# Солнечная полоса

Татьяна Викторовна Тихонова

Продолжение рассказа "Солнечная полоса", опубликован в антологии "Аэлита", 2018г.. Название, скорее всего, изменится.

Колония на Одиссее


Каждое утро робот-уборщик сгребал ночных бабочек и опавшие листья. Осень по местным меркам. Осенью здесь красиво, как на Земле. Но листья опадают в зимнем саду, а бабочки расплодились в углу возле теплоцентрали, там много паутины и куколок. А за пределами оранжереи становится все холоднее. В бескрайних пустошах плывут густые туманы, подсвеченные низко стоящей в это время года звездой.

- Ты понимаешь, я ведь ему говорил, не воруй, а он ворует. Не знаю, что делать, -говорил Давыдов.

Давыдов Алекс, угрюмый, сутулый, брюзга и к тому же биофизик. Зато с ним можно поговорить и при этом отдохнуть. Он обернулся, потому что его собеседник замолчал.

Тот долго возился - менял поливной распрыскиватель, заменил, теперь сидел, обхватив руками колени, сцепив руки в замок, уставившись на опадающий сад. Чернышев вечно что-нибудь налаживал, чинил, его можно было обнаружить везде, где что-нибудь барахлило или отвалилось. В рабочем комбезе и с карманами, вечно набитыми отвертками, индикаторами. Невысокий, немногословный, он обычно хмуро молчал или вдруг непонятно и очень как-то открыто улыбался. Сейчас он слушал Алекса. Потом пожал плечами. Спросил:

- Ты уверен, что он ворует?

- Он и не отрицает.

- А что он говорит? Почему ворует?

Давыдов не слышал, забрался с граблями под каменное дерево с Кимры. Оно уже не растёт. Да и не дерево, обломок огромного ствола, застывшего давно во льдах. Когда Танака заказал его с Кимры для сада камней, оно прибыло в рефрижераторе. Все ходили посмотреть - в излучине, в льдышке, застыло что-то похожее на куколку. Из неё Танака и восстановил бабочек. На Кимре таких уже давно нет, а здесь, на станции, есть. Страшные, серо-голубые, похожие на мятый лист бумаги.

- Скучно, говорит. Что он ещё может сказать, это же Митч, - буркнул Давыдов из-под дерева.

Обычное дело - эти работы в зимнем саду и оранжереях. За столько лет втягиваешься. Больше некому делать, только самим жителям посёлка. Система, обслуживающая оранжереи, вышла из строя давно, а без оранжерей придётся жевать пластиковую еду. Нейросхемотехник Жиль обижался:

- Обещали, что заявки с Одиссея будут иметь статус первоочередных! И вообще, у меня есть своя работа.

Но настырно каждый раз вызывался помогать. А работы много. То не включились фонари по правой стороне улицы, то слишком сильно морозил холодильник в биохимической лаборатории, ломались роботы. Что-то удавалось запустить вновь, а что-то, как садовые манипуляторы, не поддавалось ни в какую. Но специалистов не хватало, никто не хотел работать на далёком Одиссее. Строители сюда так и не полетели.

- А что он ворует? - спросил Чернышев.

Просто вдруг дошло, что никогда не спрашивал об этом. Но ведь Митчу незачем воровать. У него всё есть. Митч состоятельный, чуть ли не самый обеспеченный, человек здесь.

- Пробы. Он ворует мои пробы. - Давыдов сел под деревом с Кимры.

Чернышев добрался до него, тоже сел и уставился в огромное окно, во всю стену.

Вечерело. Пустоши тянулись унылой чередой, но сейчас подсвечивались тусклым светом уходящей за горизонт звезды. Безымянной, так и числившейся красным карликом номер такой-то. Потому что некому назвать своё солнце, нет никого, кому это было бы важно.

- Да ведь он просто хочет убраться отсюда, - сказал Чернышев.

- Все хотят. Наверное, - ответил Давыдов.

- Ну когда-то мы мечтали построить здесь вторую Землю.

- И оказались обычным долгостроем. Политики, они способны угробить любую мечту.

- Прав ты, Давыдов, прав, я тебя когда-нибудь убью. И что Митч?

- А, ну его, - вяло махнул рукой Алекс, - я ему редко говорю, что заметил. Хочет, пусть уезжает. Только жалко, кто он будет там? Помнишь? Когда в леднике обнаружили их города. Как он орал, напившись из НЗ: "Сашка, они всё-таки были!" Слушай, как там у Танаки?

Неприкосновенный запас, НЗ, равнялся тридцати граммам коньяка. Выдавался колонистам системой жизнеобеспечения раз в неделю или по требованию бывшего командора звездолёта "Одиссей" Митча - в штатном расписании Михаила Ивановича Ткачёва, нынче главного лица администрации колонии.

- Ты же знаешь Танаку. Он будет возиться с образцами, как с бабочками. Не сомневаюсь, эти кракозябры обязательно взлетят над Одиссеем, дело времени, - сказал Чернышев и добавил: - Удержать бы биостанцию в рабочем состоянии.

Алекс промолчал. И Чернышев больше ничего не сказал. Красиво, чёрт возьми. Даже при такой атмосфере. Считалось, что атмосфера на Одиссее непригодна для жизни, слишком много углекислого газа и серы. Но оказалось, что всё в пределах нормы. Только какой нормы? Атмосферники выдержали полгода, сильно нервничали, когда с Земли перестали ходить грузовозы. Такой вот подвид клаустрофобии - космической, тогда и правда появилось ощущение пустоты - звенящее, пугающее. А потом улетели сразу же, с первым же рейсом вновь потянувшихся поставок с Земли. В ответ на возмущения колонистов тогда Митч невесело рассмеялся:

- Ну что заладили - атмосферники, атмосферники... Их вердикт очень оптимистичен. Как возле химкомбината какого-нибудь живем, только и всего. Но согласитесь, это ведь космос, курорт нам никто не обещал. - И добавил: - Сами знаете - на Земле опять война. Не до нас...

Они помолчали. Чернышев задумался, с головой ушел в странную поломку трудяги андроида-раскопщика - у него вывернуло отчего-то голову назад, будто откинуло. Но ничего в происходящем тогда на раскопках, если верить видеозаписям, не происходило. Он до того ушел в себя, что вздрогнул, когда Давыдов спросил:

- Ты думаешь, они были разумны? Может, они как динозавры наши?

Прозвучало это мечтательно, редко так говорил реалист и скептик Давыдов. И Чернышев усмехнулся растерянно, не отмахнулся обычной шуткой, ответил искренне, то, что думалось иногда, глядя в это безжизненное небо когда-то живой планеты.

- Наших динозавров не находили в стекле и бетоне... хотя, если бы их накрыло сейчас, в морозильнике какого-нибудь музея... Да ну тебя. Мы-то с тобой знаем, что динозавр динозавра обнимать не будет, закрывая собой.

- Да ты склонен к поэтике, - проворчал Давыдов, вставая и отряхиваясь. - Может, их так завернуло волной, что не хочешь, да обнимешься.

Чернышев рассмеялся, но тут же замолчал. Эльза тоже вечно дразнила его этой самой поэтикой.

С Эльзой было хорошо и уютно. Почему двое оказываются вместе, рассказывать не надо, а вот почему они продолжают жить и терпеть друг друга - вопрос. Эльза об этом говорила смешно: "...мне нравится, как ты бормочешь свои глупости про любовь, и вообще у меня от тебя мурашки". У замечательной рациональной Эльзы был пунктик - выйти замуж, свить гнездо, повысить Чернышева в ранге, будто для того, чтобы свить гнездо, мало быть заместителем Митча.

Чернышев же пропадал целыми неделями в блоке атмосферников. Дело шло со скрипом, ледники таяли медленно и застывали тут же, когда накрывала ночь и минус восемьдесят градусов. Планировался ход конём, бурим скважины в леднике, закладываем в них тонны реагента. Как в кино, да, а получалось всё, как в жизни. Главное, успеть до наступления ночи. Но не успевали.

И тут вдруг пропадает связь с Землёй-1. Потом не пришёл первый грузовоз, появлявшийся раз в полгода. Потом второй. Потом начался голод - колония ещё не была готова сама себя кормить. А небольшая помощь от соседей не могла продолжаться долго. Давыдов тогда предложил кушать ископаемых червей, обнаруженных в мерзлоте. Обведя глазами, видимо, не очень радостные лица колонистов, он сказал:

- Неприятно, да. Но это самое простое, что можно приготовить на Одиссее сейчас на скорую руку. И тогда... может быть, никому не придёт в голову друг друга попробовать. Только нам с Танакой нужны помощники, чтобы выйти на нужный для колонии объём.

