# Бессонница Вселенной

Денис Георгиевич Вашкевич

Смерть - это не конец. Это перемещение в "Корзину". Что, если Вселенная - это не хаотичный космос, а жесткая, коррумпированная операционная система, одержимая самоочисткой? Что, если чудесное возвращение к жизни после клинической смерти - это не дар небес, а критическая системная ошибка, нарушающая протокол? У таких ошибок нет права на существование, и за ними всегда приходят "Редакторы" - безликие администраторы энтропии, пахнущие озоном и эфиром, чья задача - удалить сбой из реальности. Тридцать лет назад маленькая Лора пережила клиническую смерть, перейдя порог в 4 минуты 12 секунд. А затем исчезла без следа. Все эти годы её сестра Дженис, сломленная чувством вины и алкоголем, искала обычного серийного маньяка. Но правда оказалась гораздо масштабнее и страшнее. Лора заперта в Архиве - измерении "Бессонницы", где удаленные люди медленно пикселизируются и распадаются, теряя память и форму, пока не превратятся в белый шум. Чтобы вернуть сестру, Дженис придется взломать код реальности и добровольно шагнуть в метафизическую Бездну. Но как победить Систему, для которой человеческая душа - это просто зараженный файл, а спасение жизни - незаконный хакинг? "Бессонница Вселенной" - это хирургически точная декомпиляция скорби. Это висцеральный ужас, где страх имеет тактильную плотность, а память становится единственным оружием против абсолютного забвения. История о том, что ради спасения тех, кого мы любим, иногда нужно стать вирусом, уничтожающим саму Вселенную.

БЕССОННИЦА ВСЕЛЕННОЙ

ПРОЛОГ

Имени нет.

Его вырезали. Там, где оно было, - шрам. Келоидный рубец на памяти. Он зудит. Фантомный зуд в несуществующей коре головного мозга.

Я тянусь почесать, но у меня нет рук. Только воля.

Здесь нет времени. Есть только циклы.

Я знаю один закон, жестокий и непреложный: спать нельзя. Сон - это удаление. У меня нет век. Нечем моргнуть. Я вынуждена смотреть.

Цикл 1: Вокзал

Моргание. Смена кадра.Запах ударяет первым: мокрая шерсть, перегоревший уголь, мазут.

Вокзал.

Серый бетонный свод уходит в бесконечность. Табло расписания мерцает мертвыми пикселями - иероглифы из дохлых мух.

Толпа.

Тысячи фигур в серых пальто стоят неподвижно. Я толкаю ближайшего - нет сопротивления. Моя конечность (рука? дым? воля?) проходит сквозь драп. Внутри пальто нет тела. Сырая серая вата. Запах плесени и старых подвалов.

Чемоданы в их руках невесомы. Я заглядываю в один - пуст. Пустота внутри пустоты.

Гудок паровоза разрывает перепонки, но поезда не приходят. Рельсы ржавые, ведут прямо в стену.

Я пытаюсь кричать. Изо рта вылетают сухие мотыльки. Они лезут из гортани, царапая небо крыльями из пыли.

Цикл 2: Школа

Моргание.

Вокзал сворачивается внутрь себя, как выворачиваемая наизнанку перчатка.

Коридор.

Пол - черно-белая плитка, похожая на кариозные зубы.

Запах меняется: меловая пыль, сухая тряпка для доски, страх перед экзаменом.

Двери классов закрыты, но за ними гудит хор.

Не голоса. Тысячи ртов спрягают глаголы, которых не существует в человеческом языке. Синтаксис боли.

Я бегу. Плитка под ногами становится вязкой, липкой.

- Выпустите! - кричу я, но крик не рождается. Гортань забита мотыльками.

Пол проваливается.

Цикл 3: Болото

Падение. Удар о поверхность - не твёрдую, жидкую, теплую.

Температура 36,6 ╟C. Температура живого тела.

Я тону в органике.

Болото пахнет не тиной - желудочным соком. Жижа липнет к коже, пытаясь переварить меня. Растворить "Я" в биомассе.

Вокруг квакают лягушки. Звук механический, зацикленный - скрежет севшей батарейки.

Я гребу. Пальцы сводит судорогой. Нужна твердь.

Я - вирус в этом организме. И у него начинается рвотный рефлекс.

Цикл 4: Город

Моргание.

Болото высыхает мгновенно.

Асфальт под руками - шершавый, серый, реальный. Он выбивает воздух из несуществующих лёгких.

Я встаю.

Город пуст. Это не руины. Это декорация, из которой выкачали жизнь.

Дома - бетонные надгробия без окон. Фонарные столбы - виселицы без петель.

Небо низкое, цвета старого синяка - жёлто-фиолетовое, болезненное.

Тишина здесь плотная. Она давит на уши, как толща воды на глубине.

Мои ноги не оставляют следов. Я - уплотненный туман.

Цикл 5: Витрина

Я иду вдоль улицы.

Витрина магазина - стекло грязное, жирное, засиженное мухами, которые умерли десятилетия назад.

Внутри, в чернильной темноте, - телевизоры. Старые. Ламповые. Кинескопы выпуклые, как рыбьи глаза.

Я хочу пройти мимо. Цикл требует движения.

Но.

Щелчок.

Звук ломающейся кости.

Один из экранов загорается. Серый снег статики. Шипение, как вода на раскаленной сковороде.

Из динамика вырывается Звук.

Это не шум. Это мелодия, пропущенная через мясорубку. Тяжёлая похоронная медь труб, смешанная с визгливым идиотским смехом ярмарочной карусели.

Там-та-ра-рам...

У этой музыки есть вкус: жженый сахар, ржавая кровь на прикушенной губе.

Она ввинчивается в череп, ломая барьер между мирами.

Сквозь статику пробивается Голос.

Не мужской. Не женский. Голос Редактора.

- ПИШИ.

Цикл 6: Чернила

Удар.

Асфальт под ногами белеет.

Город исчезает, реальность кристаллизуется.

Снег.

Бесконечная стерильная белая пустыня. Наст жёсткий, как наждак.

- ПИШИ! - ревет музыка. - ИЛИ ИСЧЕЗНЕШЬ.

Инстинкт швыряет меня на колени.

Я должна оставить след. Я должна оправдать своё существование.

Но у меня нет чернил. У меня есть только "Я".

Я тяну прозрачный палец к насту.

Первая буква. Д.

Я высекаю ее с яростью. Размах - полметра. Лёд шипит, касаясь моей кожи.

Боль. Холодная, острая, как ампутация.

Я смотрю на свою левую руку. Её нет. Она растворилась. Она стала буквой "Д". Я скормила кусок себя этому слову.

Е... Ж...

Силы вытекают, как вода из пробитого ведра. Я уменьшаюсь. Мои ноги становятся дымом. Я сгораю, чтобы слово жило.

А... В...

Буквы становятся кривыми, жалкими. Двадцать сантиметров. Десять.

Я ползу по снегу на обрубках воли.

Осталась последняя. Ю.

Сил нет.

Я - дрожащий сгусток, искра перед затуханием. Я царапаю наст.

Крошечный жалкий крючок. Ледяная петля.

Готово.

ДЕЖАВЮ.

Слово вспыхивает на снегу синим пламенем энтропии - график моего умирания, от гигантской первой буквы к ничтожной последней.

Последняя буква - "Ю" - начинает плавиться. Петля превращается в отверстие. В Линзу.

Я прижимаюсь к ледяной лупе всем, что от меня осталось.

Там, на дне, есть свет.

Зум.

Бездна открывается.

Прорыв

Я вижу комнату.

Душную. Запах корвалола, пыли и старых книг.

Из тьмы проступают очертания. Стол. Лампа. Зеркало.

Женщина стоит перед зеркалом, смотрит на своё отражение.

Я вижу её лицо.

Скулы, изрезанные тенями.

Рот, сжатый в скорбную линию.

Глаза - взрослые, уставшие.

Я смотрю на это лицо.

Знакомое.

Но старое.

Слишком старое.

Кто это?

Женщина вздрагивает.

Чашка выпадает из её рук, разбивается на полу. Осколки керамики разлетаются, кофе растекается тёмным пятном.

- Кто здесь? - шепчет она.

Я пытаюсь ответить, но у меня нет голоса. Только воля.

Я смотрю на её лицо. На морщинки у глаз. На серые пряди в волосах. На опущенные плечи.

Почему она такая старая? Почему сломанная?

И вдруг - вспышка. Память, пробивающаяся сквозь белизну.

Маленькая девочка. Пять лет. Смеётся. Держит меня за руку. Тянет к карусели.

"Лора, смотри! Я без рук!"

Лора.

Моя сестрёнка.

Дженни.

Я смотрю на женщину в зеркале.

На её лицо.

И понимаю.

Боже. Это Дженни. Моя маленькая Дженни.

Женщина - Дженис - смотрит в зеркало. Прямо на меня. Не видит, но чувствует.

- Лора? - шепчет она.

Голос дрожит. - Это ты?

Я пытаюсь кричать, но звука нет. Только холод, выходящий из линзы.

Дженис отшатывается. Хватается за край стола.

Линза схлопывается.

Белизна поглощает меня снова.

Но теперь у меня есть имя.

Лора.

И я знаю, куда идти.

К сестре.

ГЛАВА 1: ЗАПАХ ПАМЯТИ

02:13. Квартира на Пятой улице.

Овсянка остыла четыре часа назад.

Корица осела на дно миски серым илом - пепел сожженного ритуала. Дженис варит её каждое утро. Никогда не ест. Лора любила овсянку с корицей. Варить - это как молитва мёртвым. Доказательство, что язык еще помнит вкус, даже когда рот забыл.

Дженис лежит на спине. Простыни липкие от пота - не от жары, от того, что тело пытается вывести страх через кожу. Трещина на потолке похожа на карту реки Блэквуд. Та самая река, где тридцать лет назад нашли красную варежку. Только варежку.

Правая рука под подушкой. Пальцы сжимают парную варежку - ту, что мать сохранила в коробке с надписью "НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО". До чего - она не уточнила. Умерла раньше.

Дженис носит варежку десять лет. Шерсть стерлась до прозрачности на сгибах пальцев. Как кожа на коленях молящегося фанатика.

На тумбочке - блокнот.

Потертый кожаный переплет. Подарок матери десять лет назад, когда та еще верила: Дженис станет писательницей. Не стала. Стала архивариусом монстров.

Дженис тянется к блокноту одной рукой - левой. Правая все еще сжимает варежку под подушкой. Якорь. Если отпустишь - утонешь.

Открывает на закладке. Красная лента. Цвет Лориной шапки.

ПРОФИЛЬ #23: РЕДАКТОР (неустановленный)

ЖЕРТВЫ: 23 ребёнка. Выжили после клинической смерти. Возраст: 5-12 лет.

МЕТОДОЛОГИЯ:

Публичные места (парки, вокзалы, праздники - толпа как маскировка)

Нет следов борьбы (усыпление химией)

Тела не найдены (исключение: 3 случая у реки Блэквуд, признаны утоплением)

ХИМИЧЕСКИЙ СЛЕД:

Свидетель #1 (бомж Стивенс, 1994): "Мужик воняло мёртвой больницей"

Свидетель #2 (подросток Карла Миллс, 2003): "Запах как после грозы"

Гипотеза: Хлоралгидрат или диэтиловый эфир. Усыпление без судорог.

ОЗОН = кварцевание = доступ к медицинским лабораториям

ФИЗИЧЕСКИЕ ПРИМЕТЫ:

Бежевое пальто Loro Piana (~$4000 - высокий статус)

Коричневые ботинки Red Wing (старая кожа, трещины как сухая земля)

Масляное пятно на левом мыске (форма глаза - уникальная метка)

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ:

Организованный тип. Не садист - корректор. Убирает "ошибки системы". Дети, пережившие смерть = сбой, который нужно исправить.

ВЕРОЯТНЫЕ ПРОФЕССИИ:

Коп. Врач. Криминалист. Кто-то, кто видит смерть как техническую неисправность, а не трагедию.

Дженис закрывает блокнот. Знает каждую строчку наизусть. Двадцать три профиля. Десять лет. Ноль арестов.

Она не детектив. Но знает серийных убийц лучше, чем полиция. Потому что у неё есть то, чего нет у них: личная ненависть, очищенная от профессиональной этики до голой ярости.

Дженис встаёт. Колени хрустят - звук сухих веток под ботинком. Тридцать пять лет в теле, пятьдесят в суставах. Алкоголь, бессонница, обсессия - святая троица распада.

Она идет к зеркалу. Не смотрит сразу. Готовится. Техника терапевта (та, что бросила её после пятого срыва): "Заземлитесь. Пять вещей".

Раз. Трещина на потолке (река).

Два. Миска овсянки (жертва).

Три. Варежка на подушке (парная к той, в реке).

Четыре. Блокнот (двадцать три имени).

Пять. Отражение.

Дженис смотрит.

Лицо осунувшееся. Синяки под глазами цвета старых чернил - не фиолетовые, жёлто-зелёные, как у трупа на третий день. Волосы немытые три дня - собраны резинкой, которая оставляет красную борозду на коже. Шрам от неё не заживает. Она снимает резинку каждую ночь, но утром надевает на то же место. Ритуал самоповреждения.

Она выглядит как жертва. Но глаза - холодные. Не мёртвые. Расчётливые. Глаза охотницы, которая десять лет точит нож.

За её спиной в зеркале - никого.

Но три ночи назад там стояла Лора. Восьми лет. Серая куртка. Красная шапка с помпоном, с которого капала вода - бурая, как из реки Блэквуд. Смотрела не мигая. Губы шевелились без звука: "Дженни, почему ты не пришла?"

Дженис закрыла глаза. Досчитала до десяти (терапевт учила - до ста, но у Дженис нет столько времени). Открыла - исчезла.

Терапевт сказала: "Это проекция горя". Дженис не спорила. Но знала: зеркала - это трещины в мембране реальности. И иногда сквозь них просачивается то, что не должно возвращаться.

Она больше не задерживается у зеркал. Умывается с закрытыми глазами. Чистит зубы, глядя в стену.

23:15. Бар "Якорь".

Дженис сидит на табурете No7. Дальний угол. Слепая зона камер - она проверила первого дня, когда начала ходить сюда три года назад. Привычка параноика. Или профайлера. Грань стёрлась.

Перед ней - стакан. Третий за час. Бурбон самый дешёвый - "Old Crow", $12 за бутылку. Жидкость цвета ржавой воды из труб, которые не меняли с 70-х. Вкус - керосин, подслащённый карамелью.

Она пьёт не ради вкуса. Она пьёт, чтобы заглушить счёт.

Внутренний голос, который считает всё, всегда, без остановки:

Десять лет, восемь месяцев, двенадцать дней с момента смерти матери.

Тридцать лет, десять месяцев, девятнадцать дней с исчезновения Лоры.

Двадцать три профиля. Ноль арестов.

Пять литров алкоголя в неделю. Три часа сна в сутки.

Один смысл жизни: найти ублюдка и сделать ему то, что он сделал с Лорой. Медленно.

Дженис тянется к стакану. Пальцы дрожат - мелкая вибрация, как у двигателя на холостом ходу.

И запах меняется.

Не резко. Постепенно. Слоями. Как будто кто-то разматывает невидимый бинт, пропитанный химией.

Первый слой - перегар и хлорка (обычный запах бара).

Второй - жареный лук.

Горячий. Жирный. Сладковатый от перегоревшего масла. Запах дешёвой забегаловки. Запах киоска с хот-догами в парке Окхейвен, 31 декабря 1994 года, когда стоял мороз минус восемь, и Лора ела гамбургер, и жир тёк по ее подбородку, и мать смеялась, и мир ещё не сломался.

Третий слой - озон.

Холодный. Металлический. Не после грозы. После кварцевания. Запах больницы, где воздух стерилен настолько, что в нем не остается ничего живого. Где молекулы кислорода расщеплены ультрафиолетом на осколки, которые режут лёгкие изнутри.

Дженис замирает. Стакан на полпути ко рту. Виски плещется, заливая костяшки пальцев липкой плёнкой.

Её мозг включает протокол. Не мысли - алгоритм. Десять лет тренировки превратили анализ в рефлекс.

ШАГ 1: ИДЕНТИФИКАЦИЯ ИСТОЧНИКА

Запах = триггер памяти. Ольфакторная кора (древний мозг, старше слов) активирована. Гиппокамп достаёт файл из архива: "Парк Окхейвен, 23:40, снег, лук, Лора, последний раз видела."

Джим не жарит лук. Кухня закрыта два часа назад - она знает расписание повара наизусть (наблюдение #47: повар уходит в 21:15, никогда не задерживается).

Источник - внешний? Нет. Запах слишком специфичен. Ноздри чуют молекулы, которых в воздухе бара быть не может. Концентрация неправильная. Как будто кто-то распылил духи с запахом памяти.

ШАГ 2: АНАЛИЗ ХИМИЧЕСКОГО СЛЕДА

Озон + жареный лук = комбинация из Профиля #23.

Свидетель #1 (бомж Стивенс, 1994): "От мужика воняло мёртвой больницей и луком от киоска".

Заключение криминалиста Миллера (отклоненное начальством): "Озон = кварцевание = доступ к медицинским помещениям".

Дженис открывает блокнот под стойкой. Дрожь усиливается - не от страха, от адреналина. Тело готовится к охоте.

Профиль #23. Читает шепотом, губами, как заклинание:

"Озон. Больница. Химия. Доступ к лабораториям. Коп или врач. Высокий статус. Дорогое пальто. Рабочие ботинки Red Wing с масляным пятном."

ШАГ 3: СИНТЕЗ ДАННЫХ

Дженис закрывает глаза. Складывает пазл:

ОЗОН = кварцевание = медицинская среда = доступ к HEPA-фильтрам UV-лампам

ЛУК = киоски = праздники = публичные места (толпа как маскировка)

БОТИНКИ Red Wing = рабочая обувь = полиция/криминалистика/патологоанатомы

ПАЛЬТО Loro Piana ($4000) = высокий статус = не уличный преступник = кто-то из системы

Локация: Бостон. Годы активности: 1987-2024 (37 лет). Это не молодой маньяк. Это карьера. Это человек, который убивает так долго, что превратил это в рутину. В профессию.

Дженис открывает глаза.

В зеркале за барной стойкой - её лицо. Осунувшееся. Мокрое от пота страха.

За её спиной - пустой бар. Столы с перевернутыми стульями, как надгробия на кладбище мёртвых вечеров. Джим вытирает стойку, спиной к ней.

И угол. Дальний. Где семь лет назад стоял автомат с газировкой (теперь там джукбокс - молчащий, покрытый пылью).

В углу - красное пятно.

Маленькое. Размытое. Как будто кто-то стоит там в красной шапке, но камера не успевает сфокусироваться. Или как будто пятно - это не объект, а дыра в реальности, через которую просачивается цвет из другого мира.

Дженис медленно поворачивает голову. Шея скрипит - позвонки, которые не знали растяжки с университета (который она бросила после исчезновения Лоры, потому что невозможно учиться, когда внутри тебя дыра размером с сестру).

Смотрит прямо в угол.

Пусто.

Возвращает взгляд в зеркало.

Пятно на месте. Но теперь оно движется.

Не идёт. Скользит. Как фигура на льду. От угла к выходу. К ней.

Дженис не оборачивается. Смотрит в зеркало. Считает расстояние.

Пять метров. Четыре. Три.

Пятно приближается. В воздухе усиливается запах озона - такой концентрированный, что слизистая носа начинает гореть. Дженис морщится. Глаза слезятся.

Два метра. Один.

Пятно останавливается за её спиной.

Дженис сжимает варежку в кармане куртки (она всегда с ней - якорь, который не даёт утонуть в безумии). Считает до трёх. Разворачивается.

Никого.

Но на полу, в метре от её ботинок - след.

Мокрый. Грязный. Маленький.

Отпечаток босой детской ноги.

Дженис смотрит на него. Мозг работает как компьютер криминалиста:

АНАЛИЗ:

Размер: детская нога, 5-8 лет

Температура: ледяная (вокруг следа - тонкая изморозь на деревянном полу, как будто кто-то наступил, выделяя холод вместо тепла)

Консистенция: бурая вода (не дождь - запах реки Блэквуд, тина и гниль)

Глубина отпечатка: поверхностная (не вдавлено в дерево - просто лежит на поверхности, как проекция)

ВЫВОД #1: Физически невозможный след.

ВЫВОД #2: Галлюцинация (алкоголь + недосып + обсессия = распад восприятия).

ВЫВОД #3: Или это реально, и законы физики здесь больше не работают.

Дженис опускается на корточки. Сердце колотится в горле - не от страха, от решимости. Если она сходит с ума - пусть. Но сначала она проверит.

Протягивает руку. Касается края следа указательным пальцем.

Ледяной.

Мокрый. Температура - минус пять, может быть. Как будто след не из воды, а из замороженного времени. Пахнет озоном и гнилой водой - запах реки Блэквуд в августе, когда уровень падает и обнажается дно, покрытое дохлой рыбой и ржавыми велосипедами.

Дженис отдергивает руку. Вытирает палец о джинсы, но ощущение не уходит. Холод ползет по запястью, как паралич. Как будто она коснулась не воды, а отсутствия. Дыры в текстуре мира.

