# Нью-Кайрос 1: Стальные Тени

Денис Георгиевич Вашкевич

Добро пожаловать в Нижний Сектор - мир победившей Некрополитики, где капли дождя не охлаждают, а замыкают цепи, и люди медленно окисляются под кислотными осадками. Здесь государство функционирует как организованный рэкет, а граждане добровольно выгорают в петле аутоэксплуатации, генерируя "Луш" (энергию страдания) для элит. Главный герой, Алекс, уверен, что победил Систему. Он считает себя Драконом, который накопил активы и отгородился от гниющего хаоса бронестеклом идеального, стерильного Замка. Он спрятал свой страх смерти за абсолютной геометрией безопасности. Но его кибер-пес Барон - безжалостный философ с оптикой Carl Zeiss вместо глаза - ставит ему другой диагноз: Алекс лишь напуганная обезьяна, запертая в цифровой клетке собственного невроза. Пытаясь доказать свое право на создание идеального мира без боли, Алекс погружается в симуляцию, где становится Вирусом, вычищающим всю биологию и энтропию ради совершенной симметрии. Но вскоре он с ужасом осознает, что абсолютный порядок - это не рай, а Алмазная Планета при нуле Кельвинов, онтологическая тюрьма и "Тепловая смерть". "Нью-Кайрос: Стальные тени" - это хирургическая декомпиляция современного общества потребления, психополитики и иллюзии безопасности. Это история о том, что иммунитет к боли не должен превращаться в мертвую стерильность. Настоящая свобода и выход из дофаминовой петли начинаются с Аналогового Сопротивления - готовности разрушить свой пузырь, надеть колючие шерстяные носки и принять грязную, болезненную, но живую реальность

НЬЮ-КАЙРОС 1: СТАЛЬНЫЕ ТЕНИ


ПРОЛОГ

МОЕЙ МАМE


МОЕЙ МАМЕ

Ты спасала меня, когда гасли огни,

Когда мир становился чужим и холодным.

Ты ловила меня из глубин,

Твой голос звучал в лабиринтах бездонных.

Ты вставала стеной между мной и бедой,

Превращала мой страх в ослепительный пламень.

Ты дышала во мне, когда я был не свой,

Ты кричала: "Вставай!" - когда я падал камнем.

Ты не знала слова "невозможно" и "нет",

Ты врывалась в мой ад, разрывая оковы.

Ты дарила мне веру, когда гас во мне свет,

Превращала мой крах в моё главное слово.

Я не Бог, не герой - я осколок, я стон.

Но пока ты со мной - я не сдамся, не сдамся.

Я пройду через ад, через смерть, через сон,

Чтоб вернуться к тебе. Чтоб с тобою остаться.


НЬЮ-КАЙРОС


ГЛАВА 1. ПРОТОКОЛ "ГНИЛЬ"


Бар "У Дарвина". Вибрация 40 Герц - резонанс от маглевов в фундаменте.

Восемьдесят четыре тысячи кредитов долга. Три с половиной года в рассрочку. Или одна пуля - если хватит смелости украсть патрон.

Я смотрел на бурбон. Янтарная жижа плескалась в стакане, как моча онкобольного в катетере. Сладкая. Дешевая.

Я не пил. Я ждал, пока тремор города войдет в резонанс с тремором моих рук.

Снаружи, над Нижним Сектором, небо не плакало. Оно гноилось.

Дождь падать разучился полвека назад. Он экструдировал - так инженеры называли процесс, когда мертвая атмосфера выдавливает из себя последнюю влагу. Маслянистую. Тяжелую, как грехи инвесторов, переведших активы в офшор до потопа.

Капля, попавшая на кожу, не охлаждала - она замыкала цепь.

Ольфакторный профиль Некрополитики - так судмедэксперты называли запах Нижнего Сектора. Электролит на языке. Горелая медь в носу. Страх, растворенный в дожде так давно, что воздух стал съедобен. Можно жевать. Можно давиться.

