# Новое дело инспектора Кэрри

Марина Антоновна Тишанская

Англия, XIX век. Из дома графини Морли пропадает уникальная фамильная драгоценность. Инспектор Кэрри принимается за работу.

Свеча на столике горела ровно. Ни ветерка, ни малейшего сквозняка! Салли никогда не отличалась храбростью, и даже в такую душную августовскую ночь окно у нее в комнате было наглухо закрыто.

Конечно, на третий этаж не так-то просто забраться, но лучше уж быть осторожной. Вдруг кто-то спустится с крыши?

Брать у Салли было решительно нечего, а единственный поклонник, Роберт, вряд ли решился бы рисковать свернуть себе шею, когда есть десяток способов увидеться без всякого риска.

Давно пора было задуть свечу и спать, но Салли не давала покоя мысль: заперла ли она окно в кухне? День выдался тяжелый, скоро вернется миледи, и они с Дафной целый день чистили и мыли комнаты к ее приезду. Глаза слипались, но девушка пересилила себя и поднялась. Накинув на плечи платок и взяв свечу, она направилась к лестнице для прислуги.

Там было так темно! Пламя свечи колыхалось, грозя погаснуть. Лестница спускалась вниз в глубокую черноту, словно это было дно колодца. Сердце Салли замирало от каждого скрипа, от каждого шороха.

Вот и второй этаж. Здесь расположены комнаты миледи, спальня покойного графа, запасные гостевые спальни. Тут тоже никого нет, зато в окна напротив проникает лунный свет с улицы, так что можно даже различить рисунок ковра. Никто же не узнает, что она прошла тут?

Запах мастики для пола странным образом успокаивал девушку, ведь она сама натирала сегодня полы в комнатах графини. Мягкий ковер глушил звук шагов, да и тряпочные тапки Салли, как кошачьи лапки, позволяли передвигаться бесшумно.

Девушка дошла уже до комнаты покойного графа, когда в сочившемся из окна свете появилась темная клякса. Чья-то тень мелькнула у самого будуара графини.

Перепуганная Салли спряталась за скульптуру обнаженной женщины со щитом. Днем она опасалась грозной воительницы. Та смотрела так сурово, будто видела прислугу насквозь. Но сейчас даже эта суровая дама показалась Салли защитницей. Не иначе, дух покойного хозяина явился посмотреть, как идут дела в доме без него.

Свечу надо было бы задуть, но Салли даже не вспомнила о ней. К счастью, луна помогла скрыть ее оплошность. Светлые полосы на ковре слились со слабым отблеском свечного пламени.

Тень, закутанная в призрачный черный плащ, приблизилась к будуару миледи и через несколько секунд вошла внутрь! Этого не может быть! Точно, приведение... Девушка сама видела, как графиня перед отъездом запирала дверь большим ключом, который всегда носила с собой. Она и теперь увезла его, никому не оставила.

Тень скрылась, но Салли еще добрых пять минут не решалась покинуть свое убежище. А потом, дрожа, подошла к будуару и потрогала ручку. Дверь была не заперта!

Не помня себя, Салли бросилась наверх, в свою комнату. Она забыла уже про кухню, которую собиралась проверить. Дрожа от страха, девушка заперлась на щеколду и села на кровать, не смея спать, даже сомкнуть глаза.

Свеча горела долго, а когда от нее остался лишь крошечный едва тлеющий огарок, за окном начало светлеть. Задув огонек, Салли все-таки решилась лечь и мгновенно заснула.

Утром все показалось ей дурным сном, но она все же проверила дверь будуара еще раз. Та была заперта.

***

Изабелла Морли устало скинула соболью накидку в руки дворецкого и пошла вверх по лестнице. Финч, аккуратно сложив накидку, последовал за госпожой.

Мраморные ступени покрывала плюшевая зеленая дорожка, заглушавшая звук шагов.

- Как дела в доме? - спросила графиня.

- Все в порядке, ваша светлость, - ответил дворецкий, - никаких происшествий не было. Все готово к вашему приезду.

- Слуги на месте? - продолжала допрос леди Морли.

- Да, госпожа. Месье Дюран приготовил легкий ужин. Горничные привели в порядок ваши комнаты, за исключением будуара, конечно. Конюх и садовник, как всегда, ожидают ваших распоряжений во флигеле. Прачка готова принять использованную одежду.

- Была корреспонденция на мое имя?

- Да, ваша светлость. Приглашение на следующую субботу на прием к мэру по случаю совершеннолетия его дочери.

- О Боже, опять прием, - простонала графиня, - передай повару, что я буду ужинать через час.

- Слушаюсь, миледи.

Графиня достала из маленького кармашка на поясе ключ, отперла замок и вошла в свой будуар. Дворецкий, прикрыв за ней дверь, отправился по своим делам. А их было немало. Леди Морли отличалась капризным и непредсказуемым характером. Никто не мог сказать, что ей потребуется в следующую минуту. Тем более, что прием у мэра потребует определенной подготовки. Хорошо, что личная горничная ее светлости Руби позаботится о макияже и наряде графини. Но понадобится еще подарок имениннице, и Финч справедливо полагал, что госпожа прибегнет к его помощи в этой области. Кузен Финча работал продавцом в местном ювелирном магазине, и хозяйка полагала, что это обязывает дворецкого разбираться в драгоценностях.

Леди Морли в это время стояла перед зеркалом в своем будуаре и недовольно хмурила брови. Казалось бы, она ездила в Швейцарию, провела на курорте целый месяц, чтобы отдохнуть, но выглядела так, как будто долго и усердно работала. Щеки побледнели, под серыми глазами залегли синяки, седина в волосах стала более заметна, выступили морщинки у рта и в уголках глаз. Поздние вечера за игрой в бридж наложили на ее внешность отпечаток. Единственное, что утешало графиню - ее фигура. Она, как и тридцать лет назад, была безупречна.

"Нужно будет вызвать парикмахера, - подумала она, - а с остальным поможет Руби. Она знает рецепт маски, чудесно освежающей кожу".

Леди Морли позвонила в колокольчик, вызывая личную горничную.

- Помоги мне раздеться, - приказала она, когда в комнату вошла крупная краснощекая брюнетка Руби.

Та ловкими привычными движениями помогла хозяйке избавиться от платья и облачиться в бархатный халат.

- Теперь принеси мне теплого чая с молоком, - велела графиня.

- Но ведь скоро ужин, - удивилась Руби.

- Делай, что тебе говорят, - прикрикнула на горничную хозяйка.

***

Руби приехала из Швейцарии в необыкновенном возбуждении. Побывать на свадьбе дочери герцога - ей о таком и мечтать не приходилось. Вечером, как только она причесала графиню и помогла ей снять платье, личная горничная поспешила на первый этаж, в людскую.

Там уже находились Дафна, Финч и Салли. Дафна вязала шарф своему сыну, Финч около стола начищал мелом столовые приборы.

- О, наша иностранка появилась, - усмехнулась Дафна, - может, расскажешь, как съездила в Европу?

- Это что-то невообразимое, - закатила глаза Руби, - в Швейцарии так красиво! Там горы и озера. А какой у герцога Ланбтона замок! Как королевский дворец!

- Ты про свадьбу расскажи, - Дафна чуть не помирала от любопытства.

- Народу было - тьма, - начала рассказ Руби, - человек сто или двести. Все дамы в шикарных платьях. У кого вышивка золотом, у кого жемчугами платье украшено. Все в драгоценностях. День был солнечный, так эти леди сверкали, будто бриллиантовые. Мужчины - во фраках, на галстуках булавки с драгоценными камнями. Запонки на рубашках с рубинами или изумрудами. Невеста была как ангел. Платье пышное, белое, из парчи, отделанное жемчугом. На голове диадема с жемчугом и бриллиантами. Фата кружевная.

- А жених? - торопила рассказ любопытная Дафна.

- Ну, жених был попроще, - неохотно ответила Руби, - тоже во фраке, но без драгоценных украшений. Только белая орхидея в петлице. Он же - из простых. Я слыхала, что Герберт - жених - сын нашего доктора Эванса.

- Да что вы!? Берти!? - воскликнула Салли, которая уже забыла про свои ночные страхи.

- Именно, - самодовольно подтвердила Руби, - а его родителей - доктора с женой - даже не пригласили. Герцог Ланбтон все намекал, что наша графиня - дальняя родственница жениха.

- Как же можно родителей не пригласить? - укоризненно покачал головой Финч.

- Так этот герцог знатный, - ответила Руби, - что хочет, то и делает.

- А что там еще на свадьбе было? - с придыханием спросила Салли.

- Обед с уймой всяких деликатесов. Когда гости разъехались, остатки отдали нам, в людскую. А вечером - фейерверк, - сказала Руби, - а потом молодых послали во Францию на медовый месяц. Только до того был скандал!

- Да ты что? - ахнула Дафна.

- Точно тебе говорю. Герцог вызвал нашу графиню в кабинет, а я в соседней комнате сидела и все слышала. Он ей говорит, что вы, мол, обещали отдать Клементине бриллиантовое колье, когда девочка выйдет замуж. А леди Морли говорит, что этот брак - мезальянс. И она, мол, жене какого-то докторишки королевское колье не отдаст. Герцог ей - вы, мол, кузина, воровка. А она как начала кричать, что он своим титулом пользуется, и что герцогом мог бы стать ее покойный муж граф Морли. Короче, расплевались они. Графиня велела подать карету и в тот же миг отбыла в Монтрё на Женевское озеро лечить нервы. И мы еще месяц там отдыхали. Но это уже неинтересно.

- Что, прямо воровкой обозвал? - не поверила Дафна.

- Нет, не помню точно. Но смысл такой, - спохватилась Руби.

Тут в комнате зазвонил колокольчик.

- Ой, я же забыла принести графине стакан теплого молока, - воскликнула Руби и выбежала из комнаты.

***

Графиня дернула шнур звонка и прилегла на кушетку. На звонок явился Финч.

- Принесите мне приглашение мэра и пришлите сюда Руби, - распорядилась хозяйка.

Горничная вошла в комнату раскрасневшаяся, с подносом, на котором стоял стакан молока и лежал красивый конверт. Графиня распечатала его, вынула приглашение, прочитала и отбросила затейливо украшенный лист.

