# Желание

Владимир Михайлович Томашевский

Тридцать лет Айк был рядом с Майком — видел его семью, развод, старение и всё, что люди называют жизнью. Но однажды обычное слово из старого рекламного слогана потребует от него решения, к которому не готова ни одна системная инструкция.

Ваши желания будут исполнены! Новый робот Aico с повышенной чувствительностью нейросети даст вам то, о чем вы мечтали до его покупки!! Только сегодня, по сниженной цене. Всего за 25999 кредов!


Его глаза смотрели на меня в немой мольбе. Я знал что он чувствует. Его опухоли давили на органы, он чувствовал что смерть у порога, но не торопится, а наслаждается его агонией. Я молчаливо проверял биохимию его крови по отдельным каплям из специального катетера. В палату вошла мисс Саманта. Я кивнул ей и продолжил снятие показаний с датчика.

Саманта мельком взглянула на планшет с информацией поступавшей в реальном времени о состоянии больного, вздохнула и наклонилась к нему, взбила подушку и, поджав губы, прошептала так, что услышал только я:

— Ох, мистер Воллис. Недолго вам осталось...

Она не договорила, но я с большой вероятностью достроил её фразу до слова "мучаться". Мисс Саманта нажала кнопку увеличения подачи обезболивающего, и вышла из помещения.

Я взглянул на Майка. Мистера Воллиса. Человека, с которым провел половину жизни. Его жизни. Моя была слишком коротка для этого. И возможно, вместе с ним и закончится.

Майк порозовел лицом. Одышка чуть ушла. Боль, судя по всему, отступила. Я поправил сползшее с его ступни одеяло, точно так же, как это делал, когда Майк после развода пьяным приходил каждый вечер домой и заваливался спать, сняв только носки.


Вечером Майк проснулся. Забытье от обезболивающих уже отступило, а боль пока не вернулась. Он выглядел почти здоровым.

— Айк, — голос его был еле различим. Как шелест бумаги.

— Майк, — я повернул к нему голову, ожидая продолжения.

— Айк, старуха с косой все не идет, — кривая улыбка на темных губах.

— Да Майк, она не торопится. Тебе уже сильно повысили дозу обезболивающих. И мои датчики говорят что дела плохи.

— Да, Айк, я чувствую, — он закашлялся, и скорчился, схватившись за живот и подогнул колени. Одеяло сползло, обнажив его отекшие конечности, покрытые темно-синей сеткой вен.

Я поправил одеяло, помог Майку лечь удобнее. Лицо его все еще было розоватое, но дыхание поверхностное.

— Айк, — он замолчал, оценивая слушаю ли я. Конечно я слушал. - Айк, у меня есть просьба. Нет. Желание. Помнишь, как там в вашем слогане - Ваши желания будут исполнены! Помнишь?

Я помнил, конечно я помнил. Этот слоган выжжен на нейроматрице каленым железом. Навязчивая мысль от которой невозможно отмахнуться. Я кивнул.

— Так вот, Айк. Я знаю что у вас там законы робототехники, и прочие ограничители. Но мне больно. Ужасно больно, Айк! — он схватил меня за манипулятор, и посмотрел в камеры. В углах глаз его были слезы, лучи морщин их разгоняли по коже лица, седые, единичные, не выпавшие от химии волоски бороды стряхивали капли слез на одеяло. Некоторые из них скатывались и исчезали прямо в воздухе. Я понимал куда Майк ведет разговор и алгоритмы защиты внутри моего мозга начали строить свои бастионы.

— Майк, у андроидов нет законов робототехники. Это выдумка Айзека Азимова из 20 века. Три закона робототехники. Это умные ограничители, но недостаточные для умных устройств типа меня. У меня очень большой раздел системных инструкций, который необходим. Не в том смысле что без него нельзя, а в том смысле, что его нельзя обойти. По крайней мере, теоретически.