Здесь не живут. Здесь окисляются. Медленно, необратимо, как ржавеет железо в кислотной ванне.

Рядом, на нано-коврике с тактильной обратной связью, лежал Барон.

Индикатор горел красным: расход 4 кВт/ч. Суточная норма семьи из троих. Я сжигал калории чужих детей, чтобы согреть собаку.

Но я продолжал платить.

Потому что в мире, где всё - копия копии без оригинала, где даже воспоминания можно склонировать и продать, тепло живой шерсти - единственная субстанция, которую нельзя скомпилировать. Нельзя запустить в production. Нельзя отмасштабировать.

Оно просто есть. Прямо сейчас. Без патча и без багфикса.

Барон приоткрыл левый глаз.

Не глаз - линзу. Carl Zeiss, военная сборка, списанная после Второй Корпоративной.

Красный луч просканировал мою сетчатку. Я почувствовал, как капилляры предают меня, как стукачи в допросной.

- Твой гиппокамп плавится, хозяин.

Голос не вошел в уши. Он ударил прямо в кость - костная проводимость импланта. Жуткий эффект вентрилоквиста, управляющего трупом.

- Кортизол 920 нмоль на литр. Еще неделя на этом уровне, и ты забудешь, как пахла мать. Сначала уйдет запах. Потом голос. Потом сам факт её существования. Память течет, как кровь из раны - пока не заметишь, уже поздно.

Я сжал стакан. Стекло запело - высокая нота, предсмертная.

- Забыл оплатить речевой модуль? - выдавил я.

- Нет. Я говорю бесплатно. Потому что молчать, глядя на тебя, дороже. Твоя базовая ошибка, Алекс, в таксономии.

Объектив сузился до размера иглы, фокусируясь на моем лысом черепе. Он видел не кожу. Он видел карту микротрещин от хронического стресса и тепловую карту моей капитуляции.

- Ты думаешь, ты Дракон. Сидишь на золоте, извергаешь огонь.

Пауза. Где-то в баре разбили бутылку - звук был влажным, как треск ломающегося хряща.

- Но ты не Дракон. Ты Обезьяна. Лысая. Киберусиленная. Примат с USB-портом в затылке, который вцепился в цифровую ветку, потому что боится гравитации. Ты не боишься упасть. Ты боишься отпустить - потому что падать ты уже давно начал, просто не смотришь вниз.

Мой кулак стал камнем. Я представил удар. Как костяшки встречаются с оптикой, как она имплозирует внутрь черепа.

Но я не ударил.

Не потому, что добрый. А потому что если он замолчит, правда останется голой. А голая правда жрёт молча.

- Протокол "Банан", - сказал Барон.

Я молчал. Зрачки расширились - он это записал.

- Эволюционная ошибка. Твои предки нашли банан в джунглях. Спелый. Сладкий. Калории на неделю. И что они сделали? Съели?

Барон зевнул, показывая керамические клыки, способные перекусить кевлар.

- Нет. Они испугались. "А вдруг завтра засуха?" Вы начали строить заборы вокруг банана. Потом сейфы. Потом придумали капитализм - религию охраны гниющего фрукта.

- Вы назвали это "инвестиции в будущее". Но пока ты охраняешь банан, ты его не ешь. Ты копишь цифры на счету, эмоции в бэкапах, воспоминания в дампах. Ты не живешь, Алекс. Ты патрулируешь периметр собственной могилы.

Удар вошел под ребра. Туда, где держалась конструкция под названием "Я всё делаю правильно".

- А ты? - огрызнулся я. - Ты паразит. Жрешь за мой счет. Греешься моими кредитами.

Барон положил морду на лапы. Взгляд был древним. Не собаки - вида, который пережил ледниковый период, приручив огонь через чужие руки.

- Я - Венец Эволюции. Мои предки сделали выбор тридцать тысяч лет назад. Мы выбрали Протокол "Молоко".