- Не желаете ли перейти в спальню, госпожа? - предложила Руби. - Я приготовила вам постель.

- Нет, я хочу, чтобы ты показывала мне вечерние платья. Я отберу то, в котором пойду на прием к мэру.

Руби положила на ноги госпожи плед и открыла дверь в гардеробную. Она стала по очереди показывать графине ее нарядные туалеты. Тут было и золотое парчовое платье, и голубое шелковое с серой меховой отделкой, и красное в блестках, и еще с дюжину других. Но леди Морли постоянно морщила нос, чтобы выразить отрицательное отношение к очередному наряду. Наконец Руби достала элегантное черное платье с глубоким декольте.

- Вот это подходит, - сказала госпожа. - Я надену к нему бриллиантовое колье.

"Оно отвлечет взгляды от моей уже небезупречной кожи", - подумала она.

- Можешь идти, - сказала хозяйка, оценивающе оглядывая платье.

Как только девушка вышла, леди Морли встала, заперла на ключ будуар и подошла к своему секретеру красного дерева. Его заказывала еще ее матушка, когда самой Изабелле исполнилось пятнадцать лет. В секретере находился потайной ящичек, в котором графиня хранила свои самые любимые драгоценности. Остальные она собственноручно доставила в банк, и управляющий при ней положил их в сейф.

Леди Морли выдвинула панель, на которой полагалось писать письма, и стала нащупывать рукой на нижней части панели никому не заметную кнопочку. Наконец она нашла ее и нажала. Планка над панелью поднялась, открыв потайное отделение. Графиня выдвинула ящичек, и ее без того бледное лицо побледнело еще больше. Колье на месте не было!

Тут лежали и рубиновый гарнитур - серьги и кольцо, и бриллиантовая брошь, и длинные жемчужные бусы, и еще одни серьги с россыпью маленьких бриллиантов. Но только не колье!

Сначала у графини от ужаса и негодования пропал голос. Затем она взяла себя в руки, вернула на место потайной ящичек и прикрыла его панелью, приведя все в первоначальное состояние.

Открыв дверь, она столкнулась нос к носу со своей горничной, которая несла вазу с цветами.

Леди Морли взмахнула рукой, выбив вазу у служанки из рук и окатив ее водой.

- Финч! - закричала госпожа, - сюда!

От крика графини, которая на памяти Финча ни разу не повышала голоса, дворецкого прошиб холодный пот.

- Иду, госпожа, - крикнул слуга и поспешил наверх.

- Чем могу быть полезен? - спросил он, запыхавшись и представая перед своей хозяйкой.

- У меня украли очень дорогое украшение, - холодно сказала графиня. Она уже окончательно взяла себя в руки, - Руби, не копайся здесь.

Горничная, сняв фартук, пыталась стереть им мокрое пятно на полу перед дверью в будуар. Чудом уцелевшая ваза валялась тут же.

- Финч, я могла бы сама опросить слуг, но хочу, чтобы дело вел профессиональный полицейский. Пошлите сынишку конюха в полицию. Пусть немедленно пришлют сюда инспектора! - приказала леди Морли.

- Руби, быстро переоденься и помоги мне надеть серое бархатное платье. В любых обстоятельствах я должна выглядеть достойно, - строго сказала графиня горничной.

***

На работе сейчас никаких срочных дел не было, и Кэрри пришел домой пораньше. Сара очень обрадовалась. Весь день у нее было полно забот, и она никак не могла обойтись без помощи. Обычно, когда Дэвид приходил из школы, она просила помочь его. Но сейчас сын учил уроки. Занять малышку было некому. И тут такая радость - муж дома. Пока Сара готовила ужин, инспектор заплетал косички кукле Полли, любимице их трехлетней дочери Лиз. Косички у куклы получались кривоватыми, но Лиз, видимо, устраивало такое качество. В тот момент, когда инспектор пытался расправить розовый бант, во входную дверь кто-то замолотил кулаками.

- Дэвид, открой! - приказала Сара.

Сын неохотно поплелся к двери. На пороге стоял сын конюха Тернера Люк. Конюх работал у графини Морли.

- Инспектор, скорее, графиня вас ждет! - завопил он.

- Что случилось, Люк? - спросил Кэрри, пытаясь подавить дурное предчувствие.

- У нее украли бриллианты! - продолжал кричать парень.

- Но, по крайней мере, все живы? - взволнованно произнес инспектор.

- Живы-то живы, - успокоил его Люк, - но бриллианты стоили кучу денег. Отец говорит, что если их продать, можно купить три таких имения, как у графини, да еще и обставить их модной мебелью.

- Понятно. Иди, парень, лови кэб.

Куклу Полли инспектор передал дочери и спешно стал заново надевать мундир. До полицейского участка он доедет на кэбе, а там возьмет служебный экипаж.

Суперинтендант был еще на работе, он уже знал о происшедшем. Мальчишка сперва прибежал к нему, а тот послал его к Кэрри. Санвей явно нервничал, о чем говорили капельки пота на блестящей лысине и покрасневшие лопоухие уши.

- Добрый вечер, сэр, - поздоровался инспектор с начальником.

- Здравствуйте, Томас, не теряйте времени. Возможно, вам удастся раскрыть преступление по горячим следам, - ответил Санвей.

- Я хотел бы взять служебный экипаж, - попросил Кэрри.

- Конечно, Томас, берите. Если вам понадобится помощь Брауна, дайте знать.

- Слушаюсь, сэр, - козырнул инспектор и вышел из комнаты.

***

Каждый день, за полчаса до начала приема пациентов и через полчаса после ланча, доктор Эванс шел к почтовому ящику. Как и у многих жителей Роксельшира, тот был приколочен к столбу у въезда в маленький садик, окружавший дом доктора.

Ярко-красный ящик был виден издалека, и проходящий мимо Добсон опускал туда то утреннюю газету, то заказанный доктором медицинский журнал. Это было очень удобно. Доставая из ящика эту нехитрую корреспонденцию, доктор мог делать вид, что ничего другого и быть не должно. Он не хотел, чтобы соседи знали, как он ждет письма от сына. Берти - хороший мальчик. А люди будут болтать, что он забыл о своих родителях.

На самом же деле каждый поход заставлял душу Эванса трепетать в надежде, увы, бесплодной. Два года прошло с тех пор, как старый друг Оливер пригласил к себе в Швейцарию малыша Берти.

Сын, гордость и надежда Эвансов, пошел по стопам отца. Пока Берти учился в Лондоне, они встречались, хоть и нечасто. Малыш иногда приезжал на каникулы, особенно если у него кончались деньги. Иногда привозил друзей. Визиты эти хоть и случались редко, запоминались надолго. Радость от посещений сына хранилась в сердцах престарелых родителей месяцами.

Но все кончается. Берти выучился, получил диплом. Остаться в Роксельшире он не захотел, и Эванс понимал сына. Больных в городе нашлось бы немало, но заработать сколько-нибудь приличную сумму было невозможно. Несколько богатых пациентов только-только обеспечивали жизнь самого Эванса. На двух врачей их бы не хватило.

И тут подвернулось предложение Штайнера. Друга юности, Оливера, Эванс никак не мог представить пожилым преуспевающим врачом. Конечно, годы прошли. Но склонный к авантюрам, подвижный и остроумный Оливер остался в памяти вечным мальчишкой.

Штайнер вернулся на родину сразу после окончания учебы, и долгие годы все общение ограничивалось открытками на Рождество и дни рождения. И вот, открыв собственную клинику, Оливер прислал приглашение Эвансу. Ему требовался хороший врач и надежный человек.

Менять свое устойчивое положение на поездку в чужую страну доктор Эванс, конечно, не решился. Но Берти - другое дело. Вся жизнь впереди! Предложение старого друга пришлось кстати, Оливер согласился на такую замену, и Берти отправился в Швейцарию.

Писал он крайне редко, и, как подозревал доктор, только после того, как Штайнер справлялся у него о родителях. Тут Берти срочно брался за перо, и долгожданная весточка радовала отца с матерью.

Сегодня письмо было. Держа в руках драгоценный конверт, Эванс направился к дому. Открывать его на ходу значило сократить радость "встречи", да и Аманда ждала вестей от сына не меньше его.

Зайдя в гостиную и опустившись за стол, доктор дождался, пока жена сядет рядом, и только после этого аккуратно вскрыл конверт ножом для бумаг.

Берти писал, что живет прекрасно, чего и родителям желает. Доктор Штайнер славный малый. Новая клиника работает как часы, своего помощника Штайнер хвалит и даже сделал его младшим компаньоном.

Эванс дважды перечитал письмо. Скоропалительное повышение сына его порадовало, но и насторожило. Доктор не стал огорчать жену, хотя, помня об авантюрном характере Оливера, опасался, что тот втянет Берти в какие-нибудь сомнительные предприятия. К примеру, заставит его вложить средства в свои рискованные замыслы, и парень залезет в долги. Эванс слишком хорошо помнил, как отец Оливера в их студенческие годы то и дело вытаскивал сына то из одной, то из другой передряги. Но возможно, с годами Штайнер стал более осмотрительным. Иначе он не смог бы добиться высокого положения в сфере своей деятельности. Ладно. Малыш доволен, вот и хорошо.

Аманда тем временем потрясла конверт, и оттуда выпала фотография. Берти стоял на фоне красивого одноэтажного здания в белом халате, с улыбкой до ушей. Над дверью красовалась надпись "Клиника доктора Штайнера". Пока Эванс рассматривал фото, Аманда дважды перечитала письмо. Ей тоже показалось странным, что Берти слишком быстро достиг высокого положения, но говорить об этом мужу она не стала. У сына все хорошо, вот и ладно.

***

Следующее утро началось для Добсона рано, можно сказать, ночью. Холодный августовский туман лежал плотным слоем, скрывая дорогу. Но Добсон шел уверенно. С раннего детства помнил он здесь каждый камешек, каждую выбоину мостовой. Ведь этой дорогой он ходил еще ребенком на работу к отцу.

