полом? Всего лишь одна малюсенькая "x" - и девочке достаются кудрявые волосы и ярко выраженные способности к литературе (к примеру, грубо говоря). А мальчишка вместе с "y" получает какую-то особенную - свойственную только мужчинам этого рода - форму ушей и стойкую неприязнь к застиланию постели (опять-таки гипотетически)... В общем, ничего удивительного, что всем троим представителям славной династии Вишневских, мужской ее части - то бишь дедушке, папе и Ярославу - был отпущен ген чувства юмора, один на всех. Да при том весьма своеобразного юмора, с-специфического, как говорит обычно папа. (Хотя дедушка не из Вишневских, вот тут неувязочка... Но это долгая история.)

Как все было: наскоро проглотив бабушкин завтрак, Янка прихорашивалась перед зеркалом, прикидывая, не слишком ли "слишком" оделась. Куда-нибудь на вечеринку - оно в самый раз, а вот в лицей посреди недели - тут уж возникают сомнения... Если напорется сегодня на кого-то из старшего поколения с консервативными взглядами (ту же Римму Георгиевну, самый яркий пример), то неприятностей не миновать. Всем остальным девчонкам обычно сходит с рук, а ей вечно кто-нибудь настучит по чайнику!.. Ну разве она виновата, что в гардеробе нет официальных (то есть приличных, уточнила бы мама) вещей, чтоб на каждый день? А может, просто вид недостаточно наглый для авангардного прикида, не гармонирует. Говорят же: "Нахальство - второе счастье", а у Яны Владимировны с ним что-то не очень...

А тут еще и дедушка наподдал, решил излить свое генетически заложенное остроумие:

- Кто ж это тебе половину кофты продал? Или так дешевле? - Янка уставилась на него недоуменными глазами, не сразу сообразила: блузка-то болеро, новомодная, из тех, что завязываются узлом под грудью. Писк нынешнего лета. Ослепительно-белое на фоне черного свитера с декольте - смотрится обалденно, любая женщина с мало-мальски развитым художественным вкусом в миг определит.

- В стране, конечно, кризис текстильной промышленности... Но не настолько! - встрял в обсуждение вездесущий брателло и скорчил непередаваемую рожу.

Пока Яна раздумывала, обижаться ли, не обижаться - а то ведь в самом деле смешно, и додумались же!.. - подоспела на выручку бабушка. Приняла все за чистую монету и грудью бросилась на защиту (Янка у нее издавна любимица):

- Это мода такая. Не слушай их, Яся! Мужчины в этом не разбираются.

Яся - это Янкино детское имя, от польского Янушка, Януся. Во всем мире ее никто больше так не называет, одна бабушка.

- Что с них возьмешь, кроме анализа! Да и то под наркозом, - заворчала Яна, втайне довольная поддержкой, и с преувеличенным усердием принялась по второму разу расчесывать свою гриву, не отвлекаясь больше на обидчиков. Ярик с дедушкой, бедовая парочка, покрутились рядом еще несколько минут в ожидании продолжения, но в конце концов потеряли к жертве интерес и испарились в неизвестном направлении. (Видно, пошли допекать кому-то другому.)

- Что старый, что малый! - с добродушной улыбкой крикнула им вслед бабуня. - Ну, теперь уж не заскучают...

- Нашли друг друга, - саркастически подтвердила Янка с определенной долей ревности, аж сама себе удивилась. (Хотя что ж тут удивляться - Скорпион! Этим все сказано.)

"А Тельцы ведь тоже ревнивые, и еще собственники страшные, покруче Скорпионов, - вспомнила ни с того ни с сего. - Ну все, теперь Богдан мне точно не простит..."

Уже почти неделя прошла после той их незапланированной прогулки по Комсомольскому парку, когда напоролись на Сережку, а Яна до сих пор не может успокоиться. Не проходит эта глупая, никому не нужная любовь, и отчаяние, и жалость к себе оттого, что так получилось... (Хоть и предупреждал не раз Мартын, да и дон Хуан тоже, что у Воина два главных врага - чувство собственной важности и чувство собственной жалости. Да и тетя Маня, она же мания величия, всегда ходит в одной связке с комплексом неполноценности - это Яна усвоила на всю жизнь... Теоретически-то ясно, надо с ними обеими расправляться, но как на практике применить?)

"С такими темпами я еще полгода буду страдать, ну и вляпалась! А он, наверно, на следующий день все забыл, как ни в чем не бывало", - Янка раскисла уже полностью. Только было отвлеклась от своих бед со всеми этими скандалами да переездами, а тут опять поднялось изнутри... Еще похлестче, чем раньше.

- Пускай бы Славик тебя подвез, - из самых лучших побуждений предложила бабуня, провожая ее на крыльце. - Что же ты не попросила?

И без того изрядно подпорченное настроение с траурным свистом спикировало вниз. "Ну конечно, на мотоцикле в короткой юбке, с распущенными волосами! Всю жизнь мечтала", - едва не ляпнула Яна, но вовремя сдержалась. А то б еще обидела бабушку ни за что ни про что, под горячую руку...


Ничего удивительного, что начавшийся на самой высокой оптимистической ноте день полетел ко всем чертям. Янка нехотя брела по заспанной утренней улице в направлении автобусной остановки, еле-еле ноги переставляла - а между тем время уже поджимало не по-детски. До начала первой пары оставалось двадцать пять минут, как раз впритык. И то при условии, что она за время трясучки в пригородном автобусе освоит левитацию: пять (или семь, с поправкой на каблуки) минут ходьбы от остановки до лицея совсем не учла! Прохлопала ушами, аналитический ум.

Серьезные и чрезвычайно сосредоточенные девчушки лет пяти прыгали в соседнем дворе через скакалку и распевали в три голоса смутно знакомую детсадовскую песню:


"Инти-инти-интерес,

Выходи на букву "эс".

А на буквочке звезда,

Там проходят поезда,

Если поезд не пройдет,

Пассажир с ума сойдет!"


Этого было достаточно, песенка прилипла на весь день. Бормоча еле слышно лишенные хоть какого-нибудь смысла слова - "инти-инти-интерес..." - Янка вышла к поселковой автостанции и на миг потеряла дар речи: перед ней плотной стеной возвышалась угрюмая молчаливая толпа. (А она-то про себя изощрялась в остроумии, что здешний народ спит до полудня, что поселок словно вымер в одночасье... А они вон где все стоят!) Вот и получила за свое городское зазнайство, за задранный нос. Лучше бы Ярика попросила подбросить до лицея, тем более, что ему по пути, вряд ли бы козью морду состроил. Переоделась бы по-быстрому в джинсы - и всего делов, так нет же!..

Между тем к остановке подкатила оч-чень скромных размеров маршрутка - человек на пятнадцать, где-то так, - и толпа, все как один, с остервенелыми лицами ринулась на штурм. Яна порядком струсила и отскочила подальше, чтоб не придавили ненароком, и закрыла на секунду глаза, пытаясь сберечь линзы от пыли. А когда открыла, то народ вокруг заметно поредел, словно в сказке: и куда только все влезли? Как в одесском сказании про резиновый автобус. "В такую забитую маршрутку я бы все равно не полезла, волосы жалко", - утешила себя девочка и приготовилась ждать, благо и местечко на скамейке освободилось.

Через двадцать минут подошел следующий автобус, из просторных междугородних. В него влезли почти все, кроме Яны и какой-то маленькой сгорбленной бабули с мешками: та суетливо проталкивала пузатые пакованы в узкую переднюю дверцу и закрывала собой весь проход. (Остальные двери почему-то не открылись.) Янка нерешительно мялась у старушки за спиной, чувствуя себя последней дурой. Счастливо влезшие пассажиры в один голос зароптали, водителю, очевидно, наскучило ждать и он без лишних разговоров тронул. Хоть стоячие места в автобусе еще были, и даже не одно...

И вот Яна осталась почти в полном одиночестве на пустой остановке, ошалевшая от этой беспробудной наглости. Злополучная бабуля, не выказывая никаких признаков расстройства или раздражения, прямо посреди тротуара развязала одну из своих серых холщовых торб - ту, что поменьше - и с невнятным бурчанием в ней копошилась.

- Ну все, на первую пару опоздала! Еще и мобильника нету... - отчаянно громко сообщила Янка, ни к кому особенно не обращаясь. Заслышав ее голос, старушка замерла над распотрошенным мешком и настороженно зыркнула темными бусинами-глазами из-под надвинутого до самых бровей цветастого платка. И удалилась, живо перебирая тонкими жилистыми ногами и ловко подхватив в одну руку сразу два мешка, бормоча себе под нос нечто вроде "бИсова дИвчина". (Что-то не внушила ей Яна Владимировна доверия!)

Следующий рейсовый автобус в Город намечался только через сорок минут. Можно было бы махнуть на все рукой и с позором возвратиться домой, под бабушкино крыло. Перекусить, отдохнуть, заодно и переодеться (не мешает натянуть на себя что-нибудь потеплее), но... Папа уехал рано утром, Яна сама горделиво отказалась от его шоферских услуг, не захотела лишние полчаса торчать в лицее. А вот дедушка вполне бы мог подбросить до города, зря она об этом сразу не подумала! (У него есть старенький "Москвич" - машина не ахти какая, но бегает исправно. Даже ей, Яне, дают иногда порулить, если дорога по прямой и поблизости не предполагается всяких постов ГАИ. Свой новый "Опель" папа не дает, не доверяет.)

Словом, выход есть, но тогда придется выслушать все их жалостливые причитания: "Ой, бедный ребенок!" (от бабуни) или "бидолашна дытына, нэ влизла!" - это, не без юмора, от дедушки. А что скажет по сему случаю Ярик, взгромождаясь на свой байк, остается только догадываться... Нет, лучше уж сидеть с независимым видом на шаткой скамейке под навесом, прикрывать сумкой колени и убеждать себя, что совсем не холодно.

Долго она все же не выдержала и побежала греться в низенькое здание автостанции, выкрашенное в практичный серый цвет. Буфет, как водится, был закрыт, Янка в расстроенных чувствах купила у разворотливой пышнотелой кассирши бутылку "Кока-колы" (которую обычно не признавала) и раритетную плитку шоколада "Аленка" с румяной девичьей мордашкой на обертке. Плитка явно сохранилась еще с прошлого тысячелетия, о чем свидетельствовал недвузначный белый налет на шоколаде. Яна его и пробовать не стала, оглянулась в поисках продавщицы, но та успела уже загадочным образом испариться, оставив на произвол судьбы кассу и разложенный на прилавке товар второй (как говорится) свежести. Опять точь-в-точь как в анекдоте про старого еврея, что оставил детям в наследство свою лавку: "Заходи кто хошь, бери что хошь..."

Делать было нечего, Янка со вздохом аккуратно отправила бесстыдно просроченную "Аленку" в мусорный бачок в углу магазина. Мама, наверно, сейчас бы достала эту шуструю тетку хоть из-под земли, после чего б устроила скандал с упоминанием всех родственников в алфавитном порядке и требованием немедленно выдать жалобную книгу. И самое главное, потребовала бы вернуть деньги - как она любит повторять, "дело не в этих копейках, а в принципе!". Но Янка к подобного рода гражданским подвигам не приучена, не из того теста сделана... "Папа тоже не стал бы из-за такой мелочи ругаться, только зря на них нервы тратить!" - принялась себя успокаивать, а то на душе сделалось слишком уж сумрачно. Что-то не вписывается она в этот незатейливый сельский пейзаж, ну ни с какой стороны! "Вот вам и здрасьте, будто в средние века попала! Кто кого первый облапошит... Как же я здесь буду жить?"

В памяти забрезжило что-то смутно знакомое, связанное с этой историей: папа однажды цитировал наставление Платона, древнегреческого философа, своим ученикам. Точной цитаты Яна не запомнила, но звучало примерно так: "Когда я иду на рынок, то от всего сердца надеюсь, что сейчас кто-то меня обманет, обвесит или обсчитает, и я смогу отдать свои старые долги." (Наверно, имел в виду кармические долги - умный был мужик!) Да и Мастер всегда говорит, что намного легче расплатиться потерей денег, чем, скажем, здоровьем или крупной неудачей... Хотя утешение все равно слабоватое.

В последнюю минуту она вспомнила про автобус, со всех ног выскочила на улицу, больно ударившись плечом о железную дверь кастрюльного синего цвета с массивной тугой пружиной. Маршрутка только показалась из-за поворота, но Янка для верности подбежала к самой обочине и принялась "голосовать". Секундой позже исправно затормозили сразу два частника, причем прямо на остановке, на отведенном для автобуса пятачке: один на видавшем виды красном "Жигуленке", второй на навороченном черном "БМВ". Зато маршрутка, не снижая скорости, с грохотом всех запчастей промчалась мимо. Полное фиаско!

А частники (рыцари, ё-моё!) минут пять не уезжали, торчали по соседству как привязанные. Янка для наглядности замотала головой и укрылась за белеными стенами остановочной будки - что-то не тянет завтра профигурировать в газетной хронике, в разделе криминальных новостей... Сперва изучала бездумным взглядом разноцветную блестящую мозаику на стене - веселых украинских девчат с черными косами и круглощеких казаков с висячими усами, - потом оглядела себя критическим взглядом: юбка, конечно, коротковата, но в разумных пределах. (Машка себе и не такое позволяет!) В остальном тоже ничего супер-выдающегося: ну, колготки, короткая белая куртка с воротником из искусственного меха, застегнутая до горла, коричневые ботинки со шнуровкой, ее любимые, на традиционной платформе... Вполне прилично. Вот прохладно - это да, легко задубеть можно.

"Ну все, теперь из джинсов не вылезу, - вздохнула невпопад. - А то слишком выделяется для поселка, белая ворона. Может, это из-за волос? По ассоциации: "девушка с распущенными волосами" - "распущенная девушка"..." - Яна прыснула от смеха, а в голове ни с того ни с сего зазвучало с издевательскими нотками, на мотив какого-то разухабистого "тра-ля-ля":


"Если поезд не пройдет,

Пассажир с ума сойдет!.."


Так вот к чему была эта песенка! Один из множества знаков, щедро разбросанных у каждого Воина на Пути... А она не придала значения, легкомысленно прошла мимо и получила теперь по лбу. Предупреждали ведь? Предупреждали. Надо было, как только не влезла в самый первый автобус, сразу же разворачиваться подобру-поздорову и идти домой, и искать какого-нибудь доброго самаритянина, кто мог бы подбросить до лицея без лишних вопросов. А теперь будет два прогула подряд - не дай Бог, к директору вызовут... Сегодня у них первые две пары английский, Оксана Юрьевна за такую самодеятельность не похвалит, аж никак!


В лицей она все же попала, отвез дедушка. (Еще и пожурил незлобиво, что сразу не попросила - он бы с удовольствием... "Любой каприз, лишь бы ты улыбалась!" - язвительно вставил Ярик, что до сих пор околачивался дома. Неужели у него лекции в универе всего два или три раза в неделю?.. Свежо предание, но верится с трудом.)

С замирающим сердцем Янка дернула на себя дверь в аудиторию с поблекшей табличкой "10-А", от всех свалившихся на голову переживаний забыла постучать. "Явление в коробочке..." - последнее, что успела подумать. "Ашники" при виде сего редкостного явления природы жизнерадостно заржали, Яна из последних сил состроила насмешливую мину. (Как будто бы так и было задумано: прогулять первую пару и заявиться на половину второй! А до того еще и прогулять целый день, из чистой бравады...)

Одни подруги не смеялись, смотрели на нее всей бандой со среднего ряда чуть ли не перепугано. Пять пар вопросительных встревоженных глаз, Юлька от напряжения даже рот приоткрыла. Пауза по-театральному затягивалась, Янка для снятия напряжения принялась фантазировать: "Звонили вчера мне домой, а мама, наверно, телефон на весь день отключила, они только вечером дозвонились..."

И понеслись перед глазами яркие трехмерные картинки, торопливо сменяя друг друга: вот мама недовольно морщится (типа, опять напоминают про ЭТУ, что всю кровь испортила! Глаза бы на нее не смотрели!..). А Юлька робким таким голосом: "Когда она будет?" И Галька рядом стоит, подпихивает в бок, а мама в ответ: "Она передо мной не отчитывается, звоните на мобильный!" И бросила трубку. Вот тут-то они и поняли: что-то не так, что-то случилось... Переживали. А никто ничего не знает, спросить не у кого - Яна Владимировна как в воду булькнула!

"Надо было вчера Гальке позвонить, успокоить. Эх, я!.." - рассердилась на себя Яна, замерев у двери с колотящимся где-то в горле сердцем.

- Что-то Вы с последнее время появляетесь, как ясно солнышко! По большим праздникам, - опасно звенящим голосом отозвалась Оксана Юрьевна. Кажись, не шутит, всерьез взъелась... - Садитесь. На перемене подойдете ко мне.

- Що це було? What was that? - шепотом спросила Юлька, вытягивая навстречу Яне тонкую шею.

Остальные подруги напряженно молчали, таращась на нее во все глаза. "Ну все, Галька теперь несколько дней со мной разговаривать не будет! Это ж кровную обиду нанесли..." - сообразила Яна в полном расстройстве.

К счастью, насчет кровной обиды она ошиблась. Едва уселась на свое место и перевела с облегчением дух, как Галя шепотом сбивчиво заговорила, не отрывая глаз от склонившейся над классным журналом Оксаны:

- Мы уже не знали, что думать! Тебе звонили, а мама твоя: "Позвоните на мобильный..." Ты ей что, не сказала?

Яна не слишком-то удивилась очередному совпадению, привыкла уже. Только тревожно ухнуло в груди сердце.

- Где ты была? - не отставала подруга, крепко сжав ее локоть.

- Мы к бабушке переехали, я тебе позже телефон дам, - одними губами еле слышно ответила Яна.

- Что, опять разводятся? - жалостливым голосом протянула Галина и вздохнула сочувственно. Янкино многострадальное сердце на пару секунд замерло и заколотилось так, что на весь класс, наверно, стало слышно.

"Неужели опять?.. Как же я сразу не подумала! Самый логичный вывод, что напрашивается сам собой... Надо было терпеть, сцепить зубы и терпеть, что бы она ни говорила! Если они на этот раз разведутся, то это будет из-за меня. Папа сам бы не ушел..."

- Почему ты так поздно приехала? - не унималась Галя, несмотря на то, что Оксана уже два раза на них оглянулась с красноречивым выражением лица, с крепко сжатыми губами. А это плохой знак, пора прикрывать базар.

- Не могла добраться, час стояла на остановке, - прошептала Янка Галине, низко склонив голову над партой.

- Можешь ночевать у меня, чтобы утром не ехать, - со своим Овновским великодушием предложила подруга. Чуть-чуть помолчала, сосредоточенно грызя кончик ручки, и решила, видимо, вывалить на Янку сразу все свои претензии:

- Богдан со мной почти не разговаривает! Что-то буркнул и ушел. Поморозился, короче. Что ты ему сделала?

- Ничего я ему не сделала!.. - шепотом возмутилась Яна.

- Вишневская! - грянул над головой разъяренный голос англичанки. - Мало того, что Вы опоздали, так еще срываете занятия!


На большой перемене Галина пристала к ней с новой силой (нисколько не смущаясь, что навлекла своей болтовней на Янку Оксанин гнев):

- Ты мне портрет нарисовала?

- Какой портрет?

- "Какой, какой"! Эвелин. Мы ведь договаривались...

- Я не хочу туда лезть, - отмахнулась Яна.

- Что значит "не хочу"?.. - Галька от негодования поперхнулась яблочным соком, который потягивала неспешно из компактной пластиковой бутылки. - Хочешь-не хочешь, а надо!

Янку внезапно прорвало - последние несколько дней накапливалось по чайной ложке, и тут вдруг накатило:

- Да пойми ты, это больно! Я каждый раз будто умираю, меня потом еще несколько дней колбасит, в себя не могу прийти! А тебе развлечение!

Замершие на месте девчонки смотрели на нее ошарашенно, как на разорвавшуюся вне графика бомбу. Машка недоверчиво кривила тонкие бледно-розовые губы, Алина с подчеркнутым вниманием рассматривала свои ногти (на сей раз вызывающе синие, в тон пиджаку). А Юлька опять застыла с приоткрытым в задумчивости ртом, не успев донести до него горсть чипсов.

Демонстрируя недюжинную выдержку, Галина батьковна пришла в себя первой. Отхлебнула из горлышка бутылки богатырский глоток сока и протянула самым непринужденным тоном:

- Тихо, не кипишуй! Так бы сразу и сказала... Значит, в другой раз. Bad timing. (Неудачное время.)

- А еще что-нибудь из той жизни помнишь? Ну хотя бы мелочь какую-то, а?.. - помолчав для приличия пять секунд, умоляющим голосом попросила Алька, и бросила последний взгляд на свой сногсшибательный маникюр.