Мороз по коже, так просто прозвучала эта фраза.

А потом им сказали, что в правительстве больше не поддерживают проект Земля-2, и работы сворачиваются.

Сворачиваются? Земле не нужны колонии? У нас наконец-то всё прекрасно с экологией? И нам не нужно отрепетировать какой-нибудь дурацкий ход конём здесь, на необитаемой планете? Мы научились летать без топлива, и к чему нам этот Одиссей с его гелием-3? Так этим займутся доломейцы или свиги, которые тоже сидят здесь, в своём поселении в аренду, и только и ждут, что объявят Одиссей в продажу. Только уйди отсюда. Но финансирование неожиданно продолжилось, и за это время удалось атмосферу сделать хотя бы пригодной для жизни.

Теперь на Одиссее можно было обходиться без скафандров. Посёлок всё лето и до середины осени стоял открытым на все люки и даже на автоматические ворота. Удобный блок серии "Плюс-минус сто" походил на огромный эллинг и разворачивался в течение нескольких недель. Двухэтажный жилой корпус, оранжерея, зимний сад, научно-исследовательский корпус, административный, блок жизнеобеспечения с ремонтными мастерскими - всё это упаковано по обе стороны дороги с фонариками, лавочками.


Они подходили к жилому блоку, когда Давыдов сказал:

- Вот явятся сюда эти самые аборигены-одиссеевцы и скажут - а что это вы тут делаете, уходите из нашего дома... По-моему, у меня свет горит в коридоре, и это у моего балкона пришвартовался полицейский бот?! - Алекс повернулся к Чернышеву, его доброе лошадиное лицо выражало испуг.

Чернышев растерянно усмехнулся. К балкону гостиной Давыдова действительно пришвартовался полицейский бот.

Рванули наверх.

Вообще они здесь отвыкли бояться. Кого бояться? В поселении, где каждый знает каждого? Одна работа, одни ясли, одна школа - два кабинета в административной коробке, даже полиция обитала там же, только в другом кабинете. Учиться детям приходилось улетать на Землю.

"Ну можно побояться, - думал галопом Чернышев, поднимаясь по лестнице, - что нас завоюют свиги. Так их военные корабли не решатся даже перейти границу в сотнях парсеков отсюда. И не потому, что мы такие страшные, а потому, что их машины так далеко не летают. Они даже здесь оказались, купив билет на грузовой корабль Доломеи.

Остаётся испугаться доломейцев. Эти регулярно посылали своих шпионов во все концы Галактики, хоть и числились землянам союзниками и здесь на Одиссее тоже имели своё поселение. Почему нет, пусть будут с этим их поселением. Они здорово помогли в самом начале. Жилой блок никак не удавалось развернуть в срок до наступления холодов. Тогда они землян и расселили у себя..."

Но бот был полицейский.

Дверь к Давыдову открыта. Петер Кунц, начальник таможни и по совместительству - полиции, топтался на выходе. Ещё двое виднелись в комнате. Свет уже был включен везде.

- Господин Давыдов, у нас неприятность, и след привёл к вам, нам пришлось взломать балконную дверь, - сказал хмуро Кунц своим вечно недовольным голосом, его седые волосы стояли торчком, он рывком застегнул под горло молнию на форменном комбинезоне, скрыв домашнюю футболку ярко-красного цвета и приняв официальный вид.

- Ничего-ничего, ломайте, какие мелочи, - раздражённо пробормотал Давыдов, протискиваясь мимо Кунца в комнату.

Комната была словно коробка с вещами, которую перевернули вверх дном. Самое нужное, лежавшее, как водится, наверху, теперь ушло вниз. Алекс, ничего не понимая, потёр лоб, ухватился за нос.

- Что у вас там случилось? - повернулся он зло к Кунцу. - Где, чёрт побери, тот самый след, который мог привести ко мне?!

- На Земле опять переворот? - спросил Чернышев.

- Восстание на Доломее, - сухо ответил Кунц. - Подавлено. Экстренно сворачивается их дипмиссия на Одиссее. А след на балконе, вот он. Скажите, Алекс, у вас есть потайная комната?

Вот еще, рассказывать про потайную комнату, зачем же тогда она потайная. Чернышев с Алексом молча вышли на балкон. Красное, скорее красно-коричневое, тянулось по светло-песочному полу и пропадало у порога.

- Кровь? - спросил Чернышев.

- Кровь, - кивнул Кунц. - Ищем по запросу Доломеи их советника. Он прячется где-то в доме, его вездеход брошен в кармане жилого блока. Кровь обнаружена при облёте здания. Повторяю свой вопрос, господин Давыдов, есть ли у вас потайная комната?

Давыдов побледнел.

- Нет у меня потайной комнаты! Сид Оре?! Чушь, добрейший человек! Но почему... ко мне? Да говорите уже быстрее, нашли или нет?! Да если бы и нашли...

- Да в чём дело, Пит, расскажите, пожалуйста, - перебил Чернышев Алекса.

"Зачем сейчас всем говорить, что я не выдал бы им Сида Оре? - подумал Чернышев, равнодушно разглядывая издерганное лицо Кунца, тот явно нервничал. Но Сиду Оре от этого не легче. - Нельзя об этом сейчас, пока нельзя, Давыд".

Кунц кивнул. По дипломатической лестнице Чернышев и Митч стояли сразу после советников первого и второго ранга. Конечно, только на Одиссее, потому что здесь просто больше не было никого, кто мог бы стоять на этой лестнице. Давыдов принялся ходить раздражённо взад-вперёд, оглядываться на Кунца и Чернышева. Кунц недовольно следил глазами за Алексом и говорил:

- Сообщение по дипломатическому каналу пришло сегодня в семь сорок по-местному. Там было очень пространно о подавленном заговоре, о волнениях в их двух столицах, потом Сид Оре объявлялся опасным преступником, который якобы скрылся из дипмиссии, ориентировочно на нашей территории. Требуется его поймать и передать согласно нашему договору с Доломеей об обмене преступниками. Вот так. Мало того, что я не имею права игнорировать дипломатический канал, так ещё через пятнадцать минут пришло подтверждение с Земли.

- Но Сид... безобиднее человека не найти, - сказал Чернышев.

Давыдов прошёл в спальню, бесцельно побродил по комнате, промаршировал мимо них в коридор, потом в кабинет, в лабораторию.

Кунц кивнул двоим в форме. Офицеры удалились. Наряды военных менялись на Одиссее, отслужив смену в один месяц, Чернышев отметил, что никого из них не знал.

- Я и сам хорошо знаком с Сидом, вам это известно, - начал Пит.

"Конечно, известно, Пит, - подумал Чернышев, - в этом-то вся странность".

А Пит продолжал:

- ...но я маленький человек. У меня семья. Хочу просить тебя, - сказал Кунц, настойчиво посмотрел Чернышеву в глаза и замолчал. Было ощущение, что он не сильно хотел сказать то, что сказал потом, перейдя вдруг опять на официальный тон: - Если услышите об Оре, сообщите мне, пожалуйста.

- Обязательно, - быстро ответил Чернышев.

Давыдов уже сидел в кресле, изображая спокойствие - вытянув ноги и уставившись в одну точку где-то на своём правом кроссовке.

Кунц ушёл. Алекс вскочил и бросился в спальню. Принялся шарить по стене в поисках нужной шероховатости. Нашёл и нажал, стена отъехала, оставив узкую щель.

Такие комнаты-ниши были у многих колонистов на случай опасности, мало ли - чужой мир, чужие нравы. Только делались они в разных местах квартиры, не знаешь - не найдёшь. Вот Кунц и искал её, эту потайную нишу, и не нашёл. А может, делал вид, что искал - для этих двоих. Давыдов же потом скажет, что не хотел обозначать её существование, имеет право, в целях безопасности.

Но это ему сойдёт с рук только в том случае, если никто не узнает, что сейчас перед ними в углу полутёмной ниши, куда могло войти два, от силы три человека, сидел Оре. Прямо на полу. Согнув ноги в коленях и положив голову на руки. Советник вскинулся, исподлобья посмотрел на них и вздохнул с облегчением. Звукоизоляция здесь стопроцентная, и он не знал, кто вошёл. Руки его дрожали.