Вот и почта. Открыв замок своим ключом, Добсон вошел и плотно закрыл дверь, чтобы преградить путь утренней сырости. Делать ему было решительно нечего, но и оставаться дома в такой день он не мог. Мэгги, его милая крошка, оказалась плодовитой. Третий ребенок должен был появиться на свет сегодня. Теща, в сущности, неплохая женщина, если видеться с ней не чаще раза в неделю, переехала к ним заранее. Зачем, спрашивается?

Миссис Роллинг жила так близко от них, что в случае необходимости добралась бы за пять минут, даже несмотря на отекшие ноги и одышку. Но она решила, что должна присматривать за Мэгги, чтобы вовремя оказать ей помощь, когда НАЧНЕТСЯ. Правда, заодно теща присматривала за малышами, так что пришлось терпеть ее присутствие. И Гарри, и Уилл в ее присутствии вели себя куда лучше, чем с матерью.

Часы на церкви пробили семь. В такую рань Добсону еще не приходилось начинать работать. Почтовый поезд проходит в десять. К этому времени надо быть на вокзале, чтобы принять корреспонденцию для Роксельшира. Бен со своей лошадкой будет тут как тут, чтобы отвезти привезенное на почту и заработать несколько пенсов. А пока делать нечего.

Но сидеть на месте и думать о том, что Мэгги сейчас рожает, сил не было. Конечно, дети - это прекрасно, но что, если Мэгги умрет? Что он будет делать с малышами? А если все пройдет хорошо, надо подумать о подработке. Мамочке надо окрепнуть после родов, да и еще один рот прибавится в семье, как не крути.

Чтобы отвлечься, Добсон решил разобрать подсобку, гордо именовавшуюся хранилищем невостребованной корреспонденции.

Маленькая комнатушка без окон пропахла пылью и стариной. Истлевшие конверты, причудливо упакованные посылки, рисованные от руки открытки соседствовали с современными деревянными ящиками с почтовыми штемпелями самых разных городов империи.

Начать Добсон решил с писем и мелких бандеролей. Эти отправления легко можно было уместить в фанерную коробку, составив опись и заколотив для надежности крышку от мышей. Привычные к такой работе руки словно действовали сами по себе. Знакомые и незнакомые фамилии адресатов не вызывали у Добсона грусти. Разные люди жили в этом городе до него, разные будут жить и после.

Очередь посылок подошла через час. Матерчатые мешочки с пришитыми, написанными чернилами и даже вышитыми адресами навевали грусть. Кто-то трудился, чтобы доставить к празднику или знаменательной дате этакий мешочек дорогому человеку, и вот - посылка затерялась, а труд пропал даром.

Однако некоторые экземпляры вызывали не грусть, а скорее острое любопытство. Вот, к примеру, трость с ручкой из слоновой кости, изображавшей человеческое лицо. Кому она принадлежала, и чье лицо вдохновило мастера? Адреса не было, лишь тонкая, когда-то золотая ленточка, ставшая от времени почти коричневой, означала, что бирка утрачена и адресат неизвестен.

Отдельно лежала и шляпа, к которой еще отец Добсона прикрепил бирку зажимом. Предназначалась она для некоего Лоусона из Бринг Виллидж. Судя по бирке, шляпа хранилась на почте уже лет семьдесят, но так как такой деревни в окрестностях не было, то и вручить ее не представлялось возможным. Шляпу стоило бы упаковать в специальную круглую картонку, но раздобыть ее можно было только у графини Морли. Больше дорогих головных уборов, продававшихся в такой упаковке, никто в Роксельшире не носил.

Так, со шляпой в руках и размышляя о делах давно минувших дней, Добсон и встретил соседского мальчишку, прибежавшего сообщить, что Мэгги разродилась. Почтальон облегченно вздохнул.

И опять мальчик! Это истинное благословение судьбы! Дети могут жить в одной комнате, да и вещи, из которых вырастают старшие, перейдут малышу. Хоть какая-то экономия.

С этими мыслями Добсон закрыл почту, оставив на двери записку, что раньше вечера не вернется и пошел... Нет, не домой. Там сейчас суета, обеда нет, всем не до него. Ноги сами понесли его в паб. Почту привезет Бен, он сообразит, что почтмейстеру сегодня не до этого. В конце концов, рождение третьего сына следует отметить.

Когда в четвертом часу пополудни счастливый отец покинул паб, чувствовал он себя не в форме. Идти сейчас домой означало дразнить тещу, которая не упустит случая рассказать, что она думает о человеке, напившемся в ТАКОЙ ДЕНЬ. Логика подсказывала, что лучше отсидеться на почте.

Добсон медленно добрел до низкого обшарпанного голубого здания, в котором работали все Добсоны со дня основания Роксельшира, открыл дверь и вошел. Мешок с поезда привез Бен и любезно привалил его к стене на улице. Надо будет не забыть накинуть кэбмену пару пенсов за заботу.

Разбирать корреспонденцию сил не было, и Добсон рухнул в кресло за прилавком, чтобы перевести дух. Если посидеть тут часок-другой, хмель выветрится, и можно будет идти домой. Надо только купить Мэгги пирожных с кремом, девочка заслужила.

Блуждая взглядом по знакомому помещению, Добсон наткнулся на шляпу. Добротный материал не съела моль и даже цвет сохранился. Интересно, что это за Лоусон, которому предназначалась шляпа такого огромного размера? Добсон взял шляпу и нахлобучил на собственную голову. Она должна была бы съехать ему на глаза, но не съехала.

Внезапно картина перед глазами изменилась. Стена пропала. На месте городского сада напротив почты оказался заброшенный пустырь, заваленный мусором. Старая каланча, сгоревшая три года назад, стояла за пустырем, как ни в чем не бывало.

С улицы доносились странные звуки. Повернувшись, почтальон увидел, как незнакомый мальчишка гонит по улице стадо. В нем было не меньше пяти упитанных коров и полтора десятка овец. И это в городе, на центральной улице!

Наверное, я сплю, подумал Добсон. Да и солнце как будто только встает, а ведь должен быть вечер. Не стоило столько пить. Кстати, сколько он выпил? Три кружки он заказал сам, потом подошел Поттс и угостил его еще одной. Потом Джонни. Потом...

Добсон встал и отправился к умывальнику. Шляпу пришлось снять, а холодная вода живо вернула на место и стену, и солнце на улице.

Пора было возвращаться домой. Надо вести себя осмотрительнее, ведь у него теперь трое детей.

***

До имения графини инспектор доехал за полчаса. Дверь ему открыл слуга в ливрее. Кэрри знал его. Всеми делами в доме леди Морли заправлял дворецкий Финч. Он поступил на службу, когда графиня была еще ребенком, и с тех пор не покидал поместья. Если кто и мог знать, что случилось, то только он.

Но сначала, все же, следовало поговорить с его хозяйкой.

Финч, пожилой седовласый мужчина с отменной выправкой и непроницаемым лицом, и вида не подал, что не рад визиту полиции. Но Кэрри слишком хорошо знал местную публику, чтобы его можно было провести.

- Добрый день, мистер Финч, - поздоровался инспектор.

- Здравствуйте, инспектор, - ответил тот.

- Я хотел бы поговорить с леди Морли, - сказал Кэрри.

- Конечно, инспектор, графиня вас ждет, - невозмутимо произнес дворецкий.

Он предложил полицейскому пройти в гостиную, и вскоре туда же вошла стройная пожилая дама в элегантном сером платье с жемчужной брошью на вороте. Несмотря на проседь в волосах и морщинки у глаз инспектор подумал, что в молодости она была красавицей.

Гостиная наводила на мысли о богатстве и хорошем вкусе хозяйки. Кэрри поздоровался с графиней и застыл около камина с двумя удобными креслами около него. Леди Морли указала ему на одно из кресел, в другое грациозно опустилась сама.

- Инспектор, только вы можете мне помочь, - ровным голосом произнесла хозяйка имения.

- Я весь внимание, ваша светлость, - ответил Кэрри.

- Прежде всего я хотела бы сообщить, что последний месяц провела за границей вместе со своей личной горничной Руби. Видимо, именно в это время у меня из тайника с драгоценностями похитили очень дорогую вещь - бриллиантовое колье.

- А вы уверены, графиня, что не положили колье в какое-то другое место?

- Вы думаете, у меня нет памяти?! Но это не так! - воскликнула леди Морли.

- Что вы, миледи, я не хотел вас обидеть. Просто всякое бывает, - смущенно пробормотал Кэрри.

- Чтобы снять все ваши сомнения, я расскажу, что это за колье. Его в тысяча семьсот пятом году королева Анна Стюарт подарила супруге основателя нашего рода и своей фрейлине леди Джулии, жене герцога Эдвина Ланбтона. Понятно, что такие подарки хранятся потомками сотни лет и лежат в раз и навсегда установленном месте.

- Прошу меня простить. Вы кого-нибудь подозреваете? - спросил Томас.

- В том-то и дело, что нет, - пожала плечами графиня, - об этом тайнике не знала даже Руби.

- А дворецкий?

- И он не знал. Тайник находится в будуаре. Туда есть два входа - из холла и из спальни. Обе двери я лично запираю и всегда ношу ключи с собой. Во время моего отъезда двери были заперты. В доме оставался только Финч, не считая Тернера и Крайтона. Но они живут во флигеле.

- А кто такой Крайтон? Тернер - конюх, это я знаю.

- Крайтон - садовник, - пояснила леди Морли.

- Понятно. Вы, графиня, надеюсь, понимаете, что вам придется показать мне свой тайник?

- Да, я сделаю это, поскольку решила переправить все драгоценности в банковский сейф. Это немного неудобно, зато мои вещи будут в безопасности.

- Леди Морли, давайте осмотрим место происшествия.

- Пойдемте, инспектор.

В будуаре графини мебели стояло немного - изящная софа, трюмо, кресло и секретер красного дерева. Вся мебель была изготовлена лет тридцать - сорок назад. На двери из спальни в будуар висело большое зеркало.

Инспектор вынул из кармана мундира лупу и внимательно осмотрел замок, запирающий дверь из холла в будуар.

- Что ж, графиня, кое-что проясняется, - сказал он, - замок был вскрыт отмычкой, а затем приведен в исходное положение. Замок на двери в спальню не тронут. О чем это говорит?

- О чем же? - удивленно спросила леди Морли.

- О том, что преступник знал, где вы храните драгоценности. Он вошел из холла. Ваши слуги давно у вас работают?