"Точно, для них это вроде цирка! Народ требует хлеба и зрелищ... А я тут вместо клоуна", - безнадежно подумала Яна, и стало жалко себя как никогда.

- А я там была? - вкусно хрустя чипсами, поинтересовалась практичная Юлька. И протянула в Янкину сторону переполовиненный замасленный пакетик, в виде добровольного подношения.

- Тебя там не было, - Яна волей-неволей улыбнулась, хоть вроде и не до смеха сейчас... Воспоминания потихоньку всплывали на поверхность, как пузырьки воздуха в морской воде, проступали в памяти с неумолимой четкостью. Ну что ж, пошла, значит, новая серия воспоминаний, никуда теперь от них не денешься: - Помню, как я тратила деньги, такие суммы могла за раз спустить! В основном на одежду, это была моя слабость. Скупала по пол-магазина за один присест, прямо лихорадка начиналась, азарт просыпался нечеловеческий... Снимала стресс так, наверное.

- Это болезнь такая, шопоголизм, - авторитетно вставила Юлия.

- Когда мы с ним... с Сережей... ссорились, я хватала ключи от машины и уезжала на весь день. И еще дверью так демонстративно хлопала, это у меня была привычка.

- Куда уезжала? - потребовала подробностей Алинка. Остальные девчонки слушали, затаив дыхание, с жарко блестящими от любопытства глазами.

- Ну, иногда по подругам, иногда по магазинам. В основном по магазинам... А он дома с ума сходил от ревности, думал неизвестно что! Как только со мной не разорился?.. Кошмар, короче.

Выдав эту длинную тираду, Янка перевела дух и обвела взглядом подруг, ища понимания (а еще бы лучше - сочувствия). И не нашла: девчонки застыли в мечтательных позах возле них с Галькой - кто на придвинутых стульях, кто примостившись по-простецки на парте - и пожирали Яну затуманенными взглядами. (Еще бы, картину-то нарисовала заманчивую, сказка!) Может, девочки решили, что она им наплела с три короба, просто по приколу?.. Сейчас Машенция бухнет нечто вроде: "Народ, кому вилки? Лапшу с ушей снимать."

- Интересно-интересно... - прервала молчание Машка, словно догадываясь о ее тайных опасениях. - А кредитные карточки тогда уже были?

Ответить Яна не успела: к их банде решительным шагом устремилась англичанка. Скорей всего, устала ждать, когда же Яна Владимировна сама проявит сознательность и явится с повинной к учительскому столу, как было велено на паре... (А та, честное слово, успела уже позабыть о ее строгом наказе: слишком много неприятностей накопилось на квадратный метр! Не успеваешь разгребать.)

- Яна, я хотела бы видеть Ваших родителей, - чересчур громко отчеканила Оксана, сверля Янку безразличным холодным взглядом.

Девочки опять испуганно притихли, косясь то на нее, то на англичанку. Юлька, как всегда, не обошлась без циркового номера: при Оксаниных словах чуть не подавилась своими чипасами, но не решалась в столь ответственный момент кашлянуть и покраснела до опасного для жизни вишневого цвета. Сидящая ближе всех Маша энергично застучала ее кулаком по спине, а Яна с трудом выдавила из себя:

- Они сейчас заняты, вряд ли смогут... - вот это новость: уж такого за ее школьную практику еще не приключалось! Позорище, да еще и при всех! Слава Богу, сейчас перемена, почти никого нет в аудитории, кроме нескольких мальчишек, но все равно... Денис Кузьменко с Каплей, ее извечным злопыхателем, сто пудов все услышали, вон даже поближе подобрались, чтоб ни слова не пропустить - стоят, развесив уши... Хорошо, хоть пока не улыбаются.

- Это срочно, - проследив за Яниным взглядом, мстительно предупредила Оксана Юрьевна. Как отрубила. - Завтра после занятий я жду или маму, или отца. Иначе будем решать этот вопрос с директором!

И удалилась, гордо вскинув стриженую "под мальчика" голову и поправляя на ходу узкую джинсовую юбку. Довольная собой дальше некуда! Неужели она Яне когда-то нравилась, как самая демократичная из всех учителей?..


После четвертой пары - мировой литературы - все заспешили по домам, одна Галя, как нарочно, никуда не торопилась. Терпеливо выждала, пока Янка сложит в сумку тетради и целую армию разноцветных ручек, посмотрится в висящее у двери зеркало, расчешет не спеша волосы. Стоически перенеся все перечисленные процедуры, Галины вышла за ней по пятам во двор, но и там все время держалась поближе, не отходя от подруги ни на шаг - может, переживает из-за болтовни на английском? Так это ж не ее вина, Оксана бы по-любому завелась насчет родителей... Яна без лишних слов успокаивающе погладила Галину руку, та в ответ крепко сжала Янкины пальцы:

- Я сейчас к Андрею в универ, хочешь со мной?

Янка затрясла головой как китайский болванчик, придя в неописуемый ужас от этой идеи: нет, нет и еще тысячу раз нет!

- Это из-за Богдана? Дурочка, он-то тут при чем... Мы же не к нему, а просто зайдем в гости, протусуемся.

- Ага! А будет выглядеть, что именно к нему. Я не пойду, - для пущей ясности Яна остановилась посреди дорожки, всем своим видом показывая, что больше не двинется с места. - А зачем тебе к Андрею? Пусть он сам за тобой заходит, а то не женское это дело... И ценить больше будет.

- Ну, это ты у нас принцесса, - отчего-то усмехнулась Галька. Интересно, Яне это только показалось или в ее голосе и вправду прозвучали завистливые нотки?.. "Ну да, нашла чему завидовать! Тем более с ее эффектной внешностью. Просто почудилось", - решила мысленно Янка, но все же почувствовала себя польщенной. Галя потопталась на месте, помахивая сумкой и гипнотизируя ее своими черными восточными очами, и с горестным вздохом добавила: - А я так не могу, как ты, я хочу его увидеть... - и виртуозно перевела стрелки на другую тему: - Значит, Богдан не звонит? А почему, ты не смотрела?

- Сомневается или разочаровался... Что-то в этом роде. Мне про себя трудно смотреть, как будто бы заслон стоит.

- Надо было меньше про прошлые жизни разводиться! - перебила Галина батьковна, не дослушав ее до конца. - Спугнула, понимаешь... дичь, - и смешно почесала шею всей пятерней, имитируя кота Матроскина из мульта про Простоквашино. (Этот мультфильм из Янкиного детства у них в лицее считается почти что культовым, на все случаи жизни. Наравне со "Шрэком", его лицейская братия тоже уважает, щеголяет расхожими фразами будь здоров!)

- Слушай, а про меня с Андреем что-то видишь? - невинно хлопая глазами, словно бы между прочим поинтересовалась Галя. Так вот к чему был весь этот разговор по душам!

- Вижу, но не скажу, - со всей возможной твердостью отрубила Янка. Самый верный способ поссориться с подругой - это влезть в ее личную жизнь со своими мудрыми комментариями и прочими ценными указаниями. Допустим, она, Яна, считает, что Галька слишком за своим Андрюшей бегает, ну и что с того? Все равно ведь та не послушает, только обидится - кому это надо?..

- Ничего, я из тебя еще вытрясу! - грозно пообещала Галина батьковна. А Янку непонятно с какой радости потянуло на сокровенные признания:

- Знаешь, я вообще сегодня решила: теперь, как только с кем-нибудь познакомлюсь... Буду с самого начала рассказывать, чем я занимаюсь, без подготовки - так, мол, и так! Если кому-то не нравится, это его личное дело.

- Успехов! - Галька сочувственно похлопала ее по плечу, явно сокрушаясь по поводу ее житейской неосведомленности, и протянула по-матерински снисходительно: - Дурочка... Что б ты без меня делала? Хочешь, я с ним поговорю?

- Не вздумай! Я запрещаю. И чтобы про меня больше никакой информации! Договорились?

- Договорились, - с поразительной легкостью согласилась Галя и быстро распрощалась, убежала в сторону Андрюшиного универа, что располагался совсем недалеко от лицея. Всего пять минут ходьбы, рукой подать... Что ж тут удивительного, что мальчики иногда к ним заглядывают, навещают чисто по-дружески, раз все равно по дороге. До чего же Янка любит эти непредвиденные набеги! Да только теперь все осталось в прошлом, ребята уже целую вечность к ним не наведывались, недели две или три. "Позарастали стёжки-дорожки", привлекая поэзию... Насколько уж Андрэ легкого характера, так и тот больше не заходит, держит дистанцию. А про Богдана и говорить нечего... Хоть не случилось там чего?

"Вот бы на него взглянуть хоть разок, хотя бы одним глазком! Чтоб убедиться, что все в порядке. Хотя б издалека, где-нибудь в сторонке..." - может, не стоило разыгрывать из себя этакую гордячку, принцессу заморского королевства? Зашла бы как будто между прочим, по пути... Для бешеной собаки два километра не крюк, утверждает мама.


Андрея Галина не пропустила лишь по счастливой случайности, столкнулась с ним на полупустом крыльце универа. Тот едва не пробежал мимо с озабоченным видом, сжимая в руке свернутую в трубку общую тетрадь, что служила ему одновременно для всех предметов. (Хоть и договаривались с утра по телефону, что он подождет ее после последней пары, которая заканчивается и в лицее, и в университете почти одновременно.)

- А где Богдан? - спросила она первым делом, и в ту же секунду увидела... Лучше бы не спрашивала!

Янкин суженый стоял на отшибе рядом с серебристо-голубым "БМВ", небрежно поигрывая ключами от авто, и мило беседовал с какой-то незнакомой девчонкой, долговязой и рыжеволосой, в расклешенном черном пальто.

- Здрасьте, а где "Мерс"? - неприятно удивилась Галя. - Это во-первых. А во-вторых, что это еще за лошадь?

- Первый курс, - довольно осклабился Андрюша, не спуская с парочки заинтересованных глаз.

Покачиваясь на высоченных шпильках, к рыжей подоспела вторая девица - выкрашенная в агрессивный белый цвет, с челкой "пони", свисающей на глаза, и с таким термоядерным макияжем, что даже за сотню метров "кричит". Зато в кожаных мини-шортах и прозрачных черных колготках, демонстрирующих тощие модельные ноги; завершал сей ансамбль длинный, почти что до земли черный плащ в стиле Зорро. Да что там говорить, дешевка! Вот рыжая намного опасней, потому что красивее, классического типа: лицо снежно-белое, точеное, макияж хоть и броский, но не кричащий, волосы завиты спиралями, как у барашка. И ко всему прочему на здоровенных конических каблуках, отчего кажется вровень с Богданом...

"Тетя, достань воробушка!" - фыркнула Галя, пристально разглядывая рыжеволосую девицу. И неизвестно отчего почувствовала себя очень неуверенно и больше того, нелепо: малолеткой с лишними килограммами, что вырядилась как пугало в короткую юбку и вышедшую из моды красную кожаную куртку. (Которую, надо заметить, всегда считала лучшей в своем гардеробе.) Да что ж это с нею творится, отродясь такого не случалось! Раньше-то уверенности в себе было не занимать: по лицейским меркам она суперзвезда крупного масштаба...

"Я - Клеопатра! Янка ведь не зря говорила," - Галина царственно вскинула черноволосую голову, как это сделала бы (в ее представлении) легендарная египетская царица, гроза неверных мужчин. Заметив, по всей вероятности, произошедшие с ней загадочные превращения, Андрюша с опаской покосился на подругу. При одном взгляде на его смазливую физиономию с лукавой улыбкой, что шла ему до невозможности, у Гали в голове забрезжило смутное подозрение: именно к этой живописной троице Андрюша и направлялся, импровизированное свидание два на два! А ее, Галино, неожиданное появление смешало все карты. Доказательств у нее, конечно, никаких, но дать по шее по-любому не помешает - чисто в целях профилактики.

- Вот все Янке расскажу! - с бессильной злостью пригрозила она непонятно кому, а Андрей посмотрел на нее с жалостью, как на безнадежно тронутую умом. Но до комментариев не опустился, в знак примирения пожал плечами:

- А что тут такого? Девчонок подвезти - это ж святое! Блондинка, конечно...

- Что - "блондинка, конечно"? - взвилась Галя и размахнулась для крепкого подзатыльника.

- Да тихо ты! - привычно уклонился Андрей. - Блондинка так себе: если ее умыть и раздеть, от этой красоты мало что останется. А рыжая, скажем, ничего...

- Я те умою!.. - но углубиться в подробности Галина не успела: вся троица во главе с Богданом уселась в машину и укатила в неизвестном направлении. (Причем рыжая по-свойски устроилась на переднем сидении, хохоча во весь рот, как невоспитанная зубастая лошадь.)

- Может, на хвост упадем? - без особой надежды в голове предложил Андрэ, будто и впрямь собирался за ними бежать, догонять пешкарусом.

- И не мечтай! - Галька негодующе фыркнула и потащила его прочь от корпуса, к примелькавшейся троллейбусной остановке.

- Вот что я теперь Янке скажу? - завздыхала на ходу, забыв на секунду, рядом с кем идет.

- Твоя Яна тоже хороша, - Андрей взглянул на нее неприязненно, точно в этом была Галина заслуга. Да что за день сегодня дурацкий, у всех она получается крайней!

- А Янка, между прочим, своего Сережу бросила, и все из-за него!.. - запальчиво выдохнула Галя, и, спохватившись, дернула Андрея за руку и развернула к себе лицом. Затараторила без передышки: - Только ты никому не говори, о'кей? Теперь все равно поздно, никакого резона. А то Янка еще обидится, если узнает, она мне запретила информацию сливать. Опять я буду крайней!.. Скажет, кроме тебя некому, как я потом докажу?

Не потрудившись дослушать до конца ее горестные излияния, Андрей небрежно отмахнулся рукой c зажатой в ней тетрадью и потянул Галю за собой по асфальтовой дорожке, ведущей обратно к лицею. "Неужели ему и в самом деле все это до лампочки - что я думаю, что я говорю? Может, права была Янка... - от этой мысли Галю пробрал ледяной озноб: - Что же теперь делать? Без него я не смогу..."

- Что-то ты сегодня молчаливая, - юмористическим тоном поставил в известность Андрюша. - Заболела, что ли?


Когда Володя вернулся домой, родителей еще не было, Ярослава тоже. Одна Янка, уютно устроившись на диване в гостиной, бренчала на гитаре что-то до боли знакомое. Негромко и трогательно напевала своим полудетским сопрано (петь на полную громкость она обычно не решалась, считала, что голос у нее не настолько выдающийся. Им с Яриком никак не удавалось ее переубедить). Володя прислушался, стараясь остаться незамеченным, чтобы ее не смущать:


Заметеливался снег пеной,

Расплывались, как во сне, стены.

И свисала с потолка лампа,

И лежала на руках Ланка.


Помнишь, Ланка, пузыри пара,

Маяковку, фонари, фары?

А лохматую, как плед, полночь,

Два коктейля на столе, помнишь?


Он замер у двери, оглушенный и ослепленный ворохом воспоминаний. Именно эту песню со времен своей студенческой молодости он часто пел для Марины, в самые первые их годы, когда все было по-настоящему. Марина эту нехитрую песенку особенно любила, да и он сам иногда под настроение называл жену Ланкой - как давно это было... А Янка все выводила, старательно перебирая струны и терзая его душу:


Отпечатались следы в слякоть,

Было столько ерунды всякой.

Было столько всяких ссор, Ланка,

Ты прости меня за все, ладно?


И задумчиво назвав другом,

Разреши поцеловать руку,

Просто так поцеловать, просто,

За горчащие слова в прошлом.


Сердце жжется под рукой ранкой,

Я не знаю никакой Ланки.

И ни ямочки у рта хмурой -

Это так я наболтал, сдуру...


Прозвучал последний аккорд, дочка медленно отложила гитару и, приподнявшись с дивана, заметила его у порога. Затрещала взволнованно:

- Помнишь, ты нам эту песню еще в детстве пел? Я ее так запомнила... И запись на кассете была, я потом не могла ее разыскать, все перерыла. Даже ночами эта Ланка снилась. А сегодня в Интернете аккорды нашла - здорово, да?.. Пап, почему ты молчишь? Не помнишь?

- Конечно, помню, - улыбнулся он через силу и потрепал ее по голове. Не так уж это просто - стереть начисто из памяти двадцать лет жизни и начать все с чистого листа...

- У меня после Рейки руки стали горячие, я тебе не говорила? - похвасталась Янка и в доказательство протянула ему сложенную дощечкой ладонь сомнительной температуры. Володя послушно пощупал ее пальцы и пробормотал что-то невразумительное. - Ну, не совсем горячие... - признала дочь с сожалением. - Зато не ледяные, как раньше, так что начало уже положено. Хорошо, да? - Видя, что он не отвечает, упрекнула с досадой: - Какой-то ты сегодня не контактный!

- Пошли что-нибудь перекусим, - очнулся он, отгоняя от себя призраки прошлого. - Наши скоро вернутся, не знаешь?


После ужина Янка терпеливо дождалась, пока все разбредутся по своим делам. (Благо, бабушка тотчас же засуетилась по хозяйству, а Ярик с дедом с азартом приступили к ремонту вполне исправного дедушкиного "Москвича" - нечем больше заняться!) Папа, в свою очередь, выудил из книжного шкафа толстенный фолиант со скучным названием и с довольным видом устроился на диване, неразборчиво мурлыкая себе под нос. Улучив свободную минутку, Янка присела рядом и как можно более небрежно поставила его перед фактом:

- Пап, тебя наша классная в лицей вызывает.

У отца от удивления аж глаза на лоб полезли. Яна от нервозности принялась каламбурить, цитируя анекдот про Вовочку:

- Я там чё-то нахимичила.

- Двойку получила? - похоже, сам факт неурочного вызова к классной руководительнице никак не укладывался у него в голове.

- У нас двоек не ставят! - наигранно оскорбилась она, радуясь про себя, что так легко отделалась. Пока что. Посмотрим, что будет дальше: - Вот ноль баллов могут влепить, запросто... Ты не переживай, это по поведению.

- По поведению? - рассмеялся папа (и тоже с облегчением, кажется). - Это как? Подралась с кем-то?

- Не знаю, Оксана тебе сама расскажет...

Мелких пакостей и всяческих безобразий на Янином счету накопилось, конечно, немало. Во-первых, прогулы и опоздания на первые-вторые-третьи пары (нужное подчеркнуть), во-вторых, болтовня на занятиях. А в-третьих... Действительно, ну чем не причина? Прозвучит не слишком-то красиво и достаточно склочно, но из песни слов не выкинешь. Да и как иначе объяснить это резкое к Янке нерасположение со стороны их классной?.. В начале года ведь все было прекрасно: полное взаимопонимание, обоюдная симпатия и никаких друг к другу претензий!

- У нас скоро олимпиада по английскому, я отказалась в ней участвовать, - объяснила Яна, чувствуя себя достаточно неловко. - Вот Оксана и взъелась...

- Почему отказалась? - удивился отец.

- Просто... Почти в то же самое время олимпиада по французскому, не могу же я разорваться! Вероника Сергеевна с меня шкуру спустит, а Оксана пообижается и забудет...

- Подожди, не тарахти. Кто у нас Вероника Сергеевна? - потерянным голосом переспросил папа.

"Как бы эти училки его не заклевали!" - забеспокоилась Яна и опрометчиво предложила:

- Хочешь, я с тобой пойду? - вот сейчас возьмет и согласится! Ну что за привычка: вечно усложняет себе жизнь!..

Но папа ее жертву не принял, скаламбурил в свою очередь:

- За кого ты меня принимаешь? Сам разберусь.


Если быть совсем уж честной, то есть еще одна причина, из-за которой Яна в этом году отказалась от городской олимпиады по английскому. Оксана на нее такие надежды возлагала! Жалко, конечно... Но Вероника Сергеевна без всяких прочувствованных речей о чести их учебного заведения и Янкином лицейском долге пообещала поездку в Париж. И никаких дополнительных условий: займет она пятое место, десятое или двадцатое - неважно. (Попасть в тройку лидеров Яна даже не рассчитывала, будем уж смотреть на вещи реалистично... Если там соберутся сплошь и рядом вундеркинды из языковых школ, то шансов на победу ноль целых, ноль десятых в квадрате.)

Вот в английском она посильнее, спокойно бы могла потягаться за призовые места... В прошлом году заняла второе место на городской олимпиаде, Оксана была на седьмом небе от счастья. Предупредила, что в этом году будет нацеливать ее на победу, то есть продвигать на республиканскую олимпиаду - эх, нехорошо все-таки вышло с этим отказом!..