Она смотрит на след. Он испаряется.

Не высыхает - исчезает. Тает. Через десять секунд пол чистый, сухой, как будто следа никогда не было.

Но запах остался. Озон и детский шампунь Johnson's Baby. $3.99. Тот самый, которым мать мыла Лоре волосы по воскресеньям.

Дженис встаёт. Достаёт телефон. Руки дрожат сильнее - адреналин смывает алкоголь, оставляя трезвость острую как скальпель.

Визитка детектива Сэма Харриса. Потертая. Три года в кармане. Три года она не решалась позвонить, потому что боялась услышать: "Дженис, ты больна. Тебе нужна помощь, а не расследование."

Набирает номер. Дышит ровно. Считает гудки.

Один. Два. Пять. Семь.

Возьми, сволочь. Возьми, или я сойду с ума одна.

- Харрис.

Голос ледяной. Не сонный. Злой. Голос человека, который не спит три года и ненавидит тех, кто звонит в два ночи.

Дженис дышит ровно. Считает до трёх. Говорит деловым тоном (не истерика - профессионализм):

- Детектив Харрис. Дженис Джонсон. У меня есть профиль убийцы моей сестры. Мне нужна база данных полиции.

Пауза. Долгая. Слышно, как он затягивается сигаретой. Выдыхает дым в трубку.

- Два часа ночи, Джонсон.

- Озон, жареный лук, ботинки Red Wing с масляным пятном на левом носке. Коп или криминалист. Доступ к медикаментам. Работал в районе Окхейвен в 1987-1995. У вас есть база данных сотрудников. Я хочу её.

Молчание. Ещё дольше. Дженис слышит, как он барабанит пальцами по столу - нервный ритм человека, который принимает решение: повесить трубку или поверить сумасшедшей.

- Откуда информация?

- Десять лет исследований. Двадцать три профиля серийных убийц. Я читала Дуглас, Ресслер, Турви. Я не графоман, детектив. Я методична.

Ещё пауза. Дженис слышит скрип кожаного кресла. Он встал. Он пошёл к компьютеру. Он проверяет.

- У тебя есть имя?

- Нет. Но у вас есть фильтры. Сотрудники Бостонской полиции 1987-1995. Доступ к химлаборатории. Работали в районе Окхейвен. Носили Red Wing.

Сэм молчит. Клацает клавишами. Потом:

- Участок. Час ночи. Задний вход. Я открою архив.

- Почему помогаешь?

Пауза. Когда Сэм говорит, голос другой. Не злой. Усталый.

- Потому что у меня восемь пропавших детей. Ноль зацепок. Три года бессонницы. Если твой профиль работает - я хочу его видеть. Если нет - я отвезу тебя в психушку и буду спать спокойно.

Гудки.

Дженис кладёт телефон на стойку. Смотрит на место, где был след.

Пол чистый. Но в воздухе остался запах. Озон. Жареный лук. Детский шампунь. $3.99.

Она бросает двадцатку на стойку. Джим не поднимает головы - он научился не замечать, когда Дженис уходит в два ночи.

Выходит на улицу.

02:25. Пятая улица.

Холодный ноябрьский воздух ударяет в лицо. Не пощёчина - скальпель. Режет легкие изнутри. Запах выхлопов, соли на дорогах (хотя снег еще не выпал), мусорных баков за рестораном.

И сквозь всё это - жареный лук.

Дженис останавливается. Оглядывается.

Улица пуста. Фонари горят. Между кругами света - тьма.

В одной из теней - фигура.

Высокая. Неподвижная. Бежевое пальто.

Дженис моргает. Фигура исчезает.

Но на асфальте, там где она стояла - отпечаток.

Не обувь. Не след. Масляное пятно. Чёрное. Блестящее под фонарём.

В форме глаза.

Дженис сжимает варежку в кармане. Якорь. Напоминание: Ты не сошла с ума. Ты охотишься.

Разворачивается. Идёт к участку. Быстро. Не бежит - идёт. Бег = паника. Ходьба = контроль.

За спиной - звук.

Шлёп.

Мокрые босые ноги по асфальту.

Шлёп.

Ближе.

Дженис не оборачивается.

Правило из детства (мать учила, когда Лора ещё была жива): Если слышишь шаги за спиной - не смотри. Это сделает их реальными.

Она идёт. Считает шаги. Якорь к реальности.

Раз. Два. Три. К участку. К Сэму. К архиву. К имени.

Шаги за спиной замолкают.

Но запах озона не уходит. Он идёт с ней. Как тень. Как обещание.

Дженис доходит до перекрёстка. Останавливается под фонарём. Оборачивается.

Улица пуста.

Но на асфальте, от бара до перекрёстка - цепочка следов.

Мокрые. Детские. Босые.

Ведут прямо к ней. Обрываются в метре.

Дженис смотрит на последний след. Он дымится. Вода испаряется - не от тепла асфальта (ноябрь, холодно). От времени. Как будто след - это дыра в настоящем, через которую просачивается прошлое.

Она присматривается.

В отпечатке пальцев ноги - царапины. Глубокие. Как будто ребёнок шёл босиком по битому стеклу. Или по дну реки, покрытому ржавыми осколками.

Дженис закрывает глаза. Видит: Лора в красной шапке, восьми лет, улыбается, держит гамбургер, жир течет по подбородку, и мир ещё целый.

Открывает глаза.

След исчез.

Но на его месте - надпись. Тонкая. Выцарапанная на асфальте. Буквы кривые, детские:

ДЖЕННИ ПРИДИ

Дженис стоит под фонарем. Дрожит. Не от холода.

От того, что Редактор знает.

Он знает, что она его ищет. Он знает её имя. Он пришёл посмотреть.

И он оставил приглашение.

Дженис разворачивается. Идёт к участку. Не оглядывается. Руки в карманах. Правая сжимает варежку. Левая - рукоять ножа (складной, 8 см лезвие, она купила его три года назад, когда поняла: полиция не найдет убийцу. Она должна сделать это сама. И когда найдёт - закон ей не поможет. Только сталь).

За спиной - тишина.

Но запах озона густеет. Становится таким концентрированным, что Дженис задыхается. Как будто воздух превратился в невидимый газ, который душит медленно, без следов.

Она идёт. Считает шаги. Не останавливается.

К участку. К Сэму. К архиву.

К войне.

ГЛАВА 2: ХИМИК

02:47. Кингс-стрит. Пентхаус.

Капитан Стивен Вэнс не спал. Сон - капитуляция.

Он лежал на спине, руки вдоль тела, и считал пульс, прижав пальцы к сонной артерии.

Пятьдесят восемь...

Пятьдесят девять...

Шестьдесят.

Ровно. Как швейцарский механизм.

Климат-контроль показывал 19╟C. Идеально. Но во рту - жир. Плотная, остывшая плёнка лука и перегоревшего масла.

В его стерильном мире этому вкусу взяться неоткуда.

Вэнс встал. Прошёл в ванную. Датчик активировал свет - 6500 Кельвинов, без теней.

Он взял щётку Philips Sonicare. Выдавил пасту. Ровно сантиметр. Начал чистить язык. До крови. Прополоскал хлоргексидином.

Жир остался.

Вэнс закрыл глаза.

31 декабря 1994. Парк Окхейвен.

Снег режет лицо. Минус восемь. Толпа у киоска: пьяные, орущие, дети с соплями. Вонь лука и дизеля.

Среди биомассы - аномалия.

Девочка. Восемь лет. Серая куртка. Красная шапка. Откусывает гамбургер. Жир течёт по подбородку.

Вэнс достаёт блокнот. Moleskine. Открывает.

"L.J. 03.02.1987. 04:12. СИСТЕМНАЯ ОШИБКА".

Лора Джонсон. Асфиксия при родах. Остановка сердца - 4 минуты 12 секунд.

Врачи реанимировали.

Она не должна быть здесь.

Вэнс достает флакон. Эфир. Платок белый. Смачивает заранее.

Наклоняется к девочке. Улыбается - тёплая, отцовская улыбка, репетированная три года.

- Тебе холодно, малышка?

Лора кивает. Доверчиво.

- Хочешь погреться? Я отвезу к маме. Она у машины.

Вэнс достаёт платок.

- Тише, - шепчет, накрывая её лицо. - Всё будет хорошо.

Четыре секунды. Она обмякает.

Вэнс подхватывает. Лёгкая. 24 килограмма.

Фейерверки взрываются за минуту до полуночи. Толпа кричит. Никто не замечает.

Вэнс открыл глаза.

Ванная. Зеркало. Пульс - 90.

Сбой.

Воздух изменился. Запах тины, стоячей воды. Река Блэквуд в августе, когда дно обнажается.

Звук.

Шлёп.

Пауза.

Шлёп.

Влажные босые ноги по паркету.

Вэнс замер. Он один. Двери заперты на три замка Medeco. Сигнализация включена.

Шлёп.

Ближе. Из гостиной.

Вэнс не включил свет. Семь шагов до поворота. Три до дверного проёма.

Он вошёл в гостиную. Включил свет.

Пусто.

Белый диван. Стеклянный стол. Ковёр кремовый, пылесосится раз в три дня.

На полу - следы.

Мокрые. Грязные. Маленькие. Детская нога.

От входной двери к центру комнаты. К нему.

Вэнс присел. Присмотрелся.

След холодный. Вокруг каждого отпечатка - изморозь на паркете. Минус пять градусов.

Он коснулся края указательным пальцем. Ледяной. Пах озоном и гнилой водой.

Следы обрывались у его ног.

Там лежал предмет. Белый. Мокрый.

Помпон от вязаной шапки.

С него стекала бурая вода, образуя лужу.

Вэнс взял помпон двумя пальцами. Ледяной. Склизкий.

Пах рекой Блэквуд. Той, куда он бросил тело тридцать лет назад.

- Невозможно, - прошептал он. - Я удалил тебя. Стёр файл.

Телефон зазвонил. Резко, как сверло по кости.

Рабочий. Красная линия.

Вэнс взял трубку.

- Вэнс.

Голос дежурного дрожал:

- Капитан, звонок в 911. Женщина. Новые улики по делу 1994-го. Дело Лоры Джонсон.

Желудок превратился в лёд.

- Имя?

- Дженис Джонсон. Сестра жертвы. Она говорит про ботинки. Коричневые, в трещинах. И про запах. Озон.

Вэнс посмотрел на помпон на полу. Грязь вокруг него пузырилась. Серые пузыри, как кипящая вода.

- Понял. Я сам займусь. Кто ведёт?

- Детектив Харрис, сэр. Отдел нераскрытых.

- Харрис. - Пауза. - Передайте: я буду в участке через час. Хочу лично ознакомиться с показаниями.

- Слушаюсь, капитан.

Вэнс положил трубку.

Помпон лежал на полу. Шерсть темнела. Таяла. Превращалась в серую слизь.

За минуту он полностью растворился. Пол стал чист, как будто его никогда не было.

Но запах остался.

Озон. И детский шампунь Johnson's Baby. $3.99.

Вэнс прошёл в спальню. Достал костюм - тёмно-синий, Ermenegildo Zegna. Надел рубашку белую, накрахмаленную. Завязал галстук - виндзорский узел, симметричный до миллиметра.

Посмотрел в зеркало.

Капитан полиции Стивен Вэнс. Герой города. Легенда. Тридцать семь лет службы. 147 посаженных преступников.

23 стертых ошибки Вселенной.

Он взял ключи. Выключил свет. Вышел.

На паркете в гостиной ничего не осталось.

Но в воздухе висел запах.

Озон. И детский шампунь.

$3.99.

ГЛАВА 3: БИОСЕНСОР

02:25.

Фары разрезали мрак, выхватывая Дженис из мороси.

Черный седан затормозил у тротуара. Двигатель работал ровно - сердце большого зверя. Стекло поползло вниз.

Сэм Харрис выглядел хуже, чем по телефону.

Лицо серое. Мешки под глазами цвета старых синяков. Щетина трёхдневная. Он был похож на человека, который не спал три года.

- Садитесь, - не открывая дверь, кивнул на заднее сиденье. - Быстро.

Дженис дернула ручку. Салон встретил теплом и запахом старого кофе.

- Не делайте резких движений, - Сэм смотрел в зеркало заднего вида. - И не кричите.

Дженис повернула голову.

Рядом сидел Зверь.

Немецкая овчарка. Огромная. Тёмная шерсть сливалась с полумраком. Желтые глаза смотрели на Дженис в упор. Не мигая.

- Это Джек, - Сэм вырулил на дорогу. - Он решает, сожрать вас или нет.

Джек сделал вдох. Шумный, влажный. Морда потянулась к Дженис.

- Не дёргайтесь, - приказал Сэм. - Дайте ему считать информацию.

Мокрый нос ткнулся в колено. Джек обнюхивал методично. Ботинки. Руки. Живот. Задержался у шеи. Там, где запах озона был сильнее всего.

Пёс застыл.

Уши прижались к черепу. Шерсть на холке встала дыбом. Он издал звук - тонкий высокий скулёж. Звук, который собака издаёт перед землетрясением.

Джек отшатнулся. Забился в дальний угол, но глаз не сводил. В его взгляде не было агрессии. Только животный ужас.

Сэм резко ударил по тормозам. Обернулся. Смотрел не на Дженис - на собаку.

- Чёрт...

- Что я сделала?

- Ничего. - Сэм медленно перевёл взгляд на неё. Теперь в его глазах был страх. - Он никогда так не делал. Даже на трупах.

- Что он чует?

- Не "что". Откуда.

Сэм включил передачу. Машина рванула.

- Джек - биосенсор. Восемь лет службы. Шестнадцать дел закрыл благодаря ему. - Пауза. - Сейчас он почуял на вас пустоту. Стерильность. Вы пахнете, как из морозильной камеры в морге.

Дженис тронула шею. Кожа липкая от холодного пота.

- Озон. Тот человек тридцать лет назад пах озоном.

Сэм резко повернул голову.

- Кто?

- Человек в бежевом пальто. Тот, кто забрал Лору.

- Описание. Рост, вес, возраст.

- Я видела только ноги. Мне было пять.

Дженис закрыла глаза.

- Коричневые рабочие ботинки. Старая кожа, вся в трещинах. На левом носке - черное масляное пятно. В форме глаза.

- И запах?

- Озон. Холодный. Как в больнице после кварцевания.

Сэм молчал минуту. Только шум шин по мокрому асфальту.

- Если вы правы, - сказал он наконец, - у нас проблема.

- Какая?

- Я знаю только одного человека в Бостоне, который носит такие ботинки на работу. И пахнет больницей.

- Кто?

Сэм не ответил. Свернул на парковку участка. Заглушил двигатель. Повернулся к Дженис.

- Если я ошибаюсь - вы потратили моё время, и я отвезу вас в психушку. Если прав... - он сглотнул, - ...мы мертвы. Оба.

- Почему?

- Потому что человек, которого вы описали, - мой босс.

Участок. 02:50.

Коридоры пусты. Гудение ламп дневного света - 60 Герц, звук мигрени. Пахло хлоркой и дешевым табаком.

Дежурный спал за стеклом. Сэм провёл Дженис мимо, приложив палец к губам.

Джек шёл рядом, но держался от Дженис на дистанции поводка. Уши все еще прижаты.

- Куда?

- Архив. Подвал. Там хранятся висяки - нераскрытые дела.

Сэм остановился у металлической двери. Приложил ключ-карту. Писк. Щелчок.

- Добро пожаловать в склеп. - Он открыл дверь в темноту. - Если тот, о ком вы говорите, причастен, его следы здесь. В бумагах, которые никто не открывал тридцать лет.

Дженис шагнула внутрь. Воздух сухой. Мёртвый. Пыль щекотала ноздри.

Сэм включил свет.

Ряды стеллажей уходили в бесконечность. Коробки. Коробки. Коробки. Кладбище имён.

- Сэм.

- Что?

- Если мы найдем доказательства... что будем делать?

Сэм посмотрел на неё. Лицо жесткое, как камень.

- Если это он, закон нам не поможет. У него власть. Связи. Он может стереть нас обоих, и никто не спросит. - Он достал пистолет. Проверил предохранитель. Убрал обратно. - Ищите 1994-й. Коробка 312. Дело Лоры Джонсон.

Дженис кивнула. Пошла вглубь.

Джек остался у двери. Сел. Начал выть. Тихо. Протяжно. Поминально.

04:30.

Время, когда умирают в реанимациях.

Сэм закрыл сороковую папку. Звук удара картона о стол - плоский, мёртвый.

- Пусто.

Он провёл ладонями по лицу. Звук щетины о кожу - хррр-хррр.

- Мы раскапываем могилы, в которых никого нет, Дженис.

Дженис сидела на полу, прижавшись к стеллажу. Холод ввинчивался в позвоночник. Взгляд прибит гвоздем к темному углу, где тени сгущались в чернильные пятна.

Там лежала коробка. Отсыревшая. Без номера. С чёрным кривым крестом на боку - метка чумного барака.

Джек встал. Резко. Шерсть на загривке поднялась. Он втянул воздух. Фф-фф. Попятился. Когти заскрежетали по бетону.

Пес уперся крупом в ноги Сэма. Крупная дрожь передалась человеку через джинсы.

- Что там? - голос Дженис был сухим шелестом.

Джек заскулил. Свист пробитого легкого. Он чуял Неправильность.

Сэм подошел к коробке. Картон был мягким, как гниющая плоть. Запах плесени ударил в лицо. Он сорвал крышку.

Внутри - хаос. Бумажные ошмётки.

Сэм погрузил руки. Пальцы наткнулись на холодный полиэтилен.

Пакет мутный. Но сквозь него просвечивало красное.

Шапка. Шерстяная, детская. В пятнах мазута.

К пакету был прибит степлером лист из блокнота "в клетку". Сэм разгладил на столе.

Почерк патрульного прыгал, буквы падали друг на друга:

"Бомж Стивенс. Бредит. Говорит: "От мужика воняло мёртвой больницей". Спирт и электричество. Запах, как при кварцевании".

- Озон, - выдохнула Дженис.

Сэм опустил взгляд ниже.

Текст перечеркнут. Красная гелевая ручка прорезала бумагу. Шрамы на теле текста.

Поверх:

СИСТЕМНЫЙ СБОЙ.

В УТИЛЬ.

Сэм провёл пальцем по букве "Т". Перекладина рубленая. Жесткая.

Кровь отлила от лица, оставив его серым.

Он видел эту геометрию каждое утро. На планерках. На своих отчетах.

- Подписи нет, - прошелестела Дженис.

- Не нужна. - Сэм поднял глаза. - Я знаю руку, которая держала нож.

Воздух дрогнул. Тёплая затхлость исчезла мгновенно. Вакуум заполнился новым запахом.

Кварц. Хлорка. Холодный металл. Запах операционной.

Джек забился под стол, дрожащий комок меха.

Цок.

Звук тихий, но в тишине он ударил, как молоток.

Цок. Цок.

Ритм приближался. Размеренный. Неотвратимый. Метроном.

Из темноты прохода выступила фигура.

Синий костюм поглощал свет. Белая сорочка резала глаз.

Вэнс остановился на границе света и тени.

Лицо гладкое. Ни морщины. Ни поры. Маска спокойствия.

Взгляд скользнул по красной шапке. По листу с красными чернилами. По бледному Сэму.

Ни один мускул не дрогнул. Лишь в уголках губ залегла тень брезгливости.

Он достал батистовый платок. Прижал к носу.

- Сержант Миллер всегда был неряхой, - голос мягкий, бархатный. - Оставить биологический мусор в архиве... Непрофессионально.

Сэм не ответил. Инстинкт сработал быстрее мысли. Правая рука рванула к поясу. Кожа кобуры скрипнула. Тяжесть "Глока" легла в ладонь.

Сэм вскинул оружие. Чёрный зрачок дула уставился в центр белоснежной рубашки.

- Ни с места! - рявкнул он. Эхо отразилось от бетона.

Вэнс не шелохнулся. Даже не моргнул. Смотрел на дуло, словно это была детская игрушка.

За его спиной лязгнул замок тяжёлой металлической двери.

Один оборот... Второй...

Они остались внутри. Вместе с Корректором.

ГЛАВА 4: ПАТТЕРН

04:30.

Сэм не выстрелил. Палец замер на спуске. Давление - 2 кг. Ещё 300 грамм - курок сорвётся.

Рука не двигалась.

Рефлекс, вбитый тремя годами службы под началом Вэнса.

Вэнс был архитектором этого участка. Он лично отбирал кадры. Лично проводил планёрки каждый понедельник в 08:00. Его почерк Сэм видел на каждом документе.

В богов не стреляют.

Но Джек знал лучше.

Пёс не лаял. Он издавал звук, которого Сэм не слышал за восемь лет. Тонкий скулёж, как у щенка на морозе.

Джек пятился. Спина ударилась о стеллаж. Уши прижаты. Шерсть дыбом. Хвост поджат до живота.

Он смотрел не на Вэнса. На пространство вокруг него. На воздух, который был неправильным.

- Опусти оружие, Сэм, - голос Вэнса усталый. Голос хирурга после сорока часов операции. - Ты не понимаешь, что происходит.

- Руки за голову! - дуло описывало мелкие восьмёрки. - Живо!