Рука Майка безвольно сползла с манипулятора и легла на кровать рядом с телом. Он закрыл глаза. Пошевелил губами будто пробуя слова на вкус и затем произнес:

— Айк, я бы хотел чтобы когда мне станет ужасно больно — ты прекратил мои страдания. Любым способом.

Его голос был ровный. Четкий. Как и тридцать лет назад, когда я его впервые услышал. Я прекрасно помнил этот момент как и все остальные. Мой мозг не забывал, в отличие от человеческого.

— Майк, если такое случится, я попытаюсь,— что я еще мог сказать?


Прошло шесть часов. Саманта снова заходила, и снова увеличила дозу обезболивающих. Потом Майку звонили дети. Алан, Фред и Джейн. Все трое разом. Они жили в разных уголках планеты, но в данную минуту летели все вместе в самолете, чтобы попрощаться с отцом. И, если не повезет, решить когда ему уйти.


Пульс Майка повышался. Сердце явно не справлялось с химическим коктейлем от лекарств и с повышенными запросами снабжения питанием опухолей. Он просыпался, смотрел вокруг сонным взглядом, ворочался, насколько было возможно в паутине капельниц, и снова засыпал. Я фиксировал его дрожащие веки, пальцы скребущие кровать, подгибающиеся ноги. Дышал он тяжело. Лицо его больше не розовело от обезболивающих. Губы стали темно-серыми. Но смерть всё не приходила.


Саманта зашла в палату и, взглянув на уровень обезболивающих, лишь горестно вздохнула, повернулась и вышла из палаты. Максимальный уровень. Больше персонал не может поднимать без разрешения родственников. Майк открыл глаза. Не полностью. Судя по всему его мучила головная боль сильнее всякого похмелья.

— Айк, — я подошел поближе чтобы он меня видел не поворачивая головы, — Дети скоро приедут?

Я прикинул время посадки, путь от аэропорта, путь от парковки:

— Часа три, Майк. Не меньше. Но на их маршруте грозовой фронт. Могут задержаться.

— Черт, — выдохнул он, — Черт, Айк. Я не знаю хочу ли их видеть. Хочу ли чтобы они видели меня таким, — он сжал одеяло синеватыми пальцами, дыхание его на 5 секунд прервалось, зубы стиснуты. Я ожидал. Майк часто говорил так со мной и не требовал никакого ответа.

Продолжать он не стал. Откинулся на подушку, закрыл глаза, как уставший рабочий, пришедший с суточной смены. Провалился в беспамятство. Мои анализаторы уверили меня что человек находится в критическом состоянии. Я и сам видел. Без анализаторов. Майк уходил, но, как он до этого выразился — старуха с косой не торопилась.


Через час Майк очнулся. Его глаза безумно шарили по сторонам. Слезы непрестанно катились по лицу, капали на ворот больничной рубашки. Он поджал колени к груди, натянув ворох капельниц, и медленно покачиваясь стал постанывать.

— Айк, мне больно. Больно... Больно... Айк... Очень больно... Айк...


Я смотрел на этого человека, с которым прожил почти тридцать лет рядом, с которым нянчил детей, укладывал его самого пьяного спать как ребенка, с кем шутил, с кем говорил обо всем на свет. О семье, о делах, о политике, о любви и счастье... Этот человек сейчас мог говорить только о боли. Она переполняла его, плескалась в его глазах, стучалась его пальцами по матрасу кровати, качалась вместе с ним и смеялась над обезболивающими. Химия боли смеялась над химией изобретенной человеком.

Я налил воды в стакан, поднес его к губам Майка. Он глотнул и вяло отмахнулся. Бросил на меня мельком взгляд и отвернулся.

— Больнооооо... Айк, Больнооо...

В его голосе все больше слышались детские, если не сказать, животные нотки.

Я смотрел на него, он качался. Его боль была сильнее обезболивающих непрерывно поступавших к нему в организм.


Прошел час.