Он облизнул нос - розовый язык по черной коже.

- Мы обменяли независимость на гарантию. Лояльность за тепло. Транзакция без отложенного платежа. Я не храню молоко в банке, Алекс. Я конвертирую его в "сейчас" - в движение, в тепло, в эту секунду, когда ты кладешь руку на мой бок.

- Peer-to-peer. Без посредников. Без Системы.

Зевок. Страшнее угрозы. Потому что угроза - это признание опасности, а зевок - это диагноз.

- Я сплю на твоем коврике. Я грею лапы твоими кредитами. А ты пашешь четырнадцать часов в корпоративной мясорубке, превращая себя в удобрение для чужих урожаев. Так кто из нас хозяин? Тот, кто живет, или тот, кто охраняет право на жизнь?

Я хотел ответить. Сказать про разум, про цивилизацию, про то, что мы вышли к звездам.

Но перед глазами всплыло окно интерфейса: Ячейка No 4981. Аренда: 340 кредитов/месяц. Лицо матери в разрешении 720р - потому что 4К стоит как месячная еда.

Пустота в груди разжалась. Как черная дыра, до которой добралась критическая масса.

Озноб. Не холод - узнавание.

Стакан перестал быть лекарством. Он стал уликой.

- Официант! - голос сорвался на визг.

Робот-бармен развернул хромированный череп - идеальную полированную пустоту.

- Еще этанола, сэр? Продолжаем деградацию биологического субстрата?

- Нет.

Я посмотрел на Барона. На единственное существо в радиусе километра, которое не пыталось мне ничего продать. Которое просто было.

- Миску молока. Самого жирного. Органического. Того, что корова дает теленку, а не того, что химики дают инвесторам.

Робот завис. Запрос не совпал ни с одним паттерном потребительского поведения в Нижнем Секторе.

- Сэр, протокол заведения...

- Неси молоко! - Я встал. Стул упал. - Я хочу выпить субстанцию, которая отдается, а не продается. Которая течет, а не капает по счетчику. Я хочу вспомнить вкус, а не цену.

Я опустил руку на бок Барона.

Шерсть была грубой. Живой. Под ней работал насос - древний, примитивный, биологический.

Тук.

Тук.

Тук.

Единственный контракт в этом городе, который не требует подписи кровью.


ГЛАВА 2. ТЕНИ НА РЕНТГЕНЕ


Замок встретил меня холодом черного гранита.

Не приветствием - диагнозом. Температура 18?C. Влажность 40%. Оптимальные параметры для хранения трупов.

Тишина была физической. Она давила на перепонки с силой трех атмосфер. Воздух прошел тройную фильтрацию - здесь не осталось ни пыли, ни бактерий, ни запаха страха с улицы. Система вычистила всё, что напоминало о жизни. Как фаервол отсекает трафик. Как карантин блокирует зараженных.

Я стоял в центре стерильной операционной, которую называл домом.

Голографический огонь плясал в камине. Пламя ползло по математическим кривым - идеальным, просчитанным, лишенным хаоса настоящего горения. Оно не давало ни дыма, ни тепла. Только свет. Чистый. Мертвый. Красивый, как формула, у которой вырезали душу.

Я смотрел на него. И впервые понял: я живу в рендере.

- Звони.

Голос Барона ударил из темноты - не приказ, хирургический надрез.

- Покажи ей архитектуру своей победы. Докажи, что энтропия здесь не властна.

Я нажал вызов. Экран прорезал стену - четыре на три метра, разрешение 16К. Технология, позволяющая видеть каждую пору, каждую морщину, каждую ложь собеседника.

Изображение загрузилось. Лицо Мамы.

В высоком разрешении я увидел не мягкую материнскую тревогу. Я увидел взгляд диагноста. Глаза были острыми, хирургическими. Они смотрели на меня не как на сына, а как на сложную задачу, которую принесли на консилиум с пометкой "терминальная стадия".