Совсем недавно Алекс показал Сиду эту комнату, тогда впервые зашёл разговор, что на Доломее неспокойно.

Попроси любого землянина описать кораки-доломейца, и он, недолго думая, назвал бы эту расу людьми-слонами. Советник занимал почти всю комнату, ноги толстые и мощные возвышались как ступы в кожаных огромных ботах. Большой, с крупной шишковатой головой на короткой шее, с толстым же, длинным носом, нависавшим над массивным подбородком. Из-за особой посадки головы и налитых кровью глаз казалось, что советник бычится, но взгляд этих глаз был неожиданно мягким. Когда впервые корабль доломейцев сел на Одиссее, было не по себе. Столько спокойствия и величия в медлительных движениях прибывших огромных существ с добрыми глазами. Оказалось, что это кораки, всего лишь одна раса Доломеи, не самая многочисленная, и к тому же с самым коротким носом.

- Ушли? - хрипло спросил Оре на межгалактическом. - Это безумие, столько погибших.

- Ранен?!

Лицо, руки, вроде бы всё цело. А! Перетянута их длинным гольфом нога, у самой ступни, похоже, рана не серьёзная.

- Не сильно. Придётся потренироваться в беге с препятствиями, - усмехнулся криво Сид.

- Можно попробовать переправить тебя с семьёй в одну из колоний, - сказал Чернышев. - Думаю, Кунц закроет глаза на это, если всё сделать чисто, чтобы на него не падала тень.

Оре покачал головой. Глаза его, большие и грустные, в тяжёлых складках век, скользнули по нему.

- Я испугался. Глупо испугался. Всё шло к этому. Семьсот пятьдесят три кораки убито во время восстания. Два тохо уничтожены полностью. Разве это справедливо? Кораки всего лишь не хотят жить в тохо, в резервациях, так, кажется, по-вашему. У меня мать родилась в тохо. И если бы не отец, который спас от смерти сына истинного доломейца... - очень тихо сказал Сид, серое лицо его виделось в тени морщинистым и старым, хотя он был не стар по доломейским меркам. - Надо взять себя в руки и вернуться, а я не могу.

- Так ли необходимо возвращаться? - спросил Чернышев. - Разузнаем, что там и как. Может, удастся кому-то помочь. Это проще сделать отсюда, чем прилететь и угодить в ваши полярные катакомбы. К тому же, ты учёный. Ты хоть раз держал в руках ваш косой меч? А если тебе с семьёй попросить политическое убежище на Земле?

Мало хотеть помочь, лучше сначала понять, с какой стороны требуется помощь. Верёвку намыливать не хотелось. Да и Давыдов, видно было, думал о том же. Алекс вышел из ниши, осмотрелся, вернулся и опять стал слушать. Но Сид принялся вставать.

- Отсиживаться здесь - трусость, не прощу себе, - сказал он сверху.

- Тих-тих, ты нас раздавишь! - рассмеялся Чернышев. - Алекс, отходи, здесь целый танк...

Послышалось треньканье видеосвязи. Давыдов метнулся к компьютеру. Мелькал вызов от Митча.

- Что случилось, Митч? - сказал Давыдов, медля включать экран, сигналя Чернышеву и Оре не выходить.

"А что толку прятаться от Митча, без него не обойтись", - подумал Чернышев.

- Вы где? - голос у Митча был чересчур радостный и взбудораженный, и орал он, пожалуй, слишком громко. - Звонил в лабораторию, там никого нет. Чернышева не видел? Тут такое!

- Какое такое? - спросил Чернышев, подходя к Давыдову.

Давыдов с сомнением покачал головой и посмотрел на Оре. А Мишка сказал:

- А! Хорошо, что ты здесь! Включи камеру!

"Давно Мишку таким не слышал, - подумал Чернышев и включил экран. - Конечно, страшно подвести Сида, но и нас ведь можно просчитать на раз-два. Если не включаем экран, значит, скрываем что-то, а что можно скрывать сегодня, только Сида Оре".

На экране появилось лицо Митча с всклокоченной шевелюрой. Глаза командора быстро обежали все физиономии, мелькнула усмешка.

- У Танаки три экземпляра активны, представляешь?! А одного, самого старшего, придётся выпустить, норовит капсулу разобрать, это надо видеть! Приходите сюда! А, Сид! - крикнул Митч. - Приветствую, слышал, вы сегодня герой дня, приходите тоже, может, что посоветуете, всё-таки у вас в этих делах опыта больше.

- Так я же вроде как... в розыске, командор Митч, - грустно усмехнулся Оре.

- Потом разберёмся! Я смотрю, тут у вас заговор образовался, к себе возьмёте? На нашей территории вы пока в безопасности. Кто сказал, что я вас должен выдавать, нашли преступника! - усмехнулся Митч, сзади послышались вопли, и он крикнул, отворачиваясь: - Жду!


Про объект и эсминец Доломеи


Существо, худое, с метр ростом на первый взгляд, крылатое, покрытое ровным слоем пуха, плавало в капсуле вниз головой, прилипало в стенке розовой спиной. Существу было тесно, к тому же кожистые крылья, неумело сложенные за плечами, занимали добрую треть пространства, раскрывались, топорщились и мешали, будто хозяин увлекся и забыл про них.

- Идите сюда, - тихо сказал Митч, махнув рукой.

В лаборатории было холодно, пришлось накинуть куртки. Сид от куртки отмахнулся, уставившись на объект, и, крадучись, как слон на цыпочках, прошёл за спину Митча.

Объект увлечённо разбирал собственный дыхательный аппарат. Длинные и тонкие четырнадцать пальцев обеих рук шевелились, ощупывали, просовывались, ковыряли коготками.

- Он так уже сорок минут висит. Начал с того, что обнаружил и отодрал мягкие заглушки, они ведь почти сливаются со стенкой, - сказал Митч в ухо Чернышеву. - Теперь колупает начинку. А выпускать страшно, там состав воздуха другой. Хотя теоретически должен справиться, судя по анализу найденных тканей.

- Ребёнок совсем, - сказал Сид и улыбнулся.

Существо посмотрело в их сторону. Всё-таки оно было нелепое. Розовые вислые уши светились тонкими прожилками. А глаза, круглые и спокойные, опять обратились к собственной дыхательной системе. Один из пальцев воткнулся в трубку и застрял.

- Чёрт! - пробормотал ассистент и обернулся на профессора.

Танака не слушал никого и не видел ничего, кроме своего объекта. Надо ждать - говорил весь его вид. Маленький серьёзный японец сейчас очень переживал, это у него происходило всегда одинаково - он замирал как журавль на одной ноге, другая обычно коленом упиралась в стул, стол, полку шкафа. Сейчас это был одноногий табурет. Танака не сводил чёрных угольных глаз с камеры с существом.

Существо подёргало палец, обвило его другими, опять подёргало. Открыло рот. Пальцы терпеливо шевелились. Вырвали трубку у основания, в самом низу камеры. Зашумела жидкость.

- Среда сливается, - констатировал ассистент, опять обернувшись на профессора.

- Да, включился слив, хорошо, что мы здесь. Потом надо всё проверить, он не должен был достать, а если и достал, то у него не должно хватить сил. Похоже, передержали мы его, объект перерос, - задумчиво кивнул тот. - Но подождём, Кевин.

Среда продолжала сливаться, существо опустилось мягко на пол вниз головой. Сползло, продолжая пытаться освободить палец. Перевернулось. Вот среда слилась окончательно.

Лицо существа исказилось. Рот открылся широко. Палец выскользнул из трубки, но существо уже забыло про него. Оно хватало ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

- Дыши! - с досадой рявкнул Сид. - Это может плохо кончиться, профессор. Такое бывало, объект так и не начинал дышать. Готовьте реанимацию.

- Готова. Сейчас включилась подача воздушной смеси, ему надо просто вдохнуть, - быстро ответил Танака. - Думаю, он боится.

- Смесь воздуха?

- Та же, что и в среде.

- Кричит... он же кричит там, - обернулся Давыдов.

- Да, - опять отрывисто ответил Танака.

Существо вдруг выгнулось грудью вверх. Живот подтянулся.

- Вдохнул! Он вдохнул, - закричал Митч. - Вы видите?! Дышит!

Танака тихо засмеялся, вокруг глаз собрались морщинки-лучики. Митч схватил его за плечи и тряхнул:

- Ты такой молодец, Танака-сан!