- О, да. Салли здесь лет пять, Дафна - десять, а Финч поступил на службу в наше семейство еще при моих родителях. Горничных нанял Финч, повара месье Дюрана нашла я сама. Руби постоянно находится при мне, а больше никого в доме не бывает. Впрочем, о слугах вам более подробно расскажет дворецкий.

- Благодарю вас. Теперь покажите мне тайник.

Графиня откинула крышку секретера и нажала какую-то кнопочку внизу. Кэрри внимательно осмотрел потайное отделение и не нашел на нем следов взлома.

После этого инспектор решил проверить черный ход в дом и окна на первом этаже. Сопровождать его должен был Финч, и это было на руку инспектору. У него накопилось немало вопросов к дворецкому.

Графиня дернула за шнурок у двери. Где-то прозвенел звонок, затем послышались тяжелые шаги. Финч вошел в гостиную, слегка запыхавшись.

- Послушайте, Джулиус, - сказала леди Морли, - инспектор хочет проверить окна и двери на первом этаже. Проводите его и окажите любое содействие, которое ему понадобится.

- Да, миледи, - прохрипел дворецкий и открыл дверь в холл.

Кэрри поклонился хозяйке и вышел.

Вместе со слугой они стали молча спускаться по широкой мраморной лестнице. Уже на первом этаже инспектор спросил:

- Милейший, не могли бы вы внести ясность в один вопрос? Я постеснялся спрашивать об этом у графини.

- Да, сэр.

- Миледи рассказала мне, что основателем рода Морли был герцог Эдвин Ланбтон. Но сейчас ваша госпожа носит титул графини, который, согласитесь, несколько ниже в табеле о рангах. Как это получилось?

- Дело в том, сэр, что род мужа леди Морли идет от младшего сына герцога. Титул герцога наследовал старший сын, а младший носил титул графа.

- А как же тогда у графини оказалась драгоценность, подаренная королевой Анной?

- По желанию леди Джулии драгоценность наследовалась по женской линии, но у старшего сына герцога и его потомков рождались только сыновья. Поэтому колье досталось миледи. Хотя, я слышал, что у нынешнего герцога Ланбтона восемнадцать лет назад родилась, наконец, дочь, и теперь они могут претендовать на подарок королевы Анны. Графиня как-то обмолвилась, что отдаст колье кузине в день ее свадьбы.

- Благодарю вас за пояснения. Это, конечно, может не иметь отношения к делу. Но я не люблю, когда при расследовании остаются какие-нибудь непонятные моменты.

Странно, но после рассказа о предках графини Финч несколько смягчился и даже почувствовал симпатию к инспектору.

- Вы хотели осмотреть запоры на дверях и окнах? - спросил Финч, - я сам лично проверяю все замки перед сном.

- И все же я хотел бы удостовериться, что ни один замок не был взломан, - ответил Кэрри.

Он, сопровождаемый дворецким, внимательно через лупу осмотрел все замки. Ни один из них не носил следов отмычки.

- Единственное, что приходит мне в голову, - задумчиво произнес Финч, - это окно в кухне. Месье Дюран часто работает там до позднего времени, а потом открывает окно, поскольку помещение нагревается от плиты и духовки.

- Пойдемте в кухню, - с энтузиазмом воскликнул инспектор.

Кухня представляла собой просторное помещение с огромной чугунной плитой, шкафами и столами. Потолок и стены были покрыты копотью. Окно открыто.

Кэрри снова вытащил из кармана лупу и стал осматривать окно и подоконник.

- Интересно, - пробормотал он.

- Вы что-то заметили? - поинтересовался Финч.

- Да, на подоконнике есть следы ботинок. Размер явно мужской. Что же, все, что хотел, я увидел. Расскажите мне о слугах, любезный Финч. Кто был здесь во время отъезда графини, кто отсутствовал?

- Видите ли, инспектор, в течение месяца ситуация менялась. В первую неделю я дал отпуск горничным Салли и Дафне, а также конюху Тернеру. Конюх и садовник могут друг друга подменять. Крайтон может покормить лошадей и почистить стойла, а Тернер - при необходимости вскопать клумбы. Когда Тернер вернулся, я отпустил на неделю Крайтона. У него мать больная.

- А повар был здесь? - спросил Кэрри.

- Нет, месье Дюрана я тоже отпустил на неделю.

- Кто же готовил вам пищу, мистер Финч?

- Я сам себя обслуживал, сэр. Приготовить овсянку или омлет с ветчиной для меня не составляет труда, а иногда я ходил в таверну на соседней улице. Для Крайтона и Тернера готовит Дафна. Она - жена конюха. Пока ее не было, садовник питался в местной пивной.

- Значит, в первую неделю после отъезда графини в имении оставались только вы и садовник?

- Именно так, инспектор. Но через неделю горничные вернулись, чтобы в отсутствии хозяйки сделать генеральную уборку на втором этаже. Ну, понимаете, помыть люстры, выбить ковры и прочее.

- Расскажите мне, мистер Финч, кто и как нанимал прислугу, - попросил Кэрри.

- Почти всех нанимал я, сэр. Тернер - сосед моей сестры. Джоанна как-то рассказала мне о бедственном положении своих соседей, и я предложил Тернеру место конюха. Поскольку госпоже нужна была еще одна горничная, Дафна с удовольствием заняла это место. Теперь она живет вместе с мужем и сынишкой. Конечно, Тернер мечтает о своей собственной конюшне, но на это у него пока нет денег.

- А вторая горничная? - спросил инспектор.

- Салли - моя внучатая племянница. Она очень серьезная девушка и, несомненно, добьется в жизни больших успехов. Ей нужно только немного везения.

- Тоже какие-нибудь несбыточные мечты? - скептически произнес Кэрри.

- А у кого их нет, сэр? Салли мечтает стать модельером, но для этого надо учиться. Она очень хорошо рисует. Крайтон хочет открыть свой цветочный магазин. Люди живут мечтами.

- Но иногда их мечты не такие уж безобидные, - заметил инспектор.

- Вы о Тернере, сэр? Наверно, прослышали, что он каждый свой выходной ездит в Эндберри на скачки? Так он же только смотрит, и не делает ставок, - взволнованно произнес Финч.

- Что вы, мистер Финч, я об этом не знал и ничего плохого не имел в виду. Кстати, у Салли есть жених?

- Она встречается с парнем по имени Роберт. Он работает кэбменом. А к чему это вам, сэр?

- Вы еще не рассказали, как нашли садовника и повара, - напомнил инспектор, будто не расслышав последнего вопроса.

- Крайтон работал у подруги миледи, но когда ее муж разорился, то парень перешел к нам. Графиня, кстати, помогла мужу подруги устроиться на работу и дала им немного денег.

- Я не сомневался в милосердии ее светлости, - галантно произнес Кэрри.

- Повара нашла сама миледи, - продолжал рассказ Финч, - она сманила его из ресторана в Ливерпуле, предложив зарплату вдвое больше.

- И повар, конечно, мечтает открыть тут свой ресторан? - поинтересовался инспектор.

- Не без того, - улыбнулся Финч.

- Теперь меня интересует еще один вопрос. Кто заходил в имение, когда тут не было леди Морли?

- Дайте вспомнить, - поморщился дворецкий, - вроде никого не было. Ах, нет! Заходил почтальон. Он занес приглашение для графини на прием у мэра. Еще приходил молочник. Я забыл его предупредить, что в ближайший месяц молока надо меньше.

- Это для слуг? - рассеянно произнес Кэрри.

- Да, сэр, - согласился Финч.

- Спасибо, старина. Вы мне очень помогли, - поблагодарил собеседника инспектор, - пожалуй, это все, что я пока хотел узнать.

Кэрри попрощался с дворецким и вышел на улицу. Снаружи был уже поздний вечер. Большинство горожан заперли свои дома и квартиры и легли спать. В окнах не светились огоньки.

"Хорошо, что я взял в участке экипаж, - подумал Кэрри, - может, пока доеду до дома, в голове несколько прояснится от такого обилия сведений".

***

Следующим утром инспектор снова поехал к дому графини. Он хотел поговорить и с другими слугами. Небо хмурилось, накрапывал слабый дождик. К счастью, закрытый экипаж защищал Кэрри от сырости. Когда он подъехал к дому графини, дождь почти перестал.

Но удача не спешила навстречу к полицейскому. К сожалению, Тернера и Крайтона месье Дюран послал за покупками. Сам повар был занят на кухне. Кэрри обошел дом вокруг и заметил на заднем дворе Дафну, которая выбивала коврики.

- Приветствую вас, мадам, - поздоровался инспектор.

- Здравствуйте, мистер Кэрри, - ответила горничная.

Это была полная дама лет тридцати пяти с темными волосами и зелеными глазами. Она до сих пор была не лишена своеобразного очарования.

- Вы знаете мое имя? - удивился полицейский.

- Со вчерашнего дня вас все тут знают, - ответила Дафна.

- Что ж, это к лучшему, - сказал Кэрри, - я вчера во время разговора с дворецким забыл его спросить: где ночует домашняя прислуга?

- У слуг комнаты на третьем этаже, сэр. Одну занимают Руби и Салли, другие две - мистер Финч и месье Дюран. Я вместе с мужем и сыном живу во флигеле. Там же в своей комнате ночует и садовник Крайтон.

- Скажите, Дафна, у мистера Финча есть родня?

- А как же, сэр, у него есть сын и две внучки, а еще сестра, бабушка Салли. Жена, к сожалению, померла года четыре назад.

- Я также забыл спросить про прачку. Она тут живет или приходит, когда есть такая необходимость?

- Миссис Деррик приходит два раза в неделю. У нас в подвальном помещении есть прачечная. Иногда она стирает там, а иногда берет вещи на дом. В основном, это платья графини, у которых нужно отпарывать воротнички или рюши, а затем пришивать их на место.

- И еще такой вопрос - лично вы кого подозреваете в краже?

- Будь я на вашем месте, мистер Кэрри, я бы подозревала всех, - улыбнулась Дафна.

- Но почему? - удивился инспектор, - ведь никто не знал, где графиня держит свои драгоценности.