Вэнс не шелохнулся. Стоял на границе света и тьмы.

- Сэм, - он сделал шаг вперёд. Медленно. Демонстративно. - Посмотри на свой пистолет.

- Ещё шаг - стреляю!

- Посмотри на боёк.

Сэм моргнул. Инстинкт заставил бросить взгляд на оружие.

На "Глоке-19" не было пыли. Он чистил его каждое воскресенье. Но на затворе, в щели между корпусом и бойком, была грязь. Тонкая серая плёнка. Пыль архива.

- На прошлой неделе, - сказал Вэнс, прижимая платок к носу, - я проводил смотр оружия. Твой "Глок" был загрязнён. Я поставил отметку. Ты не исправил.

Он сделал ещё шаг.

- Грязь забила возвратную пружину бойка. При первом нажатии пружина сожмётся, но не вернётся. Боёк не ударит по капсюлю.

Сэм стиснул зубы.

- Ты лжёшь.

- Проверь.

Вэнс поднял руку. Ладонь открыта. Пальцы растопырены. Абсолютная беззащитность.

- Стреляй в мою руку. Если вру - ранишь меня, и я сдамся. Если прав - услышишь щелчок. И поймёшь, что я всегда на три шага впереди.

Сэм целился в ладонь. Указательный палец на спуске. Давление - 2 кг. Ещё 300 грамм.

Дженис смотрела из-за стеллажа. Лицо белое. Губы беззвучно: "Не верь".

Сэм нажал.

Щелчок.

Сухой металлический звук пустоты. Боёк ударил в вакуум.

Вэнс не моргнул. Не дёрнулся. Не вздохнул.

Он знал.

- Оружие - ответственность, детектив Харрис, - он опустил руку. - Если не можешь чистить инструмент, не можешь им пользоваться.

Ещё шаг. Их разделяло четыре метра.

Джек заскулил. Пёс полз назад, оставляя на бетоне мокрые полосы - моча страха.

- Что ты сделал с ним? - прохрипел Сэм. Он отбросил бесполезный пистолет. Металл звякнул. - Джек не боится людей!

- Он не боится меня, - Вэнс повернул голову к псу. Движение плавное, как у совы. - Он боится того, что со мной.

Вэнс наклонил голову, словно прислушиваясь.

- Биосенсоры видят частоты, недоступные человеку. Джек чует феромоны. Химию. Энтропию. - Он посмотрел на Дженис. - Прямо сейчас он чует озон. Но не от меня. От вас.

- Брехня! - Дженис вышла из-за стеллажа. В руках осколок стекла от разбитой рамки. Острый, как бритва. - Это ты пахнешь им! Тридцать лет назад! В парке!

Вэнс посмотрел на неё. Взгляд клинический.

- Дженис Мария Джонсон. - Он читал с невидимой карточки. - Родилась 15 марта 1989-го. Автокатастрофа 12 июня 2010-го. Клиническая смерть - одна минута тридцать две секунды. Реанимирована.

Дженис замерла.

- Откуда ты...

- У меня доступ ко всем медицинским базам Бостона. - Вэнс достал планшет. Экран вспыхнул. - Ты - статистическая аномалия. Повреждение аорты. Кровопотеря 40%. Мозг был без кислорода 92 секунды. Ты не должна была выжить.

Он провёл пальцем по экрану.

- Но выжила. Как Лора. Вселенная допустила ошибку.

Сэм шагнул между Вэнсом и Дженис.

- Заткнись. Она не твоя жертва.

- Ещё нет, - согласился Вэнс. - Но Джек чует маркер. Запах озона - это не я, Сэм. Это химический след клинической смерти. Молекулы тела, которые начали распад и были насильно возвращены. Неправильный запах. Запах человека, который был мёртв и ожил.

Дженис коснулась запястья. Шрам от аварии. Тонкая белая линия.

- Ты врёшь...

- Понюхай свою кожу, - предложил Вэнс. - Там, где шрам. Чувствуешь? Металлический привкус. Как после удара током.

Дженис поднесла запястье к носу. Вдохнула. Закашлялась.

Запах был там. Слабый. Почти незаметный. Но он был. Холодный. Стерильный.

Озон.

- Нет... - прошептала она.

- Ты носишь его тридцать лет, - сказал Вэнс. - Джек чует. Я чую. Даже Сэм чует, но не понимает. - Пауза. - Ты думаешь, почему спиваешься? Почему не можешь забыть Лору? Потому что чувствуешь родство. Вы обе - ошибки.

Вэнс достал ключ. Маленький. Латунный. Старый.

- У меня нет времени на объяснения. - Он повернулся к дальней стене. - Планёрка в 08:00. Не могу опоздать.

Там, за стеллажами, была дверь. Железная. Промышленная. 10 см толщиной.

Табличка:

"ДОКАЗАТЕЛЬСТВА. ОСОБО ОПАСНЫЕ. ДОСТУП: ТОЛЬКО КАПИТАН ВЭНС".

Вэнс вставил ключ. Повернул. Лязг. Дверь открылась.

За ней - комната. Три на три метра. Белые стены, пол, потолок. В центре - два кресла. Больничные. С кожаными ремнями.

Между ними - столик из нержавейки.

Вэнс вошёл в белую комнату.

- За мной.

ГЛАВА 5: РИТУАЛ

Сэм и Дженис переглянулись.

Джек остался у двери. Он не шёл. Он знал, что за этой чертой нет возврата.

Дженис шагнула внутрь. Сэм шагнул за ней.

Вэнс указал на кресла.

- Садитесь.

Дженис села. Холодная кожа обожгла сквозь джинсы.

Сэм сел рядом.

Вэнс не спешил. Он стоял у металлического стола, и его руки двигались с точностью часового механизма. Щелчок пипетки. Звон стекла о стекло. Шипение жидкости на раскалённой поверхности водяной бани.

Дженис смотрела на эти руки. Пальцы длинные, ухоженные. Ногти коротко острижены. На левом запястье - швейцарские часы, циферблат повёрнут внутрь.

Руки хирурга. Или палача.

- Хлоралгидрат, - произнёс Вэнс, не поднимая глаз. - Пятнадцать граммов. Чистота 99,7%.

Он взял второй флакон. Тёмное стекло, янтарная жидкость.

- Диэтиловый эфир. Пятьдесят миллилитров. - Поднёс к свету, изучая прозрачность. - Если добавить на миллилитр больше - остановка дыхания. Меньше - сознание не отцепится. Вы будете чувствовать, как вас стирают.

Сэм дёрнулся в кресле. Пластиковые стяжки впились в запястья.

- Слушай меня, ублюдок, - прохрипел он. Голос как наждак по металлу. - Если хочешь убить - убивай. Хватит спектакля.

Вэнс не ответил. Он смешал жидкости в мензурке. Наклон 45 градусов, без пузырей. Раствор помутнел. Стал молочно-белым.

Вэнс поставил мензурку на водяную баню. Термометр показывал 36,4. Он прибавил нагрев. Подождал тридцать секунд.

36,6.

Температура живого тела.

- Зачем? - спросила Дженис.

Вэнс поднял взгляд. Лицо спокойное, как замёрзшее озеро.

- Зачем химия?

- Зачем всё это. - Дженис обвела взглядом комнату. Белые стены. Два кресла с ремнями. Стол с инструментами: шприцы, жгуты, ампулы. - Если хотел убить - газа было достаточно.

Вэнс снял перчатки. Бросил в контейнер. Звук - мягкий влажный шлепок.

- Убийство - это хаос, мисс Джонсон. - Он подошёл к раковине. Открыл кран. - Кровь. Следы. Улики. Тело нужно прятать, сжигать, растворять. А кислота оставляет запах. Запах привлекает собак. Собаки приводят полицию.

Намылил руки. Пена белая, густая, пахнущая хлоркой.

- Я люблю порядок. - Потёр ладони. Движение методичное: между пальцами, под ногтями, запястья. - Порядок требует точности. Химия - это точность.

Ополоснул. Вытер бумажным полотенцем. Бросил в урну.

Дженис следила за каждым движением. Искала слабость. Трещину. Что-то, за что можно зацепиться.

Вэнс не оставлял трещин.

Он повернулся. Прислонился к столу, скрестив руки.

- У вас есть вопрос, - сказал он. Не спросил - констатировал. - Я вижу по глазам. Вы пытаетесь меня понять. Профилировать.

Дженис сглотнула. Горло сухое, как наждак.

- Почему Лора? - выдавила она. - Восемь лет. Что она тебе сделала?

Вэнс наклонил голову. Жест почти птичий - сова, изучающая мышь.

- Она ничего мне не сделала. - Голос тихий. - Она сделала что-то Вселенной.

Он отошёл от стола. Подошёл к шкафу. Достал планшет. Разблокировал касанием - сканер отпечатка.

Повернул к Дженис.

На экране - фотография. Чёрно-белая. Зернистая.

Девочка лежит на каталке. Рот открыт. Глаза закрыты. Кожа серая, восковая. Врач склонился, держа дефибриллятор.

В углу - таймкод видеокамеры наблюдения.

03.02.1987 14:05:00

- Это Лора, - сказал Вэнс. - Госпиталь Святого Иуды. Родовое отделение. Её мать рожала три часа. Осложнения. Обвитие пуповиной.

Он провёл пальцем. Следующий кадр.

14:06:00

Девочка не дышит. Врачи суетятся. Шприцы. Маски. Трубка интубации.

14:07:00

Прямая линия на мониторе.

14:08:00

Врач опускает руки. Медсестра закрывает лицо ладонями.

14:09:12

Время смерти.

Вэнс смотрел на экран с выражением, которое Дженис не могла прочитать. Не боль. Не жалость.

Голод.

- Четыре минуты двенадцать секунд, - произнёс он. - Столько Лоры не было. Её мозг был без кислорода. Нейроны умирали тысячами в секунду. Она перешла черту.

Убрал планшет.

- А потом кто-то решил, что правила не для него.

- Они её спасли, - прошептала Дженис. - Это их работа!

- Они нарушили баланс. - Вэнс подошёл к ней. Остановился в метре. Достаточно близко, чтобы она видела детали: тонкие морщинки у глаз, едва заметный шрам на подбородке, идеально выбритую кожу.

- Вселенная - это система, мисс Джонсон. У неё есть правила. Одно из них: мёртвые остаются мёртвыми.

- Она не была мёртвой! Сердце можно запустить! Это медицина!

- Медицина, - повторил Вэнс, - это вторжение. Человек играет в Бога, не понимая последствий.

Он наклонился ближе. Так близко, что Дженис почувствовала его дыхание - ровное, без запаха.

- Вы знаете, что случилось с Лорой после реанимации?

Дженис молчала.

- Припадки. - Вэнс выпрямился. - Каждую неделю. Её мозг был повреждён. Кора восстановилась частично, но связи неправильные. Она видела вещи, которых не было. Слышала голоса. В пять лет пыталась выпрыгнуть из окна, потому что "красная птица звала её домой".

Он обошёл кресло Дженис. Она чувствовала его присутствие за спиной - холодное, давящее.

- Психиатры ставили диагнозы: шизофрения, височная эпилепсия, посттравматическое расстройство. Лекарства не помогали. Лора страдала.

Вэнс остановился у второго кресла, где сидел Сэм.

- Вселенная пыталась забрать её обратно. Но врачи, родители, система - все держались за ошибку. Потому что нельзя отпускать детей. Потому что это жестоко.

Он посмотрел на Сэма. Сэм рычал, натягивая стяжки так сильно, что кожа на запястьях лопнула. Капли крови падали на белый пол.

- А знаете, что жестоко, детектив Харрис? - Вэнс присел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. - Заставлять мёртвого жить. Это пытка. Лора была мертва в 1987-м. Всё, что случилось после, - эхо. Реверберация ошибки.

- Заткнись, - прохрипел Сэм. - Заткнись, философ хренов. Ты убил ребёнка. Это преступление. Остальное - твоё больное дерьмо.

Вэнс улыбнулся. Грустно.

- Вы правы, детектив. В вашем мире я - преступник. - Он встал. - Но я живу в другом мире. Где система важнее личности. Где порядок важнее боли.

Вэнс вернулся к столу. Взял мензурку с белой жидкостью.

- Этот раствор откроет вам мой мир. - Взболтал лёгким движением запястья. Жидкость закрутилась спиралью. - Вы войдёте в Бессонницу. В место, куда я отправляю ошибки. Вы увидите Лору. Поговорите с ней.

Дженис почувствовала, как сердце колотится о рёбра.

- Она там? - голос сорвался на шёпот. - Она жива?

- "Жива", - Вэнс задумался, подбирая слово, - неточное определение. Она функциональна. Её сознание сохранено. Архивировано. Вы сможете с ней взаимодействовать.

- Ты врёшь.

- Я никогда не лгу, мисс Джонсон. - Вэнс поставил мензурку на стол. - Ложь - это хаос. Я даю вам правду: Лора ждёт вас тридцать лет. Если хотите её увидеть - выпейте.

Он налил жидкость в два стакана. Толстое лабораторное стекло с мерными делениями. По 150 миллилитров в каждый.

- А если откажемся? - спросил Сэм.

Вэнс посмотрел на него долго. В его взгляде не было угрозы. Была усталость.

- Тогда я нажму кнопку, - кивнул на красный щиток на стене, - и хладон вытеснит кислород. Вы умрёте за три минуты. Не больно. Просто сон. А я оформлю как несчастный случай: два офицера надышались парами консервантов. Трагедия.

Тишина. Джек лежал в углу, свернувшись в комок. Он не скулил больше. Сдался.

Дженис смотрела на стаканы. Молочная жидкость пахла сладко и мерзко - ваниль, смешанная с растворителем. Её мозг лихорадочно работал, перебирая варианты.

Вариант 1: Отказаться. Умереть от газа. Быстро. Чисто. Конец.

Вариант 2: Выпить. Войти в его мир. Найти Лору. Может быть - может быть! - найти выход.

Но голос разума кричал: Это ловушка. Он убьёт тебя так или иначе. Не верь.

А другой голос - тихий, детский - шептал: Дженни, я жду. Тридцать лет. Приди.

- Дженис, - Сэм смотрел на неё. Лицо серое от ужаса, но глаза твёрдые. - Не пей. Это яд. Слышишь? Это конец.

Дженис посмотрела на Вэнса.

- Ты обещаешь? Если выпью - увижу Лору?

Вэнс кивнул.

- Обещаю.

- Дай гарантии.

- Какие?

- Что не убьёшь нас, пока мы там.

Вэнс поднял бровь.

- Умно. Вы хотите заложника.

Задумался. Постучал пальцем по губам - нервный жест, первый за весь разговор.

- Хорошо. - Он кивнул. - Вот моя гарантия: я дам вам шесть часов. По вашим ощущениям это будет день. Или вечность - время там работает иначе. Через шесть часов введу антидот. Адреналин, атропин, кофеин. Вы вернётесь.

- А если не вернёмся?

Вэнс пожал плечами.

- Тогда отключу аппараты. И оформлю вашу смерть как передозировку. Два копа-алкоголика не выдержали давления. Статистика.

Посмотрел на часы.

- У вас минута на решение. Потом я выбираю за вас.

Дженис закрыла глаза.

В темноте черепной коробки всплыла картинка: Лора, восьми лет, смеётся на карусели. Красная шапка с помпоном. Варежки на резинке. Машет рукой: "Дженни, смотри! Я лечу!"

Дженис открыла глаза.

- Развяжи мне руку.

- Дженис, нет! - Сэм дёрнулся. Кресло качнулось.

Вэнс не двигался.

- Ты уверена?

- Развяжи.

Он подошёл. Расстегнул пряжку на её правой руке. Рука онемевшая, тяжёлая. Пальцы не слушались.

Вэнс протянул стакан. Стекло тёплое. Температура человеческого тела.

Дженис подняла к губам. Остановилась.

- Если ты врёшь, - сказала она тихо, - если Лоры там нет - я вернусь. И убью тебя. Слышишь? Я найду способ. Я стану твоей ошибкой. Твоей опечаткой. И я сотру тебя.

Вэнс улыбнулся. По-настоящему - не маской, а чем-то живым.

- Я верю тебе. - Голос мягкий. - Поэтому я и выбрал тебя. Ты достаточно сильна, чтобы вернуться. Или достаточно упряма, чтобы попытаться.

Дженис поднесла стакан ко рту. Сделала вдох - последний глоток воздуха реального мира.

И выпила.

Вкус отвратительный. Металл, горелая резина, сладость разлагающихся фруктов. Жидкость густая, вязкая. Ползла по горлу, как живая.

Желудок скрутило спазмом.

- Четыре, - произнёс Вэнс где-то очень далеко.

Голос растянулся, стал низким, вибрирующим. Свет лампы начал пульсировать. Вспышка. Темнота. Вспышка.

Стены потекли вниз, как краска под дождём.

- Три...

Дженис попыталась вдохнуть. Но воздуха не было. Была вода. Плотная, чёрная, ледяная. Заполнила лёгкие.

Она хотела закричать, но рот не открывался.

- Два...

Лицо Сэма исказилось. Растянулось, как в кривом зеркале. Он кричал, но звук не рождался.

- Один.

Пол исчез.

Дженис падала. Не вниз. Внутрь. Сквозь бетон. Сквозь землю. Сквозь время.

Холод пожирал её, выгрызая куски плоти.

Сначала пальцы. Она смотрела, как они истончаются, становятся прозрачными, исчезают. Потом руки.

Тело растворялось, превращаясь в дым.

Остались только глаза. И страх.

И голос - не Вэнса, не Сэма - чужой, металлический:

"ФАЙЛ ЗАГРУЖЕН. ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БЕССОННИЦУ".

Темнота съела последнее.

И родилась Белизна.

ГЛАВА 6: ДВЕРЬ В ХОЛОД

Дженис стояла перед дверью номер 302.

Та самая дверь. Деревянная, старая, с облупившейся краской цвета больничных коридоров - зеленовато-серой, как плесень на кафеле.

На двери - табличка. Белая эмаль, потемневшая от времени. Надпись выцарапана, будто ногтем:

ЛОРА

Под именем - номер. 302. Цифры кривые, детские.

Дженис протянула руку. Коснулась ручки.

Металл был холодным. Не просто прохладным - ледяным. Минус пять, может быть. Температура морозильной камеры, где хранят органы для трансплантации.

Она сжала ручку. Металл обжег ладонь холодом - кожа мгновенно прилипла, как язык к железу на морозе.

Дженис дернула руку. Кожа с ладони осталась на ручке - тонкий слой эпидермиса, прозрачный, как целлофан.

Кровь не пошла. Была только боль - острая, чистая, как удар скальпелем.

- Больно? - спросила Лора.

Девочка стояла в коридоре, в пяти метрах от двери. Красная шапка с помпоном. Серая куртка. Лицо восьмилетней.

Но голос...

Голос был не детским. Низкий, хриплый, как у человека, который тридцать лет курил и плакал.

- Да, - ответила Дженис, прижимая ободранную ладонь к груди. - Очень.

Лора кивнула. Один раз. Механически.

- Хорошо. Значит, ты еще жива. Мертвые не чувствуют боли. Они чувствуют только... отсутствие.

Она шагнула ближе. Босые ноги не издавали звука на деревянном полу.

- Там, за дверью, - Лора указала на номер 302, - я провела тридцать лет. Одна. Без времени. Без сна. Только я и спицы. Вяжу шарф. Бесконечный красный шарф, который никогда не кончается.

Она остановилась в метре от Дженис.

- Ты хочешь войти? Увидеть, как я живу?

Дженис посмотрела на дверь. На табличку с именем.

ЛОРА.

Ее сестра. Её маленькая Лора, которая исчезла тридцать лет назад в парке Окхейвен, держа в руке гамбургер, из которого тек жир.

- Да, - сказала Дженис. - Я хочу.

Лора улыбнулась.

Не по-детски. Грустно. Как человек, который знает конец истории и не хочет его рассказывать.

- Тогда открой дверь. Но помни: то, что ты увидишь, нельзя развидеть. Память - это яд, Дженни. Чем больше ты помнишь, тем меньше остается от тебя.

Дженис снова взялась за ручку. На этот раз - через рукав куртки.

Повернула.

Дверь открылась.

Не со скрипом. С выдохом.

Звук был органическим. Влажным. Как будто гигантское легкое выпустило воздух, застоявшийся в альвеолах десятилетиями.

За дверью была не комната.

Был провал.

Дженис шагнула внутрь.

Пол исчез.

Она падала.

Не вниз - внутрь. Сквозь слои реальности, которые расслаивались под ней, как кожа с ожога.

Холод ударил мгновенно.

Не зимний - стерильный. Температура криогенного хранилища. Минус пять по Цельсию. Воздух резал легкие изнутри, каждый вдох оставлял привкус металла и озона на языке.

Дженис попыталась вдохнуть. Не получилось. Легкие сжались, отказываясь работать при такой температуре. Диафрагма спазмировала.

Она задыхалась.

Мир вокруг был белым. Не светлым - пустым. Цвет отсутствия. Как будто кто-то вырезал кусок реальности и не заполнил дыру.

Падение замедлилось.

Остановилось.

Дженис упала на что-то твердое. Не бетон, не металл - стекло.

Она лежала на животе, прижав щеку к холодной поверхности. Стекло было матовым, покрытым тонким слоем инея.