- Аригато, Митчи-сан, - склонил голову профессор, лицо его светилось радостью.

- Поздравляю, уважаемый Танака, - приложил руку к груди огромный Сид и склонился над учёным.

Толстое лицо доломейца было таким растроганным, что казалось, он сейчас вытворит что-нибудь чудное, в своём духе: или чмокнет в макушку, или примется качать. Но обошлось.

Все потрясли профессора за руку и опять столпились возле существа. Оно, мокрое и уставшее, сидело, привалившись к стене. Протянуло руку и подёргало систему подачи дыхательной смеси.

- Неймётся, - сказал Чернышев, улыбаясь, - посиди же пока в пелёнках, ползунки ещё не готовы.

- Готовы. Пятый бокс как раз ему будет впору, даже на вырост, - бубнил ему в ухо довольный Митч.

- Ты пробы почему воруешь, Мишка? - спросил Чернышев.

Они оказались одни, все были увлечены объектом.

Митч покосился.

- Скучно.

- А я подумал, что ты сбежать отсюда захотел, события форсируешь.

- Если и форсирую, тебе-то что, - язвительно протянул Митч.

- А Давыдов, значит, обойдётся?

- Давыдов молчит.

- Из-за тебя и молчит.

- Много вы понимаете, умники, - зло огрызнулся Митч, - вам-то что?! Вы же жить без Одиссея не можете. А я без Эльзы. Ты же её знаешь. Она сказала, что улетит на Землю. Мне деньги нужны, Чернышев. Ты мне дашь денег? Вот именно, не дашь. Столько не дашь, чтобы улететь на Землю. А с пробами Давыдова меня там примут с распростёртыми объятиями, уже ждут.

Эльза тогда ушла к Митчу. Поженились они сразу и жили в одном доме с Чернышевым. Здесь все жили в одном доме. Здоровались по утрам.

- Если ты ещё раз своруешь пробы... - сказал Чернышев.

- То что? - прищурился Мишка.

- Да пошёл ты... Не знаю... Я даже доказывать не буду! Просто ты будешь знать, что Алекс и я знаем. Мне достаточно.

- Ах ты, чертяка! - вдруг радостно завопил Митч, рванув к камере с существом.

Он всё делает так. Взахлёб. Даже пробы тащит.

А опальный советник невозмутимо вытаскивал объект из камеры. С объекта текла среда, тягучая и мутная, сам объект от страха висел руками, ногами и крыльями безвольно как тряпочка.

Митч растолкал всех, оказавшись в первом ряду среди галдящих: ассистента, Давыдова и Танаки. Дальше топтались Чернышев, шеф-повар Мишо и Вера Брониславовна с роботом-уборщиком.

Существо круглыми глазами смотрело на советника, повернувшись к нему всем туловищем, уставило в грудь свои семипалые руки. Крылья встали за его головой домиком.

- Ты смотри-ка, сидит на руках, умник-разумник какой, - сказала Вера Брониславовна.

Старенькая женщина, отработавшая на биостанции десять лет, а теперь ещё и по собственному желанию заведовавшая армией роботов-уборщиков. Они здесь все теперь наполовину хозяйственники.

- Да нет, оно не разумное, Вера Брониславовна. Оно, конечно, любопытное и суёт везде конечности. Оно как наши шимпанзе, только с крыльями, - сказал Танака и, подумав, добавил: - А может, и поумнее. Надо будет познакомиться поближе.

Оре держал существо на руках и не сводил с него улыбающегося взгляда. Казалось, они разглядывают друг друга.

- Да, узковат лоб, скошен затылок и пустоват взгляд, - сказал Алекс.

- Поставьте его на довольствие, одни кожа да кости, - Мишо покачал головой.

- Ребёнок ещё, - улыбнулась Вера Брониславовна, её лицо в ореоле седых кудряшек смешно сморщилось от нежности.

- Не сбрасывайте со счетов погрешности восстановления, - пробормотал Танака, - всё-таки двоих пришлось отключить, настоящие уродцы. Мы же можем только предполагать, какими они были на самом деле.

Заверещало по нарастающей внешнее оповещение. Этот сигнал давно не включался. Его частота была так неприятна, что все обернулись к стене с прибором. Когда кто-то сморщился, как от зубной боли, а кто и заткнул уши, сигнал оборвался, и тихий монотонный голос переводчика сказал:

- Доломея приветствует Землю. Сотрудник дипломатической миссии Доломеи Сид Оре должен быть отпущен на свободу в течение двадцати минут, в противном случае будет открыт огонь. Доломея приветствует Землю...

Сообщение повторили три раза. Присутствующие переглянулись. Повернулись к Сиду. Тот побледнел. Кажется, даже его нос стал мышиного цвета. Оре откинул голову, будто его уже вели к воротам посёлка. Стало противно от собственной беспомощности и Сида.

- Не дёргайся, - пробормотал Чернышев, почему-то подошёл к Оре и встал рядом, смешно, будто мог таким образом помочь.

Митч исподлобья посмотрел на Оре.

- Получается, мы тебя удерживаем силой. А они такие все из себя спасители. Хитро.

Дверь распахнулась, и появился Кунц. За ним пятеро военных в бело-серых комбезах с нашивками внутренних войск. Кунц сказал в сторону Чернышева, останавливаясь посреди лаборатории:

- Господин Чернышев, вам было предложено сообщить безотлагательно о том, что вы встретили господина Сида Оре. Вы этого не сделали, мало того, вы его привели сюда, перемещение советника было отслежено...

- Питер, брось, - удивлённо сказал Митч. - Правда у нас тут небольшой заговор, но очень хорошее дело - спасаем хорошего человека. Можешь присоединиться.

- Что вы себе позволяете?! - взревел Кунц. - Я вам что, подружка в ночном баре, как вы со мной разговариваете?!

Митч посмотрел на Чернышева. Тот кивнул. Получается, включена прослушка из административного корпуса. Иначе, как объяснить такую метаморфозу. Позавчера ещё все вчетвером ездили в пустоши на вездеходах геологической партии Доломеи. Кунц рассказывал анекдоты с бородой. Сид угощал сухим вином, как называли их фехо - забродившие на солнце в собственном соку и вяленые плоды. Все смеялись, как очумевшие. Эти их груши-не груши покрепче коньяка. А теперь...

- Прошу прощения, господин Кунц, - сказал Митч. - В лабораторию Сида Оре пригласил я, во-первых, я не знал о его розыске, это прошло мимо меня, что является вашим упущением, между прочим. Но мне не хотелось бы об этом докладывать. Во-вторых, ваша недоброжелательность к советнику мне не ясна. Насколько можно понять из сообщения Доломеи, его просят отпустить на свободу. Ни слова о преступнике Сиде Оре. Предлагаю исходить из этого пункта, господин Кунц.

Митч уже был Митчем, тем самым, с которым прилетели сюда. Умел он меняться, вот он Мишка Ткачёв, и вдруг раз и уже капитан звездолёта 'Одиссей' Михаил Ткачёв с известным во всех колониях позывным Митч.

На что Кунц лишь отвёл взгляд и уставился на советника, торчавшего среди нас как Гуливер среди лилипутов. Он был спокоен, только, пожалуй, чересчур крепко держал перепуганный объект. Существо открыло рот и ещё больше округлило огромные глаза, похоже, советник точно придавил беднягу.

- Сид Оре, будьте добры последовать за мной согласно предписанию вашего правительства. И вам придётся объяснить причину вашего нахождения здесь во избежание идей, что мы вас тут удерживаем силой, - заложив руки за спину и качнувшись на носках взад-вперёд, стараясь не смотреть на Сида, отчеканил Кунц.

Совсем плохо дело. Так и до выдачи дойдёт.

- На территории колонии Сид Оре оказался по моему приглашению, - сказал Чернышев. - Он рассказал мне, что подвергается политическому преследованию. И показал заявление в нашу дипломатическую миссию с просьбой предоставить политическое убежище. Я, признаться, не поверил и убеждал его в обратном. Сид, где оно?

Десять пар глаз уставились на Сида. Ну, на то он и советник, чтобы уж от такого вопроса не теряться, да и у него было время прийти в себя, чёрт возьми. Чернышев, задрав голову, посмотрел на Оре. Так и есть. Доломеец прошагал к камере, посадил объект на место и прохладно ответил, сделав знак вежливости, приложив ладонь к груди:

- А ты ведь меня почти убедил, что все опасения беспочвенны. Заявление готово, советник Кунц... оно в вездеходе, впрочем, я могу принести. Решения я своего не изменил.