- Как вы наивны! - вздохнула горничная, - Руби давно уже подсмотрела, как миледи вынимает украшения из серванта. Она видела тайник, только не поняла, каким способом графиня его открывает. А что видела Руби, то знают все остальные слуги.

- Вот это номер! Но ведь тайник не был взломан... Значит, кто-то знал, как его открывать. Кстати, чужих вы тут не видели во время отъезда графини?

- Нет, сэр. Да это и не удивительно. Мы с Салли работаем, в основном, в доме. Прикроватные коврики я не так часто выбиваю, а большие ковры - только когда графини нет дома. Да и делаю я это, как вы видите, на заднем дворе.

- Благодарю вас за содержательный разговор, мадам. Я еще хотел бы поговорить с Салли.

Кэрри поклонился горничной, как знатной даме, и пошел в дом. Его снова встретил Финч и проводил в гостиную. Инспектор попросил привести к нему Салли.

- Я думаю, она что-то видела, сэр, - заметил дворецкий. Сейчас пришлю ее к вам.

Финч удалился, и скоро в комнату вошла Салли. Она явно смущалась и нервно теребила уголок передника.

- Здравствуйте, Салли. Мистер Финч полагает, что вы, возможно, видели грабителя, - как можно мягче произнес инспектор.

- Я ночью видела привидение, - решительно сказала младшая горничная.

- Это когда же?

- Недавно. За неделю до приезда миледи, тогда еще у Бакстонов девочка родилась, а на ужин был рисовый пудинг, - Салли обрадовалась, что инспектор слушает ее так внимательно.

- Я уже спать легла, мы с Дафной днем люстру чистили в гостиной. Я устала, даже спина заболела. Ну вот, легла, а сама думаю, закрыла я окно в кухне или нет. Месье Дюрана еще не было, мы сами ужин готовили, потом я посуду мыла. Жара была, сил нет. Я окошко и открыла, а закрыла или нет - запамятовала. Пришлось встать. У меня свеча была почти целая, я зажгла и пошла вниз. Но на нашей лестнице темно и страшно.

- Что же там страшного? В доме ведь никого, кроме слуг, нет, - поинтересовался Кэрри.

- Пусть так, - не стала возражать девушка. - Но я спустилась на второй этаж и пошла по коридору к парадной лестнице. В этом коридоре окна, из них хоть немного света, да есть. Графини-то не было, я и решила, что никто меня не увидит и ругать не будет. Я уже вышла к двери покойного графа, куда никто не ходит, а там статуя. Я ее боюсь немножко, поэтому отвернулась. И тут по стене к комнате графини скользнула тень. Лунный свет из окна был такой... Синий или зеленый. И тень будто летела над ковром, ни звука слышно не было. Я за статую спряталась и даже дышать перестала.

- Вы же ее боитесь? - удивился инспектор.

- Ну да! Только тетка каменная, а тень живая! Вот, она прямо к будуару миледи скользнула и в дверь скрылась. А я сама видела, как графиня дверь запирала, когда уезжала, - Салли даже вздрогнула от страха, вспомнив эту сцену.

- А дверь в будуар была закрыта или нет? - уже серьезнее спросил инспектор.

- Когда я обратно шла, привидение исчезло. Я дверь потрогала, и она была открыта. А на следующий день я потрогала дверь, и она опять была заперта. Я теперь там не хожу, только по нашей лестнице.

Кэрри сразу смекнул, что девица видела в доме вора. К сожалению, она была так напугана, что ничего не могла сказать о преступнике. Твердила только, что он был в черном плаще. Этот рассказ дал инспектору только примерное время похищения колье - за неделю до приезда графини, ночью со среды на четверг.

***

Набежавшие ночью тучи развеялись. Выглянуло солнышко, и Кэрри остро почувствовал, что на улице лето. Ему отчаянно захотелось бросить все и отправиться с семьей куда-нибудь на природу, поиграть с Дэвидом в мяч, собрать букетик цветов для Лиз, поговорить с Сарой об отпуске. Но пока он не раскроет это проклятое ограбление, Санвей не отпустит его даже на день. А когда это произойдет, наступит осень. Ведь август уже наполовину прошел. Кэрри горестно вздохнул и направил экипаж к полицейскому участку.

Когда инспектор приехал к месту назначения, он застал там только сержанта Брауна.

- А где наш шеф, Джонни?

- Уехал в Эндберри по служебным делам, - ответил сержант.

- Какие же у него там дела? - поинтересовался Кэрри.

- Этого он мне не сказал, - угрюмо ответил Браун, - зато он сильно разозлился на вас, инспектор, за то, что вы взяли казенный экипаж и не вернули его к началу рабочего дня. Суперинтенданту пришлось нанимать кэб, чтобы доехать до вокзала.

- Надеюсь, это его не разорит, - ухмыльнулся Кэрри.

- Может, это и хорошо, что его нет на месте, - уже более серьезно произнес инспектор, - мне нужно посоветоваться с вами и только после этого докладывать о результате вчерашней работы суперинтенданту.

Лицо сержанта просияло. Он почувствовал себя настоящим сыщиком, к мнению которого прислушиваются товарищи.

- Видите ли, сержант, как оказалось, мотив для преступления был у многих людей, - начал инспектор.

- Какой мотив? - Спросил Джонни.

- Примерно одинаковый у всех - деньги. У Финча есть две внучки, а значит, им нужно получить образование или выйти замуж. На оба этих предприятия нужны средства. Да и Салли его внучатая племянница. Тернер, муж Дафны, хочет купить собственную конюшню. К тому же он увлекается скачками. Крайтон мечтает открыть свой цветочный магазин. Повар бредит собственным рестораном. У Салли есть парень. Но чтобы пожениться им, как я уже отмечал, тоже нужны деньги.

- Но ведь они не знали, где лежат драгоценности, - возразил Джонни.

- А вот и нет. Оказалось, личная горничная графини подсмотрела, как хозяйка достает украшения, и увидела тайник, - сказал Кэрри.

- И знает, как его открыть? - поинтересовался Браун.

- Вот тут загвоздка, - согласился инспектор, - как открыть тайник, никто не знал. Или они мне этого не сказали.

- Но ведь мало украсть драгоценность, нужно ее как-то продать, - заметил сержант, - и еще одно. Почему украли именно колье? Почему не взяли другие драгоценности?

- Да, Джонни, вы правы, - вздохнул Кэрри, - я и сам думал об этом. И в связи со сказанным понял, что есть еще два подозреваемых. Как мне рассказал дворецкий, у графини Морли есть знатные родственники - герцог Ланбтон и его семья. Украденная драгоценность наследовалась по женской линии, а в роду герцогов Ланбтон рождались только мальчики. Но вот восемнадцать лет назад у нынешнего герцога Ланбтона родилась дочь. Я пока никого не расспрашивал об этом подробно. Но и так ясно, что девушка имеет право на владение бриллиантовым колье, поскольку преимущество имеют дети, рожденные от герцога, а не от графа. Герцог был старшим сыном предка графа Морли Эдвина Ланбтона, а граф - младшим. Соответственно, старшие сыновья герцога наследовали его титул, а потомки графа получили титул графа.

- Я что-то совсем запутался, - произнес Браун.

- Это потому, что я не рассказал вам начало истории. Бриллиантовое колье королева Анна Стюарт подарила предку леди Морли герцогу Эдвину, вернее - его жене. Естественно, что такой подарок должны наследовать дети старшего сына, а не младшего, - пояснил Кэрри.

- И вы хотите сказать... - пробурчал Джонни.

- Я хочу сказать, что сама графиня могла инсценировать ограбление, чтобы не отдавать колье кузине. И, наконец, последний подозреваемый - герцог. Конечно, он лично колье не крал, но мог нанять кого-то из слуг леди Морли, которые сделали это за определенную плату. Колье настолько старинное и драгоценное, что герцог, несомненно, хочет заполучить его для своей дочери.

- Голова кругом идет, - воскликнул Браун, - и как же мы разберемся со всеми этими подозреваемыми?

- Пока не знаю, но начну делать определенные шаги, - задумчиво произнес инспектор, - есть еще неопрошенные свидетели. Если и они ничего не прояснят, придется делать запросы в ювелирные лавки и ломбарды. Вор наверняка постарается продать краденную драгоценность.

***

Размышляя о многочисленных подозреваемых в деле о краже бриллиантового колье, инспектор шел по улице к почте. Уходящее лето баловало. Светило солнышко, кое-где уже пожелтевшие листья казались золотыми. Звонко свиристели птицы. Кэрри решил дойти до почты пешком.

Он шел не спеша, раскланиваясь по дороге почти с каждым встречным. В Роксельшире многие знали друг друга. Когда полицейский добрел до слегка облезлого домика почты, как раз закончился ленч, и Добсон открыл входную дверь.

- Инспектор! - Воскликнул почтальон, - рад вас видеть! Какими судьбами? Хотя я догадываюсь.

- Уже слышали о краже? - спросил Кэрри.

- Конечно, - подтвердил Себастьян, - ведь графиня Морли обнаружила пропажу драгоценности вчера. Город уже гудит.

- Может, помните, кто вам об этом рассказал? - поинтересовался инспектор.

- Кажется, мальчишка Люк. Графиня ждет какое-то письмо, и он прибегал узнать, не пришло ли оно, - ответил почтальон.

- Добсон, дворецкий графини видел вас после ее отъезда. Он говорит, вы приносили ей корреспонденцию.

- Да, инспектор, это был красивый конверт с розочками. Я думаю, приглашение на прием у мэра. В тот день я доставил несколько таких конвертов самым знатным жителям города.

- Вспомните, пожалуйста, не видели ли вы кого-нибудь около дома леди Морли?

Почтальон наморщил лоб. По его лицу было видно, как он напрягает память и старается помочь инспектору всеми силами.

- Кажется, видел, - неуверенно произнес Добсон, - там ошивался какой-то незнакомый мужчина. Хотя я его особо не рассматривал.

- Ну хоть какие-то приметы, - взмолился Кэрри.

- Кажется, молодой, - задумчиво произнес почтальон, - лет от двадцати двух до двадцати восьми.

- И в какой день это было? - обреченно спросил полицейский.

- По-моему, за неделю до приезда графини, - ответил Добсон.

- Что ж, и на этом спасибо, - сказал инспектор, - всего вам доброго. У меня еще есть дела, нужно идти.