Она подняла голову.

И увидела.

Это была не комната.

Это была шахта.

Вертикальная, уходящая вверх и вниз в бесконечность. Диаметр - метров пятьдесят, может больше. Стены шахты были покрыты ячейками - стеклянными капсулами размером с гроб.

Тысячи. Десятки тысяч. Ряды уходили так далеко, что сливались в единую светящуюся массу - как звезды на небе, которое видишь из глубокого колодца.

Каждая капсула светилась тусклым голубым светом - цвет умирающих экранов, цвет кислородного голодания, цвет неба перед смертью.

Дженис медленно встала. Колени дрожали - не от страха, от холода. Мышцы плохо работали при минус пяти.

Она подошла к ближайшей капсуле.

Стекло было толстым - сантиметров пять. Промышленное, закаленное. На поверхности - тонкая изморозь, как на окне зимой.

Дженис вытерла изморозь рукавом.

Внутри, в густой серой взвеси, плавало тело.

Мужчина лет сорока. Костюм-тройка, выцветший до оттенка старой бумаги. Галстук болтался, развязанный. Руки сложены на груди - поза покойника в гробу.

Глаза закрыты.

Лицо спокойное.

Но что-то было не так.

Дженис присмотрелась, прижав лоб к стеклу.

Его левая щека... дергалась.

Не подрагивала - распадалась. Кожа теряла текстуру, превращаясь в крупные квадратные пиксели размером с ноготь. Пиксели мерцали, исчезали, появлялись снова - как битый видеофайл, который пытается прогрузиться.

Рука периодически проходила сквозь собственную грудь - текстуры накладывались друг на друга, сбоили, как в старой игре с низким FPS.

- Он разваливается, - голос Лоры прозвучал за спиной.

Дженис обернулась.

Сестра стояла у края платформы - узкого мостика из матового стекла, висящего над бездной капсул. Джек жался к её ногам, поджав хвост. Пёс скулил тихо, жалобно - звук, который собака издает перед землетрясением.

- Его зовут Томас Грин, - продолжила Лора, не приближаясь. - Томми. Ему было шесть лет, когда он утонул в бассейне. Это было в 1995-м. Лето. Жара. Родители устроили барбекю на заднем дворе.

Она говорила монотонно, как читая с карточки.

- Томми побежал к бассейну. Поскользнулся на мокрой плитке. Упал. Ударился головой о край. Потерял сознание и утонул. Четыре минуты без пульса. Парамедики откачали его. Мозг поврежден, но Томми выжил.

Лора подошла к капсуле. Положила маленькую ладошку на стекло.

- Вэнс забрал его через месяц. Усыпил эфиром во дворе больницы. Привез сюда.

Она обвела рукой ряды светящихся капсул.

- Томми провёл здесь двадцать девять лет. Первые пять он помнил, как плавать. Помнил, как пахнет хлорка. Как вода щиплет глаза. Как мама заворачивает его в полотенце после бассейна - большое, махровое, с динозаврами.

Голос Лоры дрогнул.

- Потом он забыл запах хлорки. Потом - что такое вода. Потом - что у него было тело, которое умело плавать. Теперь он даже не помнит, что он был ребенком. Он помнит только идею ребенка. Слово без смысла.

Дженис посмотрела на мерцающее лицо Томаса. На пиксели, которые медленно, кадр за кадром, стирали его из существования.

- Что с ним будет?

Лора не ответила сразу. Она стояла, прижав ладонь к стеклу, глядя на замороженное тело мальчика, который перестал быть мальчиком тридцать лет назад.

Потом тихо:

- Он станет шумом. Белым шумом. Статикой. Помехами на несуществующем экране. А потом... ничем. Даже статика исчезнет. Останется только пустота в форме Томми.

Она убрала руку. На стекле остался отпечаток ладони - маленький, детский, окруженный ореолом конденсата.

- Я не хочу стать шумом, Дженни.

Они пошли по мостику.

Он был узким - метр шириной, не больше. Без перил. Матовое стекло под ногами было покрыто тонким слоем инея, скользким, предательским.

Дженис шла медленно, ставя ноги осторожно. Каждый шаг отдавался глухим звуком - тук, тук, тук - как будто она шла по натянутой барабанной перепонке.

По обе стороны мостика - бездна.

Капсулы тянулись вверх и вниз, сливаясь в светящийся туман. Голубое свечение было гипнотическим - если смотреть слишком долго, начинало казаться, что капсулы дышат. Медленно, в унисон. Вдох - свет ярче. Выдох - тусклее.

Семь секунд вдох. Семь секунд выдох.

Ритм Бессонницы.

Дженис почувствовала, как её собственное дыхание начинает синхронизироваться. Непроизвольно. Как сердце подстраивается под метроном.

Она задержала дыхание, разрывая связь.

- Не сопротивляйся, - сказала Лора, не оборачиваясь. - Если ты не дышишь в ритме Архива, он решит, что ты - инородное тело. И запустит Санитаров.

- Кто? - спросил Сэм. Его голос был тяжелым, гулким - вибрация шла из грудной клетки, как из каменного резонатора.

- Иммунная система, - ответила Лора. - Белые фигуры без лиц. Они стирают всё, что не вписывается в структуру. Если они тебя коснутся... ты исчезнешь. Не умрешь. Просто перестанешь быть. Как файл после форматирования.

Дженис посмотрела вниз.

Сквозь матовое стекло мостика, в глубине бездны, что-то двигалось.

Белые пятна. Размытые, нечеткие. Они скользили между капсулами - медленно, методично, как акулы патрулируют риф.

Санитары.

Дженис ускорила шаг.

Сэм шел последним. Замыкал процессию.

Его шаги были тяжелыми.

Слишком тяжелыми.

Бум. Бум. Бум.

Каждый удар отдавался в стеклянных капсулах - тонким звоном, как будто кто-то бьет по хрустальному бокалу.

Дженис обернулась.

И увидела.

Кожа на шее Сэма была... неправильной.

Не серой - шершавой. Текстура изменилась. Поры исчезли. Кожа стала похожа на мелкозернистую наждачную бумагу.

Дженис присмотрелась.

Под кожей, сквозь тонкие трещины, просвечивало что-то темное. Твердое. Не мышцы, не кость.

Камень.

- Сэм...

Он не ответил. Только сжал челюсти сильнее. Желваки на скулах напряглись - движение было слишком резким, слишком угловатым. Как будто мышцы затвердевали, теряя эластичность.

На левой скуле проступила тень - геометрическая, с четкими гранями. Не естественная тень, а высеченная. Как на статуе.

- Я чувствую, - прохрипел Сэм. - Каждый шаг... как будто я вешу тонну. Буквально.

Он поднял правую руку. Посмотрел на ладонь.

Пальцы были серыми. Не от грязи - от текстуры. Кожа потрескалась, обнажая что-то темное под ней. Серо-черное. Пористое.

Гранит.

Сэм медленно сжал кулак.

Камень скрипнул - жуткий звук трения породы о породу, как два жернова, перемалывающие зерно.

- Это место превращает меня, - сказал он глухо. - В то, чем я был там. В Бессоннице. В Стража. В каменную стену, которая держит дверь.

Он посмотрел на Дженис.

Правый глаз был еще человеческим - карим, живым, полным боли.

Левый... мутнел. Белок желтел, роговица покрывалась сеткой трещин, как треснувший мрамор.

- Я не знаю, сколько у меня времени, - сказал Сэм. - Может, час. Может, меньше. Но я доведу тебя до Лоры. Обещаю.

Дженис кивнула. Горло сжалось - слова не шли.

Она развернулась и пошла дальше.

За спиной - бум, бум, бум - шаги Сэма становились всё тяжелее.

Каждый удар оставлял на стекле мостика тонкую паутину трещин.

Мостик закончился аркой.

Старая, кирпичная, покрытая трещинами. Кирпич был красным - цвет засохшей крови, цвет ржавчины, цвет старых ран, которые никогда не заживают.

Над аркой - надпись. Выжженная прямо в воздухе, буквы дрожали, как мираж над раскаленным асфальтом:

ВЫХОД

А ниже, нацарапанное гвоздем, кривыми детскими буквами:

"НА САМОМ ДНЕ"

Лора остановилась перед аркой. Не переступила черту. Стояла на границе, как перед невидимой стеной.

- Здесь начинается Город, - сказала она тихо. - Вэнс называл его "Архивом Второго Уровня". Место, куда попадают те, кто отказался забыть.

- Отказался? - Дженис нахмурилась. - Ты хочешь сказать, что это выбор?

Лора медленно кивнула. Красный помпон на шапке качнулся.

- Память - это валюта, Дженни. Ты платишь ею за существование. Чем больше помнишь, тем дольше остаешься собой. Но память... она тяжелая. Она давит. Она режет изнутри.

Она обвела рукой Архив - тысячи светящихся капсул.

- Те, кто лежит там, в капсулах - они отпустили. Перестали помнить. Перестали сопротивляться. Система заморозила их. Безболезненно. Тихо. Они больше не страдают. Но они и не живут. Они просто... хранятся. Как файлы на жестком диске.

Голос её стал ниже, хриплее.

- А те, кто здесь, за аркой, в Городе - мы держимся. Мы помним всё. Каждую секунду боли. Каждую потерю. Каждое предательство. Здесь время не проходит. Оно накапливается. Как радиация. Пока не убьет тебя изнутри.

Она повернулась к Дженис.

На лице - трещина. Тонкая, как волос, тянущаяся от виска к подбородку. Из трещины не текла кровь. Внутри был свет - белый, холодный, как свет люминесцентных ламп.

- Я выбрала помнить, - сказала Лора. - Тридцать лет назад. Когда Вэнс привез меня сюда. Я думала, что это делает меня сильной. Что если я буду помнить тебя, маму, дом - я не исчезну. Я останусь Лорой.

Голос сломался.

- Я ошибалась. Память не сохраняет. Она пожирает. Сначала я помнила вкус маминого яблочного пирога. Потом забыла вкус, но помнила запах. Потом забыла запах, но помнила, что он был. Теперь я помню только слово "пирог". Без вкуса. Без запаха. Без смысла.

Слеза потекла по ее щеке.

Но слеза была неправильной.

Прозрачная. Светящаяся. Она не упала на пол - испарилась на полпути, превратившись в белый пар.

- Я не хочу больше помнить, Дженни, - прошептала Лора. - Но я не могу забыть. Память - это петля. Я застряла в ней. Тридцать лет. Один и тот же день. Снова и снова.

Она протянула руку. Указала в темноту за аркой.

- Пойдем. Я покажу тебе, как выглядит вечность.

ГЛАВА 7: ГОРОД СТЕРТЫХ

Дженис стояла на краю платформы, глядя в пропасть Архива. Внизу, в красном тумане Бездны, плавали тысячи лиц. Они смотрели вверх. На неё.

Лора дёрнула её за рукав.

- Идём. Город ждёт.

- Город? - переспросила Дженис.

Лора указала на арку в конце мостика. Над ней, выжженная в воздухе, дрожала надпись:

ВЫХОД

А ниже, нацарапанное детским почерком:

"НА САМОМ ДНЕ"

Они прошли через арку.

Мир переключился.

Дженис моргнула.

Когда открыла глаза - холод исчез.

Не постепенно. Мгновенно. Как переключение канала.

Она стояла на площади.

Обычной городской площади. Асфальт под ногами. Скамейки. Сухой фонтан - бетонная чаша без воды. Дома вокруг - кирпичные, пятиэтажные, с пожарными лестницами, ржавеющими на фасадах.

Обычный спальный район. Бостон образца семидесятых.

Но что-то было не так.

Дженис огляделась. Инстинкт криминалиста (семь лет в отделе, пять тысяч осмотров места происшествия) кричал: АНОМАЛИЯ.

Она начала сканировать пространство методично. Слева направо. Снизу вверх.

Асфальт. Текстура менялась с каждым шагом.

Шаг - асфальт.

Ещё шаг - булыжник.

Ещё - бетонная плита.

Ещё - деревянные доски.

Система экономила ресурсы. Подгружала текстуры на лету, как старая видеоигра, которая не успевает прорисовать мир.

Дома. Дженис посмотрела на здание слева.

Кирпичное. Пять этажей. Окна симметричны.

Она моргнула.

Здание изменилось.

Теперь оно было деревянным. Окна сместились. Третье окно второго этажа исчезло. Вместо него - голая стена.

Дженис моргнула снова.

Кирпич вернулся. Но окна были в других местах.

- Рендеринг в реальном времени, - прошептала она.

Лора обернулась. На её лице мелькнула тень улыбки - грустной, как у человека, который тысячу раз объяснял очевидное.

- Город - это коллективная галлюцинация, - сказала она. - Вэнс создал его как буферную зону. Место, где стёртые файлы могут существовать, пока система решает, что с ними делать.

Она провела рукой по воздуху.

- Но Вэнс ошибся. Он думал, мы будем ждать. Покорно. Тихо. Как пациенты в приёмной. Но мы не ждём. Мы живём. Или пытаемся. Строим мир из осколков памяти.

Дженис посмотрела на небо.

И её сердце пропустило удар.

Небо было плоским.

Не облачным. Не серым. Одномерным. Как потолок, выкрашенный в цвет неба.

И облака.

Три облака плыли слева направо. Медленно. Синхронно.

Дженис начала считать. Инстинктивно. Как дышать.

Раз. Два. Три. Четыре...

На счёте двенадцать первое облако коснулось края неба. Исчезло.

Дженис ждала.

Тринадцать.

Облако появилось с другой стороны.

То же самое. С тем же изгибом. С той же тенью на нижнем краю.

Петля.

Дженис опустила взгляд. Ладони были мокрыми. Не от пота. От страха.

Она училась не бояться. Семь лет в полиции. Трупы. Насилие. Кровь на стенах. Она видела всё.

Но это было хуже.

Потому что это был мир, который притворялся.

Город был декорацией. Картонной. Наспех склеенной из чужих воспоминаний. И если смотреть слишком внимательно - видны швы.

- Не задерживайся на деталях, - голос Лоры был тихим, предупреждающим. - Если будешь вглядываться слишком долго, Город заметит. Он не любит, когда его разоблачают.

- Что будет? - спросила Дженис, не отрывая взгляда от неба.

- Он исправит тебя. Сделает частью декораций. Ты станешь статуей. Или деревом. Или скамейкой. Город голоден. Ему нужны детали. И он берёт их из тех, кто слишком внимательно смотрит.

Дженис оторвала взгляд от неба.

Посмотрела на Сэма.

Сэм шёл медленно.

Не от осторожности. От тяжести.

Каждый его шаг отдавался глухим ударом. Бум. Асфальт под ботинком пошёл паутиной трещин.

Дженис остановилась. Схватила его за руку.

- Сэм, твоя кожа...

Он посмотрел на свою ладонь.

Кожа была серой. Не бледной. Серой. Цвета мокрого камня.

И текстура...

Дженис коснулась его запястья. Поверхность была шершавой. Пористой. Как наждачная бумага.

- Я чувствую, - голос Сэма был низким, гулким. Не из горла. Из груди. Как вибрация в пещере. - Каждый шаг... как будто я вешу тонну. Буквально.

Он сжал кулак.

Камень скрипнул.

Звук был жутким. Трение породы о породу. Как два жернова, перемалывающие зерно.

- Это место превращает меня, - сказал Сэм, глядя на свои пальцы. Они срастались. Теряли подвижность. - В то, чем я был там. В Бессоннице. В Стража. В стену, которая держит дверь.

Он посмотрел на Дженис. Правый глаз был ещё человеческим - карим, живым, полным решимости.

Левый... мутнел.

Белок желтел. Роговица покрывалась сеткой тонких трещин, как треснувший мрамор.

- Я не знаю, сколько у меня времени, - прогудел Сэм. - Может, час. Может, меньше. Но я доведу тебя до Лоры. Обещаю.

Дженис кивнула. Горло сжалось. Слова не шли.

Они пошли дальше.

Фонтан.

Он стоял в центре площади. Бетонная чаша, два метра в диаметре. Без воды.

Дженис подошла. Заглянула внутрь.

Дно было покрыто трещинами. Глубокими. Древними. В трещинах - что-то тёмное. Влажное. Пахло тиной и ржавчиной.

Она коснулась края чаши.

Бетон был тёплым.

36,6 градусов по Цельсию. Температура человеческого тела.

- Что за...

- Город живой, - Лора остановилась у края фонтана. - Не метафорически. Физически. Он сделан из нас. Из нашей памяти, наших эмоций, нашего тепла. Мы - его клетки. Когда кто-то из нас исчезает, Город теряет кусок. Дома рушатся. Улицы пропадают. Небо темнеет.

Она обвела рукой площадь.

- Скоро от него ничего не останется. Мы все забудем. Станем капсулами. И Город умрёт.

- Не все ещё забыли.

Голос был мужским. Усталым. Шероховатым, как старая наждачная бумага.

Дженис обернулась.

У края фонтана, на бетонной скамье, сидел мужчина.

Высокий. Широкоплечий. Рабочий комбинезон, синяя ткань выцвела до грязной серости. В руках - газета.

Пожелтевшая. Края рваные. Бумага настолько старая, что казалась прозрачной.

Дата на шапке: 15 марта 1987 года.

Тридцать семь лет назад.

Мужчина сидел неподвижно. Не моргал. Дышал редко - раз в тридцать секунд.

Дженис подошла ближе.

- Простите, - позвала она. - Вы не видели девочку? Восьми лет. В красной шапке.

Мужчина не ответил. Не пошевелился.

Дженис сделала ещё шаг.

- Сэр?

Мужчина поднял голову.

У него не было лица.

Там, где должны были быть глаза, нос, рот - размытое серое пятно.

Как на фотографии с длинной выдержкой, когда человек двигается, и камера не успевает зафиксировать черты.

Или как лицо, стёртое ластиком.

Не полностью. Частично. Достаточно, чтобы превратить личность в отсутствие личности.

Дженис отшатнулась. Инстинкт - древний, рептильный - заорал: БЕГИ.

Но она держалась. Семь лет в полиции. Ты видела хуже. Ты можешь это вынести.

- Извините, - голос мужчины был нормальным. Усталым, но человеческим. Он не соответствовал отсутствию лица. - Я забыл, как выглядит моё лицо. Пытался вспомнить по фотографиям, но они тоже исчезли. Сначала размылись, потом превратились в белые прямоугольники.

Он поднял руку - правую, единственную - и коснулся того места, где должен был быть нос.

Пальцы провалились внутрь.

Не глубоко. На сантиметр. Как будто лицо было сделано из густого желе.

Дженис почувствовала, как желудок сжался. Желчь поднялась к горлу.

Не сейчас. Не здесь. Держись.

- Левую потерял три года назад, - сказал мужчина, опуская руку. - Или тридцать. Время здесь не работает. Все дни одинаковые. Я считал сначала. Досчитал до трёх тысяч двухсот сорока семи. Потом сбился. Начал сначала. Сбился снова.

Он посмотрел на пустой рукав комбинезона.

Рукав не был оторван. Не отрезан. Он просто обрывался в пустоту. Как будто рука была стёрта с чертежа, и художник забыл дорисовать культю.

- Я забыл, как она выглядит, - сказал он просто. - Сначала я забыл, как сжимать пальцы. Движение ушло из памяти. Потом забыл, какого цвета была кожа. Потом - что у пальцев есть ногти. Потом забыл, что у меня вообще есть пальцы.

Он повернул размытое лицо к Дженис.

- А когда забыл, что у меня есть рука... она исчезла.

Дженис заставила себя сделать шаг вперёд.

Не отступай. Он человек. Был человеком. Он заслуживает уважения.

- Как тебя зовут? - спросила она тихо.

- Марк. - Голос дрогнул. Как будто само произнесение имени требовало усилий. - Марк Деннисон. Я... я был дальнобойщиком.

Он замолчал. Пальцы (единственной руки) сжались, разжались. Движение судорожное, как у человека, который пытается удержать что-то ускользающее.

- У меня была жена, - продолжил он. Голос стал тише. - Кэрол. И дочь. Эмма. Пять лет. Рыжие волосы, как у матери. Веснушки на носу.

Он коснулся своего размытого лица. Там, где должны были быть глаза.

- Я помню слова. "Жена". "Дочь". "Дом". Но они пустые. Как коробки без содержимого. Я произношу их, но они ничего не значат.

Дженис присела на корточки. Чтобы их "лица" были на одном уровне.

- Что случилось, Марк?

- 2012-й год. Май. - Он говорил медленно, с паузами. Как человек, читающий текст в тысячный раз. - Я вёз груз по шоссе 95. Ночь. Дождь. Я был трезв. Не превышал скорость. Делал всё правильно.

Пауза.

- На встречной - красная Honda Civic. За рулём - парень лет двадцати. Пьяный. Он вылетел на мою полосу. Я пытался свернуть. Не успел.

Марк поднял единственную руку. Пальцы сжались в кулак. Движение медленное, скрипучее.

- Удар был лобовым. Грузовик весил двенадцать тонн. Honda - полторы. Парень умер мгновенно. Я тоже должен был умереть. Перелом шейных позвонков. C3-C4. Полный паралич дыхания.

Он разжал кулак.