Но Вероника Сергеевна выкинула козырь из рукава, специально подчеркнула со значением: если Яна согласится участвовать в олимпиаде по французскому, то весной ее возьмут с собой во Францию вместе с Вероникиным одиннадцатым "Б", "крутейшим из крутых". ("Бэшники" собираются ехать по культурному обмену, будут жить во французских семьях. А французы приедут в гости на следующий год, вот было бы здорово!..)

"Ну да, прилетит ко мне какая-нибудь парижская Анн-Мари, и я ее поселю у бабушки в Измайлово! В двадцати километрах от города, у черта на куличках. Или дома вместе с мамой, это еще хуже... - отрезвила горячую голову вполне резонная мысль. - Вот вам местная экзотика, скандалы на завтрак и перед сном грядущим - получайте-распишитесь! И вообще по-свински получается: купили на Париж... Оксана права, что на меня разозлилась. А с другой стороны, ну кто бы отказался?.."

И в следующую секунду похолодела от внезапного открытия: "Если весной у нас не будет денег, как обещает мама, если папа не уйдет в рейс... Тогда я точно пролечу, как фанера над Парижем!"


Янкин лицей Володя нашел бы и с закрытыми глазами - не раз ведь малую подвозил, - зато с нужной аудиторией дела обстояли намного хуже. За два c лишним года дочкиной здесь учебы он еще ни разу не был на родительском собрании, стыдобища-то!.. (Всегда считалось, что это привилегия жены.) Проплутав минут десять по удручающе темным коридорам и потыкавшись в закрытые двери, он выбрался наконец к кабинету с внушительной табличкой "Учительская". Рядом с ним, окончательно сбивая с толку, красовалась точно такая же стандартная белая дверь с надписью "Воспитательская".

"Интересно бы узнать, какая между ними разница?" - усмехнулся он и наугад постучался в учительскую. Открыла миловидная девушка с короткой стрижкой, это пышущее здоровьем розовощекое создание идеально подходило под Янкино описание классной руководительницы. "Сколько же ей лет? Двадцать, двадцать два?" - подумал Владимир с неудовольствием, и на всякий случай уточнил:

- Оксана Юрьевна?

- Вы отец Яны Вишневской? Проходите, - девушка невозмутимым хозяйским жестом указала на потертое кожаное кресло у стены, отполированное, видать, родительскими задами. Эта преисполненная достоинства поза и глубокий наставляющий голос больше бы подошли умудренной опытом седовласой учительнице, но никак не молоденькой девчонке...

Уловив, скорей всего, промелькнувшую на его лице ироничную улыбку, она еще больше посерьезнела и горячо застрочила, сдвинув у переносицы широкие темные брови:

- Как к человеку у меня к ней претензий никаких: в классе ее уважают, даже любят. Зато поведение резко испортилось: без уважительной причины прогуливает занятия, опаздывает, уходит без разрешения! Ведет себя так, будто ей все позволено.

- Но на учебе это не отражается? - нахмурился Володя. Здорово зацепило за живое, что на малую так нападают. Да и он хорош, добренький папаша! В эту среду Янку сам оставил дома, чтоб отоспалась и пришла в себя, да и раньше были прогулы по его вине, когда попросил ее помочь разобраться с турками, неудавшимися компаньонами. (Если бы знал заранее, что у них здесь настолько строго с посещением! Средняя школа ведь, а не столичный университет. Перегибают палку, никаких сомнений.)

- На учебе ПОКА не отражается! Но что будет дальше?.. - остро возразила эта круглолицая Оксана Юрьевна и выпятила пухлые по-девчоночьи губы. - У меня создается впечатление, что она полностью потеряла интерес к учебе. На занятиях болтает с подружками или рисует, на замечания не реагирует, недавно даже звонила по мобильному, и это во время пары! Если так и будет продолжаться, то успеваемость неминуемо скатится вниз.

- Что-то мы с Вами вдаемся в область допущений, - Володя не удержался от скептической улыбки. Оценки ведь не снизились, что им еще от Янки нужно? "Без бумажки ты букашка, а с бумажкой муравей", вспоминая старинную народная мудрость. - Вот когда я увижу факты...

- Вам нужны факты? - классная руководительница обиженно поджала губы в узкую полоску, отчего на щеках проступили глубокие ямочки, убавляя ей еще несколько лет возраста. - Пожалуйста, классный журнал, черным по белому! С начала сентября у нее прогулов больше, чем за весь прошлый год. Это всего за три месяца учебы!..

- Три с половиной, - машинально поправил Владимир. Вот этот козырь крыть было нечем... Прямо-таки раздирало от противоречивых чувств: с одной стороны, досада и раздражение, что его Янку, умницу, каких еще поискать, выставляют чуть ли не отстающей. С другой - злость на свою мамзель: прогуливает ведь по-черному, а потом строит перед всеми невинные глазки, актриса Большого театра!

- Она дома хоть занимается? - патетически хмуря брови, осведомилась Оксана Юрьевна.

- Не знаю, я не видел, - буркнул он, углубившись в свои мысли. Спохватился, но исправлять оплошность было поздно: девица торжествующе воскликнула:

- Я так и предполагала! Выезжает на способностях. Но это долго продолжаться не может, в следующем году ей поступать. Нужно как-то ее встряхнуть - вы, как родитель...

- У нас сейчас сложная ситуация в семье, - внутренне сгорая от стыда, с трудом выжал из себя Володя. - Может, отчасти из-за этого...

- Я так и думала, - с глубоким удовлетворением отозвалась всезнающая Оксана Юрьевна. - В подобных случаях самые распространенные причины: или мальчик появился, стало не до учебы, или что-то происходит в семье.

"Да что ты понимаешь, девчонка! - всерьез рассердился Володя, еле сдерживаясь, чтоб не вспылить. - Сперва своего роди, да вырасти, да воспитай нормальным человеком, тогда и поговорим! Сыпать книжными истинами - это все горазды. Университетский курс психологии, три семестра, зачет автоматом - знаю я таких!.."

- Дело в том, что мы сейчас переехали за город, добираться на занятия ей стало сложней, - объяснил он ледяным тоном. - Сами знаете, как пригородный транспорт ходит. Мы даже думаем перевести ее в местную школу, там же в поселке, чтоб не ездила каждый день, - приврал сгоряча, бросил с озабоченным видом в осуждающие глаза девицы. Такого разговора у них с дочкой еще не было, да и вряд ли Янка сама по доброй воле откажется от своего драгоценного лицея - это уже из области научной фантастики...

И все же Володин веский аргумент попал в самое яблочко: девица заметно перепугалась, захлопала в растерянности прямыми, как стрелы, ресницами:

- Что Вы, зачем же так сразу забирать? Одна из наших лучших учениц... Вряд ли это разумно, наш лицей дает самую лучшую подготовку для поступления в вуз. Знаете, вопрос с опозданиями можно решить: если, как Вы считаете, имеется уважительная причина... Прогулов, разумеется, мы больше не допустим, будем сразу же пресекать. И Вы с ней поговорите. Пускай только не молчит, я ведь понятия не имею, что с ней происходит!

"Вон как запела, птичка-королек! - внутренне позлорадствовал Владимир. - Уж за это бы тебя по головке не погладили: спровадила перспективного ребенка..." И из какой-то несолидной, неподобающей его возрасту мальчишеской вредности покачал головой, разыгрывая сомнение и напряженные раздумья.

- Не забирайте ее, - с жалобными нотками повторила Оксана Юрьевна. - Нам ее будет не хватать. Это очень дружный класс, если убрать хотя бы одного человека... Тем более Яну...

- Что же в ней такого особенного? - поневоле улыбнулся он: говори, душенька, да не заговаривайся!

- Вот у психологов считается, что в каждом коллективе есть мозг, или интеллект, можно и так сказать... А она у нас душа класса.

"Славная девочка, что ж это я с самого начала в позу встал? - подивился про себя Володя. - Не боги горшки обжигают, через пару-тройку лет научится и с родителями разговаривать. Сразу видно, нестреляный воробей: спросила бы сперва имя-отчество, предложила бы кофе-чай (кстати, и за чайником далеко ходить не надо, маячит перед глазами на соседнем столе). От кофе я б, наверно, все равно отказался, но дело бы, глядишь, поживей пошло... "Душа класса", надо же!.."

Благополучно расшаркались и распрощались, после доброго десятка приличествующих ситуации сердечных улыбок Володя вежливо откланялся. Лишь выехав на автостраду, вспомнил, что не выяснил самого главного: что же с Янкой творится, откуда эти хронические прогулы? Обычно одно из двух, заявила эта прямолинейная Оксана Юрьевна: или мальчики, бурная подростковая влюбленность, или проблемы в семье. Придется разбираться самому...


Приехав домой, он решил взяться за Янку вплотную, пока не остыла рабочая злость. Отловил на кухне, где та распивала с бабушкой чаи, и пригвоздил к стене зловещим в своей простоте вопросом:

- Значит, прогуливаем без уважительной?

Дочка от его львиного рыка если и впечатлилась, то недостаточно, моментально перешла в наступление:

- Нажаловалась уже!.. - и покосилась в бабушкину сторону в надежде на защиту и покровительство.

"Растет же на чью-то голову! - беззлобно посетовал Володя. - Так вроде посмотришь - ангелочек, но стоит копнуть поглубже... Нет, зря Марина за нее переживает: уж эта в "жестоком мире" не пропадет, выплывет! Да и дипломатические способности, смотрю, имеются, с излишком."

- Мама, выйди, пожалуйста. Нам надо поговорить с глазу на глаз, - не терпящим возражений тоном заявил в мамину сторону. Та едва заметно улыбнулась и на выходе фривольнейшим образом малой подмигнула. "А еще бывшая преподавательница! - рассердился он на этот цирк. - Вот ведь бабья команда, сговорились!.."

Янка вызывающе молчала, сунув руки в карманы домашних стареньких джинсов (словно шкет-беспризорник из советских фильмов). И со скромным, но весьма независимым видом разглядывала светло-кофейную кафельную плитку между шкафами.

- Может, под домашний арест тебя посадить? - сладким до приторности голосом осведомился Володя.

- Ну и как ты себе это представляешь? - малая искусно изобразила на рожице внимательную вежливую улыбку, в уголках ее рта виднелось что-то прозрачно-красное и липкое даже на вид. "Бабушка потчует вареньем", - он еле сдерживал несовместимый со своей родительской функцией приступ смеха. Янка ничего не поняла, но закивала понимающе:

- Вот и я говорю: смешно!

- Есть второй вариант: лишить компьютера. Вот это выполнимо.

Дочура мгновенно изменилась в лице, подбежала к нему поближе и принялась канючить, преданно заглядывая снизу в глаза:

- Ну что ты, в самом деле... Это уже гестапо, так сейчас никто не наказывает! Спроси кого хочешь, - потом, видно, разглядела, что главная опасность уже миновала, и изрекла философски: - Главное - не рубить сплеча!

По обоюдному согласию решили, что пора браться за ум, больше думать о поступлении и меньше валять дурака. "Ну, дурака я в любом случае валять не могу! Только дурочку", - остроумно возразила Яна, но Володя сегодня не был расположен к подобного рода зубоскальству.


- Ты только маме не говори, о'кей? - жестоко страдая от уязвленной гордости, небрежным тоном сказала Яна. И спохватилась про себя: "Ой, они ведь и так не разговаривают... Ну что ж, в моем случае это даже плюс, хоть и кощунство, наверно, так говорить..." И для пущей образности добавила: - А то она с меня шашлык сделает.

- Шашлык? Из тебя? - как-то нехорошо, больше того, оскорбительно удивился отец.

- Мясо лучше в магазине покупать, там костей больше! - процитировал неизвестно откуда взявшийся на кухне брателло и самодовольно ухмыльнулся. Неужели под дверью стоял, подслушивал?.. Да что ж это за семейство подобралось!


...Особенно тяжело было по вечерам, когда квартиру незаметно заполняли призраки. Марина бродила из комнаты в комнату, беспорядочно включая повсюду свет, и то и дело чудились то громкие голоса детей в гостиной, то Янкино радио на кухне, то Володин гитарный перебор. (Первые два дня после их отъезда, не остыв еще от обиды, она твердила самой себе, что жить одной - это как раз то, что нужно. Трехкомнатная квартира в ее полном распоряжении: хоть конем гуляй, хоть светский раут организовывай! Уж ей-то и задаром не надо никаких предателей, что бросают на произвол судьбы в самый трудный момент.)

Но с каждым днем, отмеченным сорванным листком календаря, Марине становилось все больше не по себе. Не помогал ни включенный на весь день телевизор, ни посиделки с подругами. Владимир не звонил, не спешил с извинениями и предложением начать все сначала, дети тоже молчали. В голову исподволь закрадывались пугающие мысли: а вдруг он уехал насовсем, забрав у нее детей?.. Вдруг они не вернутся? О деньгах она пока что не беспокоилась: Володька оставил достаточно, демонстрируя свою обычную щепетильность. Надо отдать должное старой избитой истине: мы действительно ценим только то, что теряем...

И сны стали сниться тревожные, с надрывом. Обычно повторялся с небольшими купюрами один и тот же сюжет: дом Володькиных родителей в Измайлово, она украдкой заглядывает через забор, не решаясь войти во двор. Вряд ли ее здесь ждут... Владимир со Славой стоят рядышком у крыльца, усаженного яркими оранжевыми чернобрывцами, и улыбаются доброжелательно, машут издали рукой. А Янка застыла маленькой фигуркой в глубине сада, нарочно отвернувшись, заслонившись от Марины растрепанными кудрявыми волосами... Всякий раз во сне Марина пыталась разглядеть ее лицо, но не могла. И понимала сквозь полудрему, что дочка ей не простила, не хочет пока видеть.

Просыпалась с тяжелой головой, обещая себе, что сегодня непременно позвонит Владимиру, узнает хотя бы, как там дети, здоровы ли? Что они едят, вовремя ли ложатся? И откладывала на завтра, презирая себя за малодушие и оправдываясь тем, что время лечит. И опять думала о дочери: как же могло так случиться, что они стали друг для друга совершенно чужими? Конечно, Ярославу в детстве она уделяла намного больше внимания, с ним было не в пример легче - веселый и общительный малыш, мечта любой матери. А Янка всегда была потайной, держалась с ней как-то скованно и почти что никогда не ластилась. Чаще крутилась возле отца.

Именно в те первые годы нужно было трубить во все трубы, пытаясь любой ценой наладить с дочкой контакт - если нужно, к психологу обратиться, поехать в Киев на обследование... (Хотя Володька все равно бы не пустил, встал бы на дыбы.) Зато не пришлось бы сейчас сидеть у разбитого корыта! Янка, слава Богу, выросла вполне нормальной, зря переживали. Но ближе друг другу они все равно не стали, и Марининых прикосновений она до сих пор не выносит: только протянешь руку погладить или потрепать по волосам, сразу же изгибается и отскакивает в сторону, как своенравная кошка. Разве что не шипит. До чего же трудно любить того, кого не понимаешь...

Да ещё и мотоцикл этот дурацкий, сколько раз просила, чтоб Володька его продал! А ему все как с гуся вода.


Глава шестая. Первый снег


Граждане! Закрывайте за собой порталы

в параллельные миры.


(Объявление)


От запыленной поселковой автостанции до бабушкиного дома получался порядочный крюк - квартала четыре, не меньше, - но Яна не жаловалась. Напротив, была довольна: это тебе не в городе по тротуару вышагивать и задыхаться от пыли и выхлопных газов проносящихся на дикой скорости иномарок. Зато здесь все тихо и мирно: если какая машина и проедет за десять минут, то это уже событие планетарного масштаба для разгуливающих по улице медлительных поселковых кур и их атамана, основательно потрепанного петуха. Идешь себе, дышишь воздухом, глазеешь на пронзительно-синее небо в просветах между осенними деревьями и глаз радуется от этой деревенской идиллии. Не верится, что Город всего в двадцати минутах езды, ну прямо в голове не укладывается!

Единственное "но", по утрам в час пик эти минуты могут растянуться на целый час, а то и полтора. Янке до сих пор нет-нет да и приснится полу-кошмарный сон про прошлый четверг: будто стоит она сиротливо на остановке, перед носом сомкнулась плотной стеной горланящая, пахнущая потом и дешевыми базарными духами толпа... И все пытаются утрамбоваться в одну малюсенькую маршрутку.

За своими привольно блуждающими мыслями она и не заметила, как подошла к дому. Только взялась за круглую медную ручку на воротах, как кто-то сзади окликнул:

- Подожди!

Яна обернулась: перед ней стояла соседка, жена того самого нового русского из крепости за бетонным забором, которому любят перемывать кости языкатые поселковые кумушки. Дедушка недавно предупредил - и вряд ли, чтоб для красного словца, он-то ведь не кумушка! - что по соседскому забору пущен высоковольтный ток. Яну после этих слов аж мурашки по коже продрали: ничего себе меры предосторожности!..

Самих хозяев она ни разу толком не видела (ну разве что как в анекдоте, издалека и сзади). Откровенно говоря, никогда и не стремилась к близкому знакомству - каждый раз воображение ярко рисовало тот самый высоковольтный забор... А сейчас Янка и не услышала, как неуловимая соседская мадам по-индейски бесшумно подкралась из-за спины. "Это ж надо быть такой рассеянной!.." - попрекнула себя Яна и на всякий случай изобразила на лице вежливое внимание. (Примерно такое же, как в лицее на безнадежно скучной паре у исторички, когда окрестный народ дрыхнет поголовно с открытыми глазами, разве что не храпят! Что-что, а опыт вхождения в нужную роль у Яны Владимировны богатый.)

Соседка улыбалась как-то чересчур приветливо, одной рукой ежесекундно затягиваясь толстой вонючей сигаретой, а другой нервно дергая за короткий поводок, с которого рвалась оч-чень неприятного вида собака. (Из тех, что истекают при виде тебя слюной или начинают демонстративно зевать, обнажая огнедышащую пасть с клыками собаки Баскервилей.) Янка в собачьих породах разбиралась более чем посредственно, но на всякий пожарный юркнула во двор и пристроилась за калиткой, точно в окопе времен Второй мировой.

- Джек, тихо! - женщина изо всех сил дернула на себя поводок. Собаке, видимо, стало больно и она тихонько заскулила. "Вон даже во весь голос не решается... - пожалела ее Яна. - Кажется, несладко ей, бедолаге, в той крепости приходится."

- Ты ведь Вишневских внучка? Оля, кажется?

- Яна, - какая проницательность, иначе зачем бы она пряталась за чужой калиткой? По какой-то неведомой причине эта новая русская Янке сразу же категорически не понравилась, хоть и видела ее вблизи в первый раз.

До чего же странно: Яна всегда считала, что богатые люди должны в прямом смысле лучиться от самодовольства и пребывать в полнейшей "расслабухе", как говорят у них в лицее. Ну, или хотя бы выглядеть таковыми на публике... А эта до странного взвинченная, с угловатыми скованными движениями, как будто изможденная от тяжкого труда. Широкое коричневое пальто неопрятно болтается до земли, длинная цыганская юбка висит как на вешалке - и толку с того, что, наверное, дорогущая! Зато на каждом пальце по золотому кольцу всевозможных калибров да красуется на худой жилистой шее стильное ожерелье. (Один прикид небось дороже, чем весь Янкин гардероб с туфлями в придачу...)

"Ну что ж, каждый сходит в ума по-своему! - философски заключила Янка про себя. - Может, ей по приколу в полном параде собаку выгуливать... - И предположила сочувственно: - Болеет, может быть? И чего это я так набросилась на человека? Вполне нормальная женщина."

Особенно не гармонировали с респектабельной фирменной упаковкой соседкины глаза: светло-голубые и беспокойные, будто постоянно извиняющиеся. Да и взгляд бегающий, доверия не вызывает. Ну разве так должен вести себя человек, который, по невнятным поселковым слухам, "держит" половину ресторанов в их городе? (Родители Богдана по сравнению с этим милым семейством кажутся мелкими предпринимателями.) "Хотя это ж не она держит, а муж, тут две большие разницы!" - вполне резонно решила Яна.

Соседка же продолжала истово, как в рекламе "Аквафреш", улыбаться. Что-то этой женщине от нее, Яны, нужно... Вот это становится уже совсем интересно: ну что с нее можно взять?

- Что ж ты к нам не заходишь? Я почти всегда дома, муж обычно в разъездах. Так что времени хоть отбавляй. Ты ведь внутри у нас еще не была, хочешь посмотреть?

"Ага, только забор сперва обесточьте!" - хихикнула про себя Яна и неопределенно пожала плечом вместо ответа. Но новая русская продолжала настаивать:

- Посидим как раз, кофе попьем. ("Ну хорошо, хоть не виски! А то у меня сухой закон", - опять не удержалась от беззвучного комментария Янка.) Мы с твой бабушкой иногда разговариваем, приятная такая женщина. У меня сын твоего возраста или чуть постарше...