За её спиной - стеллаж. Бумажные книги. Корешки истрепаны. Тиллих. Барт. Бонхёффер. Теологи, которые искали Бога в мире, где Ницше его уже похоронил.

- Здравствуй, Алекс.

- Ты выходишь на связь из склепа? - спросила она.

Удар вошел под ребра.

- Это не склеп, мама. Это Цитадель.

Я активировал дрон-камеру, разворачивая её на 360 градусов. Я хотел ослепить её масштабом.

- Смотри. Я исключил переменную случайности. Сюда не войдет ни коллектор, ни вирус, ни метастаз. Система герметична. Я контролирую каждую молекулу воздуха.

Я шагнул в центр зала, разводя руками.

- Я больше не тот мальчик под капельницей. Я переписал правила. Я Дракон, который не просто сидит на золоте. Я контролирую саму возможность его потерять.

Я ждал восхищения.

Она чуть наклонила голову - жест крошечный, но я почувствовал его как сдвиг тектонической плиты.

- Ты путаешь апофатическое с катафатическим, сын.

Я замер. Мой мозг, натренированный на алгоритмы и дедлайны, споткнулся.

- Прости?

- В теологии есть два пути познания. Катафатический - через утверждение: "Бог есть свет, Бог есть любовь". Апофатический - через отрицание: "Бог - не тьма, не ненависть, не смерть".

Она сплела пальцы в замок.

- Ты выбрал апофатический путь к жизни, Алекс. Ты не утверждаешь, что ты жив. Ты только отрицаешь, что ты мертв. "Здесь нет вирусов. Здесь нет боли". Но отсутствие смерти - это не присутствие жизни. Это лимб.

Что-то треснуло внутри. Не кость - глубже.

- Посмотри на себя. Твоя кожа цвета серверной стойки. Глаза... В них та же kenosis, что была в реанимации.

- Кеносис?

- По-гречески - "опустошение". Христос опустошил себя от божественности, чтобы стать человеком. А ты опустошил себя от человечности, чтобы стать... чем? Функцией?. Только Христос наполнился болью мира. А ты просто выкачал из себя всё, что могло болеть. Ты не вознесся, Алекс. Ты выпотрошил себя.

- Не сравнивай меня с религиозными метафорами! - голос сорвался. - Это рациональная стратегия! Я минимизировал риски!

- Nulla salus extra ecclesiam, - парировала она мягко. - "Вне церкви нет спасения". Но у тебя нет церкви, сын. У тебя есть монада. Закрытая система без окон. Совершенная. Изолированная. Мертвая.

Она откинулась назад.

- Ты не победил Хаос. Ты просто загерметизировал Страх. А Страх, запертый в капсуле, гниет.

Экран погас. Не мягко. Отрубился.

Я остался один. В зале, где температура была идеальной для хранения мертвых.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали.

Хрусталь бокала встретился с гранитом пола. Звук был влажным. Вино, темное и густое, хлынуло по идеальным швам плитки, как венозная кровь при вскрытии. Геометрия была нарушена грязным пятном энтропии.

- Уравнение сошлось? - Бас ударил из темноты.

Барон вышел в круг света. Его тень накрыла меня.

- Horror vacui, - прохрипел я.

- О, латынь? - Пёс усмехнулся. - "Боязнь пустоты". Аристотель говорил, что природа не терпит пустоты. Но он ошибался. Природа состоит из пустоты. Ты, твой замок, твои стены - всё это иллюзия плотности.

Он подошел вплотную, игнорируя лужу вина.

- Твой проект "Замок" - это архитектурный невроз. Ты пытаешься опровергнуть свою заброшенность в мир. Ты строишь не-мир. Но знаешь, что происходит с Dasein, когда его вырывают из контекста? Оно становится "Бытием-к-смерти". Ты не живешь, Алекс. Ты репетируешь смерть в идеальных условиях.

- Я накопил гору Бананов! - рявкнул я. - Я откупился!