- Давайте же его, это ваше заявление! - Кунц раздражённо пожал плечами. - Почему всё не сделать, как положено?! Вовремя? А теперь... Время, отпущенное Доломеей для вашего выхода с территории колонии, подходит к концу. Две минуты, сэй! Джастин, отправляйся с советником.

Один из военных дёрнулся было за вышедшим тут же Сидом.

- Отставить отправляться с советником, сержант! - скомандовал Митч и продолжил, как ни в чём не бывало, когда военный остановился: - Не нужно сопровождения, господин советник - не преступник. Это нарушение Конвенции по правам разумных существ, господин Кунц, - сказал Митч, подойдя к панели связи.

Он продублировал сообщение на Землю и оборонительному эсминцу на орбите, курсировавшему как Цербер между колониями. При этом Митч говорил:

- Презумпцию невиновности ещё никто не отменял, а доломейцы Оре преступником в этом конкретном сообщении не объявляли, повторюсь. Советник сам дойдёт до вездехода. А вы объявите, Кунц, что вопрос решается. Ну! Ведь не простишь себе потом, Пит, если стрелять начнут. Наши, конечно, ответят, но нам-то хватит упреждающего. Защищаться нам нечем особо до прилёта корабля с орбиты. Ты всё это знаешь, чёрт возьми! Скажи им, что Сид не найден и разыскивается, что сообщение отправлено на Землю и орбиту, что ответ будет!

Митч нажал кнопку переговорного устройства.

Кунц секунду сверлил его взглядом. Но уже в следующее мгновение он подошёл и начал говорить хорошо поставленным голосом:

- Земля-2 приветствует Доломею. Советник Сид Оре не обнаружен на территории колонии, и в это время его местонахождение устанавливается. Ваше сообщение отправлено на Землю-1. Эсминец с орбиты прибудет через семь минут.

- Пока сэй Сид Оре не найден, предлагается...

- Пока сэй Сид Оре не найден...

- ...подождать. Как говорится в земной пословице 'Плохой мир лучше хорошей драки'.

Кунц бросил злой взгляд на Митча, просигналив в бешенстве губами 'Издеваешься?!' А тот невозмутимо кивнул:

- Передавай, Пит, попробуем и по-дипломатически, и по-человечески.

Кунц ровным голосом передал. Это он умел, не отнять.

Посмотрел на часы. Отключил переговорное.

- Похоже, ждут всё-таки.

Ждут... Ждут? А где Сид? Сколько раз можно было за это время написать одно несчастное заявление?!

'Чёрт! Зачем я его отпустил одного? Он ведь...' - Чернышев выскочил за дверь.

Конечно, его не было нигде... Чернышев побежал по улице. Зачем бежал? Разве угнаться за вездеходом... Этот настырный кораки уже, наверное, переговорил со своими, сказал, что движется в направлении ворот... наверное, теперь мчится где-нибудь по центральной улице посёлка, прямиком к воротам...

Здесь недалеко, здесь всё недалеко. Единственная улица. Чернышев увидел брошенный вездеход. Потом - доломейца. И, переводя дух, остановился. Ноги дрожали.

'Чёрт, давно так не бегал, думал, сдохну. А зачем бежал, не понятно, что я мог сделать... только помахать'.

Вот и ворота.

Да, открыты, они всегда открыты. Сид - ещё здесь, на этой стороне. Он оглянулся и хмуро махнул - убирайся, я всё решил.

Военный линкор Доломеи висел перед воротами. Похожий в профиль на старый замок. Башенки, турели, всё это на фоне вечернего неба казалось удивительно красивым. Можно рассматривать, изучать, занимательное сооружение. Если не знаешь, что на его борту двадцать тонн вооружения... Но ладно, будто наш эсминец уступит. Нисколько. Только как не хочется, чтобы эти двое решили поболтать. Вот и Сиду не хочется.

Доломеец стоял посреди дороги, лицом к своему кораблю, широко расставив ноги.

С линкора пролаяли на доломейском. Сид не двинулся с места.

Чернышев остановился рядом, сунув руки в карманы комбеза.

- Ты всё-таки лентяй, - сказал он просто, чтобы хоть что-нибудь сказать, - тебя просили всего лишь написать заявление.

- Я написал его, но понял, что не хочу. Выкручиваться и прятаться не хочу. А если наших это не остановит?

- А если остановит?

- А если нет? Цена этой болтовни чья-то жизнь. И моих тоже. Я привёз их сюда, к вам.

- Ты ведь видел, все за тебя. Где семья?! Почему сразу не сказал?! Мы тебя ещё в лабораторию потащили...

Линкор опять прогавкал что-то.

- В оранжерее с огурцами, - крикнул Сид, перекрикивая своих, первый раз улыбнулся, - там всё заросло этими вашими огурцами, не видно сразу. Помоги им. Маленькая испугалась и постоянно плачет.

- Сам поможешь, если сейчас пойдёшь со мной.

Оре мотнул упрямо головой, глаза его мучительно старались не выдать, что он совсем не хочет уходить. Сид криво усмехнулся:

- Просто, если я сейчас перейду, то всё останется по-прежнему, все-все будут живы.

- И всё будет повторяться вновь и вновь. На твоём месте окажется кто-нибудь ещё.

Сид промолчал.

Ровно семь минут. Показалось, что солнце зашло прямо над головой, - эсминец Земли завис чёрной махиной напротив линкора. Волосы зашевелились от марева двигателей. Казалось, можно рассмотреть на его брюхе каждый винтик, но винтиков не было, глыба. Тяжёлый запах. Гул двух машин. Тихий и мерный.

Сид посмотрел угрюмо, крикнул:

- Доболтались. Сейчас начнётся.

Чернышев ничего не расслышал, понял.

Оре быстро пошёл аршинными шагами вперёд. Побежал. Выскочил за ворота. Встал.

Выдвинулась огромная башня на линкоре справа. Затем - слева.

Сейчас начнётся... Начнётся ли... Что? Зачем? Доломеец сядет, чтобы забрать Сида? А наши? Есть ли приказ не отдавать советника? Как его не отдашь, если он сам вышел?! Чернышеву подумалось, что эсминец накрыл собой почти треть посёлка. И доломейский -не меньше. Голова вдруг стала пустая, ни одной мысли, только глаза видели солнечную полосу между ним с Сидом. Тень от двух кораблей разрезало этой солнечной полосой на пыльной дороге. В ней нет войны. Удивительное дело. Если не выстрелят, то и не будет. Выстрелят или не выстрелят.

Он продолжал стоять, напротив в двадцати шагах застыл Сид.

Над ними висели два боевых корабля.

Доломеец вдруг бесшумно поднялся вверх, в две минуты превратился в точку и исчез.

Через минуту ушёл и эсминец.

Сид растерянно оглянулся:

- Нет, а что происходит-то?! - крикнул он, нелепо взмахнув руками.

Они задрали головы и стали смотреть в небо. В небе тихом и спокойном с закатывающейся за горизонт звездой плыло дрожащее марево.


Про Акико и снегирей


- Сначала на Земле не хотели ввязываться, - сказал Митч, когда вечером того же дня все собрались у Давыдова на кухне.

Здесь были и Вера Брониславовна, и Эльза сидела, переплетя свои длинные ноги дважды, как это у неё получается. Потом Чернышев понял, что смотрит не на неё, а на соседку ассистента Кевина. Соня, фамилию ее пока он не знал, новенькая у зоологов.

- Прилетела на грузовозе с романтичным названием 'Рашель' и пропитанием для колоний, иначе следующей оказии пришлось бы ждать долго, - рассказывала она смеясь.

Что-то было в том, как Соня поворачивала голову и делала вид, что смотрит на Сида Оре, но взгляды их странным образом каждый раз сталкивались. Чернышеву приятно было ловить её растерянный убегающий взгляд. Потом улыбку, которая доставалась уже не ему, а казалось, что ему.

Ели выращенную в оранжерее спаржу как великий деликатес, жевали надоевшее консервированное мясо и прикончили последнее НЗ.

Убились хохотать над Сидом, над этим его 'нет, а что происходит-то'. Он теперь сидел в углу, был гвоздём программы и не очень весел, но судя по всему, не хотел всем портить веселье.