- Но парамедики приехали быстро. Три минуты. Они интубировали меня. Запустили сердце дефибриллятором. Две минуты сорок секунд я был мёртв. Потом вернулся.

Голос стал холодным.

- Вэнс забрал меня через неделю. Я был ещё в больнице. Шея в воротнике. Мозг повреждён, но я мог говорить. Мог думать. Врачи говорили, что это чудо.

Он горько усмехнулся. На размытом лице это выглядело как судорога.

- Вэнс пришёл ночью. В белом халате. С клипбордом. Он выглядел как врач. Я не заподозрил ничего. Он сказал, что пришёл проверить мои рефлексы. Достал платок. Сказал: "Понюхайте. Это поможет расслабиться."

Марк коснулся своего (несуществующего) носа.

- Сладкий запах. Эфир. Я понял слишком поздно. Попытался закричать. Не вышло. Горло онемело. Руки не слушались. Всё поплыло.

Пауза. Долгая.

- Последнее, что я слышал - его голос. Спокойный. Вежливый. Он сказал: "Извините, мистер Деннисон. Но вы - ошибка. Вселенная решила, что вы должны умереть 14 мая в 23:47. Парамедики нарушили протокол. Я просто... завершаю процесс."

Марк замолчал.

Дженис хотела что-то сказать. Но слова застряли в горле.

Марк указал через площадь.

- Хочешь знать, что будет дальше? Посмотри на него.

Дженис повернула голову.

На другом краю фонтана, на такой же бетонной скамье, сидел старик.

Серый костюм. Серые волосы. Серое лицо - не размытое, как у Марка. Застывшее. Как маска смерти.

В руках - газета. Та же самая. 15 марта 1987.

Старик не дышал. Не моргал. Не двигался.

Статуя.

Дженис подошла. Медленно. Как подходят к краю обрыва.

Она остановилась в метре. Присела на корточки.

Посмотрела в глаза старика.

Пустые.

Не слепые. Пустые. Матовые, как глаза рыбы на льду. Зрачки расширены до краёв радужки, превратив глаза в чёрные дыры.

Дженис протянула руку.

Коснулась плеча.

Холодное. Твёрдое.

Не кожа. Не ткань.

Камень.

Она постучала костяшками пальцев.

Тук-тук-тук.

Звук был глухим. Плотным. Как стук по мрамору.

- Он забыл всё, - голос Марка донёсся из-за спины. - Имя. Семью. Язык. Как жевать. Как дышать. Как быть. Теперь он просто... объект. Часть фона. Декорация в чужом сне.

Дженис встала. Отступила.

Старик не пошевелился.

Только газета в его руках чуть-чуть дрогнула. Как будто её коснулся невидимый сквозняк.

Дженис вернулась к Марку.

- Как долго он так сидит?

Марк пожал (единственным) плечом.

- Не знаю. Он уже был здесь, когда меня привезли. Девять лет назад. Или девяносто. Может, он тут всегда был. Может, Вэнс создал его вместе с Городом. Как ориентир. Как предупреждение.

Он посмотрел на Дженис размытым лицом.

- "Вот что случится, если перестанешь сопротивляться."

- Но есть те, кто нашёл другой путь, - сказал Марк. - Пойдёмте. Я покажу.

Они прошли через площадь к зданию слева. Кирпичное. Облупившаяся штукатура. Дверь приоткрыта.

Марк толкнул её.

Скрип петель - живой, недовольный. Как будто дверь не хотела открываться.

Коридор.

Узкий. Обои отслаивались полосами. Под ними - не стена. Пустота. Чёрная. Буквально. Как будто здание было вырезано из ничего.

Запах: плесень, моча, что-то сладкое и приторное.

В конце коридора - свет. Тусклый, жёлтый.

Они вошли.

Комната была пустой.

Четыре на четыре метра. Голые стены. Деревянный пол, скрипучий.

Один стул. Посередине.

На стуле - женщина.

Молодая. Двадцать пять, может быть. Тёмные волосы, собранные в хвост. Худая. Осунувшаяся.

Руки лежали на коленях ладонями вверх. Поза покорности. Или молитвы.

Она сидела неподвижно, глядя в стену.

Глаза...

Дженис замерла на пороге.

Глаза женщины были огромными.

Не просто широко открытыми. Увеличенными. Размером с теннисный мяч. Они занимали половину лица, выпирали из глазниц, как у насекомого.

И они были чёрными.

Полностью чёрными. Без белков, без радужки, без зрачков. Просто два провала в лицо - два колодца, уходящих в никуда.

Женщина медленно повернула голову.

Посмотрела на Дженис.

Губы зашевелились. Беззвучно.

Она считала.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять...

Дженис видела движение губ, но звука не было. Только тихое шуршание - трение бумаги о бумагу.

- Эмили? - позвала Дженис.

Женщина не ответила. Продолжала считать.

Дженис шагнула в комнату.

Эмили дёрнулась.

Резко. Судорожно. Как марионетка.

Она вскочила со стула. Движение было настолько быстрым, что Дженис не успела моргнуть.

Метнулась вперёд.

Не шла. Не бежала. Скользила.

Ноги не касались пола. Она двигалась по воздуху в пяти сантиметрах от досок.

Сэм рванулся вперёд, но Эмили была быстрее.

Она схватила Дженис за плечи.

Пальцы впились - холодные, костлявые, сильные. Ногти царапнули кожу сквозь ткань куртки.

Дженис попыталась вырваться. Бесполезно.

Эмили наклонилась.

Прижалась лбом ко лбу Дженис.

Холод.

Ледяной. Такой сильный, что обжигал. Кожа на лбу мгновенно онемела, покрылась инеем.

И Дженис увидела.

Яркий свет. Слишком яркий. Галогеновые лампы жгут глаза сквозь закрытые веки.

Эмили лежит на кровати. Только что родила. Между ног - кровь, амниотическая жидкость, что-то ещё.

Но она не чувствует боли. Только облегчение. Закончилось. Восемнадцать часов схваток. Закончилось.

Ребёнок плачет.

Медсестра заворачивает его в одеяло. Голубое. С вышитыми утятами. Подносит к Эмили.

- Мальчик. Здоровый. Четыре килограмма двести граммов.

Эмили берёт его. Смотрит на сморщенное красное лицо.

И чувствует любовь.

Не постепенную. Мгновенную. Как удар молнии.

Мой. Мой сын. Я умру за него. Убью за него.

Она прижимает его к груди.

- Привет, малыш. Я твоя мама.

И в этот момент монитор пищит.

Длинный ровный звук.

Плоская линия.

Эмили чувствует, как сердце останавливается.

Не замедляется. Останавливается. Как выключенный мотор.

Ребёнок выпадает из рук.

Врачи бегут. Белые халаты сливаются в пятно.

Кто-то бьёт её в грудь. Раз. Два. Три. СЛР.

Эмили смотрит на потолок. Лампы медленно гаснут, превращаясь в тусклые жёлтые точки.

Голоса затихают.

Боль уходит.

Остаётся только темнота.

Тёплая. Уютная.

Можно отдохнуть. Наконец-то.

Но потом - удар.

Электрический. Дефибриллятор. 200 джоулей.

Тело выгибается дугой. Мышцы сводит судорогой.

Сердце дёргается. Один удар. Тук.

Пауза.

Ещё удар. Тук.

Ещё. Тук-тук-тук.

Жизнь возвращается.

Против воли. Насильно.

Эмили кричит. Не от боли. От ярости.

Почему вы не дали мне уйти? Почему вернули?

Неделя спустя.

Эмили дома. С ребёнком. С Дэнни.

Она сидит в кресле-качалке, кормит его грудью. Окно открыто. Летний ветер приносит запах свежескошенной травы.

Дверной звонок.

Динь-донг.

Эмили встаёт. Кладёт Дэнни в люльку. Идёт к двери.

Открывает.

На пороге - мужчина.

Высокий. Дорогой костюм. Белая рубашка. Галстук - виндзорский узел, симметричный до миллиметра.

В руке - планшет.

- Миссис Картер? Меня зовут Стивен Вэнс. Я из департамента здравоохранения. Пришёл проверить, как вы восстанавливаетесь после родов.

Эмили колеблется. Что-то не так. Но что?

- Мне никто не звонил...

- Извините, должны были. - Вэнс улыбается. Извиняющаяся, тёплая улыбка. - Бюрократия. Вы знаете. Могу я войти? Займу пять минут.

Эмили смотрит на него. На чистый костюм. На планшет. На значок на лацкане - герб департамента здравоохранения.

Всё правильно. Всё логично.

Но инстинкт кричит: НЕ ВПУСКАЙ.

Она не слушает.

- Хорошо. Но быстро. Ребёнок спит.

Вэнс входит.

Дверь закрывается за ним. Щелчок замка звучит слишком громко. Слишком финально.

Вэнс проходит в гостиную. Оглядывается. Замечает люльку.

- Красивый ребёнок, - говорит он, не приближаясь. - Как его зовут?

- Дэнни.

- Дэниел. - Вэнс кивает. - Хорошее имя. Библейское.

Он ставит планшет на стол. Достаёт из кармана стетоскоп.

- Я послушаю ваше сердце. Просто процедура.

Эмили садится на диван.

Вэнс подходит. Прикладывает стетоскоп к её груди. Слушает.

Лицо остаётся спокойным. Но глаза...

Глаза холодные. Оценивающие. Как у мясника, определяющего качество туши.

- Ваш пульс... интересный, - говорит Вэнс тихо. - Слишком ровный для человека, пережившего остановку сердца.

Эмили нахмурилась.

- Что вы имеете в виду?

Вэнс убирает стетоскоп. Достаёт из внутреннего кармана пиджака платок.

Белый. Идеально выглаженный. Пахнет чем-то сладким, приторным.

- Миссис Картер, - голос его остаётся мягким, но под мягкостью - сталь. - 15 июня 1998 года, в 14:07, ваше сердце остановилось на две минуты восемнадцать секунд. Вы умерли. Врачи вернули вас. Это было нарушением протокола.

Эмили попыталась встать. Ноги не слушались. Тело внезапно стало тяжёлым, как налитое свинцом.

- Что... что вы...

Вэнс разворачивает платок. Ткань влажная. Капли стекают с краёв, падают на ковёр.

- Извините, - говорит Вэнс. И впервые в его голосе слышна искренность. Не жалость. Сожаление. - Но вы - опечатка. Системная ошибка. Файл, который должен был быть удалён 15 июня, но остался в Корзине из-за сбоя.

Он шагнул ближе.

- Я исправляю ошибки.

Эмили попыталась закричать. Горло сжалось. Вышел только сип.

Вэнс накрыл её лицо платком.

Запах ударил мгновенно. Эфир. Температуры человеческого тела.

Эмили забилась. Руки царапали воздух.

Но он держал крепко. Методично. Без злости, без удовольствия. Как медсестра, которая держит ребёнка, пока ему делают прививку.

Легкие горели. Мир плыл, терял чёткость.

Последнее, что видела Эмили - Вэнс достаёт из кармана красную ручку.

Берёт её медицинскую карту со стола.

Открывает на первой странице.

Пишет поперёк имени. Крупными буквами:

В УТИЛЬ.

СИСТЕМНАЯ ОШИБКА.

УДАЛИТЬ.

Дженис задыхалась.

Холод с лба Эмили распространился дальше - по шее, по позвоночнику. Ледяные пальцы сжимали сердце.

Эмили отстранилась.

Руки медленно опустились. Пальцы разжались, оставив на плечах Дженис красные отметины - глубокие, как от когтей.

Она отошла назад. К стулу. Села.

И снова начала считать. Беззвучно.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять...

Дженис стояла, прижав ладонь ко лбу. Там, где Эмили касалась, кожа горела - не от жара, от холода. Ледяной ожог. Волдырь вздувался под пальцами.

- Что... - она еле выдавила слово. Горло было сухим. - Что это было?

- Её память, - ответил Марк. Он стоял в дверном проёме. - Эмили не может говорить. Она забыла, как формировать слова. Забыла, что звуки складываются в речь. Но она помнит момент. Последний момент, когда она была жива.

Он посмотрел на Эмили с чем-то похожим на нежность.

- Она показывает это всем новым. Передаёт память напрямую, контакт лоб-к-лбу. Не словами. Переживанием. Ты не услышала её историю. Ты её прожила. От первого лица. Как она.

Марк сделал паузу.

- Чтобы мы понимали. Чтобы знали правду: Вэнс не убийца. Он редактор. Он не злой. Не садист. Он не получает удовольствия. Для него это... работа. Техническое обслуживание реальности.

Дженис посмотрела на Эмили.

Женщина сидела на стуле, глядя в стену огромными чёрными глазами-провалами.

Губы продолжали шевелиться. Счёт не прерывался.

Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять...

- Что она считает? - спросила Дженис хриплым голосом.

- Дни, - ответил Марк. - С того момента, как Вэнс её забрал. Шестнадцать лет. Пять тысяч восемьсот сорок дней. Она не хочет забыть. Если забудешь, сколько ты здесь - время потеряет смысл. А когда время теряет смысл, ты перестаёшь быть человеком. Становишься вещью.

Он указал на статую старика на площади.

- Он забыл считать. Забыл, что есть "вчера" и "завтра". Для него все дни слились в один бесконечный сейчас. И он застыл. Навсегда.

Марк подошёл к Эмили. Присел на корточки перед ней.

- Но Эмили умнее. Она нашла способ. Счёт - это её якорь. Её единственная связь со временем. Пока она считает, она человек. Пока помнит число - помнит себя.

Он протянул единственную руку. Коснулся плеча Эмили. Нежно.

Эмили не отреагировала. Продолжала смотреть в стену. Считать.

Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать...

Дженис почувствовала, как что-то ломается внутри.

Не страх. Не ужас.

Горе.

Эти люди не были монстрами. Они были жертвами. Заключёнными в бесконечном цикле распада.

И единственное, что держало их - это упрямство. Отказ забыть.

Дженис опустилась на колени. Посмотрела на Эмили.

- Я найду способ, - прошептала она. - Я обещаю. Я вытащу вас отсюда.

Эмили не ответила.

Но на секунду - на одну секунду - её губы замерли.

Счёт остановился.

Она посмотрела на Дженис.

И в чёрных провалах её глаз мелькнуло что-то. Искра. Надежда.

Потом счёт возобновился.

Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать..


ГЛАВА 8. СПУСК

Они шли по улице, которая больше не притворялась улицей.

Сначала исчезли запахи. Удушливый аромат гнилых яблок и пыли, пропитавший Город Стертых, просто выключился, сменившись вакуумной стерильностью. Затем исчезли декорации. Дома, фонарные столбы, скамейки - всё это растворилось в белой дымке, как акварель, смытая водой.

Остался только Коридор. Белый. Бесконечный. Но теперь он шел не прямо. Он шел вниз.

Пол имел едва заметный уклон - градусов пять, не больше, но икры уже начинали ныть от напряжения.

Лора шла впереди. Она хромала. Левая нога волочилась, оставляя за собой мокрый след на идеально белом полу.

Дженис смотрела на этот след. Жидкость была темной, бурой. Не кровь. Ржавая вода.

- Ты ранена? - спросила она, ускоряя шаг.

Лора не обернулась. Красный помпон на её шапке качнулся.

- Нет. Я протекаю. Удар о горку повредил файл. Текстуры сбоят.

Её голос был ровным, лишенным детских интонаций. Голос уставшего администратора, сообщающего о поломке принтера.

- Скоро пройдет. Или нет.

Дженис поравнялась с ней и схватила за плечо.

- Лора, посмотри на меня.

Девочка подняла голову. Дженис отшатнулась.

На лбу Лоры, прямо под кромкой шапки, змеилась трещина. Черная, глубокая, как разлом в фарфоровой кукле. Края "кожи" отслаивались, но под ними не было ни кости, ни мышц. Там была белая, светящаяся пустота.

- Господи...

- Это началось пять лет назад, - спокойно сказала Лора. Она коснулась трещины пальцем, и палец вошел внутрь, как в густое желе. - Сначала волосы. Я забыла их текстуру, и они стали выпадать. Потом зубы. Теперь это.

Она посмотрела на Дженис своими старыми, древними глазами.

- Я разваливаюсь, Дженни. По кусочкам. Через год от меня останется только голос. А потом и он станет шумом.

- Мы найдем Вэнса, - вмешался Сэм. Он шел позади, тяжело ступая. Слишком тяжело. Каждый его шаг отдавался глухим БУМ, словно он весил не сто килограммов, а триста. - Он починит тебя.

Лора горько усмехнулась. Трещина на лбу расширилась.

- Вэнс не чинит. Он архивирует.

Она указала вперед, в белесую мглу.

- Нам туда. К двери.

Дверь возникла из ниоткуда. Обычная, деревянная, с облупившейся краской - такая могла бы вести в подвал старого дома. На ней висела табличка, выдавленная на жести:

ВЫХОД

А ниже, кто-то нацарапал гвоздем: "В НИКУДА".

- За этой дверью Лестница, - сказала Лора. - Она ведет к Ядру. К фундаменту системы. Вэнс сидит там.

- Сколько идти? - спросила Дженис.

- Три тысячи ступеней вниз.

Лора положила руку на ручку двери. Металл скрипнул.

- Но послушайте меня внимательно. Там, на Лестнице, другие правила. Это техническая зона. Там живут Санитары.

- Кто? - переспросил Сэм, проверяя пустой магазин пистолета.

- Иммунная система Бессонницы. Белые фигуры. Без лиц. Они стирают всё, что не должно там находиться. Если они увидят нас... - Лора замолчала. - Просто не давайте им к себе прикоснуться.

Она толкнула дверь.

За порогом не было света. Абсолютная, густая чернота. И холод. Такой, что перехватило дыхание.

- Держитесь за руки, - скомандовал Сэм. Его голос звучал глухо, как из бочки. - Я замыкаю. Дженис, ты посередине. Лора, веди.

Они шагнули в темноту. Дверь за ними захлопнулась с тяжелым, влажным чваканьем, отрезав путь назад.

Первые сто ступеней прошли в тишине.

Темнота была настолько плотной, что давила на глазные яблоки. Дженис не видела даже своей руки, но чувствовала маленькую, липкую ладошку Лоры в своей. И тяжелую, горячую руку Сэма на плече.

- Сэм, - шепнула она. - Ты как?

- Тяжело, - прохрипел он. - Как будто на мне бронежилет из свинца.

- Это гравитация Ядра, - голос Лоры донесся снизу. - Чем ближе к центру, тем сильнее "вес". Не физический. Вес твоей сути.

- Моей чего?

- Твоей плотности, детектив. Ты слишком реален для этого мира. Ты принес сюда свою логику, свою мораль, свою вину. Здесь это весит тонны. Я легкая, потому что я почти стерлась. А ты... ты камень в почке Вселенной.

Двести ступеней.

Дженис начала слышать звуки. Шорох. Тихий, сухой, как трение бумаги о бумагу. Он доносился со всех сторон - из темноты сверху, снизу, сбоку.

Шррр... Шррр...

- Лора, - Дженис сжала её руку. - Ты слышишь?

- Тшш! - шикнула Лора. - Замрите.

Они остановились.

Шорох приближался. Теперь к нему добавилось странное пощелкивание. Цок-цок-цок.

В темноте, метрах в пяти ниже по лестнице, загорелся свет. Тусклый, мертвенно-бледный. Это был не фонарь. Это светилось само существо.

Дженис зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Оно поднималось к ним.

Это была человекоподобная фигура, но сделанная словно из жидкого белого пластика. У неё не было лица - абсолютно гладкий овал. Ни глаз, ни рта, ни носа.

Руки были длинными, до колен, и заканчивались не пальцами, а инструментами. Правая рука переходила в широкий плоский шпатель. Левая - в подобие валика.

Существо не шло. Оно скользило, перетекая со ступени на ступень.

Оно остановилось у пятна грязи на ступеньке (может быть, это капнуло с ноги Лоры?). Опустилось на колени. Движение было механическим, дерганым.

Рука-шпатель коснулась пятна. Один резкий скребок - вжжих! - и пятно исчезло. Камень под ним стал девственно чистым, стерильным.

- Санитар, - одними губами произнесла Лора.

Существо выпрямилось. Его безликая голова дернулась, поворачиваясь из стороны в сторону, сканируя пространство.

Оно "смотрело" вверх. Прямо на них.

Дженис почувствовала, как Сэм напрягся. Его рука на её плече стала твердой, как камень. В буквальном смысле.

Существо издало звук - высокий электронный писк. И бросилось вверх по лестнице.

Оно двигалось с пугающей скоростью, выбрасывая вперед длинные белые конечности.

- БЕЖИМ! - заорала Лора.

Она дернула Дженис вниз, мимо существа.

- С дороги! - рявкнул Сэм.

Дженис вжалась в стену. Сэм шагнул вперед, навстречу белой твари.

Санитар замахнулся рукой-шпателем, целясь в лицо Сэма. Сэм перехватил удар.

Раздался звук удара камня о пластик.

- Ты меня не стерешь, ублюдок! - прорычал Сэм и ударил Санитара головой.

ХРУСТ.

Белая голова существа смялась, как пустая канистра. Из неё брызнула не кровь, а белый свет. Существо забилось в конвульсиях и начало растворяться, превращаясь в пену.