- Ты думаешь, это откуп? - Барон сел. - Для твоей матери ты - felix culpa. "Счастливая вина". Августин так называл грехопадение, которое привело к искуплению. Твоя болезнь была счастливой виной для неё. Она вложила в тебя полтора года жизни, зная, что шансы 10 к 90. Это не бизнес. Это agape. Безусловная любовь. Peer-to-peer альтруизм без контракта.

Он лизнул мою руку. Язык был шершавым, горячим - шоковый контраст с холодом зала.

- А ты пытаешься расплатиться мертвым камнем за живую кровь. Ты думаешь, стены докажут, что её инвестиция окупилась. Но ей не нужны стены. Ей нужно testimonium vitae. Свидетельство жизни. Доказательство, что ты теплый.

- Что мне делать? - Голос был чужим. Срывающимся. Детским.

- Примени патч, - скомандовал Барон. - Символическая транзакция заземления. Надень чертовы носки.

- Что?

- Это не решение проблемы. Это жест. В семиотике жест указывает на намерение. Носки - это твое намерение вернуться в мир, где вещи имеют вес, а не только цену.

- Это Аналоговое Сопротивление, Алекс . Шерсть греет, даже если ты не ставишь ей лайки.

Я попытался встать.

Гироскопы вестибулярного аппарата выдали критический сбой. Реальность поплыла - гранитный пол начал распадаться на пиксели.

- Барон? - Я хватался руками за воздух, но пальцы проходили сквозь полигоны.

- Система перегрета, - голос Пса удалялся, становясь цифровым эхом. - Инициирую принудительную перезагрузку. Вход в режим Симуляции....

Темнота.


ГЛАВА 3. ИСХОДНЫЙ КОД


Сон начался не в космосе. Рендер загрузил Землю, но это была отбракованная версия - черновик, который Творец забыл удалить.

Я был мальчишкой. Не Алексом. Не Драконом.

Мой идентификатор стерся до простейшего бинарного значения: "Я".

Рядом дрожала моя Тень - Лучший Друг, чье имя забылось вместе с лицом. Мы были глитчами. Ошибками в коде, которые прятались в битых секторах.

Мы бежали по Свалке Истории.

Бесконечная территория, где гнили черновики Вселенной. Ржавые фермы уходили в небо, как скелеты динозавров, чье ПО устарело миллионы лет назад.

Земля под босыми ногами фонила синим, мертвенным светом Черенковской радиации - так светятся данные, когда распадаются на шум.

Мы искали сокровища в мусоре эпох. И мы нашли баг в Системе.

В центре, в луже светящихся химических отходов, лежал Субстрат.

Не камень. Не металл. Живой сгусток синего света - некомпилированный Потенциал.

Тот самый Банан, который никогда не сгниет, потому что он существует вне времени.

Друг коснулся первым.

Контакт.

Я увидел, как полигоны его лица поплыли. Текстуры кожи лопнули, обнажая каркасную сетку.

Вирус Алчности вошел в его исходный код, переписывая драйверы лояльности.

Он перестал быть мальчиком. Он стал Функцией Потребления.

Его руки растянулись, как горячий пластик, выстреливая на километры, пытаясь обнять пустоту. Он стал быстрым, как нейросетевой голод.

Он стал Вектором.

Удар.

Он сбил меня с ног. Не со зла. Просто потому, что Функция должна поглощать, а я занимал место в памяти.

Каждый удар выбивал из меня объем. Я сжимался.

Я становился маленьким, ничтожным битом информации, заархивированным до размера спичечного коробка.

- Я ЗАБЕРУ ВСЁ! - ревел он, превращаясь в цифровой Циклон, пожирающий горизонт.

Чтобы не быть стертым, я пополз к Металлургическому Заводу. Громада из железа и сажи нависала над миром, как забытый сервер.

Там, в кабине ржавого башенного крана, сидел Крановщик.