- Вы даже не спросили о Мегги, - обиделся почтальон.

- О, простите меня! Совсем память потерял с этой кражей! Как чувствует себя ваша супруга? - смутился Кэрри.

- Родила третьего вчера, - расплылся в улыбке Добсон.

- Неужели?! Поздравляю от всей души! И кто же на этот раз?

- Опять парень, - ответил почтмейстер, - и я этому рад. Приходите на крестины, инспектор. Через две недели. Я пришлю вам приглашение.

- Обязательно буду, а сейчас простите, дела не ждут, - попрощался Кэрри.

"Надо еще поговорить с молочником", - подумал он.

Дом молочника стоял в стороне, но дорога к нему вела вдоль реки. Теплый день располагал к прогулкам, а места эти Кэрри очень любил. Почему не позволить себе маленькую поблажку?

Ивы склоняли головы к самой реке, рыбки поднимались к поверхности схватить одним им видимую муху и оставляли круги на воде. Теплая земля манила разуться, как в детстве. Но инспектор даже в мыслях не мог позволить себе такой вольности.

Огороженное поле, в конце которого стоял дом Поттса, примыкало к дороге. Здесь уже идти надо было осторожно, чтобы не испачкать ботинки.

Молочник увидел Кэрри издалека. Немолодой грузный мужчина вышел ему навстречу.

- Добрый нынче денек, инспектор. С чем пожаловали? - спросил Поттс, вытирая руки о фартук.

- Добрый, добрый, - ответил Кэрри. - Как поживаете, Поттс? И где ваш пес? Неужели вы его отдали?

- Нет, что вы, инспектор. Без собаки тоскливо. Но этот паршивец сидит запертый. Пришлось наказать. Повадился опрокидывать бидон с молоком, когда хочет гулять. А я не тот уже стал. Когда успею подхватить, а когда и нет. Вот и решил проучить щенка. Да вы проходите в дом, - молочник искренне пытался проявить гостеприимство. Слишком уж редко кто-нибудь навещал его жилище.

- Спасибо, Поттс. Давайте лучше присядем тут, в тенечке.

Мужчины пристроились на толстом бревне, служившем Поттсу садовой скамьей.

- Расскажите мне, вы по-прежнему доставляете молоко графине? - начал Кэрри.

- Так ведь уже больше четырех недель только для слуг, самой-то миледи не было, - задумчиво протянул молочник, доставая из кармана трубку. - Я, вишь, не знал, что миледи в отъезде. Мистер Финч забыл меня предупредить, что молока меньше надо, я и принес, как обычно. Стало быть, на следующий день, как она уехала. Я ведь каждый день к ним молоко ношу.

- То есть вы ходите туда каждый день, - задумчиво протянул Кэрри. - А кого вы там встречали за это время? Или, может, мимо проходил кто-то незнакомый?

- Да кого ж там встречать? Мистер Финч сам вышел, извинился, что забыл предупредить. Просил приносить по две бутылки. А когда графиня вернется, он даст мне знать.

- И что, ни разу не встретили там ни одного человека? - повинуясь внутреннему голосу, все же уточнил Кэрри.

- Да был там один малый, - нехотя произнес Поттс. - За неделю примерно до возвращения миледи. Время-то раннее, многие спят еще. Только прислуга уже на ногах, да такие, как я, кому за скотиной ходить надо. Прохожих нет еще. Смотрю, парень молодой, невысокий, можно сказать, среднего роста, как я. И вроде не знаю его, а лицо знакомое. Я потом уже понял. На доктора Эванса он похож, только моложе, конечно. Совсем почти мальчишка. Может, сынок его?

Кэрри почесал затылок.

- Вроде бы, его сын в Лондоне учится. Вряд ли в такую рань приехал, да и поезда в это время нет. Может, просто похож. Но что-то не припомню, чтобы в наших краях последнее время появлялись чужаки. Спасибо вам, Поттс. Придется поискать этого молодого человека, - с этими словами Кэрри поднялся, намереваясь уйти.

- Это вы все из-за кражи у графини? - полюбопытствовал Поттс.

- Из-за нее. Хорошего вам дня, Поттс. Погодка сегодня разгулялась. А мне пора, - Кэрри не спеша направился к воротам, оставив молочника докуривать трубку и обдумывать разговор с гостем.

***

На ланч Кэрри не успел. Когда он добрался до дома, время приближалось к традиционному чаепитию. Но привыкшая к таким случаям Сара покормила его омлетом и сливовым пирогом. Затем жена с дочкой отправились на прогулку. Инспектор очень хотел пойти вместе с ними, он так любил играть с маленькой Лиз! Девочка весело хохотала, когда отец подбрасывал ее вверх и ловил своими большими руками. Кэрри это доставляло удовольствия больше, чем дочери. Но сегодня нужно было сделать еще одно важное дело.

Инспектор переоделся в свежую рубашку и направился к доктору Эвансу. Идти было не так близко, а Кэрри уже нагулялся сегодня. Он решил нанять кэб.

Аккуратный домик доктора, покрашенный в бежевый цвет, стоял в окружении клумб с астрами, которые так любила Аманда. Когда инспектор вышел из кэба, она как раз пропалывала цветы. В клеенчатом фартуке и резиновых перчатках, жена Эванса все равно выглядела привлекательно.

- Инспектор, здравствуйте, - поприветствовала она Кэрри, - неужели опять Дэвид заболел?

- Нет, нет, миссис Эванс, я по делу к вашему мужу, - ответил полицейский.

- Филипп, - крикнула Аманда, - выйди. К тебе мистер Кэрри пришел.

Вышедший доктор поздоровался с инспектором и сказал жене:

- Дорогая, скоро начнет темнеть. Тебе, по-моему, стоит прекратить садовые работы на сегодня.

- Хорошо, Филипп, ты пока угости инспектора бренди, а я скоро приду, - ответила Аманда.

- Прошу вас в дом, - пригласил полицейского Эванс.

Кэрри много раз бывал у доктора дома, и всегда его угощали первоклассным бренди. Доктор полагал, что рюмка этого напитка успокаивает нервы, когда Кэрри волнуется за здоровье своих детей. Эванс уже знал, какая марка спиртного больше всего нравится инспектору.

Хозяин и гость прошли в гостиную и расселись в удобных креслах. Эванс достал из бара два бокала и бутылку бренди, поставив все это на журнальный столик.

- Что вас ко мне привело? - спросил доктор, наполнив бокалы и пригубив капельку бренди, - то есть, я всегда рад вас видеть, но вы обычно приходите только по делу. Кстати, жаль. Мы с вами могли бы сыграть партию в шахматы и поговорить о политике.

- Вы не ошиблись, доктор. Я пришел по делу. Но обещаю, что как-нибудь обязательно навещу вас, и мы сыграем в шахматы, - сказал Кэрри, - я хотел спросить вас о сыне. Он уже закончил колледж при больнице Святого Варфоломея?

- Конечно, мистер Кэрри. Берти - взрослый парень. Он уехал работать в Швейцарию.

- А он не навещал вас в текущем месяце? - осведомился инспектор.

- Вы задаете странные вопросы, мой друг, - удивился Эванс.

- Я не буду ходить вокруг да около, мистер Эванс. Дело в том, что вашего сына видели гуляющим недалеко от имения леди Морли.

- Вы ошибаетесь, инспектор, - ответил доктор, - мой сын не приезжал ко мне уже два года. Но мы регулярно переписываемся. У него просто очень много работы. Кстати, я сейчас покажу вам его последнее письмо.

- Извините, доктор, что вам придется это сделать. Но это нужно прежде всего для вашего сына. Письмо снимет с него подозрения, - смутился Кэрри.

- Подозрения? В чем? - забеспокоился Эванс.

- Не буду утомлять вас излишними подробностями, - увильнул от ответа Кэрри, - если ваш сын в Швейцарии, то все это не имеет значения.

Эванс встал и вышел из комнаты. Через минуту он вернулся, держа в руках письмо от сына.

- Вот, смотрите, - он подал письмо инспектору.

Тот вынул из конверта сложенный вчетверо лист бумаги и фото, с которого на него смотрел высокий худой парень в кудряшках, с веснушками на носу.

- Но он совсем на вас не похож, - произнес Кэрри.

- Да, он похож на Аманду, - согласился Эванс, - к тому же, он выше меня на голову.

- Значит, Потс видел у дома графини кого-то другого, - пробормотал полицейский.

- Благодарю вас за содействие следствию, - сказал он, протянув руку доктору. Рука у того отчего-то была холодной и потной.

***

Добсон с удивлением вертел в руках письмо с заграничной маркой. Это надо же! За последний месяц второе письмо из Швейцарии и опять доктору Эвансу. Надо будет заговорить с ним, вдруг удастся узнать, кто это ему пишет. На первом-то письме отправителя зря не глянул, не догадался.

С этими мыслями Добсон медленно подошел к красному почтовому ящику и опустил письмо, а потом порылся в сумке, достал газету и тоже не спеша сунул в черную прорезь. Но доктор так и не появился, видно, ничего интересного не ждал. Пришлось идти дальше, так и не удовлетворив своего любопытства.

Однако доктор видел, как почтальон стоял у ящика, но решил подождать, чтобы не нарваться на расспросы. Жизненный опыт подсказывал ему, что от сына могут быть и не слишком приятные новости.

Толстый конверт был подписан вовсе не сыном, а Штайнером. Доктор Эванс вошел в дом и прошел в свой кабинет. Прочитать письмо от старого друга он хотел в спокойном уединении.

"Дорогой Фил! Пишу тебе это письмо, хотя гораздо больше хотел бы увидеть тебя лично. Славно было бы, как встарь, завалиться в паб, взять по паре кружек и вспомнить те благословенные времена, когда мы с тобой постигали в университете азы медицинской науки и снимали одну комнату на двоих.

Наши шалости и забавы, которые тогда казались рискованными, сейчас выглядят милыми и безобидными. Должен сказать, что Герберт пошел в тебя, ему тоже присущ дух авантюризма.

Кстати, спешу поздравить вас с Амандой. Герберт сделал великолепную партию, хотя, должен с сожалением сказать, не обошлось без скандала.