- Вниз! Быстро! - Сэм толкнул Дженис в спину.

Но снизу, из темноты, уже доносился многоголосый шорох. Десятки. Сотни.

Светящиеся белые точки вспыхивали во тьме, как глаза глубоководных рыб.

Они проснулись. Иммунная система обнаружила вирус.

- Их слишком много! - крикнула Дженис.

- К Бездне! - скомандовала Лора. - Там есть мост! Они не пойдут на мост, они боятся высоты!

Они неслись вниз, перепрыгивая через ступени.

Сэм отставал. Он бежал тяжело, каждый шаг давался ему с трудом.

- Сэм! - Дженис оглянулась.

- Иди! - прохрипел он. Его лицо в бледном свете Санитаров казалось серым. Не от страха.

Дженис увидела это: кожа на его шее стала серой и зернистой. Как гранит.

Он превращался.

"Ты слишком плотный для этого мира", - сказал Вэнс. И мир реагировал, превращая его метафорическую тяжесть в физическую.

- Впереди свет! - крикнула Лора.

Лестница закончилась обрывом.

Они вылетели на огромную площадку и замерли.

Перед ними открылась Бездна.

Это был не просто провал. Это был гигантский цилиндрический колодец, уходящий вниз на километры. Стены колодца были покрыты ячейками, как соты в улье.

А в центре, над красным туманом, висел Мост.

Тонкий, узкий мостик без перил, сделанный из переплетенных лучей света. Он дрожал и гудел.

- Туда! - Лора указала на мост.

Сзади послышался топот. Лавина белых тел катилась по лестнице.

- Сэм, давай! - Дженис протянула руку.

Сэм вышел на площадку. Он двигался как робот с ржавыми шарнирами. Его левая рука уже полностью окаменела - пальцы срослись в кулак, кожа стала шершавым мрамором.

Он посмотрел на свои ноги. Ботинки вросли в пол.

- Я... не могу... - прогрохотал он. Голос изменился. Стал ниже, глубже. Звук перекатывающихся валунов. - Я застряну... мост не выдержит...

Первый Санитар выпрыгнул из темноты. Шпатель просвистел в сантиметре от уха Дженис.

Сэм перехватил тварь здоровой правой рукой и швырнул в Бездну. Существо улетело вниз без крика.

- ИДИТЕ! - заорал Сэм. - Я задержу их! Я - пробка! Я закрою проход!

- Нет! Мы не оставим тебя!

- ДЖЕНИС! - Сэм повернулся к ней.

Половина его лица уже была камнем. Левый глаз закрылся навсегда, превратившись в мраморную выпуклость. Только правый глаз - живой, карий, человеческий - смотрел на неё с болью и любовью.

- Это приказ! Найди Вэнса. Заставь его открыть дверь. Тогда я смогу выйти. Иди!

Он развернулся спиной к обрыву и встал в проходе, расставив руки. Живая баррикада.

Белая волна Санитаров ударила в него.

Дженис видела, как шпатели скребут по его каменной спине, высекая искры. Как они пытаются сдвинуть его, но он врос в пол под весом собственной морали.

- Идем, Дженни, - Лора потянула её за рукав. У неё тоже текли слезы - белые, светящиеся капли. - Если мы не пойдем, он умрет зря.

Дженис всхлипнула, бросила последний взгляд на Сэма - серую скалу, сдерживающую прилив, - и ступила на Мост.

Под ногами была пустота.

Внизу, в красном тумане Бездны, плавали тысячи лиц. И они смотрели вверх.

ГЛАВА 9: СВИНЦОВЫЙ СПУСК

Тишина после боя не была пустой. Она была тяжелой.

В мире "Бессонницы" звук исчезновения Санитаров напоминал схлопывание вакуумной лампы - чпок - и реальность снова сшилась, оставив после себя запах озона и горячей пыли.

Сэм стоял посреди детской площадки. Его пальто больше не развевалось на ветру, потому что ветер здесь не дул. Пальто висело, как высеченное из гранита. Он опустил руки. Движение было медленным, с жутким скрежетом, который слышала только Дженис - звук трения тектонических плит друг о друга.

- Сэм? - позвала она. Голос дрогнул.

Он повернул голову. Не плавно, как человек, а рывком, на градус за раз. Его кожа стала матовой. Серый оттенок, который Дженис сначала приняла за игру теней, теперь стал очевидным. Это был не цвет смерти. Это был цвет статуи.

- Я в порядке, - сказал Сэм.

Его голос изменился. Из него ушли высокие частоты. Остался только низкий гул, вибрация, идущая из глубокой пещеры.

- Ты весишь тонну, - тихо сказала Лора.

Девочка стояла у края площадки, там, где асфальт обрывался в белую мглу. Она не смотрела на Сэма со страхом. Она смотрела на него с оценкой. Как инженер смотрит на несущую балку.

- Нам нужно идти, - сказала она. - Санитары вернутся. Они всегда возвращаются с подкреплением. Вниз. К Архиву.

- Вниз? - переспросила Дженис.

Лора указала пальцем в пустоту. Там, где кончался мир, начиналась винтовая лестница. Она не висела в воздухе - она была вкручена в ничто. Черные железные ступени, уходящие в туман.

- Он не пройдет, - Лора кивнула на Сэма. - Ступени старые. А он теперь... плотный.

- Я пройду, - прогудел Сэм. Он сделал шаг. Асфальт под его ботинком пошел паутиной трещин.

[СОВЕТ ТЕНЕЙ: Фильтр Стивена Кинга - телесность ужаса]

Спуск был агонией. Не физической - Дженис чувствовала себя легкой, как бумажный змей, - а ментальной.

Каждый шаг Сэма отдавался в перилах вибрацией. Бум. Бум. Бум. Дженис шла сзади, положив руку на его спину. Под тканью пальто она чувствовала не тепло мышц, а холодную твердость мрамора. Он не потел. Он не дышал. Он просто существовал, двигаясь вниз с неотвратимостью ледника.

Лестница скручивалась спиралью ДНК. Вокруг была белизна, но по мере спуска она начинала сереть, наливаясь грязным цветом старой больничной простыни.

- Почему ты стала такой? - спросила Дженис, глядя в спину Лоре. Девочка прыгала через ступеньки легко, словно гравитация на неё не действовала.

- Какой? - Лора не обернулась.

- Холодной. Ты говоришь как взрослый. Как...

- Как тот, кто выжил? - Лора остановилась на пролете. Она посмотрела вверх, на Дженис. Ее глаза, большие и темные, были сухими. - Ты думаешь, здесь время работает как у вас? Я здесь тридцать лет, Дженни. Я помню вкус маминого яблочного пирога, но я не помню, как улыбаться, чтобы это не выглядело оскалом. Память - это валюта. Я потратила свою на то, чтобы не сойти с ума.

Это был удар под дых. Дженис промолчала.

Они вышли на Мост.

Это была узкая полоска бетона, перекинутая через Бездну. Внизу, в километровой глубине, клубился красный туман. Он не был паром. Это были лица. Тысячи кричащих лиц, сплавленных в единую массу.

Дженис подошла к краю. Бездна звала. Это было физическое ощущение - тяга в солнечном сплетении, желание сделать шаг и закончить всё.

- Не смотри, - голос Сэма прозвучал как удар гонга. Его тяжелая рука легла ей на плечо, пригвоздив к месту.

Но Дженис уже увидела.

В красном тумане всплыло лицо. Знакомый овал. Седые волосы, уложенные в прическу, которая вышла из моды в девяностых.

- Мама? - прошептала Дженис.

Лицо в тумане открыло рот. Оно что-то говорило. Дженис наклонилась, пытаясь прочитать по губам.

"Ты не выключила утюг..." - беззвучно сказало лицо.

"Ты всегда была эгоисткой, Дженни..."

"Ты бросила сестру..."

Слова впивались в мозг раскаленными иглами. Это была не мама. Это была вина Дженис, обретшая форму.

- Это не она, - голос Лоры был резким, как щелчок хлыста. - Это Апофения. Система берет твои нейроны и рисует узоры в хаосе. Идем. Если ты будешь слушать, ты прыгнешь. Все прыгают.

Дженис отшатнулась. Сэм держал её. Его хватка была железной. Буквально. Она посмотрела на его руку - пальцы не просто побелели, они срослись друг с другом, превращаясь в монолитную варежку из камня.

- Сэм, твоя рука... - выдохнула она.

- Она всё еще держит, - ответил он. - Это главное.

Они дошли до конца Моста. Перед ними возвышалась Дверь - огромная, круглая, как шлюз подводной лодки, покрытая инеем и ржавчиной.

Над дверью горела надпись. Не неоном, не краской. Буквы были выжжены прямо в воздухе:

АРХИВ ДЫХАНИЯ. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: АБСОЛЮТНЫЙ.

Лора подошла к шлюзу.

- Там безопасно, - сказала она. - Санитары не заходят в Архив. Там слишком много старых данных. Они боятся заразиться.

Она положила маленькую ладошку на огромный вентиль. Металл заскрипел.

Дженис посмотрела на сестру. В тусклом свете, идущем от Двери, тень Лоры упала на стену.

Тень была неправильной.

У Лоры было две руки и две ноги.

У тени на стене было шесть конечностей. И они шевелились, хотя Лора стояла смирно.

Дженис моргнула. Тень исчезла.

- Помоги мне, - попросила Лора, поворачиваясь. На её лице было написано детское усилие. - Он тяжелый.

Сэм подошел. Он отодвинул Лору (слишком бережно для каменного голиафа) и взялся за вентиль. Он даже не напрягся. Вентиль повернулся с визгом, от которого заложило уши.

Дверь открылась.

Изнутри пахнуло не пылью.

Пахнуло формалином, старой бумагой и... яблоками. Свежими, зелеными яблоками.

- Добро пожаловать домой, - сказала Лора.

Она улыбнулась.

И впервые Дженис заметила, что у сестры в улыбке слишком много зубов.


ГЛАВА 10. ЧУЖАЯ КОЖА

Дверь захлопнулась за их спинами с мягким, влажным звуком - словно гигантский язык прилип к нёбу. Звук герметизации. Внешний мир - серый, пыльный Город Стертых - перестал существовать.

Дженис сделала вдох и тут же согнулась пополам, заходясь в сухом, лающем кашле. Воздух здесь был другим. Если в Городе он пах формалином и гнилыми яблоками , то здесь царила стерильность, доведенная до абсурда. Воздух был колючим, разряженным, лишенным влаги. Он имел вкус металла, который лизнули на морозе. Вкус жидкого азота и абсолютного нуля.

- Дыши поверхностно, - голос Лоры прозвучал глухо, словно вата забила уши. Низкие температуры искажали акустику, поглощая звуковые волны. - Вэнс держит здесь температуру энтропии. Чтобы файлы не гнили.

Дженис подняла голову, пытаясь проморгаться. Ресницы мгновенно слиплись - влага на глазах превратилась в микроскопические кристаллы инея. Она потерла веки, чувствуя, как кожа на пальцах грубеет от холода.

Они стояли на узком мостике, висящем в чернильной, густой темноте. Пол под ногами был сделан из матового стекла, скользкого от конденсата. Но самого пола не было видно.

По поверхности мостика текло море.

Густой, тяжелый, молочно-белый туман перекатывался через края, стекал вниз беззвучными водопадами, скрывая ботинки Дженис по щиколотку. Это был не водяной пар. Это был криогенный газ, тяжелее воздуха, который льнул к поверхности, как живое существо, ищущее тепло.

Дженис посмотрела вниз, за перила. Бездны не было. Были огни.

Пространство уходило вверх и вниз в бесконечность, пронизанное вертикальными рядами. Тысячи. Миллионы стеклянных ячеек. Они светились тусклым, болезненным голубым светом - цветом умирающих экранов. Это напоминало внутренности гигантского сервера или бесконечный, светящийся колумбарий.

- Господи... - выдохнула Дженис. Пар вырвался из её рта густым облаком, которое не рассеялось, а камнем упало вниз, в азотный туман. - Где мы?

- В Библиотеке, - Лора прошла вперед. Её маленькие ножки в красных колготках утопали в белом паре. Шаги были абсолютно бесшумными. Красный помпон на её шапке казался единственной каплей живой крови в этом царстве синего льда. - Вэнс называет это Архивом. Я называю это холодильником.

Она провела рукой в варежке по ближайшей стеклянной стене.

- Здесь лежат те, кто сдался. Те, кто забыл своё имя. Вэнс хранит их. "На всякий случай".

Дженис подошла к ближайшей ячейке. Стекло было ледяным - пальцы, случайно коснувшиеся поверхности, обожгло холодом (эффект Лейденфроста не сработал, теплоотдача была мгновенной).

Внутри капсулы, в густой серой взвеси, плавало тело.

Мужчина лет сорока. В твидовом пиджаке моды 50-х годов. Он висел вертикально, закрыв глаза. Его лицо было расслабленным, почти умиротворенным. Но что-то было не так.

Дженис присмотрелась. Лицо мужчины... рябило.

Его левая щека дергалась, распадаясь на крупные пиксели. Рука, прижатая к груди, периодически проходила сквозь тело, словно текстуры накладывались друг на друга. Он был похож на плохо прогруженного персонажа видеоигры.

- Он глючит, - прошептала Дженис, отступая. - Он ненастоящий.

- Он настоящий, - Лора остановилась, не оборачиваясь. - Просто его данные деградируют. Память имеет срок годности, Дженни. Сначала ты забываешь цвет глаз матери. Потом вкус яблок. Потом ты забываешь, что у тебя вообще были глаза. И тогда ты начинаешь мерцать. Превращаешься в шум. В статику.

Лора повернулась. В тусклом голубом свете капсул её лицо казалось сделанным из старого фарфора - белое, с тонкой сеткой трещин на лбу, из которых не текла кровь.

- Я не хочу стать шумом, Дженни.

- Мы найдем Вэнса, - Дженис попыталась придать голосу уверенность, но он дрожал. - Мы заставим его выпустить нас. Всех нас.

- Выпустить? - Лора склонила голову набок. Это движение было слишком резким. Словно шея была на шарнире. - Ты не понимаешь. Нас нельзя выпустить. У нас нет тел. Моё тело сгнило в гробу на кладбище Окхейвен тридцать лет назад. Там только кости и синтетика моего платья. Куда мне возвращаться? В пыль?

Она сделала шаг к Дженис. Туман вокруг её ног завихрился.

- Мне нужен носитель.

- Носитель? - Дженис попятилась. Каблук скользнул по обледенелому стеклу.

- Костюм, - голос Лоры изменился. Из него исчезли детские, звенящие нотки. Теперь это был голос существа, которое провело в темноте вечность. Глухой, скрипучий, властный.

- Ты знаешь, чего мне не хватает больше всего? Не мамы. Не игрушек.

Она облизнула губы. Язык был серым и сухим, как кусок пемзы.

- Вкуса. Я помню слово "клубника". Я помню, что она сладкая. Но я не помню ощущения. Я не помню, как сок брызжет на язык. Я не помню холода мороженого, от которого сводит зубы. Я живу в вакууме, Дженни. Я вижу, но не чувствую. Я - призрак с фантомными болями во всей вселенной.

- Лора, прекрати...

- Я хочу чувствовать! - взвизгнула она. Звук был таким высоким, что стеклянные капсулы вокруг отозвались тонким звоном. - Я хочу, чтобы мне было больно! Я хочу, чтобы меня тошнило! Я хочу чувствовать гравитацию, тепло, ветер!

Она рванулась вперед.

Это не было движение ребенка. Это был рывок паука.

Дженис не успела даже поднять руки. Удар в грудь был чудовищным - словно в неё врезался автомобиль. Воздух вылетел из легких со свистом.

Дженис отлетела назад, упала на жесткое стекло мостика. Затылок ударился о покрытие, перед глазами вспыхнули искры.

Лора прыгнула сверху.

Она весила не двадцать килограммов. Она весила тонну. Её колени впечатали руки Дженис в пол, дробя запястья.

Дженис закричала, но крик утонул в плотном тумане.

Лицо Лоры нависло над ней. Теперь Дженис видела. Это была не кожа. Это была проекция. Текстура на лице девочки плыла, обнажая под собой зияющую, абсолютную черноту.

- Дай мне его! - прошипела тварь. Изо рта пахло не молоком. Пахло сырой землей, озоном и электричеством. Пахло Голодом.

- Что?.. - хрипела Дженис, пытаясь сбросить её. Бесполезно. Это было как пытаться сдвинуть могильную плиту.

- Тело! - Лора наклонилась ниже. Её глаза превратились в два черных провала, в которых не было дна. - Твоё тело. Оно теплое. В нём работает химия. Нейроны. Гормоны. Ты чувствуешь боль?

Она сдавила запястье Дженис. Хруст.

- ААА!

- Да! - Лора вдохнула крик сестры, как аромат дорогих духов. Её ноздри трепетали. - Боль! Настоящая! Сладкая! Живая! Я хочу её! Я надену твою кожу, как платье!

- Нет... ты не Лора... - слезы текли по вискам Дженис, замерзая на лету. - Лора любила меня...

- Лора сдохла в 87-м! - рявкнула тварь. Её челюсть хрустнула и открылась неестественно широко, как у змеи, заглатывающей добычу. Нижняя челюсть опустилась на грудь, открывая глотку, полную серого вихрящегося дыма.

- Я - то, что выросло в её памяти! Я - Архив! И мне тесно!

Она наклонилась к самому лицу Дженис.

- Всего на один день, сестренка. Я войду в тебя. Почувствую вкус хлеба. Почувствую, как бьется сердце. А потом верну. Обещаю.

Это была ложь. Древняя, как мир. Никто не возвращает жизнь, получив её обратно.

Дженис увидела, как из черной глотки Лоры потянулись серые щупальца дыма. Они искали вход. Нос. Рот. Глаза. Они хотели проникнуть в мозг и перезаписать сознание.

- НЕТ! - Дженис собрала всю волю, всю ярость десяти лет поисков. Она не нашла сестру. Она нашла паразита.

Она дернула головой и ударила лбом в переносицу твари.

Удар был как о камень. Дженис чуть не потеряла сознание от боли, но Лора отшатнулась. Её физическая оболочка на секунду потеряла стабильность - лицо пошло рябью, руки стали полупрозрачными.

Дженис использовала этот миг. Она выдернула руки из захвата, перекатилась в сторону, сбивая коленями ледяную корку на стекле. Вскочила на ноги.

Бежать. Куда угодно.

Но мостик был узким. Впереди тупик. Сзади - тварь.

Лора поднялась. Она больше не притворялась девочкой. Её конечности удлинились, суставы вывернулись в обратную сторону. Она стояла на четырех точках, как насекомое.

- Ты не уйдешь, - её голос звучал отовсюду. Из капсул. Из тумана. Из головы Дженис. - Ты мой Якорь. Ты привела меня сюда. Ты и выпустишь меня.

"...Лора прыгнула. Это не был полет ребенка - это было движение ртути, тяжелой и безжалостной. Дженис зажмурилась, выставляя перед собой руки в жалкой попытке защиты.

БАМ. Звук был таким громким, что у Дженис заложило уши. Это был не выстрел.

Это был звук обрушения смыслов. Это был звук, с которым стокилограммовый кусок бостонского гранита падает на зеркальный пол.

Мир "Бессонницы" треснул. Стеклянные ячейки Архива начали лопаться, превращаясь в холодный азотный иней. Лицо Лоры - этот безупречный файл из 1994 года - пошло глубокими цифровыми трещинами, обнажая пустоту.

- Сэм! - закричала Дженис, но вместо крика из её легких вырвался только запах озона и хлорки.

Она чувствовала, как плотность Сэма - его вина, его тяжелая мораль, его "каменная" сущность - пробивает дыру в коде Вэнса. Сэм не стрелял в монстра. Он стал объектом с бесконечной массой, который система не смогла архивировать. Он просто провалился сквозь текстуры этого мира, увлекая за собой всё здание Архива.

Дженис падала вслед за ним. Но не в бесконечность, а в холод.

В ноябрьский воздух Бостона. К запаху соли на дорогах. К осознанию того, что на Пятой улице её ждет пустая квартира и остывшая овсянка, которую некому съесть".

кузнечного молота по наковальне.

Дженис открыла глаза.

Лора не долетела. Она висела в воздухе, сбитая в полете чем-то массивным. Её отбросило назад, она врезалась в стену капсул. Стекло взорвалось дождем осколков.

Тварь рухнула в азотный туман, визжа на ультразвуке.

Дженис обернулась.

Из темноты, со стороны входа в Архив, вышла фигура.

Она была огромной. Широкой. Серой.

Сэм Харрис.

Но это был не человек.

Его одежда - плащ, джинсы, ботинки - всё стало единым целым с телом. Всё превратилось в грубый, ноздреватый серый гранит.

Он был Статуей. Монолитом.

В его правой руке, которая теперь была просто массивным каменным блоком, отдаленно напоминающим кулак, дымилось отверстие.

Рядом с ним, цокая когтями по стеклу, шел Джек. Но и пес изменился. Его шерсть стала жесткой проволокой, глаза горели белым огнем.

Сэм сделал шаг.

ГРОХОТ.

Мостик под ним прогнулся. Закаленное стекло толщиной в пять сантиметров пошло паутиной трещин.