Она еще что-то свое рассказывала, напоминая накрученную на полный завод механическую игрушку. (Возникало впечатление, что это она не от себя говорит, а повторяет давно заученный текст.) Но Янка, как зачарованная, все не могла оторвать глаз от собаки: та нагло, почти что с издевательством смотрела ей прямо в лицо и словно бы ухмылялась во всю пасть, вывесив красный язык. Яна отчего-то вздрогнула и сделала незаметный шаг назад. Даже освещение было необычным, не таким, как всегда: хозяйка оставалась в тени, а собачья голова почему-то на солнце, как у Беляева с его говорящими профессорскими головами... Ну и псина, колоритный экземпляр!

Все так же держа Яну на мушке, псина лениво мигнула слезящимися карими глазами и четко протелепатировала: "Здесь ты пока в безопасности, только смотри..."

"Это что, собака мне так?.. - захлестнули с головой панические мысли. (Прямого мысленного контакта с животными у нее еще не случалось. Если не считать Гаврюхи, но он-то скорей исключение из правил...) И саму себя одернула: - Ну-ну, вот так и сходят с ума от переутомления юные лицеисты! Стоя в собственном дворе под бабушкиной сиренью и вцепившись обеими руками в калитку... Не иначе, вечернее солнце голову напекло." Собираясь уже махнуть рукой на эту мистику, что, вероятней всего, ей просто-напросто померещилась, Яна развернулась к собеседнице спиной. Но в тот же момент выхватила из соседкиного монолога что-то настораживающее:

- Говорят, ты приносишь удачу.

- Кто говорит?

- Люди. Хотя мало ли чего болтают, если всех слушать... Еще говорят, ты руками лечить умеешь - врут, наверно? - женщина впилась в нее беспокойным назойливым взглядом блекло-голубых глаз, забыв на миг про свою дымящуюся сигарету.

Оторопев от неожиданности, Янка как можно безразличней пожала плечами и внутренне содрогнулась: так вот откуда взялось это неслыханное гостеприимство! Теперь все ясно... Огонек интереса в соседкиных глазах мгновенно потух, дружелюбная улыбка практически сошла на нет - ну что ж, пронесло, кажется...

"Кто же ей сказал? Бабушка, дедушка или папа - больше некому... С другой стороны, они бы не стали меня подставлять. Неужели Ярик кому-то из старых дружков ляпнул?! В виде прикола про третий глаз, с него станется..." - и опять эта почти невидимая грань из теней между ними двумя, а собака точнёхонько посередине. Ни за что на свете она теперь не сделает шаг на другую сторону, не дождутся!.. Собака добродушно ухмыльнулась во всю пасть, почесывая огромной лапищей за ухом, и показалась никакой не кровожадной псиной, а вполне безобидной домашней зверюгой. (Только лопает, наверно, за пятерых, попробуй эдакую махину прокормить!)

С трудом отделавшись от разговорчивой соседки, Яна сорвалась с места и вихрем рванула к дому, бормоча на ходу какие-то нечленораздельные "до свиданья" вперемешку с извинениями. (От расстройства совсем забыла про свои неудобные "лицейские" каблуки, при обычных обстоятельствах на них особо-то и не побегаешь. Скорее как в песне: "Ковыляй потихонечку...")

Она на лету ворвалась в прохладную полутьму бабушкиной веранды, уставленной яркими цветами в глиняных горшках, и неожиданно успокоилась. Мысли резко замедлили свой бег и выкристаллизовались, как от мороза. Хотя это были даже не мысли, а четкое и ясное осознание, куда она должна сейчас пойти и что сделать... Стараясь не думать, чтоб не спугнуть эту морозную свежесть в голове, Яна тихонько открыла дверь в дедушкину святая святых - библиотеку - и наугад выудила с книжной полки растрепанный томик каких-то стихов. Ахматова, ее любимая, это ж надо было так удачно!.. (У нее дома остался точно такой же том, только новенький, до сих пор вкусно пахнущий типографской краской, с первозданно-чистыми страницами.) По-прежнему бездумно книжку раскрыла и глаза выхватили знакомые с детства строчки - поэма "У самого моря":


"Часто случалося, что хозяйка

Хутора нового мне кивала,

Кликала издали: "Что не заходишь?

Все говорят, ты приносишь счастье."

Я отвечала: "Приносят счастье

Только подковы да новый месяц,

Если он справа в глаза посмотрит!"

В комнаты я входить не любила."


"Это знак, что-то должно произойти. И очень скоро. Я кому-то нужна..." - поплыли в голове пугающе-отстраненные мысли, но через несколько секунд все прошло. Встревоженным голосом позвала из глубины дома бабушка, следом за ней налетел со своими шуточками Ярослав - видать, отдохнул после универа и теперь жаждал интеллектуального общения и дружеского трепа. Завертелась обычная карусель, только в душе осталось смутное предчувствие чего-то важного, неминуемого, что вот-вот накроет с головой.

"Если вы поможете Архангелу Ариилу в его миссии, в награду можете получить чудесные манифестации и магическую силу", - медленно проявились в сознании полузнакомые слова. "А что, телепатический контакт с животными - ну чем не магическая сила?.. - предположила Янка с осторожностью, не зная, радоваться ли этому новому приобретению или огорчаться. - Контакт с деревьями у меня уже был несколько раз..." От волнения позабыв переобуться во что-нибудь более удобное, поковыляла на каблуках во двор разыскивать кого-то из домашней живности, с кем бы можно было плодотворно пообщаться. Но никого не нашла, оба кота - Гаврила и Барон, что заключили на днях перемирие - как сквозь землю провалились. Только воробьи бодро чирикали на ветках яблонь, посматривая на нее вниз с явной иронией.


Четверг был полон сюрпризов. Встав пораньше, Яна едва успела перехватить у двери отца, тот уже надевал куртку на веранде.

- Тебе сильно нужен твой старый мобильник? - осведомилась она как можно более непринужденным тоном. Папа улыбнулся и без лишних слов выудил из кармана старенькую синюю "Nokia", которую Янка еще в начале осени с возмущением забраковала.

- Вот спасибо! - обрадовалась она. - Знаешь, как без мобильника неудобно? Вообще-то я уже скоро свой получу... - принялась оправдываться неизвестно для чего. Благо, папа не стал ее слушать, куда-то заспешил.


- Имидж решила сменить? - еще с порога ехидно поприветствовала Макарова. Не удостоив Макарчиху хотя бы мимолетным взглядом, Яна гордо прошествовала мимо нее к своим девчонкам, задержавшись на мгновение у зеркала: да уж, перемена во внешности поразительная, сама себя с трудом узнает! Длинная коса через плечо вместо художественно распущенных волос (необходимая мера предосторожности в переполненных маршрутках), пружинящие спортивные туфли, джинсы и синяя лыжная курточка. Ощущаешь себя не больше и не меньше, чем прославленной звездой легкой атлетики: так и тянет совершить утренний забег метров на сто метров в качестве разминки. Все же у спортивной обуви есть свои преимущества...

- Ты сегодня как колхозница, - юмористически заметила Алина.

- А мне нравится, - не согласилась Машка и в подтверждение легонько дернула Яну за косу. - Туристический прикид, надо и себе такое сделать.

Молчавшие до того девчонки дружно с ней согласились, что да, авангард. И принялись наперебой щупать Янкину старую курточку, что раньше служила только для походов в магазин или осенних поездок в лес, но уж никак не "на люди". "Папа привез?" - завистливо протянула Галька, Яна не сочла нужным ее разочаровывать.

"Ещё и новую моду у нас в лицее введу!" - посмеивалась про себя Янка, не вмешиваясь в их обсуждение, но заметно воспрянув духом. Все же уверенность в себе - великое дело, а человек - в большинстве своем создание внушаемое...


Как назло, сегодня весь день был разлинован под нелюбимые Яной предметы: экономическая география, две пары физики - когда уже от одной крышу сносит без возврата! - и под конец самое неприятное, то бишь лабораторка по химии. (Лабораторные Яна не любит особенно. Лучше десять контрольных лишний раз напишет, чем напяливать на себя дурацкий белый халат и возиться с вонючими реактивами! Наверно, склад ума скорее теоретический. Да и ручки не из того места, вечно что-нибудь уронит или разольет по всему столу, как последняя неумеха... Хорошо, что обычно они работают в паре с Галькой, та без разговоров сразу же берет основную часть работы на себя. За что Яна ей благодарна без меры...)

Но сегодня все пошло наперекосяк: едва усевшись за учительский стол, химичка Анна Семеновна принялась заново разбивать их по парам. (По принципу "мальчик с девочкой", как в безоблачном первом классе - да что это за блажь на нее нашла?..) Гале первой выпала великая честь делать лабораторку с Петей, Юльке - с Романовым, Алинкиным ухажером. Через минуту все лучшие мальчишки были разобраны, подруги разбрелись по разным углам. Яна съежилась на стуле, с тоской поглядывая на сидящих в отдалении девчонок... Пока химичка наконец не прикрепила к ней в качестве партнера не кого иного, как зловредного Каплю. (Заслышав свою фамилию, тот издевательски оскалился во весь рот, Янка специально украдкой на ним наблюдала.)

"Ну что ж, прекрасно, просто замечательно! Лучше и быть не может", - со вздохом покорившись своей судьбе, она потеснилась за партой, чтоб освободить место для нечаянного соседа.

Как ни странно, Капля оказался деятельной натурой: не успев еще разложить на столе свои тетради, тут же принялся изучать предложенный листок с заданием, в который Яна еще и не заглядывала. Озабоченно хмыкнул, почесывая шариковой ручкой в затылке, и с поразительной ловкостью принялся колдовать над пробирками, смешивая реактивы и добавляя к ним какие-то порошки. Янка наблюдала за его манипуляциями с робким восхищением:

- Здорово у тебя получается, - признала через минуту, чтобы не молчать как глупая кукла. Капля не ответил, только улыбнулся почти незаметно. - А у меня с реактивами не очень... Меня можно использовать на подсобных работах, принеси-подай.

Капля вытаращился на нее с изумлением, ритмично потряхивая пробиркой, в которой что-то с неприятным бульканьем пенилось и дымилось угрожающе. "Да что он, шуток не понимает? Лабораторный партнер, очень весело... - раздосадовалась Яна. А может, просто задело, что Капля оказался скрытым гением экспериментальной химии, не чета ей самой. - Или чувство юмора у меня специфическое, что не все его понимают? Ничего, дотерплю до звонка - и гуд бай, мой мальчик! Не поминай лихом."

Лабораторка близилась к завершению, до конца пары оставалось минут десять, когда кто-то на задних рядах сдавленно крикнул: "Смотрите, снег!" "Ашники" повскакивали со своих мест и облепили окна, выглядывая на улицу и оглушительно галдя, не обращая внимания на протестующие возгласы химички. Было от чего галдеть: с неба неторопливо падали большие разлапистые снежинки, кружились в воздухе и незаметно таяли у самой земли... У Янки где-то внутри зазвенела мелодия, сначала тихая и неуверенная, потом все громче и отчетливей, пока не загромыхала во всю мощь. С нею в унисон стали проявляться слова, непрерывной лентой поползли в голове стихотворные строчки... Воспользовавшись шумихой, Янка нашарила в сумке блокнот, схватила с парты первую попавшуюся ручку - то ли свою, то ли Каплину - и бесшумно выскользнула в коридор. Уютно устроилась на подоконнике неподалеку от аудитории и, холодея от мысли, что ее первая в жизни песня вот-вот исчезнет из памяти, улетучится без следа, принялась торопливо строчить своим неразборчивым почерком:


А белый снег засыпал все дорожки,

Засыпал все он от зари и до зари.

Ты хочешь погрустить? Так погрусти немножко,

Но только в прошлое свое ты не смотри.


Опять зима, мороз и сильный ветер,

Узор в окошке от зари и до зари...

Ты хочешь помечтать? Так помечтай немножко,

Но только прошлое с собою не бери.


Третья строфа не придумывалась, в голове стало пусто и светло - кажись, попустило... Но песня и без третьего куплета была хороша, Янка перечитывала ее снова и снова, ощущая прилив вселенской гордости: наконец-то и она занялась стихосложением, продолжая славную традицию рода Вишневских! Теперь не будет больше чувствовать себя ущербной на фоне Ярика и отца, признанных стихотворцев.

"Надо вечером папе показать, это без вопросов", - последнее, что успела подумать, и услышала прямо над ухом знакомый вкрадчивый голос:

- Почему не на паре?

Директор стоял перед ней, заложив за спину руки и неспешно раскачиваясь с пятки на носок, опасно поблескивая глазами через стеклышки очков.

- Я уже все сделала, - отчаянно соврала Яна, как можно более незаметно сползая с подоконника.

- Опять мобильник? - Михаил Васильевич ткнул указательным пальцем в направлении Янкиного колена, где четко прорисовывалась в кармане джинсов папина мобилка. Не дожидаясь оправданий, милостиво провозгласил: - После занятий зайдете за телефонами. Всё усвоили? Повторения не потребуется?

- Нет. В смысле не потребуется, - подтвердила Янка, не помня себя от радости: закончилась директорская опала, живем!


Обошлось без получасовых нотаций и наставлений на путь истинный, чего Яна сильно опасалась: Михаила Васильевича после химии они уже не застали. Мобильники им с Машей выдала в скором темпе секретарша Леночка, что по обыкновению куда-то опаздывала. Шумной гурьбой девочки высыпали на улицу, болтая без умолку и пересмеиваясь, подначивая друг друга на тему запретных мобилок. На крыльце дорогу всей банде преградил Андрюша, что выглядел сегодня необычайно серьезным, без обычной своей ухмылки на все тридцать два. (Из-за чего, кстати сказать, утратил львиную долю своего шарма.) Надо было видеть выражение его лица, когда Андрэ обнаружил, что среди девчонок нет Галины...

Тут следует заметить, что Галька в последние дни осваивала новый трюк, который должен был, по идее, прибавить Андрею ума-разума. План в течении недели скрупулезно разрабатывался всей бандой и казался предельно простым, как всё гениальное. Во-первых, Галя, сделав над собой нечеловеческое усилие, перестала названивать Андрюше по вечерам. На третий день молчания позвонил он сам, осведомляясь, не случилось ли вдруг чего. Галина батьковна ответила весьма уклончиво, ожидая в нетерпении, когда же он первым предложит встретиться. Андрэ не предложил, съехал на обычные свои хохмы и поддевки, после чего всей бандой единогласно было принято решение приступить ко второму этапу операции "Укрощение строптивого" (согласно Юлькиному определению). Каждый день Галя отпрашивалась с занятий минут на десять пораньше в надежде, что Андрюша заволнуется и начнет ее разыскивать. Два дня прошли впустую без какого-либо результата, в вот удалось в конце концов! Их славный план сработал во всем блеске своей скромной гениальности.

- Не знаешь, где она? - порядком озабоченным тоном спросил у Янки Андрей, нахмурясь дальше некуда и не обращая внимания на хихикающих девчат, окруживших его со всех сторон. Кажется, всерьез переживает... Уж не перегнули ли они палку?

- Позвони ей вечером, - поддавшись внезапному порыву, посоветовала Яна. Девчонки с негодованием на нее зашикали и задергали сразу за обе руки, призывая к порядку. Ничего не понимающий Андрэ удалился не прощаясь, не отколов ни одной хоть самой захудалой шутки, что было совсем для него нетипично...

"Пусть они как хотят, а я Гальке вечером скажу, что игра затянулась, пора уже закругляться, - твердо решила Яна, ощущая внутри нечто похожее на угрызения совести. - Здесь важно не переиграть. А то они и в самом деле расстанутся, и я потом буду виноватой, никто другой..."

Воздав должное благодатной теме "Особенности мужской психологии в осенне-зимний период", девчонки медленно двинули в сторону остановки. Отстав от подруг, Яна застыла в воротах лицея, как Илья Муромец на распутье: что же делать, куда ей сейчас податься? Вариант номер один - топать на автобусную остановку, откуда ходят маршрутки на Измайлово, возвращаться под бабушкино крыло, вариант номер два - наведаться к маме, посмотреть, что там нового. Как бы там ни было, а Яна по ней уже соскучилась, да и тревожно что-то стало на душе - почти две недели не виделись... С другой стороны, если она, Яна, проявит инициативу и сделает первый шаг к примирению, то мама воспримет это как должное. Кто знает, не начнет ли через пару-тройку дней скандалить по второму кругу, ощущая свое моральное превосходство?

"Я с ней не ссорилась, так что пускай теперь сама думает, как помириться! Ей и карты в руки", - приняла решение Янка и со вздохом побрела к автобусной остановке, сунув окоченевшие руки в карманы и накинув на голову капюшон. (Вот где пригодился ее туристический прикид!) Снег давно растаял, оставив после себя мутные лужи и слякоть. Зима опять отступила под натиском дождливой южной осени, что порою длится у них до самого Нового года.

- На конечную? - услышала вдруг за спиной. Обернулась: Капля спешил следом на своих длинных ногах-ходулях и, поравнявшись, замедлил шаг, примериваясь к ней. (И этот тоже долговязый, смотрит сверху вниз, как на мелкую козявку. Ну почему ей каждый раз стабильно попадаются парни в два раза выше нее? Или она сама таких выбирает, как знать...)

- Ага, на конечную, - кивнула Яна, от изумления не сразу сообразив, о чем это он. Ну и новость... Кажется, Капля воспринял их удачное деловое партнерство на лабораторке (которое, собственно, ничего из себя не представляло) как начало крепкой дружбы. А то и чего другого посерьезней...

"Ну здрасьте, только этого мне не хватало! О чем я буду с ним беседовать, спрашивается? У нас ведь общих тем для разговора ноль..." - забеспокоилась Янка, чувствуя себя рядом с Каплей достаточно неловко. Прежней ярко выраженной антипатии к Стасу она больше не испытывает, что тоже хорошо, если так подумать... Но и особенной симпатии тоже - одноклассник как одноклассник, не хуже и не лучше других. Наверное, они вдвоем уже что-то отработали из своего совместного драматического прошлого (о котором Капля и не догадывается), и теперь могут относиться друг к другу спокойно. Да только вряд ли его устраивает такое положение дел, чует ее интуиция...

"Надо ему сказать, только как-то помягче, чтоб не обидеть. Или пока не нужно? Ну, пройдемся вместе до конечной, невелика беда... А вдруг Богдан нас случайно увидит и решит?.. Их универ ведь совсем рядом", - придя в ужас от этого предположения, она набрала в грудь порядочную порцию морозного воздуха, чтобы начать объяснение, но совсем рядом запиликала знакомым сигналом машина. Папин "Опель" со включенными в сумерках желтыми фарами стоял на обочине, как сказочный Сивка-Бурка, вещая каурка. А это означает, что ей не придется трястись в промерзшей старой маршрутке по ухабистой загородней трассе, йес!

- За мной приехали, пока! - взмахнув на прощание рукой, сообщила она Капле и, не дожидаясь его ответа, побежала к машине. Еле нащупала замерзшими пальцами на дверце ручку и плюхнулась рядом с отцом на переднее сидение. Внутри было тепло и уютно: загадочно подмигивало в полумраке синими вспышками радио, бормоча знакомую мелодию, и приглушенно гудел мотор - красота...

- Привет! Как хорошо, что ты меня забрал, - она от всей души чмокнула отца в свежевыбритую щеку. От папы слабо и приятно пахло каким-то фирменным мужским одеколоном - что ни говори, а в последнее время он всегда выглядит на все сто. Одет с иголочки, гладко выбрит, машина сверкает, будто только что сошла с конвейера - приятно посмотреть! Сидишь с ним рядом и от гордости распирает, что у тебя такой отец...

- Что это за рыцарь печального образа? - потрепав ее по голове, осведомился папа. Скорей всего, имел в виду Каплю. Янка не посчитала нужным объяснять: в конце концов, каждый имеет право на свою личную жизнь! Вместо того спросила:

- Ты давно уже ждешь?

- Минут десять. Проезжал мимо вас, решил: нечего телепузику на холоде стоять.

Оказывается, он не специально за ней заехал, а просто проезжал мимо! Оказывается, у него есть какая-то своя, неизвестная ей жизнь, о которой он предпочитает дома не распространяться...


После ужина Янка на целый вечер окопалась в своей комнате. Забеспокоившись, Володя заглянул к ней проверить, все ли в порядке, откуда эта тишина - ни музыки, что играет у нее обычно с утра до вечера без умолку, ни болтовни по телефону? Но для тревоги не было никаких оснований: малая в изрядно перепачканном рабочем свитере, со свежими следами синей краски на щеке колдовала перед мольбертом. "Индеец, вышедший на тропу войны", - подумал Володя с улыбкой. Янка на него не обернулась, настолько увлеклась, что не расслышала его шагов.