- ...но когда услышали, что колонии угрожают, замолчали, - Митч потянулся к икре из улиток, улиток, толстых африканских, разводили Давыдов с Танаки, оставив местных ископаемых червей на чёрный день. - Потом спросили '...и что, прямо вышел и стоит?'. Стоит, говорю. 'Почему же стоит?' Откуда же я знаю, говорю, может, с жизнью прощается, может, за семью переживает, семья у человека всё-таки здесь, на Одиссее. Потом уточнили, попросил ли советник политического убежища. Я сказал, что попросил. Там приказали проследить, чтобы было всё задокументировано, и отключились. Через некоторое время доломейцы улетели. Думаю, пообещали им, что ответ будет.

- Нет, думаю, наши предложили вспомнить Конвенцию прав разумных существ, - сказал Давыдов.

- Это слишком длинный ход, и ещё неизвестно, привёл ли бы он к желаемому результату, - усмехнулся Танака, - а времени не было.

- Нет, думаю, сказали ультимативно, - вставил Митч.

- Это слишком просто, и грубо, может включить обратную реакцию, - протянул Давыдов.

- Что бы ни сказали, главное, не промолчать, - сказала очень тихо Вера Брониславовна. - Иногда, главное, что просто кто-то за тебя.

- Поддержу, - кивнул профессор Танака.

Чернышев молчал, ничего не хотелось говорить. Он видел, как Оре сидел, опёршись на вывернутую неловко в локте руку, уткнувшись подбородком в ладонь, иногда смотрел перед собой в стол и невпопад смеялся.

- Как устроились, сэй Оре? - спросил его сидевший между Эльзой и Соней улыбчивый Жиль.

- Хорошо! - посветлел лицом Сид. - Спасибо от всех нас, старший сын обежал комнаты, выбрал балкон и сказал, что будет жить там. У нас ведь нет балконов, да и вторых этажей тоже. Ему очень понравилось это сооружение.

Все рассмеялись. Комнатки в здешних квартирах, конечно, были совсем небольшие, а для доломейца особенно.

- Знаете, - продолжил Сид, - в наших тохо есть обычай, когда приходят к нам искать виновного, а виновного на Доломее всегда ищут среди кораки, выходят все. И тогда кажется, что ты не один. Сегодня я был не один, спасибо.

- Да вряд ли мы узнаем, что сказали! - невпопад сказал Давыдов. Он всегда так, когда не знает, что ответить. А потом оказывается, что сказал то, что надо. - Но ведь могло ничто и не остановить. А они остановились. Ну и хорошо.

Сид взволнованно кивнул и посмотрел на Алекса с благодарностью.

- Это да, закончилось благополучно, к чести Доломеи надо сказать, могли бы упереться. А мы через неделю улетаем, - без всякого перехода, на одном дыхании выпалил Митч и обвёл всех глазами, - мне пришло приглашение в большой проект на Земле.

Чернышев встретился глазами с Эльзой. Она улыбнулась, холодно и выверено. Почему-то было всё равно. Взгляд Чернышева нырнул в глаза Сони, глупо кувыркнулось сердце, верный признак, что потянет на поэтику.

Вошел Кунц. Хмуро поздоровался и стал проталкиваться к Сиду.

Зазвонил телефон у профессора. Слышно было, как Кунц, протянувший руку через голову Давыдова, сказал:

- Прости, старик. Рад. А я дурак. Я просто испугался, надеюсь, поймёшь.

Сид попытался встать, но подпертый столом рухнул назад, он лишь стукнул кулаком Кунца в плечо и рассмеялся:

- Садись, Питер. Надеюсь, когда-нибудь смогу угостить вас всех так, как принято у кораки. А сейчас у меня нет даже фехо.

- Фехо помню по полной амнезии, замечательные ваши фехо, - рассмеялся Пит.

И стал подвигать Чернышева с Давыдовым, чтобы сесть рядом. А Сид громко спросил Танаку:

- Звонок из лаборатории, профессор? Какие новости?

Танака расцвёл сдержанной улыбкой.

- Объект встал на крыло! - сказал он. - И улетел под потолок. Но разбил плафон и поранился об него, теперь мечется, поливает всё вокруг кровью. В общем, надо спасать.

- А поехали в пустоши, на сухую речку. Сейчас возьмём твоего объекта. Выпустишь его на роликовом поводке, есть такой? Конечно, если объект не сильно поранился! - воскликнул Давыдов.

- Кстати, как ты его назвал, а то всё объект да объект? - сказал Чернышев.

- Вера Брониславовна зовёт его детка, а я зову Акико, - громко сказал Танака, он уже стоял на выходе и растерянно смотрел, как все повставали со своих мест, засобирались.

- Точно. Поехали! - вскочил Митч. - Я поведу вездеход!

- Акико - красиво, - крикнул Чернышев, выглядывая из-за Митча на профессора, - что это означает?

- Нет уж, - прогудел Сид, вставая, - я сам, со всем удовольствием, поехали!

- Осенний ребёнок, - Чернышев понял скорее по движению губ Танаки, чем услышал, так все расшумелись.

Выехали уже далеко за полночь. В свете фар-прожекторов мелькала дорога, посёлок спал. Добрались до лаборатории. И профессор сказал, что не поедет, решил, что для Акико так будет лучше. Перевязанный объект спал, завернувшись в крылья. Все хором согласились. Зачем-то на цыпочках по одному сходили посмотреть на объект.

И решили вернуться домой. В вездеход, огромный и похожий на черепаху, загрузились в обратном порядке, только за руль теперь сел Митч. Соня говорила, что у Акико уши как у слонёнка. Алекс нудил, что это она просто не видела никогда слонёнка. Эльза смеялась - 'нет-нет, у слонёнка уши серые, покрытые то ли пухом, то ли шерстью'. Жиль что-то шептал на ухо Соне. Чернышев делал вид, что спит. Сид улыбался и смотрел на них. Потом рассмеялся, наклонился и тихо сказал Чернышеву:

- Не спи, всё проспишь.

Чернышев почему-то разозлился. Потом рассмеялся и кивнул.

Ветер мёл по единственной улице листья из оранжереи. Осень на Одиссее, тепло, пока тепло. Потом Чернышев и Соня долго шагали по единственной улице, под фонарями. От ворот до ворот. Тени длинные ложились на дорогу. Вспоминалась солнечная полоса, перевязанный и спящий объект, думалось о всякой ерунде и не ерунде, и о том, что сегодня он не один.


Пассажир с грузовоза 'Рашель'


Они подошли к жилому блоку, где разместилась Соня. Чернышев почему-то вот уже некоторое время молчал, слушал, а говорить ничего не хотелось. И уже собирался попрощаться и вернуться в административный корпус.

С тех пор, как ушла Эльза, он часто и надолго оставался там. Потому что там же и находился обычно, потому что было куда уйти, когда заканчивался день обычный, земной, что называется, рабочий. Прекращались звонки от всевозможных инспекций, инстанций, снабженцев, управленцев. Там, на Земле, конец года, отчеты, квартальные, годовые, зарплатные, списание и дотации. Здесь, на Одиссее, рабочий день не заканчивался никогда. А сейчас тем более осень, подготовка к зиме.

- Лаборатории работают, раскопки раскапываются, а стало быть, на обед все потопают ко мне. Заявка на следующий год готова. Отправляй, Администрация, на Землю, - говорил повар дядя Мишо, подмигивая и смешно сдвигая козырьком назад свою поварскую белую бейсболку, порядком потертую. - Жизнь-то она катится колобком. Ну и что, что ты, может, уже по дороге на тот свет маршируешь, так она мимо тебя прокатится, и все на обед пойдут...

Любил дядя Мишо такие вот мысли задвигать, от которых потом пол дня ходишь сам не свой и глубокомысленно смотришь за горизонт, ругаешь Мишо за его несносный язык - какого черта, спрашивается, тянуть к себе плохое, не надо плохое! Но со временем привыкаешь и посмеиваешься вместе с ним...

К зиме начинал расти как снежный ком ворох заявок в файле, их общем с Митчем, который назывался 'Сдохло или сдыхает', сюда писали все колонисты, кроме того приходили заключения роботов. И всем этим приходилось заниматься им с Митчем, потому что последний штатный ремонтник сбежал с Одиссея года три назад.