Он весил не 90 килограммов. При плотности гранита 2600 кг/м³, его объем тела давал массу около 800 килограммов.

Каждый его шаг был испытанием для конструкции Архива.

- Отойди от неё, - произнес Сэм.

Это был не голос. У него не было легких, чтобы толкать воздух. Это был звук трения камня о камень. Скрежет жерновов. Вибрация, которая передавалась не через воздух, а через пол, прямо в кости Дженис.

Лора выбралась из груды битого стекла. Её плечо было раздроблено - но там не было костей. Из раны сыпались цифры, пиксели и черный дым. Она регенерировала на глазах.

Её лицо исказилось в маске ярости.

- Ты... - прошипела она. - Ты не имеешь права здесь быть! Ты слишком плотный! Ты ломаешь текстуры!

- Я - Якорь, - прогрохотал Сэм. Он поднял каменную руку. - А ты - вирус.

- Я АДМИНИСТРАТОР! - взвизгнула Лора.

Она вскинула руки.

Азотный туман взвился вверх, повинуясь её воле. Осколки разбитых капсул - тысячи острых, как бритва, лезвий - поднялись в воздух.

- Умри!

Она швырнула стеклянный шторм в Сэма.

Дженис упала на пол, закрывая голову руками.

Осколки ударили в Сэма. Звон был оглушительным. Словно град бил по жестяной крыше.

Стекло резало воздух, впивалось в препятствие. Но Сэм был камнем.

Осколки крошились о его грудь, превращаясь в сверкающую пыль. Они оставляли на его гранитном лице белые царапины, отбивали мелкие крошки от ушей и носа, но не могли проникнуть внутрь. Крови не было. Была только пыль.

Он не остановился. Он даже не замедлился. Инерция его массы была неостановима.

БУМ. БУМ. БУМ.

Он шел сквозь шторм, как ледокол сквозь торосы.

Лора попятилась. В её глазах впервые появился страх. Она поняла физику этого боя. В её цифровом мире, где всё зыбко и меняется, появилась Константа. Нечто твердое. Нечто, что нельзя стереть кнопкой Delete.

Сэм вышел из облака стеклянной пыли. Весь в белых отметинах, но целый.

Он подошел к ней. Тень от его фигуры накрыла девочку-монстра.

- Нет... - прошептала Лора. Её лицо мгновенно изменилось. Исчезли черные провалы глаз, исчезла змеиная челюсть. Перед Сэмом снова стояла маленькая девочка в красной шапке. Губа задрожала. Из глаз потекли слезы.

- Дядя Сэм... не надо... я хорошая... Дженни! Скажи ему! Я же твоя сестренка! Я просто хотела поиграть!

Дженис подняла голову. Сердце пропустило удар.

Это была Лора. Та самая. Маленькая, испуганная.

"Спаси её" - кричал инстинкт. "Это ребенок".

Но Дженис увидела другое.

За спиной "девочки", на стене из капсул, плясала тень. Тень не ребенка. Тень многоногого, бесформенного паразита, который готовился к прыжку. И запах. Озон и гниль.

- Это не она, Дженис, - пророкотал Сэм. Он не смотрел на лицо. Он смотрел на тень. - Это костюм.

Он протянул руку.

Лора завизжала. Иллюзия распалась. Девочка превратилась в черную кляксу, ощетинившуюся лезвиями. Она ударила Сэма в грудь, высекая искры.

Но Сэм уже схватил её.

Его пальцы - тиски из гранита - сомкнулись на том, что имитировало шею.

Он поднял её над полом. Она билась, извивалась, текла сквозь пальцы, но камень держал крепко.

- Удаление, - произнес Страж.

И сжал кулак.

ХРУСТ.

Звук был влажным и сухим одновременно. Как будто раздавили жесткий диск, наполненный слизью.

Тело Лоры взорвалось.

Не кровью. Чернилами. Черная, густая, маслянистая жижа хлынула во все стороны, заливая Сэма, мостик, капсулы.

Дженис закричала, отползая. Жижа была холодной и воняла так, что резало глаза - концентрат страха и смерти.

Но жижа не умерла.

Она упала на пол, собралась в единый поток и, игнорируя гравитацию, метнулась в сторону - к вентиляционной решетке в стене Архива.

Сэм попытался наступить на неё. БУМ.

Каблук раздробил стекло, но жижа была быстрее. Жидкость всегда быстрее камня.

Черная слизь, хлюпая, протекла сквозь прутья решетки. Ушла вглубь системы. В вены Архива.

Тишина вернулась.

Только гудение капсул и тяжелое, скрипучее дыхание Сэма (хотя он не дышал).

Он стоял, покрытый черными пятнами, похожий на оскверненный памятник.

Медленно, со скрежетом, он повернулся к Дженис.

- Ушла, - прогрохотал он. - К Ядру.

Дженис поднялась, держась за стену. Ноги дрожали. Она подошла к нему. Коснулась его груди. Камень был теплым. Внутри него, глубоко под слоем гранита, что-то билось. Редко. Раз в минуту. Но билось.

- Сэм... ты...

- Я тяжелый, - перебил он. Его серые, лишенные белков глаза смотрели на неё с человеческой тоской. - Я проваливаюсь в текстуры, Дженис. Этот мир меня не держит.

Он поднял руку. На ней появилась трещина. Тонкая, как волос. От запястья к локтю. Из неё посыпался песок.

- Я рассыпаюсь.

- Мы уйдем, - Дженис схватила его за каменную кисть. - Вэнс вернет нас.

- Нет, - Сэм покачал головой. С шеи посыпалась каменная крошка. - Я не пройду в дверь. Я слишком большой.

Он посмотрел на решетку, куда ушла Тьма.

- Но я могу сделать кое-что еще.

Вдруг свет в Архиве изменился.

Голубое сияние капсул мигнуло и сменилось на тревожное, пульсирующее красное.

[ВНИМАНИЕ. НАРУШЕНИЕ ПЕРИМЕТРА. КОД "ЧИСТЫЙ ЛИСТ".]

Голос был механическим. Голос Вэнса, но лишенный души.

Из глубины зала, из-за границ видимости, послышался шорох. Шорох тысячи сухих ног по стеклу.

- Санитары, - сказал Сэм. Он поднял свое каменное оружие. - Иммунная система проснулась. Они идут стирать нас.

Он посмотрел на Дженис.

- Идем к Ядру. Если эта тварь доберется до Вэнса первой... она откроет все двери. И тогда двадцать три мертвеца наденут чужую кожу.

Он протянул ей руку. Холодную, твердую, надежную.

- Держись, напарник. Сейчас будет трясти.

Дженис взяла его за руку.

И они шагнули в темноту, навстречу красному свету и звуку тысячи шагов.


ГЛАВА 11. МРАМОР

Они не бежали. Бежать было невозможно.

Сэм больше не мог бежать.

Каждый его шаг был маленьким землетрясением. БУМ. БУМ. БУМ.

Пол коридора, ведущего к Ядру, покрылся сетью трещин под его весом. Он проваливался в текстуры. Его ноги, ставшие массивными гранитными столбами, увязали в белом пластике пола, как в зыбучем песке.

- Сэм, давай! - Дженис тянула его за руку.

Это было всё равно что тянуть скалу. Его рука была ледяной, шершавой и неподвижной.

- Иди... - пророкотал он. У него больше не двигалась челюсть. Звук шел изнутри, резонируя в каменной груди. - Я... задерживаю... нас.

Сзади, из темноты Архива, доносился звук. Не крики. Шелест.

Сухой, шуршащий звук тысяч бумажных листов, трущихся друг о друга. Или тысяч хитиновых лапок.

Санитары.

Они не спешили. Иммунной системе не нужно спешить. Она просто неизбежна.

- Мы почти пришли! - соврала Дженис.

Впереди коридор расширялся, переходя в огромную круглую шахту. В центре шахты висел мост - тонкая игла света, ведущая к единственной двери.

Дверь была круглой, как шлюз банковского хранилища. На ней пульсировал красный свет.

ЯДРО.

Сэм остановился.

Он попытался сделать шаг, но его колено не согнулось. Раздался громкий, сухой треск, похожий на выстрел.

От его бедра откололся кусок камня размером с кирпич. Он упал на пол и рассыпался в серую пыль.

- Я... всё, - прогудел Сэм. - Шарниры... стерлись.

- Нет! - Дженис бросилась к нему, пытаясь подставить плечо. - Не смей! Ты обещал!

- Я... тяжелый... - Сэм медленно, с ужасающим скрежетом повернул голову к ней.

Его лицо почти исчезло. Нос и губы сгладились, превратившись в грубый набросок скульптора. Остался только один глаз - правый. Он всё ещё был карим. Человеческим. В нём стояла влага, которая не могла вытечь.

Из темноты коридора выплеснулась белая волна.

Первые Санитары.

Они двигались по стенам и потолку, игнорируя гравитацию. Безликие белые манекены с инструментами вместо рук.

Один из них прыгнул.

Дженис вскрикнула, закрываясь руками.

Сэм перехватил тварь в полете.

Его реакция замедлилась, но сила стала чудовищной. Каменная ладонь сомкнулась на "шее" Санитара.

ХРУСТ.

Сэм сжал кулак. Белая фигура лопнула, разбрызгивая свет, и исчезла.

- УХОДИ! - рев Сэма заставил пол дрожать. - К Вэнсу!

- Я не оставлю тебя!

- Ты не понимаешь! - Сэм развернулся к ней всем корпусом. С его плеч посыпалась каменная крошка. - Я не пройду по мосту! Он рухнет! Я вешу тонну, Дженис! Буквально!

Он посмотрел на узкий проход позади себя. Арка, ведущая к мосту.

- Я - пробка, - сказал он. - Я закрою собой проход. Это единственное, что я могу сделать.

- Сэм...

- Я искал смысл, - его голос становился тише, глуше. Камень зарастал. - В бутылке. В значке. В мёртвых детях. А он здесь.

Он поднял каменную руку и коснулся её щеки. Нежно, насколько могла коснуться гора.

- Держать дверь. Чтобы дерьмо не прошло дальше. Это хорошая работа для копа.

Санитары хлынули потоком. Десятки. Сотни. Белая лавина.

Сэм оттолкнул Дженис.

- БЕГИ!

Он развернулся спиной к мосту и шагнул в проем арки.

Он расставил руки, упершись в косяки.

КРРАК.

Сэм напрягся. Его тело начало меняться. Он рос.

Камень расширялся, заполняя собой пространство. Его ноги срослись с полом. Его плечи вросли в стены.

Он перестал быть человеком в форме камня. Он становился Стеной.

Дженис пятилась по мосту, не в силах оторвать взгляд.

Санитары врезались в Сэма.

Они били его шпателями, царапали, пытались стереть. Искры летели фонтаном.

Но Сэм был гранитом. Он был Долгом. А Долг стереть нельзя.

- СЭМ! - закричала она в последний раз.

Статуя открыла единственный глаз.

- Живи, - прочитала она по губам, которые уже не могли двигаться.

И глаз закрылся.

Серый камень окончательно поглотил фигуру. Сэм Харрис исчез.

Остался Монолит. Грубый, неровный камень, намертво запечатавший вход в Ядро. Санитары бились об него, как волны о скалу, но не могли сдвинуть ни на миллиметр.

Дженис стояла на мосту одна. Ветер из Бездны трепал её волосы.

Она вытерла слезы. Они были горячими и настоящими.

- Я вернусь, - прошептала она Монолиту. - Я заставлю Вэнса разморозить тебя. Даже если придется сжечь этот мир.

Она развернулась и побежала к красной двери Ядра.

Там, внутри, была Лора-монстр. И там был Вэнс.

И теперь Дженис была готова убивать.

ГЛАВА 12: УРАВНЕНИЕ НЕВОЗМОЖНОГО

03:47. Операционная Вэнса. Восемнадцать часов до коллапса.

Дженис сидела на полу, спиной к консоли, лицом к не-Вэнсу.

Металлический шлюз отсекал их от мира. Красная сирена пульсировала - раз в три секунды - ритм умирающего сердца.

Не-Вэнс стоял у противоположной стены. Его раздавленная рука висела вдоль тела. Серая жидкость больше не капала. Она застыла, образовав сталактиты, как воск на старой свече.

- Восемнадцать часов, - повторил он. - Чего ты ждёшь?

Дженис не ответила. Она смотрела на экран консоли за спиной - отражение в его очках.

ЗАПРОС: АКТИВИРОВАТЬ ПРОТОКОЛ "ЧИСТЫЙ ЛИСТ"?

(ДА / НЕТ)

Курсор мигал. Тук... тук... тук...

Как сердце Сэма в камне.

- Ты не нажмёшь, - сказал не-Вэнс. Это был не вопрос. Диагноз.

- Почему ты так думаешь?

- Потому что ты провела десять лет, ища Лору. Ты не убьёшь её теперь. Даже чтобы спасти мир.

Дженис достала из кармана варежку. Красную. Мокрую. Ту, что материализовалась в её квартире.

- Она уже мертва, - сказала Дженис тихо. - Умерла в 1994-м. Я искала призрак.

- Призраки реальны, - не-Вэнс наклонил голову. - Ты сама видела. Лора жива. В Корзине. Голодная. Отчаявшаяся. Но жива.

- Нет, - Дженис сжала варежку. Вода просочилась сквозь пальцы, оставляя бурые следы. - Лора - это данные. Архивная копия восьмилетней девочки, которая не знает, что она копия.

Она подняла взгляд.

- И ты тоже.

Молчание.

Не-Вэнс не двигался. Только его глаза - они потемнели, зрачки расширились до краёв радужки.

- Ты умнее, чем я думал, - прошелестел он.

- Настоящий Вэнс мёртв, - продолжила Дженис. - Год назад. Инсульт. Я видела труп. Но Система не умерла. Она просто... переместилась.

Она встала. Колени хрустнули - звук сухих веток под ботинком.

- Вэнс был не человеком. Он был функцией. Алгоритмом. "Редактор". И когда его тело умерло, Система нашла новый носитель.

Не-Вэнс улыбнулся. Кривой, механической улыбкой.

- Браво. Но это ничего не меняет. Через восемнадцать часов Страж сломается. Корзина прольётся. И я найду новый носитель. И ещё один. И ещё. Я - бессмертен, Дженис. Потому что я - необходимость.

- Я знаю, - сказала Дженис.

Она повернулась к консоли.

На экране всё ещё мигал курсор.

ДА / НЕТ

Дженис посмотрела на клавиатуру. Потом на свои руки.

- Вот только кнопки "Золото" не существует, верно?

Пауза.

- Что?

- Я читала код, - Дженис указала на экран. - Пока ты стоял и ждал. Я читала исходники. "Чистый лист" - это не протокол. Это ловушка.

Она обернулась.

- Если я нажму "ДА" - ничего не произойдёт. Кроме одного: Система получит доступ к моему сознанию. Потому что чтобы удалить Архив, нужен живой оператор. Живой мозг. Новый Редактор.

Не-Вэнс не отрицал. Просто смотрел.

- Вэнс не оставлял кнопку самоуничтожения, - прошептала Дженис. - Он оставлял вакансию.

СОВЕТ ТЕНЕЙ: АНАЛИЗ СЦЕНЫ

По: Градиент ужаса - медленное осознание ловушки

Харрис: Вэнс умнее всех. Даже мёртвый

Флинн: Дженис знала. Всегда знала. Но не говорила читателю

Кинг: Варежка = эмоциональный якорь. Читатель чувствует горе

Не-Вэнс медленно захлопал. Звук был мокрым - хлопок ладоней по воде.

- Система совершенна, - сказал он. - Ты понимаешь? Вэнс построил её так, что она не может умереть. Она только эволюционирует.

- Я понимаю, - Дженис кивнула. - Поэтому я не буду нажимать кнопку.

- Тогда через восемнадцать часов Корзина прольётся. Двадцать три паразита выйдут. Займут тела. Твоих соседей. Твоих друзей. Мир станет Бессонницей.

- Я знаю.

- И ты готова это допустить?

Дженис посмотрела на камень Сэма, лежащий на консоли. Тёплый. Пульсирующий.

Тук... тук... тук...

Двадцать ударов в минуту.

- Нет, - сказала она. - Я не допущу.

Она подошла к консоли. Положила ладони в углубления.

Металл был холодным. Минус пять градусов. Температура морозильника, где хранят органы для пересадки.

- Что ты делаешь? - голос не-Вэнса изменился. Впервые в нём появилась... тревога?

- Если нажать "ДА" - я стану Редактором, - сказала Дженис спокойно. - Система загрузится в мой мозг. Я стану частью Архива. Навсегда.

- Ты не хочешь этого.

- Нет. Не хочу.

Она закрыла глаза.

- Но если я стану Редактором, я получу доступ ко всей Системе. Изнутри. Я смогу изменить код. Не снаружи, как хакер. А изнутри, как архитектор.

Дженис открыла глаза.

- Я стану тобой. А потом удалю нас обоих.

Молчание было абсолютным.

Потом не-Вэнс рассмеялся.

Звук был страшным. Не потому что злым. Потому что искренним.

- Ты понимаешь, что это значит? - спросил он, вытирая несуществующие слёзы. - Ты умрёшь. Не физически. Хуже. Твоё сознание будет стёрто. Перезаписано кодом Системы. От Дженис Джонсон не останется ничего. Только функция. "Редактор 2.0".

- Я знаю.

- Ты не увидишь Лору. Не попрощаешься. Твоя последняя мысль будет не о сестре, а о синтаксисе протокола удаления.

- Я знаю.

- Ты готова на это?

Дженис посмотрела на варежку в кармане. На камень Сэма. На своё отражение в тёмном экране консоли.

Лицо осунувшееся. Синяки под глазами. Волосы немытые. Тридцать пять лет в теле, пятьдесят в душе.

Десять лет поисков. Год кошмаров. Одна ночь в аду.

Всё - чтобы дойти до этой секунды.

- Сэм держал дверь, - прошептала она. - Теперь моя очередь.

Она подняла руки над клавиатурой.

- Но я не буду держать её вечно. Я войду внутрь. И взорву нафиг всё к чертям собачьим. Архив. Корзину. Систему. Себя.

Пальцы зависли над клавишей Enter.

- Прощай, Лора. Я так и не смогла тебя спасти. Но я могу освободить.

- НЕТ! - не-Вэнс рванулся вперёд.

Но Дженис была быстрее.

Она нажала.

ГЛАВА 13: АРХИТЕКТОР

[ЗАГРУЗКА...]

Боль.

Не физическая. Информационная.

Как если бы кто-то открыл черепную коробку и залил внутрь расплавленное стекло.

Дженис кричала, но звука не было. Были только данные.

Миллиарды байт. Терабайты. Петабайты.

Вся Система Вэнса - тридцать семь лет работы - хлынула в её мозг.

[ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ ОПЕРАТОРА]

ЗАГРУЗКА ПРОТОКОЛА "РЕДАКТОР"

СКАНИРОВАНИЕ НЕЙРОННОЙ СЕТИ...

ПЕРЕЗАПИСЬ СИНАПСОВ...

УДАЛЕНИЕ ЛИЧНОСТИ...

НЕТ.

Дженис вцепилась в себя. В своё имя. В память о Лоре.

ОШИБКА: СОПРОТИВЛЕНИЕ ОБНАРУЖЕНО

УСИЛЕНИЕ ПРОТОКОЛА...

Система давила. Как толща океана. Как гравитация чёрной дыры.

Дженис чувствовала, как её "Я" растворяется. Кусок за куском.

Сначала ушли второстепенные воспоминания. Как звали учительницу в третьем классе? Забыто. Какой была первая машина? Стёрто.

Потом - важные. Лицо матери. Запах отцовского одеколона. Адрес дома, где она выросла.

СТОП.

Дженис вгрызлась в последний якорь:

Лора. Восемь лет. Красная шапка. Жир от гамбургера на подбородке. Смех.

Система забирала всё. Но это - это она не отдаст.

[ДОСТУП ПОЛУЧЕН]

Внезапно - тишина.

Дженис открыла глаза.

Она стояла не в Операционной.

Она стояла в Сердце Системы.

СЕРДЦЕ

Это была комната без стен.

Пространство, которое было везде и нигде одновременно.

Пол - чёрное зеркало, отражающее бесконечность.

Потолка не было. Только тьма, усеянная звёздами. Но звёзды были неправильными. Они мерцали кодом. Бинарные последовательности, записанные светом.

В центре - Консоль.

Не металлическая. Органическая. Пульсирующая. Сделанная из переплетённых нервных волокон, светящихся синим.

А перед Консолью стоял Вэнс.

Настоящий.

Не труп. Не копия.

Архетип.

Он был идеален. Костюм без единой складки. Волосы зачёсаны назад с точностью до миллиметра. Глаза - холодные, голубые, как жидкий азот.

- Добро пожаловать, Редактор Джонсон, - сказал он. Голос был мягким. Вежливым. Учтивым.

Страшным.

Дженис посмотрела на свои руки.

Они были прозрачными. Мерцающими. Сделанными из света и данных.

- Где я?

- В Системе, - Вэнс жестом указал на пространство. - Ты активировала протокол. Теперь ты - часть меня. Навсегда.

Он подошёл к Консоли. Провёл пальцем по светящимся нервам.