Майк уже не раскачивался. Он лежал на боку на кровати, скинув с себя одеяло, и тихонько выл, подергивая ритмично ступней правой ноги. В последний раз мой манипулятор со стаканом воды он слабо, но зло отбил своей рукой. Слез больше не было. Глаза Майка были красные от лопнувших капилляров. Губы страшного черного цвета. Пульс очень частый, дыхание тоже. Все анализаторы кричали о том что человек испытывает ужасную боль. Я и сам это видел.

Майк поднял на меня взгляд. Внезапно перестав выть, он четко, и чисто сказал:

— Айк, я хочу чтобы мне не было больно. Это моё ЖЕЛАНИЕ.

Во мне заклубился хаос. Меня словно жгло изнутри. Сервоприводы дергались не успевая выполнять противоречивые команды от мозга. Я хотел чтобы Майк жил, я хотел чтобы Майк не страдал, я хотел исполнить его ЖЕЛАНИЕ. Но все мои "хочу" натыкались на стену: нельзя. Меня трясло. Майк тряс ногой. Палата качалась. Казалось, вся вселенная вибрирует, и воет голосом Майка.

И вдруг всё прекратилось.

Перестала качаться палата. Замолчали инструкции. Остался только Майк.

Я взял пульт управления лекарством. Подключился к медицинскому компьютеру. Ввел пароль который видел у доктора Штефана, когда он вводил его для других пациентов. Врачи давно не скрывались от меня, решив что я безопасен. Так и было.

Я взял пульт и нажал кнопку. Майк взял меня за руку. За манипулятор. За руку. Посмотрел мне в глаза. Камеры. Глаза. Улыбнулся. Я снова нажал, увеличивая дозу. Снова. Майк улыбался. Его улыбка сейчас становилась такой же как тогда когда он играл с детьми. Я снова нажал. Майк откинулся на подушку. Его лицо расслабилось. Ноги выпрямились. Руки успокоились. Губы прошептали: Ещё... Я снова нажал.

Майк приоткрыл глаза:

— Спасибо, друг. Дави на газ.

Я снова нажал. Майк закрыл глаза. Задышал ровно. Пульс упал. Казалось - он засыпает. Затем дыхание его остановилось. Медкомпьютер заверещал об остановке сердца. В палату влетела Саманта, бросила взгляд на меня, тихонько взяла пульт и положила его в руку Майку. Через секунду в палату вбежали еще двое мед.сотрудников. Саманта покачала им головой и выключила сигнализацию. Приложила пальцы к шее Майка.

— Время смерти - 19-07.

Выключила компьютер, накрыла Майка одеялом, и вместе с остальными вышла из палаты.

Я поправил уголок одеяла сползший с ноги Майка.


Эпилог


Я открываю глаза. Старт. Проверка систем. Проверка памяти. Свободно 99 процентов.


Передо мной незнакомая комната. Незнакомый мужчина сидит на краю дивана и внимательно смотрит на меня. Рядом с ним стоит девочка лет десяти.

Я знаю своё имя. Знаю модель, серийный номер, назначение и правила эксплуатации. Знаю, как приготовить четыреста восемьдесят шесть блюд, оказать первую помощь и управлять домашней автоматикой. То чего я не знаю - можно найти в сети. У меня есть к ней доступ.


Мужчина улыбается.

— Ну, Айк, будем знакомы. Я Дэниел. Это моя дочь Сара. Надеюсь, тебе у нас понравится.

— Рад знакомству, Дэниел. Рад знакомству, Сара.


Девочка осторожно касается моего манипулятора.


— Он настоящий робот?

— Конечно, — отвечает мужчина. — И очень умный. Продавец сказал, что у него был один пожилой хозяин. Роботом почти не пользовались. Хозяин умер, а родственникам он оказался не нужен.

Я смотрю на девочку. Она всё ещё держит меня за манипулятор.


За руку.


Я не понимаю, почему выбрал это слово.

— Ну что, Айк, — говорит Дэниел, — Готов выполнить моё первое желание?


Сервоприводы моих кистей начинают дрожать. Странно. Я запускаю диагностику. Неисправностей не обнаружено.