- Домашнее задание сделала? - чтоб привлечь к себе внимание, спросил он первое, что на ум пришло.

Дочка опустила кисточку, вытерла тыльной стороной ладони щеку, размазав краску по всему лицу, и оглянулась на него с насмешливым удивлением:

- Ты как в первом классе - домашнее задание! У нас, между прочим, даже дневников нет. Все по-взрослому.

Да, в очередной раз проштрафился. Раз уж собственное чадо поднимает тебя на смех, то роль требовательного папаши на сегодняшний день явно не удалась.

- Лентяюга, - сдался Владимир.

- Лучше посмотри, нравится? - Янка нетерпеливо подергала его за руку, привлекая к своей картине.

Незаконченный портрет на белом альбомном листе: черноволосая девушка с закрытыми, словно в медитации, глазами и загадочной полуулыбкой Джоконды на золотом лице.

- Недурственно. Что-то в этом есть, - искренне признал он.

"В первый раз Янка рисует не себя, а кого-то другого", - подумал с любовной насмешкой, но благоразумно промолчал, чтоб ее не расстраивать.

- Улыбка мне особенно удалась, - похвасталась Янка со счастливым блеском в глазах. - Моя лучшая работа. Именно так все и было...

- Как - "именно так"? - уточнил он. (Что ни говори, а разжечь интерес у слушателей Янка умеет!)

Отложив в сторону кисточку и не спуская пристального взгляда с портрета, дочка поведала свою историю:

- В конце лета на каком-то психологическом тренинге у Мартына он дал нам задание увидеть свою душу, посмотреть на себя изнутри. Мы все закрыли глаза и я задала себе мысленно вопрос: "Какой я была в самом начале?" Думала, покажут самое первое воплощение, а вдруг получится?.. И увидела совсем непохожее на меня женское лицо, в нем было даже что-то неземное. Вот это, - протянула руку к своей картине. - Кожа смуглая, золотистого оттенка, как маска фараона. Ты ведь на фотках видел, да? Черты лица удлиненные, волосы иссиня-черные, а на губах легкая улыбка, как у Будды на картинах... И глаза закрыты, меня это особенно удивило. А потом внутри что-то щелкнуло и появился другой образ: смеющаяся девушка-блондинка, волосы кудрявые, глаза светлые, а сам и вид у нее какой-то легкомысленный. И представь себе, я при этом четко знала, что эти два лица и есть я. Только в самом начале. Забавно, да?

Володя промолчал, тщетно пытаясь сообразить, к чему же она клонит. А Янка, раскрасневшись, продолжала с горящими глазами, не глядя на него, все так же неотрывно глядя на свою картину:

- Я сразу, конечно, ничего не поняла, позже разобралась. Уже вечером, когда пришла домой, попыталась в медитации "увидеть", что это значит, и пошло что-то прямо фантастическое, целый фильм развернулся... О двух планетах, что существовали задолго до нас: жители одной умели общаться друг с другом телепатически, исцеляли больных на расстоянии, предвидели будущее, даже умели левитировать, кажется. Я назвала их "планетой медитации", просто для удобства. Наконец они дошли до такого уровня развития, что остальные народы перестали их понимать...

"Ай да малая, эпический роман на ходу сплела!" - одобрительно заметил Владимир про себя, стараясь не терять заинтересованного вида.

- Так вот, слушай дальше, - не унималась Янка. - Рождаемость на "планете медитации" падала, и чтобы хоть как-нибудь передать свои знания, старейшины пошли на эксперимент: решили объединить свои ДНК с представителями другой планеты. Я ее потом назвала "планетой развлечений", чтоб не запутаться. Белокурая девушка из тех видений как раз оттуда... Этот народ достиг совершенства в искусстве танца, пения, театра и флирта. Кажется, в Галактике они были любимцами, и вообще умели находить общий язык с кем угодно... Так вот, в результате эксперимента родились мы - помню, что нас было много, мы получили в наследство наработки сразу двух планет. Когда мы подросли, каждый должен был выбрать себе "материнскую" планету, на которой он останется жить. Был какой-то специальный ритуал. Я сначала переезжала туда-сюда, пока не выбрала "планету медитации". Хоть на "планете развлечений" было намного веселее, но все-таки...

Незаметно для себя увлекшись ее рассказом, Володя слушал молча, не перебивал. За окном быстро стемнело, сквозь легкую занавеску заглядывали в комнату уличные фонари, слепили оранжевым светом.

- Потом начался галактический эксперимент по заселению Земли, я тебе в прошлый раз рассказывала, - продолжила свое повествование Янка. - Многие из нас вызвались добровольцами. Помню огромные космические корабли, заполненные молодежью, мы смеялись и мечтали, как превратим Землю в райский сад... Собирались по вечерам в общей каюте и спорили допоздна, пели песни и шутили - в общем, здорово было, как одна семья. Мне этого сейчас не хватает...

Она надолго замолчала, то и дело легко в сумерках вздыхая.

- А что дальше? - поторопил Володя и, нашарив выключатель, зажег в комнате свет. Дочка зажмурилась и прикрыла глаза рукой:

- Потом идет как-то смазанно: как будто бы на "планете медитаций" наши родители - они ведь умели предсказывать будущее - предвидели возможность неудачи этого эксперимента с Землей, пытались нас предупредить, но мы не послушали... И вот застряли здесь на миллионы лет.

- Интересная история, - отозвался он после долгой паузы.

- Я понимаю, звучит, конечно, фантастично, - с редкой самокритичностью признала дочь и вскочила на ноги, в волнении заходила по комнате. - Но в тот момент казалось настолько реально и ярко!.. До сих пор эта картина стоит перед глазами, как живая, отпечаталась в памяти. Меня в детстве часто тоска хватала, когда смотрела на звездное небо - хочется обратно домой, а нельзя...

Сменив резко тон, она заглянула ему снизу в глаза:

- А знаешь, что самое главное? Я наконец-то поняла, откуда это взялось. Как будто бы во мне одновременно уживаются два разных человека: одна часть хочет веселиться и развлекаться, другая медитировать и наставлять других, как на той старой планете. Они между собой постоянно борются, меня то в одну сторону тянет, то в другую... И поэтому я такая неприспособленная: у нас там все можно было создать одним только усилием мысли, любой нужный тебе предмет. Я просто не привыкла действовать в этом мире, где все приходится делать своими руками. Иногда себя ужасно бестолковой чувствую по сравнению с другими, им-то это проще простого! Как с Луны свалилась. Зато они не умеют того, что для меня само собой разумеется, как дыхание или, скажем, ходьба... Для них это в диковинку.

Она замолчала, чтоб перевести дух, и взглянула на него вопросительно, похлопывая круглыми глазищами.

- М-да...- протянул он, стараясь выиграть время. Ну и как ему сейчас реагировать, скажите на милость? Чего она от него ждет? Признания своим литературным способностями и таланту рассказчицы? Так это она и без него знает...

- Конечно, трудно вот так сразу поверить, - с тяжелым вздохом отозвалась Янка и опустила глаза. - Даже ты меня не понимаешь, что уж тогда говорить про других...

- Кто сказал, что я тебя не понимаю? - возмутился он (большей частью из-за справедливости ее обвинения).

- Ты хотя бы пытаешься, уже кое-что, - примирительным тоном сказала дочь. Но на душе у обоих остался легкий неприятный осадок, горчинка на самом дне.

- И еще, знаешь, я только сегодня подумала: должны же где-нибудь быть и другие, такие же, как я! - с энтузиазмом воскликнула она, подобравшись поближе к картине и рассматривая на свет свою кисточку. - С тех же самых двух планет. Нас ведь было много, целый корабль, а то и несколько кораблей. Значит, они где-то живут, но пока еще не вспомнили... А это означает, что я не одна.

Володя в который раз промолчал, кляня себя мысленно за свою давнишнюю неразворотливость: ну кто ему мешает разок-другой поддакнуть, кивнуть с живым участием? Авось она и поверит. (Уж чего, а внутренней гибкости ему не хватает, не раз с этим сталкивался...)

- Я понимаю, всё это слишком фантастично, - протянула Янка с неприкрытым разочарованием, устав ждать от него хоть какой-нибудь ответной реакции. - Нельзя же от человека требовать... - и не договорила, развернулась обратно к своему портрету, подправляя какие-то мелкие детали. - К психиатру не посылаешь - и то хорошо! - скорчив уморительную мину, чадо через плечо продемонстрировало ему язык.

Ай да телепузик, ай да звездное дитя! Сама расстроилась, а фазера решила маленько утешить, чтобы не слишком терзался из-за своих более чем скромных родительских способностей. Верней, от их недостатка. Все же Марина во многом была права: одно дело - видеть детей по выходным да по праздникам, заваливая подарками и исполняя роль "субботнего папы", и совсем другое - быть отцом изо дня в день. Когда нужно - строгим до непреклонности, в иные дни чутким и понимающим, в зависимости от ситуации. Ох, и нелегкая ж это работа...


Глава восьмая. Магдалена


Я сижу у окна, за окном осины,

Я любил немногих, однако сильно.

Я сижу у окна, обхватив колени,

В обществе своей грустной тени.

Я сижу у окна...


(И. Бродский)


Наутро в субботу Яна долго валялась в постели, отходя от всех событий прошедшей недели и наслаждаясь полным ничегонеделаньем. Впереди намечались целых два заслуженных выходных: не надо никуда бежать, не надо грузиться в резиновые автобусы и нестись на бешеной скорости в лицей, как скаковая лошадь. Сползла с кровати уже в начале двенадцатого и словила себя на приглушенном внутреннем неудобстве: казалось, вот-вот с минуты на минуту кто-то вломится в спальню и начнет кричать, что она бездельничает до полудня... Но никто не врывался, в доме было на удивление тихо. Неужели все еще спят?

"Вот до чего стала зажаханная! Последняя стадия. Все-таки вовремя мы из города уехали", - всё с той же необъяснимой тревогой Яна заглянула на кухню, затем в гостиную, потом в бабушкину с дедушкой спальню с опущенными шторами, но и там никого не обнаружилось. В одном тонком свитерке и домашних тренировочных брюках она вылетела во двор и узрела колоритную картину: все семейство моржей в полном составе вкушало второй (по всей видимости) завтрак на летней террасе. На обеденном столе, покрытом яркой зеленой клеенкой, дымились аппетитно подрумяненные блинчики, рядом с ними красовалась литровая банка с бабушкиным знаменитым клубничным вареньем собственного производства. Завершала натюрморт глубокая миска с белоснежной сметаной.

- С добрым утром! - поприветствовал еще с порога папа. - Прошу прощения, с добрым вечером.

- У нас уже второй заход, - поставил в известность дедушка.

- Кто рано встает, тому Бог дает! - насмешливо отозвался брателло и ловко прикрыл голову тарелкой, разыгрывая гладиатора со щитом.

- Иди в дом оденься! - командирским голосом распорядилась бабушка. - Хоть куртку накинь.

- Жить, что называется, хорошо! - сообщила сразу для всех Янка и зажмурилась, подставляя лицо яркому холодному солнцу. Смутно знакомым движением раскинула в стороны руки, как крылья, и лихо спрыгнула с крыльца. (Достаточно неловко спрыгнула, только ногу зашибла. Олимпийская звезда еще та...)


После завтрака, плавно перешедшего в обед, бабушка с сияющим праздничным лицом достала из комода в гостиной старинный семейный альбом, наполненный до краев пожелтевшими черно-белыми фотографиями, и водрузила его на стол. Не возникало никаких сомнений, что сегодня им, "детям", предстоял очередной экскурс в историю, перемежаемый бабушкиными вздохами и сдержанным сморканием в носовой платок, и время от времени дедушкиными грубоватыми остротами. Еле сдерживая досаду, Яна краем глаза покосилась на часы: ну какой смысл, спрашивается, в тридцатый раз излагать одно и то же, с небольшими вариациями! (Они-то с Яриком знают эту историю назубок - бабушка еще с самого детства все уши прожужжала! Элементарная трата времени.) Но бабушка заводить свой излюбленный рассказ не спешила, присела рядом с ней и молча принялась перебирать изжелта-коричневые от древности фотографии. С каждым снимком, знакомым до мельчайшей черточки, в памяти у Янки волей-неволей стало разворачиваться их легендарное семейное предание (которое бабушка до того стремилась передать им с брателло, что рисковала набить оскомину).


Итак, конец девятнадцатого века, Варшава. Польша в то время входила в состав Российской империи, из-за чего то и дело вспыхивали беспорядки - народ, как всегда, мечтал о свободе и независимости. После одного неудачного восстания, задушенного в самом зародыше, Яниного прапрадеда Станислава Вишневского арестовали и царским указом сослали в Сибирь. (Хоть был он не просто мятежник, а самый настоящий граф, единственный наследник старинного польского рода. Но на это обстоятельство никто не посмотрел, скрутили в бараний рог и засадили в кутузку. Так утверждала бабушка, основываясь на оставшихся после прапрадеда дневниках, которые она несколько лет скрупулезно разбирала.)

Дальше начинаются какие-то неясности, история темнит и петляет: неофициальная версия гласит, что был у семьи Вишневских влиятельный знакомый среди царских чиновников, что вовремя замолвил слово. До Сибири прадеда не довезли, без объяснений сгрузили с арестантского состава и разрешили поселиться недалеко от Одессы. (Что, в общем-то, нельзя было назвать особой милостью, потому как таврийские степи сто с лишним лет назад не отличались гостеприимством. Летом - иссушающий зной и горячие ветра-буревеи, от которых пересыхали реки, зимой - обжигающие морозы с буранами... Город только начинал расстаиваться, обрастать насаженными вручную лесами, что в сороковых годах двадцатого века преградили путь буревеям. Да уж, место жительства достаточно экстремальное, особенно для молодого аристократа, любимца судьбы, непривычного к грубому физическому труду.)

Через несколько месяцев следом за ссыльным в Город приехала его невеста Магдалена, восемнадцати лет от роду. Вся ее многочисленная родня твердила наперебой, что это безумие, что она хоронит себя заживо в "дикой степи" среди необразованных варваров. Но Магдалена была непоколебима: с трудом дождавшись официального разрешения, примчалась к возлюбленному, взяв с собой лишь самое необходимое - чемодан своих бальных платьев, книги, любимые безделушки и немного драгоценностей. ("Как жены декабристов..." - этот момент в бабушкином рассказе всегда вызывал у Янки неподдельное восхищение. Вряд ли, конечно, жены декабристов везли с собой в Сибирь свои лучшие бальные платья, но дело даже не в этом, а в самой сути. Ведь было-то Магдалене всего восемнадцать, наивная девчонка, по нынешним временам. Невероятно, но факт: разница с ней, Яной, всего-навсего три года. Смогла бы она, будучи почти что ребенком, бросить все и сломя голову нестись на край света вслед за любимым? В нищету, в холод и голод, в войну?..)

На единственной сохранившейся фотографии эта юная прапрабабушка запечатлена в неудобной деревянной позе рядом с чопорно застывшим прапрадедом - никаких подробностей и не разглядишь, жаль... Зато на большом старинном портрете маслом, что висит испокон веков в гостиной, она совсем как живая. Высоко уложенные светлые волосы, в которых празднично сверкает бриллиантовая брошь, кокетливый локон у виска, роскошное кружевное платье с открытыми плечами и низким декольте - не прабабка, а загляденье! Говорят, Янка сильно на нее похожа. (Во всяком случае, бабушка умиляется и ахает на все лады, а она лицо заинтересованное.)

Но определенное сходство и в самом деле улавливается, стоит только присмотреться: широко раскрытые, почти круглые глаза, мягкая линия щеки и беспомощно сложенные на коленях тоненькие руки с длинными пальцами, когда-то порхавшие по клавишам фортепиано... Трудно представить, как эта изнеженная польская барышня с такими руками топила в морозные зимы печь и носила дрова, когда муж слегал с простудой? Или ела в войну одну мороженую картошку, или тайком от всех голодала, отдавая последний кусок детям? (Прапрадед Станислав в своем дневнике рассказывал об ней скупыми будничными словами, отчего все эти давние события приобретали пронзительную реальность.) Интересно, не жалела ли Магдалена?.. Никогда не промелькнула запоздалая мысль, что не стоило наобум бросать свою сытую и обеспеченную жизнь, заполненную праздничной шумихой, балами, поклонниками да уроками фортепиано? Говорят, она подавала большие надежды, пророчили блестящее будущее...

Подчиняясь необъяснимому импульсу, Янка вскочила и торопливым шагом направилась в гостиную. С непонятной робостью подошла вплотную к низко висящему на стене портрету, заглянула в прабабкины большие темные глаза и оторопела от внезапного открытия: из загадочной полутьмы картины на нее смотрела она сама.

"Неужели это я?? Неужели я тогда жила?.. Но я ведь ничего об этом не помню... Столько раз проходила мимо, надо же..." - чувствуя себя совсем потерянно, Яна вернулась обратно к остальным. К счастью, объяснять ничего не пришлось, никто и не заметил ее внепланового отсутствия.

- Здесь они и поженились, в этом самом доме. Тогда еще недостроенном, - продолжала бабушка, с любовью вглядываясь в миниатюрную бледно-желтую фотографию с резными краями. - Построил он наш дом своими руками - почти такой же, как остался в Польше. Сам восстановил по памяти чертежи, сам складывал по кирпичику... Хоть опыта у него практически никакого и не было, учился на ошибках, вслепую. Магдалена мало что с собой привезла, только книги и горстку драгоценностей. Больше не разрешили... (Бабушка почему-то деликатно умолчала о ворохе нарядных платьев, о которых прадед не без юмора упоминал в дневнике - своеобразный семейный анекдот. В воспитательных целях умолчала, наверное). Почти все сумели сохранить, в самый лютый голод не продавали...

- Когда совсем прикрутило, продали, куда б они делись? - вмешался не без ревности дедушка, имея в виду выменянные на хлеб серебряные статуэтки, еще во времена Первой мировой. (Он, кажется, чувствовал себя не очень уютно при любом упоминании о бабушкиных аристократических предках и вековых семейных традициях. А что, типичная современная теленовелла, хоть сериал по ней снимай: потомственный пролетарий, трудяга в десятом поколении, что взял себе в жены заграничную принцессу. Неужто он до сих пор не примирился с этой мыслью?..)

А бабушка разошлась не на шутку, с девичьей легкостью метнулась к комоду и осторожно, прямо-таки с почестями достала из глубины шкафа аккуратный тряпичный сверток. Со смешной полудетской гордостью на вытянутых руках вручила его Ярославу.

- Твой кинжал, - первой догадалась Яна. Среди тряпок сверкнуло холодным огнем отточенное острое лезвие без ножен, ей стало вдруг не по себе. Непроизвольно отодвинувшись подальше, она, вытянув шею, с любопытством наблюдала за всем происходящим из-за бабушкиного плеча. Нож был небольшой, с изящной золотой рукоятью, украшенной замысловатой чеканкой и мелкими латинскими буквами. (Яна видела этот таинственный фамильный кинжал всего несколько раз, да и то главным образом издалека. В детстве им, "детям", играть с семейными реликвиями строжайшим образом возбранялось, так что самое время насладиться сполна. Можно было бы спокойно взять кинжал в руки, рассмотреть поближе, да что-то больше не тянет. Ну ни малейшего желания... Всё-таки она и холодное оружие - это две несовместимые вещи. Да и горячее тоже, никакой разницы.)

"А вдруг этой штукой кого-то убили, поэтому я не хочу к ней прикасаться?.. - поразила своей несуразностью ужасная мысль. - Да уж, фамильная реликвия... Вряд ли это хорошо." Затаив дыхание, она прикрыла глаза, пытаясь вызвать искусственно хоть какое-то видение, связанное с неприятным для нее кинжалом. Но ничего не увидела, вместо привычных "картинок" появилась удивительно четкая и уверенная мысль, что нож чистый, нечего пороть горячку.

Что любопытней всего, Ярослав тоже не высказал хотя бы чисто символической радости по поводу оказанного ему бабушкой доверия. Скептически хмыкнул, приподняв одну бровь:

- Что я с ним буду делать?

- С дарственной надписью. От польского короля Яна Третьего Собеского, за верную службу, - с той же забавной ребячьей гордостью провозгласила бабушка, осторожно поглаживая кинжал по блестящей начищенной рукояти. - Передавался из поколения в поколение, по мужской линии... Все мужчины в нашем роду были военными.

- Я буду исключением! - угрюмо пообещал Ярик, с остервенением скребя кудрявый белокурый затылок. (Что-то эта вполне невинная бабушкина история на сей раз оказала на него неадекватное действие, с чего бы это вдруг?..)