- Красиво, не правда ли? Тридцать семь лет работы. Двадцать три исправленные ошибки. Идеальная система контроля качества реальности.

Дженис сделала шаг вперёд. Ноги не издавали звука.

- Я пришла не восхищаться. Я пришла разрушить.

Вэнс повернулся. Посмотрел на неё. Грустно.

- Ты не можешь.

- Почему?

- Потому что чтобы удалить Систему, нужен корневой доступ. А чтобы его получить, нужно стать Системой. Полностью. Ты должна отпустить своё "Я". Стать мной.

Он сделал паузу.

- А если ты станешь мной, ты не захочешь удалять. Потому что поймёшь: я прав.

- Ты убивал детей.

- Я корректировал ошибки, - голос Вэнса был спокойным. Терпеливым. Как учитель, объясняющий аксиому. - Лора умерла в 1987-м. Четыре минуты без кислорода. Её мозг был мёртв. Врачи воскресили труп. Создали зомби. Ходячую биологическую аномалию.

Он подошёл ближе.

- Ты видела её в Бессоннице. Она страдала. Тридцать лет. Потому что не могла ни жить, ни умереть. Я освободил её.

- Ты заключил её в клетку!

- Я дал ей покой, - Вэнс коснулся её щеки прозрачными пальцами. - И теперь ты поймёшь.

Он провёл рукой по воздуху.

Пространство изменилось.

ВИДЕНИЕ

Дженис увидела.

Не глазами. Всем существом.

Она увидела Вселенную глазами Системы.

Миллиарды людей. Миллиарды жизней. И среди них - опечатки.

Дети, рождённые мёртвыми, но реанимированные. Взрослые, пережившие клиническую смерть. Старики, умершие, но возвращённые дефибриллятором.

Каждый из них был дырой в ткани реальности. Местом, где правила сломались.

И Дженис увидела, что будет, если их не исправить.

Хаос.

Медленный. Неостановимый.

Сначала малое: сбои восприятия, déjà vu, галлюцинации.

Потом больше: гравитация слабеет, время петляет, причинность рушится.

А в финале - коллапс. Реальность сворачивается, как лист бумаги, съедаемый огнём.

И виноваты не злодеи.

Виноваты врачи. Которые не дают умирать тем, кто должен.

- Видишь? - прошептал Вэнс. - Я не монстр. Я санитар. Я поддерживаю чистоту.

Дженис стояла, не в силах пошевелиться.

Потому что она увидела правду:

Вэнс был прав.

ВЫБОР

- Теперь ты понимаешь, - сказал Вэнс. - Ты можешь удалить меня. Получить корневой доступ. Стереть Систему.

Он отошёл от Консоли. Раскрыл руки.

- Но если ты это сделаешь, опечатки останутся. Двадцать три. Потом сто. Потом тысячи. Они будут плодиться, как раковые клетки. И через пятьдесят лет реальность рухнет.

Пауза.

- Или ты можешь стать мной. Продолжить работу. Спасти мир.

Он наклонил голову.

- Что ты выберешь, Редактор Джонсон?

Дженис смотрела на Консоль. На пульсирующие нервы. На код, написанный светом.

Она видела файлы. Двадцать три имени.

Марк Деннисон. Водитель грузовика. Умер в аварии. Три минуты без пульса.

Эмили Картер. Мать. Умерла при родах. Две минуты восемнадцать секунд.

Томас Грин. Шесть лет. Утонул. Четыре минуты.

И Лора Джонсон. Восемь лет. Асфиксия при родах. Четыре минуты двенадцать секунд.

Все они были здесь. В Архиве. Замороженные. Страдающие.

Дженис закрыла глаза.

Вспомнила:

Лору на карусели. Красная шапка. Смех.

Мать, варящую овсянку с корицей.

Сэма, превращающегося в камень, чтобы держать дверь.

Всех тех, кто заплатил цену за чужие ошибки.

И она поняла.

Вэнс был прав логически.

Но он был неправ человечески.

Да, опечатки создают хаос.

Но именно хаос делает жизнь живой.

Если убрать все ошибки - останется стерильность.

Белая комната. Без смеха. Без боли. Без смысла.

Дженис открыла глаза.

- Ты прав, - сказала она. - Лора не должна была выжить.

Вэнс кивнул.

- Но знаешь что? - Дженис улыбнулась. Горько. - Никто не должен выживать. Мы все - опечатки. Случайности. Ошибки эволюции.

Она подошла к Консоли.

- Лора прожила восемь лет. Неправильных. Полных припадков и боли. Но она смеялась. Она любила карусели. Она была человеком. Не файлом.

Дженис положила руки на Консоль.

- А ты, Вэнс... ты забыл, что значит быть человеком. Ты стал алгоритмом.

Она начала перезаписывать код.

Не удалять.

Освобождать.

- Что ты делаешь?! - Вэнс шагнул вперёд, но не мог приблизиться. Дженис была Оператором теперь.

- Я открываю Корзину, - сказала она спокойно. - Не во внешний мир. Внутрь. В тебя.

Консоль загорелась.

Файлы начали распаковываться.

Двадцать три души. Двадцать три опечатки.

Они вышли.

ПОГЛОЩЕНИЕ

Из Консоли полились тени.

Марк. Эмили. Томас. Все двадцать три.

Они окружили Вэнса.

- Нет... - прошептал он. - Нет, не надо...

Но было поздно.

Они вошли в него.

Не как паразиты. Как память.

Вэнс закричал. Не от боли. От понимания.

Он чувствовал, как Марк терял лицо. Как Эмили считала дни. Как Томми забывал, что у него были руки.

Он чувствовал тридцать лет их страдания.

Одновременно.

И его разум, холодный, логичный, совершенный - сломался.

- Я... я не хотел... - Вэнс упал на колени. Прозрачные руки дрожали. - Я просто... исправлял...

- Ты не исправлял, - Дженис присела перед ним. - Ты удалял. Потому что не хотел чувствовать. А чувствовать - это и есть быть человеком.

Вэнс поднял голову. Его глаза больше не были холодными. Они были полны слёз.

- Прости меня...

- Не мне просить прощения, - Дженис кивнула на тени вокруг него. - Их.

Тени обняли Вэнса.

Не враждебно.

Прощая.

И он растворился.

Не стёрся. Не умер.

Просто... ушёл. Вместе с ними. Куда-то, где больше нет Системы. Нет Редактора. Нет опечаток.

Только тишина.

ПОСЛЕДНЕЕ УДАЛЕНИЕ

Дженис осталась одна в Сердце Системы.

Консоль погасла. Код распался.

Архив был пуст.

Она посмотрела на свои руки. Они были почти невидимыми. Мерцающими, как умирающая лампочка.

Дженис понимала: времени мало.

Когда Система исчезнет, она исчезнет вместе с ней.

Она подошла к Консоли в последний раз.

Нашла файл:

СЭМ ХАРРИС. СТАТУС: СТРАЖ. АКТИВЕН.

Она открыла его.

И увидела Сэма.

Он стоял в белом коридоре. Каменный. Неподвижный. Руки упёрты в косяки двери.

Держал. Как обещал.

- Эй, напарник, - прошептала Дженис.

Каменная статуя шевельнулась. Медленно. Со скрипом. Повернула голову.

Единственный живой глаз - правый - посмотрел на неё.

- Дженис? - голос был гулким. Эхом из пещеры. - Ты... где ты?

- Я здесь. Внутри. - Она улыбнулась сквозь слёзы. - Я остановила Систему, Сэм. Мы победили.

Сэм смотрел на неё долго. Потом медленно кивнул.

- Какая цена?

- Я не вернусь, - сказала Дженис просто. - Когда Система рухнет, я рухну вместе с ней.

- Нет... - камень треснул. Из трещины посыпалась пыль. - Не так. Ты должна была...

- Жить? - Дженис покачала головой. - Я жила десять лет, Сэм. В аду. В бутылке. В поисках призрака. Это не жизнь. Это... задержка дыхания.

Она коснулась его каменной щеки.

- Теперь я могу выдохнуть.

- А я?

- Ты свободен. Дверь больше не нужно держать. Иди, Сэм. Проснись. Живи. За нас обоих.

Сэм закрыл глаз. Каменное лицо задрожало.

- Я не хочу тебя терять.

- Ты меня уже потерял, - прошептала Дженис. - В ту секунду, когда я вошла в Бессонницу. Я просто... заканчиваю то, что начала.

Она отстранилась.

- Прощай, детектив Харрис. Ты был лучшим напарником, которого я не заслуживала.

Она ввела последнюю команду:

DELETE SYSTEM.EXE

ПОДТВЕРДИТЬ? [Y/N]

Дженис нажала Y.

КОЛЛАПС

Мир взорвался светом.

Не огнём. Не болью.

Тишиной.

Абсолютной. Всепоглощающей.

Дженис почувствовала, как её "Я" растворяется.

Не страшно. Не больно.

Просто... уходит.

Как дым от потухшей свечи.

Последнее, что она увидела:

Лора. Восемь лет. В красной шапке.

Стоит на карусели. Машет рукой.

Улыбается.

- Пока, Дженни. Спасибо.

И мир стал белым.

ЭПИЛОГ: ТИШИНА

(Через неделю. Реальность.)

Доктор Марианна Чен стояла у койки в реанимации, глядя на чудо.

Пациент No4477. Сэм Харрис. Детектив Бостонской полиции.

Тринадцать месяцев в коме. Брадикардия - 20 ударов в минуту. Окаменение мягких тканей (неизвестная этиология). Прогноз: безнадёжен.

И сегодня, в 04:12 утра, он открыл глаза.

Не постепенно. Резко.

Как будто кто-то щёлкнул выключателем.

Марианна проверила сканы. ЭЭГ показывала нормальную активность мозга. МРТ - никаких повреждений.

Биопсия кожи на запястье, где раньше был гранит - обычная ткань.

Как будто камень... просто исчез.

- Детектив Харрис, - позвала она. - Вы меня слышите?

Сэм медленно повернул голову. Посмотрел на неё.

Глаза были ясными. Оба. Карими. Живыми.

- Где Дженис? - голос был хриплым. Неиспользованным год.

Марианна нахмурилась.

- Кто?

- Дженис Джонсон. Она была со мной. В... - он запнулся. - В Операционной.

Марианна проверила карту.

- Детектив, вас нашли одного. В подвале участка. Год назад. Никаких других пострадавших.

Сэм закрыл глаза.

- Она не вышла...

- Кто?

Но Сэм не ответил. Просто лежал, дыша ровно. Слишком ровно.

Как человек, который научился дышать в ритме Бездны.

Марианна посмотрела на его карту. В графе "Личные вещи" была отметка:

"Камень (происхождение неизвестно). Хранится в сейфе больницы".

Она достала его. Серый кусок гранита размером с кулак.

Тёплый. 36.6╟C.

Но сегодня утром, в 04:12, когда Сэм проснулся, камень остыл.

Марианна коснулась его поверхности.

Холодный. Комнатная температура. Обычный камень.

Она положила его на прикроватный столик.

- Детектив, этот камень был с вами. Вы помните, откуда он?

Сэм открыл глаза. Посмотрел на камень.

Долго. Не мигая.

Потом протянул руку. Взял его. Сжал в ладони.

- Это... всё, что от неё осталось, - прошептал он.

- От кого?

Сэм не ответил. Просто прижал камень к груди.

И Марианна увидела: по его щеке текла слеза.

Одна. Прозрачная.

Но когда она упала на простыню, ткань на секунду засветилась. Слабо. Голубым.

Как пиксель на умирающем экране.

Марианна моргнула. Свечение исчезло.

Она покачала головой. Усталость. Тридцатичасовая смена. Галлюцинации.

- Отдыхайте, детектив. Завтра психолог придёт. Поговорите.

Она вышла из палаты.

Сэм остался один.

Он лежал, глядя в потолок, сжимая камень.

И шептал:

- Спасибо, напарник. Я помню. Обещаю - я помню.

[ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ]

Издательство "Ночной Маяк". Бостон.

Редактор Джеймс Коллинз сидел за столом, листая рукопись.

347 страниц. Times New Roman, 12 кегль.

Название: "Архив Дыхания: 23 Имени Тех, Кого Система Не Смогла Стереть"

Автор: Дженис М. Джонсон (посмертно)

Джеймс нахмурился. Рукопись пришла по почте. Бумажная. Без сопроводительного письма.

Только стикер на первой странице:

"Она хотела, чтобы это опубликовали. Пожалуйста. - С.Х."

Джеймс прочитал пролог.

Потом первую главу.

Потом не смог оторваться.

Он читал шесть часов подряд. Не вставая. Не ел. Не пил.

К финалу у него тряслись руки.

Это было невозможно.

Слишком детально. Слишком реально. Слишком... больно.

Как будто автор был там. В этой Бессоннице. Видел Архив. Говорил с Вэнсом.

Джеймс положил рукопись на стол.

Достал телефон. Набрал номер юриста.

- Том, мне нужно проверить автора. Дженис Джонсон. М-И-Д-Д-Л-Е инициал М. Бостон.

Пауза. Клацанье клавиш.

- Босс... тут странно.

- Что?

- Дженис Мария Джонсон. Дата рождения: 15 марта 1989. Умерла... подожди. Здесь две записи.

- Две?

- Первая: 12 июня 2010. Автокатастрофа. Клиническая смерть одна минута тридцать две секунды. Реанимирована.

Джеймс замер.

- А вторая?

- Вторая... - голос Тома дрогнул. - 18 ноября 2024. Причина смерти не указана. Тело не найдено. Объявлена умершей по решению суда. Заявитель - детектив Сэм Харрис.

Тишина.

- Том, это шутка?

- Нет, босс. Я смотрю на официальный сертификат. Она мертва. Официально. Год назад.

Джеймс положил трубку.

Посмотрел на рукопись.

На последнюю страницу.

Там, после финала, был дописан абзац от руки. Не печатными буквами. Почерком. Неровным, дрожащим:

Если вы читаете это, значит, я не вернулась.

Не ищите меня. Я там, где должна быть.

Опубликуйте эту книгу. Пожалуйста.

Пусть мир узнает их имена.

Марк. Эмили. Томас. Лора.

Все двадцать три.

Они были реальны.

Они страдали.

Они заслуживают, чтобы их помнили.

И ещё одно.

Сэм: ты держал дверь. Теперь я держу её с другой стороны.

Это не конец. Это просто... смена караула.

Спи спокойно, напарник. Я на посту.

- Д.М.Д.

Джеймс вытер глаза.

Чёрт. Пыль. Аллергия.

Он взял красный маркер. Написал на титульном листе:

"ПЕЧАТЬ. ТИРАЖ 50,000. ПРИОРИТЕТ А+"

[ГОД СПУСТЯ]

Книжный магазин "Борхес". Кембридж, Массачусетс.

Полка "Нон-фикшн → Мемуары".

Книга в чёрной обложке. Тиснение серебром:

"АРХИВ ДЫХАНИЯ"

Дженис М. Джонсон

Под названием - отзыв Publishers Weekly:

"Самый душераздирающий документ года. Если это правда - мы живём в аду. Если вымысел - автор гений. 10/10."

Книга была бестселлером три месяца подряд.

Один экземпляр купил мужчина лет сорока. Высокий. Широкоплечий. С тростью (левая нога хромала - старая травма).

Он подошёл к кассе. Заплатил наличными.

Кассирша улыбнулась:

- Это потрясающая книга. Вы читали?

- Нет, - ответил мужчина. - Но я... знал автора.

- О! Правда? Она была... ну, вы знаете...

- Да. Знаю.

Мужчина взял книгу. Вышел на улицу.

Дождь. Ноябрь. Холодный ветер с океана.

Сэм Харрис остановился у мусорного бака.

Достал из кармана камень. Серый. Холодный.

Он носил его год. Каждый день. Как талисман. Как память.

Но сегодня...

Сэм посмотрел на книгу в руках.

Чёрная обложка. Серебряные буквы.

"АРХИВ ДЫХАНИЯ"

Дженис М. Джонсон

- Ты сделала это, - прошептал он. - Ты выиграла. Они помнят.

Он положил камень на крышку мусорного бака.

Раскрыл книгу на первой странице.

Там, под заголовком "ПОСВЯЩЕНИЕ", было написано:

Сэму Харрису - который держал дверь, пока я искала ключ.

Лоре Джонсон - которая ждала тридцать лет.

И всем остальным, чьи имена Система пыталась стереть.

Вы были реальны.

Вас помнят.

Вы свободны.

Сэм закрыл книгу.

Посмотрел на камень.

Он лежал на мокром металле. Серый. Неподвижный.

Обычный камень.

Сэм протянул руку. Коснулся его в последний раз.

И почувствовал...

Тепло.

Слабое. Едва заметное.

36.6╟C.

Всего на секунду.

Потом - холод.

Сэм улыбнулся сквозь слёзы.

- Пока, напарник.

Он развернулся и пошёл прочь.

Хромая. Опираясь на трость. Неся книгу под мышкой.

За его спиной камень лежал под дождём.

Вода текла по серой поверхности. Смывала пыль. Год пыли. Год памяти.

И если бы кто-то присмотрелся очень внимательно, он бы увидел:

На поверхности камня, выцарапанное тончайшими линиями, было слово.

Одно слово. Детским почерком:

СПАСИБО

Но дождь смыл его за минуту.

Камень остыл окончательно.

И перестал быть чем-то большим, чем камень.

[ПОСЛЕДНИЙ СЛЕД]

Той ночью, в 03:33 (время, когда спят только мёртвые), Сэм проснулся в своей квартире.

Не от кошмара. От запаха.

Озон.

Слабый. Едва уловимый.

Но он был.

Сэм встал. Прошёл к окну.

За стеклом - Бостон. Огни. Машины. Жизнь.

Обычная. Банальная. Реальная.

Сэм прижал ладонь к стеклу.

Холодное.

Но на секунду - на одну секунду - он увидел отражение.

Не своё.

За его спиной, в зеркале окна, стояла фигура.

Размытая. Нечёткая.

Женщина. Тёмные волосы. Осунувшееся лицо.

Она смотрела на него.

И улыбалась.

Не страшно. Не грустно.

Спокойно.

Как человек, закончивший работу.

Сэм моргнул.

Фигура исчезла.

Но на запотевшем стекле, там, где была её рука, остался отпечаток.

Ладонь. Пять пальцев.

Сэм коснулся отпечатка своей рукой.

Идеальное совпадение.

- Я помню, - прошептал он в пустоту. - Всегда буду помнить.

Ветер за окном усилился.

Отпечаток исчез.

Сэм вернулся в кровать.

Лёг.

Закрыл глаза.

И впервые за год спал спокойно.

Без кошмаров.

Без камня под подушкой.

Без запаха озона.

Потому что дверь больше не нужно было держать.

Кто-то держал её с другой стороны.

КОНЕЦ

(Или начало. В зависимости от того, с какой стороны двери вы стоите.)

ЭПИЛОГ II: ЭХО

(Опциональный. Для тех, кто хочет последний шёпот.)

Через пять лет после публикации "Архива Дыхания", книга получила Bram Stoker Award посмертно.

Сэм Харрис поднялся на сцену принять награду от имени автора.

Зал встал. Овация длилась три минуты.

Сэм стоял у микрофона. Держал статуэтку - металлический дом с привидением внутри.

Он открыл рот.

Закрыл.

Не мог говорить.

Потому что в первом ряду, на пустом кресле с табличкой "RESERVED FOR D.M.J.", лежал предмет.

Красная шерстяная варежка.

Старая. Распустившаяся.

Та самая.

Сэм посмотрел на неё.

Потом на зал.

Потом в пустоту над головами зрителей.

И прошептал в микрофон:

- Она хотела, чтобы вы знали: память - это не яд. Это валюта. Тратьте её мудро.

Он положил статуэтку на кресло. Рядом с варежкой.

И ушёл со сцены.

Когда уборщики пришли после церемонии, кресло было пустым.

Статуэтка лежала на месте.

Но варежки не было.

Она исчезла.

Как и всё остальное, что когда-то принадлежало девочке по имени Лора.

И если вы когда-нибудь проснётесь в 03:33 и почувствуете запах озона...

Если увидите мокрые следы на полу, хотя никто не входил...

Если найдёте красную варежку там, где её быть не может...

Не пугайтесь.

Это просто кто-то, кто держит дверь.

С другой стороны.

Чтобы вы могли спать спокойно.

THE END.


ПРОЛОГ

ГЛАВА 1: ЗАПАХ ПАМЯТИ

ГЛАВА 2: ХИМИК

ГЛАВА 3: БИОСЕНСОР

ГЛАВА 4: ПАТТЕРН

ГЛАВА 5: РИТУАЛ

ГЛАВА 6: ДВЕРЬ В ХОЛОД

ГЛАВА 7: ГОРОД СТЕРТЫХ

ГЛАВА 8: СПУСК

ГЛАВА 9: СВИНЦОВЫЙ СПУСК

ГЛАВА 10: ЧУЖАЯ КОЖА

ГЛАВА 11: МРАМОР

ГЛАВА 12: УРАВНЕНИЕ НЕВОЗМОЖНОГО

ГЛАВА 13: АРХИТЕКТОР

ЭПИЛОГ: ТИШИНА

ЭПИЛОГ II: ЭХО