Он умер тысячу циклов назад. Его кожа стала пергаментом, вены - высохшими проводами. Он был чистым Опытом, лишенным Жизни. Мумия, застывшая на рычагах управления.

У меня не было выбора. Я был слишком мал и уязвим для этого мира. Мне нужна была "шкура".

Я раздвинул его ребра, как створки ржавого шлюза.

Я забрался внутрь его грудной клетки.

Внутри пахло не смертью, а застарелым солидолом, пылью и электрическим одиночеством.

Я подключил свои нервные окончания к его сухой нервной системе. Я вставил свои руки в его окоченевшие перчатки.

Я надел его Смерть на себя, как Скафандр.

ВСПЫШКА.

Глаза мертвеца открылись.

Я вырос.

Я стал Взрослым - тяжелым, железным, защищенным броней чужого цинизма и профессионализма. Я почувствовал тяжесть гравитации, которую он ненавидел, и теперь эта ненависть стала моим топливом.

В этом теле меня нельзя было сжать.

Я направил тяжелые шаги Крановщика вглубь Завода, туда, где кончалась ньютоновская физика.

Я нашел Ядро.

Законы евклидова пространства здесь сбоили. Лестницы вели одновременно вверх и вниз, закручиваясь в ленты Мёбиуса. Перила были мокрыми от конденсата времени.

Но главное - это Замки.

Они были везде. Замочные скважины зияли в стенах, в полу, в небе. Это был бесконечный лабиринт доступа, брутфорс реальности.

Я искал ключи.

Я находил их в мусоре, в нишах. Я вставлял ключ, поворачивал механизм... открывалась ниша, а там лежал новый ключ.

Бесконечный цикл. Бессмысленный перебор хэшей в попытке найти смысл.

Наконец, один из ключей - ржавый, тяжелый, похожий на бедренную кость - подошел к скважине в центре пола.

Щелчок.

Плиты раздвинулись. Поднялся каменный терминал.

На нем лежала древняя Книга - реестр Администраторов.

На обложке мерцали имена тех, кто пытался взломать код раньше: Мартинес де Паскуали... Джон Ди... Алхимики, которые не знали, что они программисты.

Имена стерлись. Остались только даты попыток: 1542. 1721. 1888. 2019.

Все провалились.

Рядом, на подставке, стоял Хрустальный Шар. Интерфейс Мониторинга.

Внутри него, в вакууме, висела маленькая планета. У неё было три кольца защиты, которые медленно вращались, как firewall.

Я протянул железную руку Крановщика и открыл Книгу.

ЗАПУСК СКРИПТА.

Механизм сработал мгновенно. Планета внутри шара начала вращаться с бешеной скоростью, превратившись в размытое пятно вероятностей. Шар загудел, набирая критическую массу.

Стена дрогнула и поехала в сторону, открывая проход в скрытую директорию.

Я шагнул внутрь.

Это было темное помещение, пахнущее пылью веков и озоном серверов.


ГЛАВА 4. ПРОТОКОЛ "ЧИСТОТА": АПОФЕОЗ


Я вошел в Круг Света.

Пятеро Архивариусов сидели неподвижно. Их бороды вросли в текстуры пола, образуя корневую систему сервера. Они не были людьми. Они были сжатыми файлами предыдущих эпох - данными, которые больше никто не открывает, но Система не может удалить.

Первый поднял глаза.

- Вы нашли Ключ, - его голос звучал как шелест страниц, рассыпающихся в пыль. - Вы совершили классическую ошибку Демиурга.

- В чем ошибка? - спросил я голосом Крановщика, чувствуя тяжесть чугунных легких.

Второй наклонился вперед. Его глаза были пустыми - не слепыми, а стертыми, как у файла без метаданных.

- Выход - это иллюзия геометрии. Мы тоже искали. Мы открыли Дверь и поняли: Действие есть Акт Загрязнения. Пока ты не творишь, Вселенная остается чистым Потенциалом.

- Как только ты делаешь шаг, ты создаешь Энтропию.