Поэтому, возвращаясь с раскопок или из лабораторий, они вдвоем с Митчем наперегонки разбирали этот список. Иногда присоединялся Жиль, иногда кто-нибудь еще. Отмечали, что заявку забрали, чтобы не столкнуться лбами на самом интересном. Если ремонт затягивался, а хотелось сделать самому, приписывали 'не смотреть, добью сам'. Им и правда было интересно. Каждый потом наскоро проглядывал список и читал, что обнаружено другим, брал на заметку - вдруг самому попадется что-то в таком же духе... И теперь вот Митч собрался уезжать. Замена ему прибудет не скоро, и вообще прибудет ли.

В цокольной части здания были большие мастерские, работы выше крыши. Двадцать лет колонии, техника выходила из строя и надолго, менять ее никто не собирался. Попытки отремонтировать порой кончались ничем, порой собирали из двух одно.

Чернышев часто работал в мастерской, включал передатчик и слушал все подряд, со всей Галактики. Музыка, новости, кто где прилунился, приземлился, отбыл... Музыка шла порой очень странная, и чаще всего со стороны Доломеи.

'Да! Сегодня хотел прийти Жиль и, наверное, уже там', - подумал Чернышев, слушая Соню и машинально улыбаясь и кивая. Он смотрел на ее красивое оживленное лицо, любовался им, а думал о том, что андроиды раскопали у Сиреневой Гряды странное.

Барахлил андроид с раскопок, поэтому без Жиля не обойтись. Чернышев был больше по микромеханике, железу, по оптике, а Жиль с его лабораторией - просто бог для этих думающих машинок андроидов. Да и любил он свое дело. Иногда вроде бы и не знает, что делать, ходит неделями вокруг взявшегося заикаться и тормозить робота. И вдруг осенит, один раз даже ночью прискакал в мастерскую...

Андроидов-археологов всего пять, и они ценились на вес золота, люди-то на Одиссей ехать не хотели. А андроиды эти справлялись самым удивительным образом. Жиль настроил их на местный глинистый грунт и они - три раскопщика с кучей ножичков, кистей, пинцетов, щеток, лопаток и буров и два анализатора с мощными окулярами - маршировали друг за другом по площадке за поселком Доломеи. Теперь добавился раскоп возле Сиреневой Гряды. Тридцать километров отсюда...

Чернышев повернулся к Соне. И понял, что не слушал ее. Соня что-то говорила, даже махала руками. Это, кажется, про то, как она летела в грузовозе, было тесно и холодно. Она первый раз летела на космическом корабле... Маленькая и худая, сейчас - в пухлом своем комбезе она казалась шустрым персонажем из какого-то древнего мультика. Чернышев улыбнулся. Понял, что смотрит на Соню, а в голове черт знает что и андроид раскопщик в придачу. 'Смена манипуляторов не происходит... Еще и поэтому ушла от тебя Эльза...' - подумал он, разворачиваясь спиной к ветру и загораживая собой Соню от ветра.

Улица просматривалась насквозь - виднелся только вчера закрытый к зиме северный выезд из поселка, за ним смутные очертания гор.

'Ветер все сильнее. Температура падает', - подумал Чернышев под рассказ о том, что на Земле расплодились светящиеся полевки.

- Какие полевки? - переспросил он неуверенно.

Он был даже не уверен, что 'полевки'. 'Причем здесь вообще какие-то полевки?' - подумал про себя.

- Светящиеся, - повторила Соня, улыбнувшись. - Однажды в эмбрионы мышек ввели ген океанической медузы, и мышата стали светиться зеленоватым флюоресцентным светом.

- Хм, - рассмеялся Чернышев, - а среди мышей стала ходить легенда о той самой первой светящейся мыши, что ушла из ученых в народ! Соня, вы, наверное, из-за наших снегирей прибыли на Одиссей? Я, честно говоря, не ученый, технарь. Мне очень интересны снегири, но все просят меня построить для них ловушки, потому что считается, что от них исходит опасность. Такая вот дилемма. Мне бы хотелось знать точно, что они опасны. А то ведь возьму и придумаю ловушку и буду всю жизнь потом жалеть. Может, вы разгадаете загадку наших снегирей?

- Слышала про них, конечно, но как же про них мало известно, - Соня вдруг стала серьезной и сказала: - А что будет с тем пассажиром? Со мной на грузовозе прибыл сюда еще один человек.

Чернышев удивленно уставился на нее, бросил взгляд вдоль полутемной улицы, по которой немного посвистывая на ходу, полз уборщик. Потом опять посмотрел на Соню, словно увидел впервые.

- Как прибыл еще один человек? - сказал он. - Где же этот человек?

Соня пожала плечами:

- Значит, он здесь все-таки не появлялся.

- Нет, во всяком случае мне ничего об этом неизвестно, - ответил Чернышев.

Он уже лихорадочно прикидывал, где может получить информацию по этому странному пассажиру. Ведь что угодно может случиться в пустошах. Заморозки на носу. И Митч ничего не сказал. Но он уже, наверное, мыслями не здесь, готовится к отъезду.

Соня пожала плечами.

- Ну я не знаю, - ответила она, почувствовав, что что-то не так с этим пассажиром. - Кажется, он был очень измученным, все время спал, на выходе отпихнул меня и выскочил первым. Но пошел он в сторону от поселка. Я подумала, что он знает, куда идти.

Чернышев зачем-то отметил, что погасли фонари у самых ворот. Это значит, стоят они уже тридцать минут. Кивнул сам себе, по-прежнему внимательно глядя на Соню. 'Славная, но не Эльза, да...' - подумал он, а вслух сказал:

- В сторону, значит, - сказал он. - Это уже и понятно, потому что в колонии похоже никто его не видел. В какую же сторону?

- Вдоль дороги, - ответила Соня, махнув на ворота. - По мне, так там, вдоль той дороги, только холодная серая пустыня. Но он уходил туда, будто за горизонтом его кто-то ждет. Спешил.

Чернышев взглянул на нее уже совсем серьезно, даже хмуро:

- Ладно. Вам надо отдохнуть. Хорошо, что вы мне сказали. Я его сейчас поищу, ведь и пропасть можно в этих местах. Совершенно небезопасная затея. Либо он опытный человек...

- Да, именно! Он выглядел опытным. И знаете, у него форма, как у вас, только очень старая. И он сам... - она посверлила взглядом Чернышева, будто прикидывая что-то на глаз, и выдала: - Тоже старый!

Развернулась и пошла! Ко входу в корпус. 'Тоже старый... получай, так тебе и надо! Или тоже старый, как его комбез?!' Чернышев усмехнулся и крикнул в след:

- Форма как у меня?! Что вы имеете в виду? Цвет или...

- Всё! - ответила она, едва повернувшись в дверях. - И этот вот тёплый комбез, и тот - форменный, в котором вы были у вашего друга. Он вам очень идет...

Она замолчала. Стандартная дверь в стандартный двухэтажный двухподъездный жилой блок отъехала вправо. Соня скрылась. Чернышев понял, что улыбается.

'Ну вот, как так можно, сказать самое важное и оборвать себя на полуслове. Устала, замерзла и ушла... или заскучала? 'Он вам очень идет', и ты 'очень старый', просто прелесть какая-то', - развел руками Чернышев.

И рассмеялся, постоял посреди пустынной улицы. Здесь очень хорошо чувствуешь это вот 'пустынное'. Отсюда хорошо видны были только звёзды над головой. Но впереди и сзади над закрытыми к ночи воротами в темноте и подсветке от поселка виднелись горы, уже покрытые снегом. Легкомысленное настроение от последних слов Сони сменилось тревогой. В голове всплыл этот странный прибывший, который не пожелал объявиться в поселке.

Чернышев быстро пошел к следующему корпусу. Типовой, одноэтажный в отличие от жилого блока, но, как и там - комнатки маленькие, потолки низкие, санузлы крошечные. Компактные, как называла их Вера Бронислововна. 'Вся наша жизнь здесь компактная, без излишеств. Сошлись все в одной точке, а разойтись некуда', - говорила она с грустью. С поваром Мишо они полюбили друг друга на Одиссее, здесь же разлюбили, разругались насмерть, но жили вместе, в квартире под названием семейная, посмеиваясь над своим странным существованием и заключив перемирие на время под девизом 'Кто старое помянет, тому глаз вон'.

В административном корпусе угловую комнату в правом крыле занимала конура с громким названием 'Администрация колонии Земли на Одиссее', остальные помещения были сплошь складские и подсобные. Из головы не выходил этот неизвестный мужик, еще марширующий, наверное, где-то в пустошах, все-таки километров тридцать, как ни крути... В мысли о мужике то и дело вклинивалась Соня.