- Боишься, что в мореходку сошлют? - с чисто женской интуицией поддразнила его Яна и осведомилась для порядка, развернувшись к бабушке: - Ну ладно, мужчины были военными, а женщины? - Может, бабуня сама догадается, быстренько закруглится со своим героическим рассказом и достанет из тайника в спальне сохранившиеся от Магдалены фамильные драгоценности: четыре тонких золотых кольца со впаянными в них сверкающими камнями, сережки висюльками, замысловатые браслеты и, самое главное, жемчужное ожерелье ослепительной красоты? Янка бы не прочь их сейчас примерить, освежить в памяти, так сказать... Сколько себя помнит, часами могла вертеться перед зеркалом, нацепив на себя все, что только можно, разглядывая свое отражение со всех сторон и дорисовывая мысленно воздушное бальное платье, как на портрете у Магдалены.

- А все женщины в нашем роду выходили замуж! - по-свински поправ ее разыгравшиеся мечты, издевательским тоном подхватил брателло и скорчил неподражаемую рожу. (Отплатил за мореходку, морда в полосочку!)


Бабушка уже давно убрала на законное место семейный альбом, с большими предосторожностями спрятала в ящик комода кинжал, что предназначался в отдаленном будущем Ярославу, а Яна до сих пор не могла вернуться в привычное расслабленное состояние. То и дело убегала в гостиную, вглядывалась в потемневший портрет в широкой золотистой раме и, вздыхая, мерила шагами просторный коридор и веранду. Почему же именно сегодня это любимое бабушкино предание так ее зацепило? Ведь слышала его десятки раз, с детства привыкла воспринимать как данность, а тут на тебе... Неужели это она когда-то была Магдаленой, сама через все это прошла?..

А почему бы и нет, собственно? Мастер говорит, что души ушедших предков часто воплощаются в том же самом роду, возвращаются в родную семью. Это считается в порядке вещей... А что, в этом что-то есть: потому она так похожа на Магдалену! Как сестры-близнецы. Но как тогда быть с Эвелин Кэтрин Джефферсон, легкомысленной американкой из штата Алабама и незадавшейся женой миллионера? Накладка во времени получается, не могла же она разорваться пополам и жить сразу в двух противоположных точках земного шара! С другой стороны, про Эвелин она ведь сама вспомнила: месяцами мучилась от накатывающих то и дело приступов дежа вю, осторожно складывала разрозненные кусочки мозаики, пока всё не прояснилось. Да и живой участник тех давних событий в солнечной Калифорнии отыскался сам собой, Сережка то есть... Судьба опять свела их вместе, демонстрируя в который раз свое непостижимое чувство юмора.

Проходя мимо старого бабушкиного рояля с кипой пухлых нот, Янка в рассеянности подняла крышку и провела указательным пальцем по ослепительно-белым клавишам. И стоя начала подбирать на слух бетховенскую "Лунную сонату", любимую еще с детства. Чистые отрывистые ноты падали, как капли, в сонную тишину большого дома. Очарованная поднебесными звуками, забыв обо всем на свете, она присела на вертящийся стул у рояля и заиграла что-то незнакомое, щемяще-грустное, что вольной птицей рвалось из груди.

- Ты смотри, дома ее и под пушкой не загонишь! - дождавшись паузы, откомментировал где-то вдалеке папа. Сообразив, что дала серьезный промах, Яна с подозрением подняла на него глаза: уж не смеется ли? (Она ведь из кожи вон лезла, пытаясь убедить всех раз и навсегда, что к музыке у нее не осталось ну хоть наималюсенького интереса! Все прошло, как и не бывало, появились новые увлечения... Скомпрометировала себя от и до, кто же ей теперь поверит?) А у бабушки опасным преподавательским светом разгорелись глаза:

- Хорошая импровизация, молодец! Я могу с тобой позаниматься, если хочешь. Хотя бы два раза в неделю, а там уж посмотрим... С твоими данными грех пускать все на самотек.

"Ну здрасьте, не было печали! Только музыкалки на дому мне сейчас и не доставало, второй Пчелы Майи с ее пассажами..." - растерялась Яна: и в самом деле, не отказывать же бабушке наотрез прямо в ее знакомые с детства любящие глаза? И дурачка-то с ней тоже не поваляешь - уж к чему, а к своим урокам бабушка относится со всей серьезностью... Яна со вздохом слезла со стула и со странным суеверием покосилась на безмолвный портрет за плечом: красавица Магдалена загадочно улыбалась, тая что-то невысказанное в складках у розовых губ.


- Тебя не напрягает эта история? - словно угадав Янкины мысли, прервал ее горестные сетования о судьбе Ярик. И без стеснения дернул за рукав, привлекая к себе внимание.

- Какая история? - рассеянно переспросила Янка, лишь бы он отвязался. Не до него сейчас...

- Про прадеда. Его дом, его дневник... Прямо героический эпос какой-то! Надоело, - размахнувшись, брат в сердцах запустил в сторону соседского двора почерневший грецкий орех. Тот снарядом просвистел над двухметровым забором (по которому, если верить дедушкиным байкам, пущен высоковольтный ток), и скрылся из виду.

- А-а, испугался все-таки? - оживилась Янка и подколола по привычке, как же без этого: - Мореходка по тебе плачет! Спит и во сне видит: где тут у нас Ярослав Вишневский? А ну, подавай его сюда!.. Все предки встали в ряд, - окончательно войдя в роль, Яна грозно выпучила на него глаза, имитируя кого-то из начальства, но брательник что-то не воодушевился. Вместо того, чтобы начать достойно отстреливаться, как положено, с насупленной физиономией молчал. - Успокойся, они ведь люди цивилизованные, все понимают... Свобода выбора, - сочла нужным утешить его Янка, а то слишком уж распереживался. Не удержавшись, все же сболтнула: - На тебя, конечно, давление больше, вроде как наследник традиций.

- Во-во, - подтвердил Ярослав с недовольной гримасой, но лицо его маленько просветлело.

- Зато с меня спросу никакого! - поддразнила Янка, подтолкнув брательника локтем, чтоб привести малость в чувство. Затем, вспомнил про Магдалену, таинственную прародительницу, подбоченилась и задрала горделиво подбородок: - Я - принцесса.

- Мелочь ты пузатая, - снисходительно оборвал Ярик, в мгновение ока придя в свое обычное добродушно-ленивое настроение. (Только с ним разоткровенничаешься, дашь слабину, как он тут же переходит на личности!)


Глава девятая. "Столичные гуси"


- Ты зачем меня ударил

Балалайкой по плечу?

- Я затем тебя ударил,

Познакомиться хочу!


(Из народного фольклора)


В воскресенье сразу же после завтрака в Янкину комнату заглянул папа и еще с порога торжественно протянул белый листок, мелко исписанный простым карандашом:

- Отпечатаешь для меня?

- Это что, новые стихи? - уточнила Яна для порядка. (Уж что-что, а выступать в роли папиного секретаря-референта ей не привыкать, чем она втайне от всех гордится. Если так подумать, то папа мог бы и к Ярику обратиться, так нет, первым делом пришел к ней! Доверяет, значит.)

- Новое, - с довольным блеском в глубине зрачков подтвердил отец. Давно меня муза не посещала, года два или больше. Я-то уже и забыл, как она выглядит. А тут как прорвало - представь, всю ночь напролет писал!

- Здорово, - без всякой зависти отозвалась Янка, сама себе удивилась. (Если честно, то раньше она немного завидовала отцовскому стихотворному таланту, думала: ну почему же он ей не достался?.. Когда Ярику передался по наследству, тот пишет с недавних пор песни на собственные мелодии и сам же их исполняет под гитару - это еще лучше... А ей, думала, не передался, несправедливо все это! Зато теперь все встало на свои места: надо только обождать, пока папа закончит со своими новыми стихами, и тогда она сразу же покажет ему скромные плоды своего собственного творчества. Интересно, что он скажет?..)

- Ты почитай, - прервал ее мысленные рассуждения папа, и Яна послушно принялась читать, чтоб его не обидеть. Опус назывался поэтично и не без оригинальности: "По поводу шести венков сонетов за год".


"Испив с утра пакет кефиру,

Протер от пыли свою лиру.

И всем Волошиным назло

Сонетов бряцнул я кило!


Легко так, нехотя, шутя,

Пространство мыслью не коптя,

В охотку, в шутку и в забаву

Снискал себе земную славу.


Своею славой потрясен,

Утратил я покой и сон,

Лишь вдохновение бездонно -

Спешу, пишу сонетов тонну.


В сердцах вскричал Максимильян:

"Я пред тобою мальчуган!

Как Петр Великий на коне,

Таким в веках ты мнишься мне."


- Классно! А где сонеты? - потребовала Янка, по-детски радуясь замечательным стихам. (Нет, все-таки ей до папы еще далеко, это однозначно!)

- Вам сонеты? Держите, на выбор! - залихватски присвистнув, как мальчишка, папа протянул ей растрепанную стопку листков, исписанных его неразборчивым докторским почерком. Яна выхватила один из середины:


"Разыгралась осень

В серебре волос,

Нитей новых проседь

Ветерок принес.


В серебре тех нитей

Жизнь несется вскачь.

Лето не продлится,

Хоть кричи, хоть плачь.


Затянулась тучами

Неба синева

И уже не мучают

Прошлые слова.


Осень расшалилась,

Забурлила кровь.

В листьях желтых скрылась

Поздняя любовь."


"Про кого же это, неужели про маму? Вряд ли... У него уже есть другая женщина, - ослепило молнией ужасное в своей нелепости открытие. - Потому он и домой не хочет возвращаться, это логично. Говорили же вчера по радио, что у нас в городе одиноких женщин в два раза больше, чем мужчин... Мужики все нарасхват. Что же теперь делать, как всё исправить? Может, еще не поздно..."

Папа уже ушел, когда Яна вспомнила, что так и не показала ему свои стихи. "Ну и ладно, - решила не без некоторой обиды. В мыслях была полная сумятица. - Все равно ему сейчас не до меня, голова другим занята!"


Но на том неожиданности сегодняшнего дня себя еще не исчерпали: сразу же после папы почтил своим светлейшим визитом Ярослав. Помыкался с минуту по Янкиной комнате, щелкая по расписным вазам на подоконнике и с деланным интересом рассматривая знакомые с юных лет книги на полке у окна, пока не перешел к делу:

- Ты третий глаз себе как открывала?

- А что, и ты хочешь? - не сдержавшись, хихикнула Янка - вот это что-то новое, дожили!.. Брателло насупился, зыркая на нее исподлобья: ишь ты, какой трепетный! А как по ней проезжается танком, так это ничего, в порядке вещей. - Да никак не открывала, он вообще-то сам открылся.

- Что ты для этого делала? - не отставал брательник. В глазах его светилась такая решимость и ничем не прикрытое упорство, что Яна растерялась: да что это вдруг на него нашло?.. Вот вам и здрасьте, попробуй сейчас компактно в двух словах изложить, что именно она делала все эти прошедшие месяцы! С другой стороны, если он наконец-то всерьез заинтересовался эзотерикой и прочими духовными делами, то нельзя его отталкивать. Надобно всячески поддержать, протянув дружескую руку, и направить в нужную сторону - это Янкин прямой гражданский долг, можно сказать.

- Знаешь что? Вот тебе книжка, лучше начать с нее, - и выудила из-под подушки давешнюю брошюру про фиолетовое пламя. - Очень сильная вещь, рекомендую! Если что-то будет непонятно, спрашивай.

Брателло неопределенно пожал плечами, покрутил в руках книгу, изучая ее со всех сторон, что-то неразборчиво буркнул себе под нос и удалился. Хоть бы спасибо сказал, бескультурщина!


Янка уже час, не меньше, прочно висела на телефоне, Володя прислушался к невнятному бормотанию из-за двери. Услышать бы хоть краем уха, о чем она секретничает - может, отпустит тогда эта смутная необъяснимая тревога, что накатила после ее звездных фантазий. (Давненько уж с ним не приключалась этакого мандража, места себе найти не может.) Если быть совсем уж точным, то лет десять не приключалось, с тех самых пор как перестал заниматься "всякой эзотерической ерундой", цитируя Марину дословно.

"Если без всякой внешней причины по спине пробегает холодок и охватывает необъяснимый страх - это признак, что что-то происходит в пространстве. Что-то невидимое глазом, но от этого не менее важное. У новичков это часто бывает реакцией физического тела на непривычную энергетику Учителя..." - эта неизвестно откуда выплывшая мысль стала последней каплей, Владимир рывком рванул на себя дверь дочкиной комнаты, ожидая увидеть... Вряд ли бы он сумел ясно сформулировать, чего именно опасался, столько противоречивых сумбурных мыслей пронеслись за доли секунды в голове! Он не успел ухватить ни одну из них: Янка лежала на животе прямо на полу, на ворсистом светло-голубом коврике, что изначально предназначался для кота, и расслабленно болтала ногами. Гаврюха в томной позе растянулся рядом, по-братски деля с малой остаток своего законного коврика.

Идиллическая картина. Но то, что дочка при этом говорила, не лезло ни в какие ворота. Он в мгновение ока внутренне подобрался:

- Понимаешь, я точно не знаю: или это моя память, или Хроники Акаши, - глубокомысленно наморщив лоб, вещала в трубку Янка, выделывая пятками в воздухе замысловатые вензеля.

На том конце провода немного помолчали, затем кто-то - по голосу Володе почудилось, что Юлька - деловито и громко переспросил:

- Чего? А теперь ещё раз, для слушателей второго канала!

- Хроники Акаши, - Янка старательно подула в трубку и принялась разъяснять подробно, потихоньку входя в раж, пока не начала размахивать в такт свободной от трубки рукой. Гаврюха следил за ней прищуренными серо-зелеными глазами. - Это вроде космического Интернета, куда записывается все, что происходит на Земле, полная информация обо всех прошлых и настоящих событиях. Да и не только на Земле, наверно... Но это сейчас не важно. Представляешь, у каждого из нас есть как бы своя страничка в этом Интернете и там записано всё-всё - мысли, поступки, настроения... Кто кого любил, кто кого ненавидел, всё обо всех жизнях. И сегодняшний день тоже, представляешь? Мы с тобой разговариваем, а он там автоматически записывается!

Стараясь остаться незамеченным, Володя сдержанно вздохнул: "Не подвела интуиция, уже опять куда-то влезла!" Юлька трескуче что-то доказывала, он подошел чуть поближе, прислушиваясь:

- Ага! Значит, любой дядя с улицы может посмотреть...

- Любой не может, - авторитетно заверила Янка. - Чтоб получить доступ к Хроникам Акаши, нужен очень высокий уровень, и плюс еще чистота намерений. Надо быть почти что святым, чтоб никому не навредить...

- И ты можешь туда влезать, - заключила Юля Володиными словами. - Или откуда тогда эти видения?

- Не знаю, может быть... - дочка уселась по-турецки и наконец-то заметила его у двери. Запнулась на полуслове, уставясь на него круглыми коричневыми глазами, точно не могла решить, как себя дальше вести. Володя неопределенно взмахнул рукой, показывая, что сейчас уйдет, и совершил обманное движение, развернувшись всем корпусом в сторону коридора. Не спуская с него глаз, Янка заговорила медленно, подбирая слова, и куда только весь ораторский пыл подевался:

- Не знаю, говорю. Может быть. Иногда я вижу такое, что точно не могла бы просто так узнать. Меня ведь там вообще не было...

Скомкав конец фразы, она смешалась и замолчала, и через несколько секунд затараторила своей обычной скороговоркой:

- Слушай, я позже перезвоню! Давай. - С демонстративной аккуратностью (что обычно шла в ход персонально для Марины, уж никак не для него!) положила трубку на рычаг и опять уставилась на Владимира с немым возмущением. Он и сам не заметил, как заходил-заметался из угла в угол, заложив за спину руки, - как всегда, признак сильного волнения:

- Это опасно, между прочим. То, что ты делаешь! Для этого нужно иметь особое посвящение.

- А может, оно у меня есть! - весьма легкомысленным тоном отпарировала Янка, энергично теребя по брюху растянувшегося у ее ног кота, что отбивался от нее всеми четырьмя лапами: - Ну что, деремся по-взрослому? - Сие действо, по всей видимости, означало, что разговор окончен.

- Надо иметь Учителя, чтоб заниматься подобными практиками, - не сдавался Володя. - В Тибете посвященных готовили по двадцать или тридцать лет, а ты хочешь все сразу!

-Сейчас время другое, все ускоряется, - не без резона возразила дочь.

- Согласен. Но во всем нужна мера...

Не дослушав, в чем именно нужна мера, Янка вскочила на ноги и направилась к выходу - очевидно, посчитала эту тему исчерпанной. Он в немым бессилием проводил ей взглядом: ну что ещё можно сказать, какие доводы привести? У неё на каждое слово найдется объяснение, сдобренное изрядной порцией интеллектуального превосходства - а это еще откуда взялось? Куда подевалась его маленькая наивная Янка, что смотрела на мир большими восторженными глазами?.. Уловив, возможно, его горькое недоумение, она все же обернулась и негромким голосом сообщила, как бы обращаясь сама к себе:

- У нас нет тридцати лет. У нас совсем мало времени. - И, сменив резко тон, бодро заверила: - Да не переживай ты за меня! Все будет о'кей.

- Я бы очень хотел, чтобы ты стала такой, как раньше, - вырвалось у него помимо воли дочери в спину. - Как все девочки твоего возраста.

Расслышав уже в коридоре его последние слова, Янка вернулась обратно, замерла, вытянувшись в дверях с напряженным лицом:

- Ты мне раньше такого не говорил.

- Зато сейчас говорю. Подожди немного, ты ведь еще растешь. Побудь обыкновенным подростком, не пропускай это время. Пойми, я же о тебе беспокоюсь...

- Не надо обо мне беспокоиться! - прервала его дочь, изучая Владимира внимательным взглядом, словно впервые увидела. И, помолчав мгновение, припечатала: - Ты то веришь, то не веришь... Выбери уже что-то одно! - круто развернулась в дверях и удалилась уже окончательно, оставив Володю наедине с сомнениями: не переборщил ли он, не перегнул ли палку?.. (С гибкостью и дипломатической изворотливостью у него, как известно, туго. Срабатывает мужская прямолинейность.) Всего только и хотел, что ее предостеречь, поостудить маленько пыл, а она восприняла всё в штыки.


"Если хочешь, я стану для тебя обыкновенной, - укрывшись в саду под облетевшим орехом и еле сдерживая подкатывающие слезы, твердила мысленно Янка. Смысла в этом хлюпанье никакого не было, отец-то ее уже не слышал: - Если тебе не нужна инопланетянка, то я стану просто... Всё, решено! Буду для него как "все девочки моего возраста", никаких разговоров на отвлеченные темы! А я ведь ему еще и не всё рассказывала, только часть... Эх, папа... Зачем же ты так?.."


Бабушкин сад до сих пор стоял наполовину в золоте - казалось, зима в порядке исключения решила в этом году обойти его стороной. В огороде соседки бабы Муси бегал целый выводок худых шустрых кур, что издали больше cмахивали на хулиганистых воробьев-переростков.

- О, смотри, смотри, куры! Живые, - с восхищением воскликнула Янка при виде стаи переростков и чересчур громко рассмеялась, не придя еще до конца в норму после разговора с отцом. ("Ну и перепады настроения, так и до истерики недалеко..." - удивилась сама себе.)

- Берегись! - донеслось с противоположной стороны, как раз из-за пресловутого двухметрового забора, где обитает неуловимый новый русский со своей женой, малолетним отпрыском и бультерьером размером с теленка. (Янка специально разыскала в Интернете, как эта порода называется - чтобы больше ни перед кем не ударить лицом в грязь.) Она закрутила во все стороны головой, недоумевая, откуда кричат.

- Не туда смотришь, на дереве, - подсказал нетерпеливо Ярик и указал рукой прямо в пронзительное синее небо.

И в самом деле: на видневшейся из-за забора высоченной яблоне с остатками красно-розовых листьев, на самой ее верхушке с редкими нетронутыми яблоками восседали двое пацанов-подростков и трясли несчастное дерево изо всех сил. Возмутившись этакому варварству, Янка раскрыла было рот, чтобы призвать их к порядку, но тут прямо под ноги подкатилось крупное желтобокое яблоко с аппетитным румянцем. Она его проворно подобрала, потерла для очистки совести о рукав и с хрустом надкусила, бормоча себе под нос что-то пижонское:

- Раз-два-три, микробы не успели!

"Перед пацанами понты кидает", - понимающе улыбнулся Ярик, а вслух не без иронии осведомился:

- Работаем на публику? Пошли уже, Эйнштейн, - дернул сестру за руку, увлекая к зарослям светло-салатного, полупрозрачного от сока винограда, бабушкиной зенице ока. (Куда они, собственно говоря, и направлялись, вооружившись наскоро тем, что под руку попало.) Янка не шелохнулась, замерла восковой фигурой из музея мадам Тюссо, рассматривая надкушенное яблоко в своей руке с суеверным ужасом, как замаскированную под игрушку мину. И сообщила невнятно с набитым ртом:

- Опять дежа вю.