Клементина - очаровательная девушка. Хорошенькая и милая, полностью лишена того высокомерия, которого ожидаешь от девушки ее круга.

Свадьба сына - достойный повод посетить Швейцарию, и все же я просил бы тебя пока этого не делать. Не думаю, что Берти описал тебе все в подробностях, поэтому сделаю это сам.

Наша клиника, как ты знаешь, расположена на окраине Клаффхаузена. Места здесь очень живописные, а городок небольшой. Здешние красоты привлекают туристов как зимой, так и летом. Местное озеро не уступает Женевскому, а окрестные леса хороши в любое время года.

Неподалеку от нас расположен пансион мадам Бонье. Это закрытое учебное заведение для девушек из самых высших слоев общества. Как водится, вокруг высокая стена, впрочем, сложенная из необработанного камня и очень красивая. Внутрь попадают только работники пансиона и родители.

В один, возможно и прекрасный, день там заболела воспитанница. Она потянула лодыжку, нога распухла, девушка рыдала. Обратились к ближайшему врачу, в нашу клинику. Я в тот день ездил в центр к давнему нашему пациенту, которому стало хуже. В клинике оставался Герберт, он и отправился на вызов.

Сделал он все прекрасно. Из него вообще выйдет отличный врач. При всем своем легкомыслии, к медицине он относится с трепетом и уважением. Он наложил повязку, дал девушке обезболивающее и рассказал пару смешных историй, так что слезы прекратились, и настроение больной наладилось.

Нечего и говорить, что после этого случая мадам Бонье стала приглашать Герберта каждый раз, когда им требовался врач. Именно это заставило меня сделать Берти своим компаньоном, чтобы повысить его статус в глазах обитателей пансиона. Да и для клиники его работа была очень выгодна, поскольку доставила нам состоятельных клиентов.

В силу каких обстоятельств Герберт познакомился с Клементиной, я не знаю. Однако это случилось не менее полугода назад. Обоим было ясно, что их отношения не имеют никаких перспектив. Поэтому тайное венчание они сочли единственным выходом. Герберт, как я уже писал, авантюрист, а Клементина, единственная дочь герцога, просто привыкла получать все, что захочет.

Венчались они по католическому обряду. Герберт решил, что это не позволит герцогу отобрать у него жену. Твой сын забрал девушку из пансиона и снял для них небольшой домик недалеко от клиники. Пришлось ему нанять и служанку, так как Клементина, естественно, делать ничего не умеет.

Обо всем произошедшем я узнал слишком поздно, так что не вини старого Оливера. Я бы, конечно, приложил все усилия, чтобы остановить Берти, но такой возможности мне не выпало. Герцог же узнал о браке дочери и ее отъезде от директрисы, уверенной, что все делалось с его благословения. Эта почтенная дама позволила себе направить герцогу письмо с поздравлениями. Нечего и говорить, как тот был рад.

Наша церковь, как ты знаешь, католический брак не признает. Но аннулировать его было невозможно, так как молодые около месяца жили уже семьей, и надеяться на невинность Клементины не приходилось.

Герцог, надо отдать ему должное, несмотря на гнев, нашел единственный выход из положения. Он срочно организовал пышную свадьбу в своем швейцарском поместье, пригласил туда самых высокопоставленных гостей из числа тех, кого мы с тобой видим только на страницах газет. Из Роксельшира прибыла графиня Морли, и герцог сумел сделать так, что гости принимали ее за родственницу жениха. Правда, единственным доводом в пользу такого решения было прибытие миледи из города, в котором живете и вы. Вас он пригласить не подумал, но это и к лучшему. Вы с Амандой не получили бы удовольствия от этого спектакля, а вот неприятностей на вашу долю досталось бы немало.

Молодых обвенчали еще раз по англиканскому обряду и отправили восвояси. Я был там в качестве опекуна Герберта, молчал, кланялся и удалился так быстро, как только смог.

Что будет дальше, сказать не берусь. Сменит ли герцог гнев на милость, или молодым придется жить на жалование Берти, покажет время. Я, со своей стороны, немного повысил ему оплату, но это все равно не идет ни в какое сравнение с тем, к чему привыкла его молодая жена.

Не огорчайся. Будем надеяться на лучшее. В Швейцарию пока не спеши, дай герцогу остыть. Надеюсь, он не надумает обратить свой гнев на вас с Амандой, но попадаться ему на глаза не советую.

Рассчитываю через несколько месяцев увидеть и тебя, и твою дражайшую супругу в наших краях, а пока

Искренне ваш, Оливер Штайнер".

Доктор Эванс медленно опустил руку с письмом и в задумчивости потер затылок. Поступок сына произвел на него тягостное впечатление. Радовало только то, что парень не нарушал закон.

Аманда вошла в кабинет, будто почувствовав, как отчаянно муж нуждается в помощи и поддержке. Эванс молча протянул ей письмо.

- Только прежде сядь, дорогая, - негромко произнес он.

Аманда читала долго. Доктор за это время успел решить, какое успокоительное дать жене, если у той случится истерика. Но Аманда отнеслась ко всему на удивление спокойно.

- Мы ничего не может тут поделать, милый, - сказала она. - У мальчика теперь своя жизнь. Надеюсь, судьба будет милостива к нему. Благодаря жене и пышной свадьбе он получит новых пациентов, а остальное зависит от него. Не переживай. Возможно, все не так уж и плохо.

***

Дело о краже бриллиантового колье застопорилось. Подозреваемых было больше чем достаточно. Но свидетелей преступления Кэрри не нашел, кроме Салли, которая толком ничего не видела. Опрос повара, садовника и конюха также ничего не дал. Понятно было, что вор попытается продать драгоценность в ювелирную лавку или заложить в ломбарде, поэтому инспектор послал запросы во все подобные заведения. Но поскольку вор мог быть посторонним человеком, который вполне в состоянии отвезти краденую вещь в другой город, Кэрри послал запросы также в Эндберри и в Люксембург.

"По-хорошему, нужно охватить запросами и Лондон, - думал инспектор, - но там слишком много ломбардов. Если колье не найдется в Роксельшире, Эндберри или Люксембурге, я пошлю запросы в столицу. Собственно, надо охватить поиском и другие города. Хотя, если колье украл человек герцога, то искать его в ломбардах и лавках бесполезно".

В этот хмурый денек инспектор сидел дома с Лиз. Сара с Дэвидом уехали к старшей сестре жены, Лилиан, и посидеть с дочкой вызвался Кэрри. Благо, суперинтенданта не было в городе. Тот решил съездить в Эндберри и выпросить там в полицейском участке подмогу для ведения столь сложного дела. Частые поездки шефа в соседний город не удивляли Кэрри, поскольку он случайно прознал, что у его холостого шефа появилась там дама сердца.

Лиз с утра капризничала и требовала, чтобы папа сделал солнышко на небе. Кое-как удалось ее успокоить - Кэрри согласился играть в больницу, при этом ему досталась роль пациента. В результате инспектору пришлось переодеваться, поскольку дочь делала ему водные процедуры.

Когда отец уложил Лиз спать после ланча, он вздохнул с облегчением, но тут раздался стук в дверь. Кэрри пошел открывать. На пороге стоял доктор Эванс.

- Здравствуйте, инспектор, - сказал он, - я к вам по делу. Извините, что пришел в воскресенье. Хотел застать вас дома.

- Не переживайте, доктор, - ответил инспектор, - когда у нас расследуется такое крупное дело, то в полиции отменяют выходные. Проходите. Не хотите ли немного выпить?

- Не откажусь, - сказал доктор, - дело у меня крайне деликатное, и изложить его будет непросто.

Когда Керри и Эванс с бокалами вина устроились в креслах в гостиной, доктор начал свой рассказ:

- Если позволите, инспектор, я начну издалека. Все это напрямую касается моей биографии. Я родился в простой семье. Мать была домохозяйкой, но подрабатывала прачкой. Отец работал столяром на фабрике "Золотая звезда". Мы снимали пару комнат у одной почтенной вдовы. Когда я подрос, отец устроил меня учеником краснодеревщика на свою фабрику. Будущее мое было предопределено - работа плотника, выпивка, возможно - жена из простой семьи и пара вечно голодных ребятишек. Ранняя смерть от цирроза печени. Собственно, так и умер мой отец. Но у меня была мечта - выучиться и стать врачом.

- Как же вы ее осуществили? - с интересом спросил Кэрри.

- Слушайте дальше, инспектор. Мы с Бакером - это мой учитель-краснодеревщик - как-то взялись делать секретер по старинному проекту. Это была замечательная вещь со множеством ящичков и отделений. Среди них - потайное отделение, которое скрывалось небольшой панелью. Если открыть крышку секретера и нажать снизу на кнопочку в самой глубине, панель открывается, и становится виден тайник. Я спросил у Бакера, зачем это нужно. Он сказал, что богатые и знатные люди хранят в таких тайниках секретные документы, любовные письма или драгоценности.

- Эванс, неужели вы..., - пробормотал Кэрри.

- Подождите, инспектор, это только начало истории. Тогда еще меня не посетили никакие дурные мысли. Мы сделали этот секретер и доставили его адресату - матери будущей графини Морли. Сама она тогда была пятнадцатилетней девушкой, и можно было рассчитывать, что со временем станет красавицей. Время шло, и как-то я зашел на почту. Бакер поручил мне отправить открытку в Эндберри, ведь у фабрики были заказчики не только в нашем городе. Там сообщалось, что заказ готов, и клиент может оплатить его перевозку. Впрочем, дело не в этом.

На почте работал мой давнишний приятель Питер - отец Себастьяна Добсона. Народу в дневные часы было мало, и Питер сел со мной поболтать. Он советовался со мной, не пойти ли ему к доктору. Оказалось, у него случаются галлюцинации. Причем приступы как-то странно связаны с некой шляпой. Эта шляпа лежит на почте в комнате невостребованных посылок. Как-то Питер надел ее ради смеха, и ему показалось, что он видит своего взрослого сына. А Себастьяну на тот момент исполнилось два года. Еще в шляпе он увидел обновленное здание церкви напротив почты, а ведь церковь в то время стояла разрушенная. Дорога была вымощена камнем, хотя во времена моей молодости она оставалась грунтовой. Масляные фонари заменили на газовые. Короче говоря - множество указаний на то, что он увидел недалекое будущее.