'Отвык я, Соня, реверансы похоже выкаблучивать, или ты слишком в зоологию рванула, в мышей этих светящихся. Или это оттого, что я так вдруг замолчал... А с Эльзой ты не молчал... с ней этот номер не прошел. Эльза в третье наше задумчивое свидание, встретившись глазами, не отвела их, и у меня тихо башню снесло. Как у нее это получалось? Н-да...'

Он дошел до кабинета с вышеупомянутой громкой табличкой и остановился перед дверью, в ожидании нетерпеливо уперся руками в косяки, так и замер перед видеокамерой, закрутившейся почти на уровне глаз. Видеокамера опознала, дверь открылась.

Странное помещение напоминало аккуратный шкаф с окнами. Да и окна те были под потолком. Ниже окон шли сплошь шкафы, конечно и здесь были потайные комнаты - две, на случай, если одна окажется рассекреченной. Связь местная и галактическая, мощные компьютеры, местный сервер. Чернышев прошел, расстегнул комбез, сел за один из столов, отправил вызов Митчу. Ввел пароль, вошел в сеть, запросил список пассажиров грузовоза под неожиданным названием 'Рашель'.

Открылся список. Чернышев первым делом почему-то выхватил, что пассажирке Софье Илюшиной тридцать один год и подумал, что пассажирка эта вряд ли надолго задержится на Одиссее. Потом скользнул взглядом по списку и обнаружил еще одного пассажира, некоего Долгова Марка Викторовича. Фото на космопаспорте было длинноносо и выпукло, как и обычно, когда тебя фиксирует фотокабинка. Но быстро, опознаваемо, и все довольны.

Наконец слева, на экране местной связи, появился Митч. Всклокоченный, смотревший в экран сбоку, на ходу. За его спиной мелькала Эльза.

- Да, Кир. Слушаю, - сказал Митч.

- Долгов Марк Викторович, - взглянув исподлобья на командора, сказал Чернышев, - прибыл, судя по всему, на Одиссей. Сегодня с грузовозом. Ты знал ведь.

Последние слова он сказал устало и с упреком. Конечно, Митч знал. А иначе и быть не могло - все, абсолютно все прибывающие на Одиссей, проходят через начальника поселка. Знал и не сказал.

Митч оживился, хохотнул и кивнул:

- Забыл сообщить! Единственный, кто откликнулся на вакансию руководителя раскопок, и, что самое главное, сразу выехал сюда. Прилетел - ну и отлично. Где он? Куда заселил?

'Ну конечно, - психанул Чернышев, выдохнул зло и даже закрыл глаза, слушая. - Ни тени смущения. А что такого... Просто сейчас этот вновь прибывший марширует где-то по темноте в пустошах, незнакомая местность, да даже воздух - не знакомый. А Митч с детской непосредственностью заявляет, что он забыл сообщить! 'Куда заселил!' Прилетел ли человек, прибыл ли в поселок, обратился ли? Да хоть к кому-нибудь бы обратился... с документами о прибытии, и теперь хоть кто-нибудь знал бы, где он!'

Была конечно надежда, что с воздухом местным можно справиться. Они здесь все уже привыкли обходиться без шлемов. Вроде бы безопасно, некоторые нормы превышены, но со временем приходит понимание, что эти нормы давно надо бы пересмотреть. Но это не отменяет того, что лучше бы знать, где находится человек, мало ли что.

Чернышев встал. Застегнул комбез. Мотнул головой, пытаясь стряхнуть наваливающийся сон. Устал как черт. И ведь было настроение поработать.

- Куда я его мог заселить, Миша, если о нем ничего не знаю и не видел в глаза, а сам он не появился в поселке? - сказал он, посмотрев на Митча. - Случайно услышал от Сони, что они летели вместе! Ты сам его хоть видел?

- Конечно, при рассмотрении резюме видел фото, а видео на собеседовании плохое было, пришлось отключить, а то не поговоришь. Ты ведь знаешь, как у нас связь работает, - невпопад благостно разулыбался Митч. За спиной опять мелькнула Эльза. Узкая ее ладонь легла на плечо командора. Митч положил свою ладонь на ее. Ладонь исчезла из кадра. Митч мыслями был явно не здесь, и уже чисто для проформы спросил: - Да что случилось-то?

- Он не пошел в поселок, направился в пустоши. К раскопкам? Куда еще! Не на базу Доломеи ведь! Тридцать километров, безлюдные места, и уже были сообщения, что видели снегирей.

Митч наклонился вперед, словно заслоняя собой экран, и явно занервничал. Но делал вид, что пилит что-то усиленно ножом в тарелке. Раздраженно сунул кусок яичницы в рот. Эльза часто готовила яичницу из местных запасов меланжа. Сыпала сухую зелень, опять же из запасов. Съедобно. До прилета следующего грузовоза доживали по-разному, иногда привезенные куры выживали и неслись, а иногда оказывались полуживыми, чахли и отказывались нести яйца, тогда они съедались радостными поселенцами в два счета.

- Снегири - это плохо. Я ему писал, что надо явиться в поселок, отметиться, чтобы с ним можно было связаться спасателям, если что, - пробубнил Митч с набитым ртом. - Но он отписался, что жил здесь. Я пошарил в сети. Он отмечен в самой первой партии на Одиссее. Получается, место под поселок, дорогу, план аренды для Доломеи и Свиги, связь и маяки, это все размечали они.

- Понял, прекрасно! Но все-таки связи с ним нет. До сих пор. На второй базе координаты наши оставлены. И если он такой опытный, то мог бы сориентироваться. Видимо, не считает нужным. Или не добрался еще? Сколько прошло со времени прилета грузовоза? Десять часов. Предположим, средняя скорость пешехода, как нам говорили в школе, пять километров в час. Может, он тормоз, устал, ноги с перелета затекли. Не знаю... плохое предполагать не будем, - буркнул Чернышев. - Я поеду. Про спасателей ты конечно круто загнул. Но из них теперь один я, похоже.

Он пошел к выходу, обернувшись еще раз, проверив взглядом - не отключил ли машинально связь. Нет, маячок наличия местной сети мирно подмигивал зеленым. Мало ли что - вдруг придется запрашивать поселок о дополнительной помощи, а доступ только у него и у Митча, а на Митча теперь надежды мало. Придется кого-нибудь искать, а ночью это затея так себе, но Жиль обычно откликается всегда...

Чернышев продолжал топтаться у выхода. Ждал, что ответит Митч. Командор есть командор, и он пока не улетел. Пусть решает, что делать. Вдруг не надо будет никуда идти... Не очень хотелось, по честности.

Слышался голос Эльзы за кадром, ее шаги в каблучках. Он прямо представил, как она ходит, переставляет с места на место ненужное, задирает свой славный подбородочек, встряхивает своими чудесными мягкими светлыми волосами, смотрит беспомощно чуть раскосыми глазами стального оттенка серого и чеканит слова бархатистым голосом: 'У каждого человека есть личная жизнь, ну как можно... люди отдыхают, может, мы сейчас с тобой... не знаю... детей делаем... а он звонит'.

Эльза всегда мечтала завести детей и долго откладывала, и всегда верила, что у нее они обязательно будут. Эльза из детдома, и она все сделает, чтобы у ее детей все было. 'Все, - говорила она, вдруг делаясь смешной в своей нелепой уверенности, и злилась оттого, что смешна, и Чернышев вечно улыбался и целовал ее в эти минуты, а ей казалось, что он целует ее из жалости. Она уворачивалась, самоуверенно и очень славно смеялась, или это только казалось ему, он так любил ее. А она говорила: - Поэтому ты, Кир, должен стать командором, а Митч... Митч... пусть летит на Землю! Да хоть куда... пусть летит', - говорила она когда-то, когда они были вместе.

На небольшом мониторе видеосвязи было видно, как Митч сидел там, у себя, перед экраном в пол оборота. И молчал. Не отпуская Чернышева, не прерывая Эльзу.

Голос Эльзы стих.

Лохматая голова Митча крутанулась в ее сторону, потом глаза злые и цепкие обернулись к Чернышеву. Как бы говоря: 'Сам видишь. Пойду, только если что-то экстренное'. А вслух командор сказал отчетливо, как если бы хотел, чтобы услышали оба:

- Буду на связи, жду результата...