- Опять дежа-чего? - колко переспросил он.

- Представляешь, мне все это уже снилось. Недели три назад, честно! Точно такой же сад, потом это яблоня, потом яблоко упало... А потом... А потом я полетела, - нелепо растопырив в стороны руки с торчащими из рукавов свитера тонкими запястьями, она слабо пошевелила пальцами.

- Киндер-сюрприз, - усмехнулся он, поглядывая на сестру со снисхождением и некоторой долей удивления. (Вроде и взрослая девчонка, а до сих пор верит в бармалеев.)

- Значит, мои вещие сны вернулись, - тихонько пробормотала Янка себе самой, вертя в руках краснощекое яблоко. - Что же теперь будет?


Со смехом, толкаясь и в шутку переругиваясь, они нарвали наперегонки две полные миски отборных виноградных гроздьев, янтарно-зеленых и сладких, как мед. То и дело отправляя сочную виноградину не в посудину, а в рот - по причине рассеянности, - Яна украдкой посматривала на незнакомых мальчишек. (Те слезать с яблони не спешили, торчали на своем наблюдательном посту и гортанно между собой переговаривались. Имитация бурной деятельности, однозначно: на яблоне и листьев-то почти не осталось, раз-два и обчелся, не говоря уже об уцелевших яблоках!) Один парень был какой-то рыхлый, неповоротливый, как молодой медведь, в мешковатых джинсах и пузырящемся на животе блейзере, что аж никак не придавал ему стройности. Второй - напротив, худой до костлявости, с угольно-черной шапкой густых волос и необычайно смуглым лицом, похожий издали на цыганенка. (Именно он и привлек Янкино внимание - может быть, своим едва уловимым сходством с Денисом Кузьменко?.. Что-то ей в последнее время сплошь и рядом попадаются темноволосые, четкая закономерность! Или, может, срабатывает закон привлечения противоположностей, раз уж она уродилась блондинкой?)

Сто процентов, один из них - сын той самой увешенной золотом новой русской, с которой она так доблестно налаживала дипломатические отношения в среду, а второй - его друг или знакомый, надо полагать. Только кто есть кто?.. После недолгого колебания и мысленного сравнения обоих парней с говорливой соседской мадам Янка пришла к безоговорочному выводу, что сын новоявленных соседей - уж никак не вялый апатичный Медведь, а скорее Цыган. (Тот вел себя как признанный вожак, покрикивал на весь сад и отдавал направо и налево руководящие указания вроде "ну куда ты лезешь? Зенки протри!". А толстяк ему безропотно подчинялся.)


Если уж воскресный день прошел расслабленно и лениво (хоть и не без исключений), то воскресный вечер начался в волнениях. Папа сам первым подал идею посетить в целях развлечения сельский клуб, где намечалась сегодня дискотека. (Скорей всего, продвигал свою новую идею о том, что Яне надлежит стать "обыкновенным подростком".) При иных обстоятельствах она была бы категорически "за" всеми руками и ногами, но сегодня заарканилась. Наверно, из врожденного чувства противоречия:

- Я даже не знаю, в чем тут на дискотеку ходят! Может, в спортивных костюмах, - ворчала без умолку, в сотый раз перерывая свои сваленные неаккуратной кучей на диване одежки. Да и чувствовала себя, признаться, достаточно нервозно: с одной стороны, всего лишь какой-то там сельский дискарь, невелико событие. С другой стороны, она почти никого в поселке не знает, да и с гардеробом (тем более дискотечным) нынче кризисное положение: ну как нарочно все самое лучшее спокойнехонько осталось лежать дома в шкафу! Собиралась-то она в страшной спешке и в таком аховом состоянии, что удивительно, как голову свою не забыла, не то, что любимые шмотки...

- Надевай спецовку, не прогадаешь! - с ехидством подсказал брателло. Папа не вмешивался, улыбался с отсутствующим видом, пристроившись по привычке в дверях. Видно, думал о чем-то отвлеченном - то ли о маме, то ли о своей новой пассии... Яна опять ощутила себя без вины виноватой: из-за нее ведь вся эта каша с уходом из дома заварилась! Нет, не стоило его вчера (да и позавчера тоже) грузить новой порцией эзотерики, у него и без того сейчас хлопот выше крыши. Жаль, конечно, что он вот так вот единым махом разрушил установившееся между ними с раннего детства доверие... Если она больше не сможет ему рассказывать всего, что с ней происходит и что ее тревожит, то какие это отношения? Так, одна иллюзия.

- Столичные гуси, - улыбаясь самой широкой из своих улыбок, подал голос папа. Подключился к обсуждению, значится. "Нет, о маме он сейчас вряд ли думает, иначе б так не улыбался", - твердо решила Яна, поглядывая на него с неодобрением. (Что-то в последние дни он пребывает в чересчур хорошем настроении, учитывая все произошедшие в недавнем прошлом события. Сыпет своими остротами без конца, мурлыкает на ходу, теряет нить разговора, отвлекаясь и забывая обо всем на свете, - что-то тут нечисто... Яна еще больше утвердилась в своих подозрениях: шерше ля фам! Без женщины здесь явно не обошлось.)

- Сейчас она будет весь вечер наряжаться! - возмутился Ярик, что давным-давно оделся и последние полчаса торчал над душой, отвлекая Янку от сборов. (Выглядел брателло на все сто: Ленка, давняя любовь, если б его сейчас увидела, точно позеленела бы от ревности. А что, сложен он прекрасно, стройный и худощавый - вот подкачаться бы маленько не помешало, это да, - черты лица правильные, глаза большие и выразительные, как у девушки.) Подлецу все к лицу, приговаривали они когда-то еще в школе.

- Кому не нравится - пусть идет без меня! - с остервенением роясь среди своих старых джинсов и неизвестно откуда взявшихся летних футболок, огрызнулась Яна. (Все равно брательник никуда без нее не сунется, выступает только для проформы. Сам-то вырядился как на парад, а ей не дает подобрать что-нибудь хотя бы отдаленно подходящее ситуации!)

- А вдруг пойду? - в унисон ее мыслям хмыкнул Ярик, от безделья мучая струны Янкиной старой гитары.

- Не пойдешь, - заверила она с убеждением, в неразрешимых сомненьях прикладывая к себе прошлогодний белый свитер, единственную мало-мальски приличную во всей куче вещь. - Ну как, сойдет для сельской местности?

Брателло не удостоил ее ответом, папа тоже промолчал - можно подумать, она со стульями разговаривает! Не нужно быть гением, чтобы догадаться, на что она потратит оставшиеся еще с сентября карманные деньги (или то, что от них уцелело). На обновление своего изрядно поредевшего гардероба, самый оптимальный вариант. Тогда не придется заезжать за недостающими вещами в Город, прокрадываться в собственную квартиру, чувствуя себя государственной преступницей и ежеминутно рискуя напороться на маму. Встречаться с ней с глазу на глаз что-то нет больше никакого желания, слишком свежо в памяти... Первый порыв помириться уже прошел, вместо него прочно угнездилось чувство вины: как она маме в глаза будет смотреть? Когда с папой непонятно что происходит - не узнать его, до того изменился за пару недель... Лучше немного подождать, пока страсти улягутся и их отношения наладятся сами собой. Если наладятся...

"Конечно же, наладятся, по-другому и быть не может! - оборвала себя Яна. - Будем мыслить позитивно, раз уж мысли материальны..."

- Всё, вали одевайся, а то я за себя не ручаюсь! - отбросив на диван гитару, взорвался вдруг Ярослав и гневно выпучил на нее скандинавские светлые глаза. Тут уж и глухому ясно, флегматичный братец вышел из берегов. Пора, что ли, и в самом деле брать ноги в руки и напяливать на себя первую попавшуюся затрапезную одежину, а то и вправду ускачет без нее! (Не может быть и речи, чтоб ее отпустили на дискотеку одну, без провожатого мужского пола. Даже в спокойном провинциальном Измайлово, где после десяти вечера на улице никого днем с огнем не сыщешь, все дрыхнут беспробудным сном.) Хотя нет, есть еще один вариант для нужного прикида - слегонца экстремальный, ну да ладно...

"Как же я сразу не подумала! - с ликованием ахнула Янка и сломя голову бросилась в свою комнату. - Кризисное положение требует кризисных решений."


Неторопливой, исполненной достоинства королевской походкой малая выплыла из-за двери, покачиваясь на высоченных шпильках. Вся в черном: кожаные мини-шорты, подчеркивающие осиную талию, полупрозрачная кофточка в обтяжку, отмеченная декольте умопомрачительной глубины, на губах ярко-алая помада, по плечам вольно рассыпались волнистые светлые пряди - вот тебе и мелочь пузатая!.. От переполнявших его самых разнообразных чувств Ярик неинтеллигентно разинул рот.

- Тебе сказать, на кого ты похожа? - только и нашелся.

- Рискни здоровьем! - глубоко оскорбилась сестра, метнула в его сторону уничтожающий взгляд и с сияющим лицом развернулась к отцу, ища поддержки и, разумеется, полного одобрения. - Что, плохо? - состроив жалобные ланьи глаза, пропищала с обидой.

"Выделывается. Посмотрим, что отец на это скажет, как будет выкручиваться? - подумал Ярослав со смешком. - Ну малая дает... В тихом омуте черти водятся."

- Оно, может, и неплохо... - протянул батя в раздумьях, выйдя из состояния легкого шока.

- Но морду мне набьют! - без обиняков закончил его мысль Ярик. - Я с ней не пойду.

- Да кому ты надо! - отмахнулась от него Янка и капризным голосом заныла, невинно хлопая глазами: - Па-ап, ну скажи-и ему...

"Неужели отец пойдет на поводу? Да, разбаловали малую дальше некуда, - не удержался от мысленной критики Ярослав, злясь на отца за его мягкотелость. - Надо было держать ее по стойке смирно, а не потакать каждой прихоти!"

- Спецназ для тебя вызывать никто не будет, - подчеркнуто спокойно, вроде даже с сожалением отозвался отец. Будто точку поставил. - Переодевайся. В таком виде ты из дома не выйдешь.

Малая еще с полминуты с недоверием изучала его разочарованным взглядом - а вдруг передумает?.. - но под конец смирилась, негодующе фыркнула и гордо удалилась, цокая по паркету каблуками.

- Тебя слушает, - сокрушенно вздохнул Ярик. - А я что-то скажу, так ноль на массу!


Уже ближе к десяти, когда Янка с горем пополам привела себя в порядок и, понукаемая Ярославом, собиралась уже отчалить в направлении сельского клуба культуры, усердно запиликал в сумочке мобильник. (Желая, по-видимому, наверстать упущенное за время своего заточения в кабинете директора.) Не успев еще толком поздороваться, Галя оглушила с первых же слов трескучим тарахтением:

- Мы сейчас в кино идем, хочешь с нами?

- "Мы" - это кто? - почти автоматически уточнила Янка. (Эта фраза у них у лицее считается культовой, с необходимыми вариациями: "Вы - это кто?", "С ним - это с кем?")

- С Андреем, конечно! С кем же еще? - провозгласила с гордостью подруга.

"Помирились, ну слава Богу! - Яна вздохнула облегченно, пытаясь свободной рукой натянуть на ногу полусапожек. - Хоть у них все хорошо..."

- Если хочешь, приезжай в Центр, - без передышки трещала в трубке Галина. - После кино как раз встретимся, протусуемся. Мы уже триста лет не собирались, безобразие! Приедешь?

- Я же в Измайлово, как же я приеду? - остудила ее пыл Яна, отводя трубку от уха, чтоб не оглохнуть ненароком. - Да и поздно уже, пока я допиляю...

- Опять со своим Измайлово! Ты когда в Город думаешь перебираться? А то скоро всё пропустишь в своем селе!

- И вообще я занята. Мы сейчас на дискотеку идем, - несколько обидевшись, возразила Янка, чтоб поставить Галину батьковну на место. (Пускай не думает, что она в какой-то нецивилизованной глуши обитает, где бурые медведи водятся!)

- Ну, это, конечно, причина, - неохотно признала Галька. - А то один человек про тебя спрашивал... - и отключилась без предупреждения, вот же вредина! И трубку больше не брала, сколько Яна ни пыталась ей дозвониться, чтобы выяснить все по порядку: кто спрашивал, для чего спрашивал? Неужели Богдан?.. Может, он сейчас с ними, опять собрались своей неразлучной троицей, как в прежние времена? И что же ей теперь делать: сломя голову лететь в Город, как дурочка, на первый Галькин зов? А потом окажется, что Галина батьковна вкупе с хитроумным Андрюшей изволили пошутить.

"Может, они в кинозал зашли, поэтому мобилка отключена? - принялась гадать Яна. В голове царила сплошная неразбериха. - Да и куда же я поеду на ночь глядя, автобусы давно не ходят, - немного отрезвила вполне здравая мысль. - А подбросить на машине никто и в жизни не согласится, куда там! Если даже в диско-клуб на соседней улице без конвоя не пускают, то что уж говорить..."

Но дискотечное настроение было испоганено дальше некуда. Янка уже подумывала никуда не идти, остаться дома и завалиться пораньше спать, но сжалилась над Яриком: он-то ведь тут не при чем... К Галине батьковне все претензии, с ней Яна в лицее поговорит по существу!


Под клубом - выбеленным известью двухэтажным зданием, невзрачным на вид - толпилась весьма скромная кучка молодежи человек в десять.

- Это что, все? - с подчеркнутым разочарованием протянула Янка, тайком надеясь, что удастся сподвигнуть Ярослава повернуть обратно домой - дескать, что мы здесь забыли?..

- Вы что, новенькие? - отделившись от томящейся у входа компании, окликнула их невысокая щупленькая девчонка. Подошла поближе и, мельком скользнув по Яне рассеянным взглядом, уставилась на Ярика во все глаза из-под свисающей низкой челки. (Видать, слишком он ее поразил.) - В первый раз?

- Ну да, - нейтрально подтвердил брателло, прежде чем Яна успела рот раскрыть. "Все-таки народ здесь дружелюбный, - волей-неволей заметила про себя. - В Городе бы такой экстрим никому и в голову не пришел: взять и заговорить с незнакомыми прямо на улице, просто так от нечего делать... Ну да, здесь ведь каждый приезжий наперечет, городок-то маленький."

- Правила знаете? - не отставала щуплая девчонка, то и дело оглядываясь на топчущихся у двери приятелей. (Яна про себя окрестила ее Мышкой.)

- Какие правила? - сочла нужным вмешаться в разговор. Мышка неохотно скосила на нее один глаз, смешно сдувая челку со лба:

- Что бы ни случилось, нельзя смеяться. Особенно в самом начале.

- Почему? - вырвалось у них с Яриком почти одновременно.

- А то побьют, - торжественно возвестила Мышка и, махнув им напоследок рукой, торопливо прошмыгнула к своей компании, что, видимо, уже докурила и собиралась заходить внутрь.

- Круто, однако, - Янка не удержалась от нервного смешка. Все произошедшее казалось слишком уж нереальным: да за кого они себя здесь принимают?.. - И подтолкнула Ярика локтем: - Что ты там говорил про "морду набьют"? А я ему про позитивное мышление...

- Ну что, остаемся? - с удручающе серьезным лицом поинтересовался брат, только в глазах скакали вовсю веселые черти.

- Само собой, - уж теперь-то и речи быть не может, чтоб она вернулась домой, не разузнав хорошенько, что здесь происходит!


К ее вящему удивлению, дискотека оказалась вполне модерновой: с просторным холодным залом, множеством прожекторов под потолком и небольшой барной стойкой в углу. Да и публика подобралась довольно удачная, вызывающая симпатию: смеются, друг с другом переговариваются, окликая кого-нибудь из знакомых через весь зал. Словом, обстановка царит более чем непринужденная, никаких церемоний. Одеты, правда, без изысков, чуток попроще, чем в Городе в каком-нибудь крутом диско-баре с толпой охранников на входе. (Кроме парочки ультра-модных девчонок, страдающих от избытка макияжа, словно бы сошедших со страниц второсортного модного журнала. Вид у обеих девиц был достаточно жеманный.) В этом есть свои преимущества: теперь Янка не слишком выделяется из толпы в своем обычном белом свитере и лицейских синих джинсах. Если бы разрядилась в пух и прах, то на нее б, наверное, косились с насмешкой, а так в самый раз... Все-таки ее главное украшение - это волосы, их ни за какие деньги не купишь.

"Не зря же папа подколол про "столичных гусей" - получается, знак?.." - успела подумать напоследок. Ярко освещенный лучом прожектора диджей не первой молодости что-то неразборчиво сказал в микрофон и театрально вздернул руку к потолку. В зале воцарилась тишина, болтавшие до того без умолку парни с девчонками замерли, взирая на диджея с истовым вниманием.

- Что это будет?.. - спросила было у Ярика Яна, и в ответ грянула оглушительная музыка. Из динамиков полилось нечто разухабистое с элементами фольклора, залихватским свистом и прихлопами, что перемежались речитативом бритоголового диджея. Половина зала - то бишь мужская его часть - разом присела на полусогнутых ногах, напоминая сцену из американских рэпперских клипов, и принялась старательно отплясывать с серьезными насупленными физиономиями. Девчата смирно потеснились, встали в рядок у стены, освобождая место для танцоров. В самом центре импровизированного дэнс-пола выделывал ногами невообразимые кренделя Цыган, давешний знакомый, выделяясь своей разлохмаченной черноволосой головой среди бритых черепов измайловской молодежи.

"Украинский рэп, во дают! Так вот почему нельзя смеяться..." - судорожно сжав губы, чтоб сдержать неудержимо рвущийся наружу приступ хохота, Янка оглянулась на Ярослава. Брателло держался из последних сил, давился, надув щеки и выкатив до упора глаза, и готов был вот-вот разразиться нечеловеческим ржанием. Его ужимки стали последней каплей: Янка не выдержала, дернула брата за руку, привлекая к себе, и уткнулась лицом прямо ему в плечо. (Чувствуя при том, как плечи предательски ходят ходуном от смеха.) Ярик нисколько не удивился этим телячьим нежностям, напротив, заботливо поглаживал по волосам и легонько похлопывал по спине, утешая по-братски. Переждав первый приступ хохота, она краем глаза покосилась вверх на Ярослава: тот уже успокоился, только рот кривился от напряжения и играли на скулах желваки. Все же выдержки брателло не занимать, в отличие от нее...

После стилизованного рэпа (что длился, казалось, целую вечность) заиграли какой-то невыразительный медляк. Держась по привычке поближе к Ярику и крепко вцепившись в его рукав, Яна с осторожностью осматривалась по сторонам. Нет, все же на них многие обращали внимание - или, выражаясь по-народному, бесцеремонно пялились во все глаза. Причем как парни, так и девчонки, без исключений. Неужели они настолько выделяются из общей массы?.. Можно, конечно, списать все знаки внимания на их с брательником неземную красоту и тонкий шарм, но как бы и в самом деле не намылили шею! За себя она не боится, ее вряд ли станут задирать, зато Ярик может вязаться в драку. А ему надо руки беречь, он музыкант...

- Слышь, малая, разбей вон ту парочку, - среди музыки уловила Янка где-то за спиной. Обернулась: неподалеку от них с Яриком стоял тот самый Цыган, звезда любительского танца, а рядом с ним вертелась темноволосая шустрая Мышка, что перехватила их у входа. И смотрели оба ни на кого другого, а прямиком на нее, Яну, не потрудившись хотя бы взгляд отвести из вежливости. (Ну да, откуда же они знали, что у нее слух на порядок острее среднестатистического, из-за чего то и дело возникают неудобства... Своеобразная компенсация близорукости.)

- Всегда пожалуйста! - догадавшись, скорей всего, по Янкиному лицу, что та все слышала, с готовностью пропела Мышка и направилось к Ярику, одергивая на себе короткую юбчонку. (Тонкая работа, ничего не скажешь!) Завидев перед собой это малолетнее чудо-юдо, брательник вежливо улыбнулся, подал девчонке с галантностью руку и удалился с нею к центру зала, поближе к танцующим. Янке же бросил на ходу извиняющийся взгляд: труба зовет, сама понимаешь... (Как бы он не петушился и не открещивался от бабушкиных польских корней, а характерная для Вишневских выправка то и дело проскальзывает в каждом движении - все же гены... Не потому ли девчонки на него залипают пачками, как пчелы на мед?)

