# Котелок для Опанаса

Алебардист Угрюмый

Опанас ел. Самозабвенно, хотя и не был сильно голоден. Склонившись к котелку в благоговейном трепете, словно перед дароносицей, он брал крутую пшенную кашу, щедро сдобренную хрустящими шкварками и золотистыми колечками обжаренного до темных прожилок лука и, подув на ложку, отправлял в рот. Глотал торопливо, жадно, будто принимал не пищу, но благословение.


От горячей еды Опанасу делалось жарко. На лбу и между лопатками проступала влага, бежало из носа. От чего он постоянно шмыгал, то и дело, утираясь тыльной стороной ладони.


Кашу Опанас заедал вареными в крутую яйцами, которые перед тем как откусить, обмакивал в серую крестьянскую соль. В его длинных вислых усах скопилось множество ярко оранжевых крошек желтка.


Губы Опанаса лоснились жиром от влажно блестевшего, приправленного красным перцем и чесноком сала, уложенного на толстые ломти свежего пшеничного хлеба. Вприкуску шли перья зеленого лука, которые Опанас уминая, отправлял в рот за раз целыми пучками.


Не забыл он и про крепенький в колючих пупырышках огурец, ждавший своего часа на расстеленном полотенце. Откусив его горькую попку, Опанас повернул голову и отплюнул ее подальше. Взгляд его при этом попал на ноги.


Ноги неистово, будто в каком-то буйном беспорядочном плясе, отчаянно дрыгались в воздухе, не касаясь земли. Ноги принадлежали повешенным. Они были босы, потому как солдаты в ладно сидящих мундирах перед казнью разули партизан.


Опанас вернулся к еде. Его по-крестьянски желтые крепкие зубы принялись размалывать хрусткую, полную освежающей влаги плоть огурца.


Вид повешенных односельчан ничуть не испортил Опанасу аппетита. Что с того, что они были из одной деревни? Что с того, что бок о бок трудились в будни и сидели за одним столом в праздники? Что с того, что в детстве вместе ходили рыбачить на речку и допоздна носились по деревенским улочкам, вздымая босыми ногами нагретую летним солнцем горячую пыль?


Все это не имело для него никакого значения, ведь партизаны были рабами, а Опанас - не рабом.


Им внушили, что есть какая-то земля под названием "своя Родина", а еще, что есть какие-то люди, которых именуют "свой народ" и какие-то другие люди "иноземные захватчики". И что те, ради освобождения этих "своей Родины" и "своего народа" должны оставить свои дома, хозяйство и идти умирать, сражаясь с "иноземными захватчиками".


Рабов не умевших думать своей головой, привыкших беспрекословно по-овечьи подчиняться всему и всем, было легко одурачить. Они брали оружие и уходили в лес, чтобы оттуда нападать на парней в ладной военной форме и всячески вредить им.


Но Опанас был не из их числа. Он жил собственным умом и потому не дал себя провести.


"Где эта "своя Родина" и что она?" - размышлял Опанас, - "Дом и деревня, где появился на свет и жил, это понятное дело своё, а дальше? Вот райцентр, где бывал не чаще десяти раз на год это еще "своя Родина" или уже нет? Так просто и не скажешь. А за его пределами и вовсе края, где я прежде не бывал и навряд ли когда-нибудь попаду. Как они со мной связаны? Как они могут быть мне такой же "своей Родиной" как деревня? А дала ли что-то мне та "своя Родина"? Нет! Даже котелка с кашей от нее за всю жизнь не увидел.


Или вот "свой народ" это кто? Есть вот своя родня - те с кем хозяйствуешь, детей наживаешь, под одной крышей живешь, одолжиться деньжатами можешь.


Есть свои соседи - те, пособят, случись чего, да на праздники на угощенье зовут.


Есть свои односельчане - те, кого знаешь по имени и с кем работать идешь, те кто помогут, случись чего.


А вот те из города они, что тоже "свой народ"? Никого из них я не знаю. Они у себя в райцентре мимо идут так и не поздороваются. Чем они помогают мне? Да ни чем. Городские они же только берут и берут. Мясо и сало, зерно и картошку, молоко и яйца! А взамен то что? Ни-че-го! И какой они после того спрашивается "свой народ"? Что за дело мне до них? До тех, кто даже и котелка каши никогда не предложит".


И что плохого сделали эти "иноземные захватчики", что бы от них защищать? Ну берут они у кого курицу, у кого яйца, у кого молоко, так все одно меньше, чем "свои Родина и народ". Так чего роптать?


А то, что постреливают да вешают кого, так что ж им еще остается, ежели на них нападают? Вот сами партизаны и виноваты значит. По-людски себя вести надо, а не пакости чинить.


Парни в ладно скроенной форме любую помощь ценят. За сущий пустяк: показать кто в лес к партизанам ходит котелок каши наложили. Да какой каши! Наваристой и жирной, какой от "своей Родины" и не видал никогда. Выходит, что "иноземные захватчики"-то посытней кормят. И вообще мне вот ничего худого они не сделали. Одну только пользу принесли. Так чего же мне переть против них идти?


Ради странных слов "гордость, долг, честь, совесть, свобода"? В чем их ценность? Ими ведь не набьешь брюхо! От них не разливается по телу сладостная истома сытости. Ну их слова эти. Тот, кто своей головой думает, не о пустых словах печется, а о том, чтобы в каше сала побольше. Только раб и дурак вместо котелка каши выберет петлю на шею. Туда и дорога.


Когда последнего из казнимых повели к виселице Опанас уже доел пшенку и жевал хлеб с салом. Проходя мимо него партизан рванулся в руках конвоиров и, повернув к жрущему перекошенное от гнева и ненависти лицо, сквозь стиснутые зубы проскрежетал:


- Как же ты мог, иуда?


- А тому що не раб, - с вызовом неразборчиво пробурчал с набитым ртом Опанас и зачем-то надел пустой котелок на голову...

Писано 31.08.2025 г.