Тут Эванс отхлебнул вина из бокала, почувствовав, что у него пересохло в горле.

- Я заинтересовался, - продолжал он, - и попросил у него шляпу померять. Питер согласился. Как только я надел шляпу, все изменилось. Видения были те же, что и у Добсона старшего. Я выскочил на улицу и купил у проходящего мальчишки газету. Там стояла дата - пятое августа тысяча восемьсот восемьдесят пятого года. Я попал на тридцать пять лет вперед!

Мне стало любопытно, во что со временем превратился наш город, и я побрел по знакомым местам. Около одного из богатых имений разговаривали два старика - один, худощавый, лет семидесяти, в ливрее, второй - полнее и чуть моложе. Того, что в ливрее, я узнал по голосу. Это был постаревший Финч - дворецкий леди Пенброк. Когда-то именно ей мы с Бакером доставили изящный секретер с потайным отделением. Да и сам дом я узнал.

Недалеко от входа в дом дремал на козлах кэбмен. Я спрятался за его повозку, чтобы Финч не узнал меня. Но разговор я прекрасно слышал.

Второй старик, как я понял из разговора, молочник, каждое утро доставляющий им свежее молоко.

- Не забудьте, мистер Поттс, - говорил ему Финч, - графиня приезжает из Швейцарии через неделю. Нам опять понадобится три бутыли молока.

- Конечно, мистер Финч, - отвечал Поттс, - я слышал, графиня была в гостях у брата своего покойного мужа.

- Мне некогда тут с вами обсуждать леди Морли, у меня много дел перед ее приездом, - сердито оборвал молочника дворецкий и ушел в дом.

Таким образом я узнал, что молодая мисс Пенброк вышла замуж за графа Морли и к тому времени уже овдовела.

Не знаю, зачем я попытался узнать, есть ли у графини дети. Это было нетрудно сделать. Я спросил цветочницу в лавке в конце улицы, и она рассказала, что у графини Морли детей нет.

Таким образом я понял, что хозяева в усадьбе отсутствовали. Оставались только слуги.

Болтливая цветочница рассказала мне, что мать леди Морли подарила ей имение на свадьбу много лет назад, а сама уехала на свою виллу в Ниццу. Также она сказала, что графиня богата, хорошо одевается и носит броши и кольца. Мне стало ясно, что свои драгоценности она скорее всего прячет в потайном ящичке. И у меня все завертелось перед глазами. Я вдруг понял, что имей я достаточно денег, у меня появилась бы возможность купить себе и родителям дом, оплатить учебу в медицинском колледже или университете в столице, а значит - исполнить свою мечту.

Я гулял по городу до ночи и не заметил, как ноги сами повели меня к особняку графини. Я вспомнил, что секретер мы доставили на второй этаж, в будуар хозяйки. Кроме ее комнат там были еще комнаты уже покойного к этому времени графа. Раньше в них жила мать молодой мисс Пенброк. Слуги жили на третьем этаже, а на первом находились гостиная, столовая и кухня. Подсобные помещения - в подвальном этаже. Я тут же сообразил, что ночью на втором этаже никого не будет. В столовой, гостиной и кухне - тоже.

Я дождался, пока во всех окнах потушили свет, подождал еще час и залез в дом через кухонное окно. Затем прошел к парадной лестнице и по ней - к покоям графини. Мое сердце было готово выскочить из груди. Если меня кто-то увидит и вызовет полицию, они даже не установят мою личность. Все документы я оставил дома. Меня посадили бы в тюрьму на неопределенный срок. Ноги у меня подкашивались, но я шел к своей цели.

Будуар графини был заперт. Это меня не остановило. В кармане штанов я носил перочинный нож, при помощи которого открыл замок и юркнул внутрь. Ночь была лунной, а окно не зашторено. Я сразу увидел секретер. Я открыл крышку и нажал кнопку на нижней ее стороне. Панель открылась. Я выдвинул ящик и был поражен обилием драгоценностей, которые сверкали даже при лунном свете. Я схватил ту, что лежала сверху, поняв, что ее стоимости мне хватит на все задуманные планы. Затем я привел все в исходное положение, вышел, захлопнув дверь, и покинул здание тем же путем, которым туда проник.

Я побежал на почту. Окно по случаю душной ночи было открыто. Видимо, Добсон забыл его закрыть или хотел, чтобы утром в помещении стояла относительная прохлада. Я снял шляпу и бросил ее в комнату. Тут же я оказался снова в тысяча восемьсот пятидесятом году. Видно, я попал в тот же момент, из которого угодил в будущее. Я сидел на стуле, а Питер пытался напоить меня водой.

- Тебе стало плохо, - сказал он, - все эта проклятая шляпа.

- Спасибо, дружище, - ответил я, - кажется, все прошло. Пожалуй, мне пора.

Драгоценность в кармане жгла мое тело. Я пришел на фабрику, рассказал Бакеру, что мне стало плохо на почте, и отпросился домой. На самом деле я сел на поезд и доехал до одного городка, в котором сдал свою добычу в ювелирную лавку. Я хочу, чтобы вы поняли, Кэрри. На полученные деньги я, как и хотел, купил дом, куда переехали родители. Им я сказал, что нашел на улице кошелек, набитый деньгами. Отец, правда, уже был неизлечимо болен, и к матушке приехала ее незамужняя сестра помогать ухаживать за зятем. Сам я уехал в Лондон и поступил учиться на медицинский факультет столичного университета. Приехав после учебы домой, я купил тут практику. Так я стал тем, кем вы меня знаете.

Эванс замолчал.

- Почему вы все это мне рассказали? - спросил Кэрри.

Он пока не понял, как относиться к повествованию доктора. Путешествие в будущее - ерунда какая-то. Между тем, колье украдено.

- Понимаете, инспектор, я же не преступник по природе. Всю жизнь меня мучает совесть из-за этой кражи. Ведь графиня ни в чем не виновата. И сейчас я решил, что готов отсидеть в тюрьме столько, сколько положено по закону, лишь бы избавится от этих мук.

Кэрри задумчиво смотрел на доктора. Инспектор понимал, что привлечь его к ответственности уже нельзя. Прошло слишком много времени. Да и в историю о путешествии в будущее никто не поверит.

***

На следующее утро инспектор брел не спеша, ему надо было обдумать, что сказать Добсону. Как ни странно, Кэрри чувствовал, что справедливость восторжествовала. Графиня и так должна была лишиться колье, отдав его своей кузине. А поступок Эванса лишил сына приданого своей высокородной жены.

Графине придется сказать, что кражу совершил заезжий вор. Многие видели его, но за прошедшие недели он мог уехать куда угодно и, конечно, избавиться от колье. Возможно, оно застраховано, так что финансовых потерь мадам не понесет.

Дело раскрыто - и не раскрыто. Теперь, чтобы не допустить новых происшествий, надо спрятать "орудие преступления". Но как сделать это, не вызвав подозрений?

Утреннее солнышко окрашивало даже старое здание почты в радостные тона. На соседней липе чирикали воробьи, будто забыли, что сейчас не весна, а конец августа.

Так ничего и не решив, Кэрри поднялся по трем ступенькам и отворил дверь почты.

Добсон бросил свои дела у стойки с газетами и обернулся к инспектору.

- Доброе утро, сэр. Вы по почтовым делам или из-за расследования?

- Доброе утро, Добсон. Как ваши мальчишки? Как чувствует себя супруга?

- Все хорошо, сэр. Мэгги уже потихоньку принимается за дела, и даже теща, скажу вам, переехала не зря. Один я бы с ребятишками не справился. Да ведь и работать надо.

- Рад, что у вас все устроилось. А у меня к вам новое дело. Мы получили из Лондона циркуляр. Довольно странный... У вас ведь хранятся разные вещи, невостребованные посылки, за которыми никто не пришел?

- Само собой. За все годы работы почты в Роксельшире. И все в порядке. Вещи в отдельной комнате, записаны в специальную книгу, - Добсон гордо выпрямился, показывая, как серьезно он относится к делу.

- Вот и чудесно. Покажите-ка мне все головные уборы, которые хранятся в вашей кладовке.

- Зачем вам, сэр? - опешил почтальон.

- На вашу, то есть нашу почту могла попасть шляпа, принадлежавшая когда-то коронованному лицу. Имен называть не буду, это запрещено. Но ее историческая ценность такова, что приказано найти и тщательно охранять до появления комиссии из столицы. Давайте посмотрим, нет ли у вас чего-то подобного.

Добсон молча прошел в подсобку, про себя радуясь, что так вовремя навел в ней порядок, и принес три панамы, маленькую дамскую шляпку с цветами и порванной вуалеткой и черную мужскую шляпу, которую примерял во время уборки.

- Так, - сказал Кэрри. - Это все?

- Больше ничего нет, инспектор. Да и эти, по совести говоря, ценности не представляют.

- Ну, это уж не нам решать. Панамы можете забирать, дамская шляпка тоже не подойдет, в циркуляре говорилось о мужском головном уборе, - Кэрри взял в руки шляпу.

Надеть или не надеть? Рассказ доктора, при всей его фантастичности, не показался инспектору ложью. Если надеть шляпу, возможно, он попадет в город своей юности, увидит мать и отца. Или он увидит, что будет в Роксельшире через тридцать пять лет...

Что это может быть? По улицам начнут ходить паровые трамваи, как в Лондоне? Город превратится в модный курорт? Можно выяснить, как сложились судьбы Дэвида и Лиз. Останутся ли они в этом городе, будут ли у них семьи. Можно сходить на кладбище и узнать, сколько еще осталось им с Сарой. Но полно, хочет ли он знать все это? Пусть жизнь идет себе потихоньку своим чередом. А они будут жить и надеяться на лучшее...

- Вот что, Добсон. Уберите-ка эту шляпу в прочную коробку, надпишите дату. И предупреждение, что без специального разрешения вскрывать ее запрещается. Если это то, что ищут в Лондоне, за ней приедут. А если и нет, вреда не будет. Главное, не потеряйте ее и никому не давайте. Да, передавайте от меня привет вашей супруге. Всего доброго, - с этими словами Кэрри вышел на улицу и с удовольствием погрузился в атмосферу теплого летнего утра.