Перед ней самой между тем материализовался Цыган и довольно-таки развязно поинтересовался, посверкивая огромными черными глазами на смуглом лице:

- Можно на танец? - не дожидаясь ответа, увлек за собой и, обняв по-хозяйски за талию, повел в танце. Оторопев от этого несусветного нахальства - ну не отбиваться же ей при всех, выставляя себя на смех?! - Яна молчала как рыба, демонстративно глядя в сторону поверх его плеча. (Хоть и чувствовала, что он пытается словить ее взгляд. Парень в общем-то симпатичный, есть в нем что-то необычное, но наглость слишком уж зашкаливает. Надо поставить его на место, пока не поздно.)

Только смолкла музыка, как примчался на всех парах Ярик и налетел с ходу на Цыгана:

- Какие-то проблемы?

- Никаких проблем, - поспешно заверила Яна и оттащила брательника подальше: опять рвется ее опекать, рыцарь-защитник! Как будто бы она сама не в состоянии о себе позаботиться.

Брателло сегодня превзошел самого себя: до конца дискотеки не отходил от нее ни на шаг, топтался рядом, как верный сторожевой пес. (Даже Мышку свою игнорировал, та с горя куда-то пропала.) Больше того, подговорил двух местных приятелей, с которыми гонял от случая к случаю в футбол, чтобы они приглашали Яну на каждый медленный танец, не оставляя Цыгану ни единого шанса. О Янкином ухажере брателло отозвался более чем презрительно: "Местная шпана". Успел уже, значит, разведать по своим каналам, проявляя присущую ему практическую жилку. Следовательно, сын новых русских за двухметровым забором - всё же не Цыган, а тот другой, рыхлый парень с сонным лицом, что позволял утром собою помыкать. Вот тут ее интуиция безбожно промазала, что само по себе загадочно... С ней время от времени случается: про кого-нибудь из посторонних видит все ясно и четко, вероятность ошибки минимальная, зато там, где замешаны личные интересы - нет-нет да и даст маху! Причем обычно в самых элементарных вещах.

С трудом отделавшись от Жеки, болтливого очкарика и, как утверждал Ярослав, начинающего компьютерного гения, Яна присела у барной стойки перевести дух. Нашарила в сумке мобильник и в рассеянности положила его рядом, собираясь проверить сообщения: нет ли чего от Гальки?.. Отвлекшись на мгновение на топчущиеся перед самым носом пары, наугад протянула руку к телефону, но пальцы нащупали только шершавую деревянную стойку и ровным счетом ничего больше. Похолодев от ужаса, она вскочила на ноги, озираясь по сторонам, и чуть не натолкнулась на стоявшего перед ней Цыгана: тот преспокойно набирал что-то длинное на ее мобилке, кровной собственности! Впрочем, устраивать сцену бурного разбирательства с привлечением посторонних Янке не пришлось: Цыган с обезоруживающей улыбкой вернул ей раскрытый телефон и представился по всем правилам:

- Виталя.

И удалился не прощаясь, оставив ее у бара с раскрытым ртом и мобилкой в руке. На экране остался ярко высвеченным только что набранный им телефонный номер - оригинальный способ знакомства, надо сказать! Чего-чего, а фантазии этому субъекту не занимать.


Как Яна и предполагала, после дискотеки Цыган, он же Виталя, увязался следом за ними с брателло. Для отвода глаз прихватил с собой их нового соседа - толстого парня с ярко выраженной флегмой, что на ходу чуть ли не засыпал. На Янкины вежливые возражения новоявленный поклонник и ухом не повел, бодро поставил в известность, что им с Толяном все равно по пути. Что возмутительней всего, Ярик и не думал вмешиваться и прогонять Цыгана восвояси, наоборот - удалился в тень, предоставив ей возможность разбираться самой. (Решил, наверное, что поставленную перед ним задачу выполнил с лихвой, надежную защиту на весь вечер обеспечил, а дальше пусть расхлебывает самостоятельно. Мавр сделал свое дело - мавр может быть свободен!) И пробормотал над ухом насмешливо, как он это умеет:

- Новая жертва...

Придя в негодование, Яна примерилась было отвесить ему хороший подзатыльник, чтоб в следующий раз неповадно было, но брателло вовремя отскочил и засвистел какой-то легкий мотивчик, явно над ней потешаясь. А следующий по пятам Цыган не замолкал ни на минуту, резво сыпал вопросами:

- Давно сюда переехали? Надолго?

- Посмотрим. Там будет видно, - неохотно отозвалась Янка, все же не дело целую дорогу молчать, как безгласная мумия. Надолго ли переехали?.. На эту тему даже думать жутковато - будущее не определено...

- И вообще, где ты учишься? Пойдем сейчас где-нибудь посидим.

- Мне завтра рано в лицей. С самого утра, - удачно нашлась Яна, хоть занятия в понедельник начинались со второй пары.

- Тогда завтра вечером. Подходит?

М-да, самоуверенный тип, хоть и не лишен некоторого обаяния. (Чем-то похож на Джонни Деппа в его пиратском обличье Джека Воробья.) Как видно, из тех, что слова "нет" категорически не воспринимают. Неужели ему еще никто и никогда не отказывал?..

- Вечером я не смогу, занятия допоздна.

- А когда ты можешь? Или с утра до вечера на занятиях?

- Саме так, - заверила она.

- Веселая у тебя жизнь.

- Не жалуюсь!

Пусть он лучше считает ее махровой "ботаничкой", что денно и нощно корпит над учебниками - этакая библиотечная мышь. Авось и отстанет, потеряет интерес...

- Ты не подумай ничего такого, я просто хотел познакомиться. У нас в поселке таких девушек нет, - неожиданно мягко сказал он и заглянул сбоку ей в лицо. В его глазах и в резком рисунке скул в свете уличных фонарей было что-то особенное, приковывающее внимание своей непохожестью на других. Был бы под рукой карандаш, бросила бы все и засела за новый портрет...

"А почему бы и нет?.. Можно вечером протусоваться. Все равно я сейчас ни с кем не встречаюсь, свободна как ветер", - зашевелились в голове подспудные мысли. Полная смена обстановки, неожиданное знакомство - и новая авантюра, разбивающая вдребезги размеренно текущие лицейские будни. И самый главный аргумент, не придется больше терпеть Галькины ежедневные приставания и сочувственные вздохи: "Ну что, Богдан не звонил?.." Надоело до чертиков! Можно будет с небрежностью поставить Галину перед фактом, что до Богдана ей теперь нет абсолютно никакого дела, вчерашний день!..

Мысль о Богдане была ошибкой: в памяти на удивление ярко вспыхнуло его лицо со сдержанной улыбкой, с приспущенными девчоночьими ресницами и раздвоенной глубокой ямкой на подбородке. Борясь с нахлынувшим наваждением - мол, кто в доме хозяин?.. - Янка попыталась мысленно отодвинуть его в сторонку, а на освободившееся место поставить неслышно шагающего рядом Виталю. И не смогла, не произошел внутренний щелчок.

"Ты лучше голодай, чем что попало ешь,

И лучше будь один, чем вместе с кем попало", - цитировал еще в детстве папа из Омара Хайяма, желая приобщить их с брательником к культурным ценностям. "А ведь и правда... - с неумолимой ясностью поняла Яна. - И к тому же это будет нечестно по отношению к Витале. Нет, лучше играть начистоту: раз уж я не могу получить того, кто мне действительно нужен, то буду пока что одна. Ничего со мной не сделается", - угрюмо подвела итог, чувствуя себя не больше и не меньше, чем монашкой в католическом монастыре строгого режима. Прожила же она как-то пятнадцать лет без бой-френда, спокойно обойдется и сейчас! Это еще не конец света.


Понедельник с утра не заладился. К бабушке спозаранку приехала какая-то ученица - высокая девушка в дымчатых очках, одетая не без изящества и благоухающая духами на всю улицу. Так что завтракали по-походному, чем Бог послал. Только уселись за стол, как папа поставил Янку перед фактом, тонко намазывая маслом свой бутерброд:

- Сегодня я тебя отвезти не смогу. Извини, так получилось.

- Так что мне теперь, на автобус? - Яна совсем расстроилась. Мало того, что не выспалась, голова гудит после вчерашних похождений, как стопудовый колокол, так теперь еще и это заявленьице... С какой стороны ни глянь, а общественный транспорт ей уже в печенках сидит! И это еще мягко выражаясь.

- А что? Все ездят, а ты у нас особенная, - язвительно вмешался брателло, что сегодня тоже встал не с той ноги и пребывал в самом сардоническом расположении духа.

- А ты пробовал туда утром залезть? - завелась она всерьез, метнув на него испепеляющий взгляд, что прожег бы насквозь любого. (Уж такого откровенного свинства от брателло не ожидала!) Ярик скромно промолчал, ковыряя вилкой размазанную по всей тарелке яичницу и прихлебывая неспешно чай с молоком, заваренный папой на английский манер. - Слушай, идея! - она хлопнула в ладоши словно от нечаянной радости, брательник вздрогнул от неожиданности: - Ты сегодня поедешь вместе со мной, как все нормальные люди ездят! На автобусе, сбылась мечта! Вдвоем веселее. Согласен?

Но Ярослав отреагировал без энтузиазма: что-то буркнул и вышел вон из кухни, подцепив на ходу кусок колбасы потолще.

- Меня из лицея выгонят! Я и так через день опаздываю, - запричитала Янка в отчаянии. Наступающий день рисовался в самых мрачных тонах, куда там Пикассо...

- Ну что ж, будем со Славой меняться: день я тебя отвожу, день он, - ответил папа, не глядя на нее. Небось чувствует себя виноватым, переживает... Да и она тоже хороша, строит из себя принцессу на горошине - карету ей золоченую подавай, рейсовый автобус уже не катит! Эх, если бы он знал, что не в автобусах все дело и даже не в утренней толкучке - тесноту с духотой она как-нибудь переживет, не впервой... Дело в другом: опять у него него нашлись какие-то посторонние дела, которые ну никак нельзя отложить, опять он задвинул ее на второй план!

- Можно перевести тебя в здешнюю школу. Тогда все проблемы отпадут сами собой, - предложил отец, изучая ее пристальным взглядом с непонятным выражением на лице, которое Яна у него еще не видела. Будто что-то про себя взвешивал. Да он что, насмехается над ней?! Или надумал обосноваться здесь насовсем, не дай-то Бог?

- Не смешно, - отрезала Янка, чтобы заранее развеять все его надежды. - Я вообще думаю, надо нам обратно в Город перебираться. А то что мы здесь зимой будем делать?

Папа не ответил, расплылся в широкой улыбке все с тем же неопределенным выражением. Нет, сегодня он себя ведет определенно ненормально, хоть участкового врача на дом вызывай!

- Ну как думаешь? - поторопила его Яна. На душе стало тоскливо и неуютно, есть совсем расхотелось.

- Об этом мы вечером поговорим, - после короткой паузы отозвался отец и негромко замурлыкал себе под нос расхожий мотивчик, разворачивая на весь стол забытую дедушкой газету.

"О чем это - "об этом"?.. Ой, нужно было сидеть и молчать в тряпочку, зря я ляпнула! Пока не сказано ничего конкретного, то можно еще что-то изменить, остается надежда... Не хочу я никаких разговоров, хватит с меня!.."

- Ты что, обиделась? - папа с участием заглянул ей в лицо и, подойдя поближе, похлопал по плечу, изображая искреннюю заботу.

- С чего ты взял? - оскорбленно хмыкнула Янка и независимо вздернула плечом, сбрасывая его ладонь.

- На обиженных воду возят, - поставил в известность отец и легонько щелкнул ее по носу. Яна усилием воли сдержала улыбку, напустив на себя вид тысячелетнего каменного сфинкса: пусть он не думает, что она после первой же шутки растает и всё простит! Как минимум несколько дней нужно держаться с ним официально, без всякого там панибратства - чтобы он осознал свою ошибку и сделал соответствующие выводы. (Обычно ей не удается слишком долго на кого-нибудь обижаться, остывает уже на следующий день - забывает, с чего все началось. Но в некоторых вопросах надо уметь проявить принципиальность! А не то останется на всю зиму куковать в Измайлово - вдали от подруг, от любимого Города и цивилизации...)

Оставив завтрак почти нетронутым, Янка побрела в свою комнату собираться. Наряжалась черепашьими темпами, то и дело вздыхая и забывая, зачем она, к примеру, открыла этот шкаф или взяла с этажерки эту тетрадь. Мысли были заняты чем угодно, только не лицеем. Выскочила из комнаты уже около девяти, взвешивая мысленно свои шансы: если поторопится и проявит оперативность, а после этого еще и влезет удачно в пригородную маршрутку, то есть небольшая вероятность приехать на вторую пару вовремя. Ярик отметил ее появление в коридоре жизнерадостным ржанием, тыкая пальцем в Янкины изящные полусапожки на высоком каблуке и короткую юбку (которой та решила закрыть осенний сезон, просто для поднятия настроения). Она смерила его мрачным взглядом, опять ничего не понимая, как за завтраком с отцом:

- Чего радуешься?

- На мотоцикле будешь хорошо смотреться, - с искренним убеждением проинформировал брательник.

- Не мог раньше сказать!.. - воскликнула Яна в сердцах и метнулась обратно в свою комнату переодеваться.

- Имей в виду, у тебя есть ровно две минуты! - возвестил ей вслед брателло. - Засекаю время.

И как по закону подлости, через минуту в коридоре требовательно запиликал телефонный звонок. Ярик трубку не брал (из принципа, надо полагать), а Яна от спешки никак не могла расстегнуть змейку на куртке. Телефон мол бы уже раз двадцать умолкнуть и оставить ее в покое, но не замолкал, трезвонил снова и снова. (Наверняка папе или бабушке названивают из-за каких-то пустяков, а ей опять за всех отдуваться! Да что за день такой!..)

За рекордное время преодолев галопом весь коридор и изрядно запыхавшись, она сдернула трубку:

- Да! - выдохнула сердито.

- Яну можно? - раздался в ответ невыносимо знакомый голос.

- Это я, - не веря своим ушам и даже не пытаясь сдержать расплывшуюся по лицу улыбку, пробормотала Янка. - Богдан?

"Неужели Галька ему опять всё раззвонила? - подумала мельком. - Когда только успела..."

- Он самый. Я вот почему звоню... - и замолчал, словно раздумывал, для чего же он, собственно говоря, звонит. Янка решила не торопить - уж что, а молчать в унисон они умеют в совершенстве...

- Тебя еще долго ждать? - сердито осведомился Ярик, просовывая нос через входную дверь, и выразительно похлопал себя по руке, где полагается носить часы.

- Едь без меня! Я на автобусе, - сообщила Янка с гулко колотящимся сердцем, лишь бы он отвязался и дал спокойно поговорить. Но брательник не уходил, пристроился боком в дверях, упершись ногой о дверной косяк, и посматривал на нее весьма благожелательно, хоть и не без легкой насмешки. Что, видимо, означало, что он согласен ее подождать без всяких наводящих вопросов и выяснения причины, рискуя сам опоздать в универ. Неужели догадался, кто звонит?... Нет, все-таки при всем его ворчании, гипертрофированном чувстве юмора и едких комментариях в Янкин адрес на брателло можно положиться.


Последняя, четвертая по счету пара заканчивалась в двадцать минут пятого. Когда они с девчонками высыпали во двор, на улице уже начинало смеркаться, а на лицейском крыльце, тускло освещенном единственной чахлой лампочкой, их честную компанию поджидали Андрей с Богданом, два доблестных "орла". "Совсем как в старые добрые времена", - словила себя на счастливой мысли Янка, не решаясь первой подойти поближе. (Вечно в его присутствии нападает этот идиотский ступор, двух слов связать не может!) Ни холод, ни декабрьская темень, что грозила накрыть Город через полчаса, ни загазованный автобус, в котором ей еще предстоит трястись по дороге домой, не имели больше ровным счетом никакого значения. Но Галина батьковна не дала расслабиться и заслуженно выпасть в кайф, возвестила торжественно на все крыльцо:

- Янка сегодня опоздала на вторую пару!

- Это надо отметить, - без промедления отозвался Андрюша, скалясь во все свои тридцать два. Богдан ничего не сказал, только улыбался, не отводя от нее взгляда. Они, наверное, сейчас похожи для непосвященных на парочку сумасшедших, что устроили посреди улицы игру в гляделки...

- Смотрите, у них прически одинаковые, - вмешалась Алинка, указывая на Андрэ и стоявшую неподалеку Юльку, что сварганила на днях удачную новую стрижку. И в самом деле, их прически до смешного походили друг на друга: длинная челка до бровей, аккуратный пробор, коротко остриженный затылок, что придавал обоим вид задорный и немного хулиганистый. Только цвет разнился: темный у Юльки и пшенично-русый у Андрэ.

- Под меня косит, - с глубоким удовлетворением констатировал Андрей, на что Юлька с жаром возмутилась:

- Это ты под меня косишь!

- Ей далеко добираться, подвезешь? - ухватив Яну за руку, спросила Галька у Богдана. Не успела Янка и рта раскрыть, как он с охотой согласился:

- Не вопрос! Тебе куда?

- Это далеко, за городом, - запротестовала Яна, чувствуя себя не в своей тарелке: вечно Галька влезет со своими ценными предложениями! Не хватало еще, чтобы он занялся благотворительностью из жалости к "бедной девочке", что застряла в пригороде. Она этого не переживет, только не от него унизительная жалость...

- Я не спрашиваю, близко и далеко, - неожиданно холодно оборвал ее Богдан. Да что он, обиделся? Откуда этот надменный тон?.. - Я спрашиваю: куда?

И Яна сдалась: а что ей еще оставалось делать? Объяснять, что дурацкая гордость не позволяет - это было бы по меньшей мере глупо. Ну что ж, она его предупредила, а дальше пускай сам решает, дело хозяйское. Закон свободной воли, как известно...

- Значит, мы едем к тебе в гости, - без излишней скромности поставила в известность Юлька. Галина батьковна ее с готовностью поддержала, призывая всех остальных в свидетели:

- Кто "за"? Единогласно! Короче, уговорила.

И вся банда залилась беспричинным смехом с самой Янкой во главе, оба "орла" вторили им в унисон, подхватив, очевидно, этот вирус. Нет, все-таки вечер обещает быть интересным!


Богдан сегодня был не на "Мерсе", а на серебристом-голубом "БМВ", которого Яна до того ни разу не видела. Что, впрочем, не играло для нее особой роли: "Мерс" или не "Мерс" - какая разница? Лишь бы авто было вместительным и бегало исправно, а остальное - это уж дело наживное. Находясь все в том же приподнятом состоянии, она и не заметила, как машина мягко свернула на центральную улицу Ушакова и медленно поползла по запруженному транспортом вечернему проспекту. Яна задумчиво глядела в окно на пробегающих по тротуару редких прохожих, замотанных шарфами до ушей, пока глаза не наткнулись на знакомый силуэт...

- Подожди! - воскликнула она непроизвольно, прильнув к стеклу. Богдан от удивления резко затормозил (отчего Галина стукнулась лбом с сидевшей рядом Юлькой), а следом за тем раздраженно засигналили позади машины, обзывая их изощренно на своем языке.

- Ты что, совсем? - оглянулся на Яну Андрэ и сочувственно покрутил пальцем у виска. - Бывает хуже, но реже.

- Кого ты там увидела? - заинтересовалась Юлька, потирая ушибленный лоб и пытаясь разглядеть хоть что-нибудь из-за Янкиного плеча. И сразу же узнала, ойкнула недоверчиво: - Ой, твой папа... А кто это с ним?

- Твоя мама! - торжественно подтвердила очевидный уже факт Галина батьковна, поглядывая на Янку со значением. - Вот видишь, а ты переживала...

Именно так и было: мама с папой неторопливо прогуливались по проспекту Ушакова, крепко держась за руки, как влюбленная парочка первокурсников, и оживленно о чем-то беседовали, не замечая ничего вокруг. Мама, по-особенному красивая в нарядном светлом пальто, с тщательно уложенными белокурыми локонами, несла в руках букет каких-то ярких цветов, а папа шел налегке, не сводя с нее глаз.

"Ну и партизаны, это ж надо так! Папа мог бы сегодня хоть что-нибудь сказать, хотя бы намекнуть... - теснились у Яны в голове противоречивые мысли, путаясь и наскакивая друг на друга. Сковавшее уже которую неделю напряжение разом отпустило, ей хотелось кружиться в танце и горланить со всей мочи от радости, воспаряя в невесомости, - чего габариты "БМВ"-ушки, увы, не позволяли. - А может быть, и правильно, что не говорили... У них сейчас, может, второй медовый месяц. И то, что папа мне мораль читал - явно мамино влияние, без нее не обошлось! Но почему же он сразу не сказал?.. Ждал, наверное, пока мы с мамой созреем, друг по другу соскучимся... "

- Где сворачивать, здесь? - прервал ее молчаливое ликование Богдан, вопросительно посматривая в зеркальце заднего обзора - их старая игра.


(Конец второй книги)