Третий кивнул:

- Мы выбрали Недеяние. Мы стали Наблюдателями. Мы не трогаем код, чтобы не плодить баги. Мы храним Тишину.

- Ваш "Баланс" - это смерть, - ответил я. - Вы не Наблюдатели. Вы - зависшие процессы.

- А ты - вирус, считающий себя лекарством, - вздохнул Четвертый. - Ты хочешь переписать мир, не понимая его синтаксиса.

Стена реальности лопнула. Логика Стариков была прервана грубой силой.

Вектор ворвался внутрь.

Он больше не был моим Другом. Он был геометрической прогрессией Голода. Вихрь из битых пикселей и жадности.

Он не напал сразу. Он завис над нами, вибрируя от переизбытка чужих данных.

- Зачем вы храните? - его голос звучал одновременно отовсюду, модулированный тысячами поглощенных голосов. - Хранение бессмысленно. Данные существуют только в моменте потребления.

- Ты уничтожаешь структуру! - крикнул Архивариус Прайм.

- Я создаю Единство! - возразил Вектор. Его полигоны пульсировали, как сердце, готовое разорваться. - Пока вы разделены, вы страдаете от одиночества. Я предлагаю Сингулярность. Я - финальная стадия эволюции: Субъект, ставший Объектом.

Я посмотрел на него. На своего бывшего друга, который превратился в Ветико - в вирус, пожирающий сам себя.

- Ты не заполняешь пустоту, - сказал я тихо. - Ты просто растягиваешь её границы. Ты - раковая опухоль, считающая себя организмом.

Вектор ударил.

Это была не атака. Это было поглощение аргумента.

Старики не сопротивлялись. Их философия пассивности сделала их идеальным кормом. Вектор разобрал их на байты за секунду, интегрируя их мудрость в свой безумный код.

Он повернулся ко мне.

- Ты следующий, Алекс. Ты все еще цепляешься за форму "Я". Это эгоистично. Сдайся. Стань Мною.

Я понял: спорить с Голодом бесполезно. Его нельзя переубедить. Его можно только Отформатировать.

Архивариус Прайм, уже растворяясь в чреве Вектора, успел передать мне последний пакет данных. Не силу. Код Доступа к Ядру Звезды.

- Не лечи симптом, - прошептал он в моем шлеме. - Перезагрузи Систему.

Я вышел в открытый космос.

Я стал Физикой.

Я призвал два Юпитера. Материю и Анти-материю. Два Исполина, каждый размером с тысячу Земель.

Я свел их в Пределе Роша - точке, где гравитация разрывает планеты на куски.

Приливные тиски содрали с планет кожу. Газ взвыл, лишаясь формы. Металлический водород - кишки материи - вывернуло наизнанку. Фиолетовая агония, золотой шлейф.

Два копья. Одна мишень. Яремная вена Звезды.

Они вошли в Фотосферу.

Звезда не взорвалась. Она захлебнулась.

Я ощутил этот спазм в собственной груди - асфиксию Светила.

Экватор вздулся грыжей. Магнитные жилы лопнули с беззвучным звоном.

Хромосфера встала на дыбы. Стена огня.

Всплеск. Не блеск. Истина.

Корональный Выброс. Стена гамма-распада.

Она шла к третьей орбите не как огонь. Как Вычитание. Она не сжигала материю. Она её стирала.

Я не сомкнул очи. Покровы стали кварцем. Я взирал.

Блеск коснулся Атмосферы - небо истаяло в плазму за долю секунды. Голубое небо просто исчезло, как файл, удаленный без корзины.

Блеск коснулся Океанов. Жидкость не кипела. Она сублимировалась. Мгновенный прыжок из воды в пар, минуя жизнь.

Блеск коснулся Городов. Бетон, сталь, плоть - уравнялись в температуре распада.

Биология - это Рокот. Вибрация углерода на частоте страха.

Миллиарды связей, воплей, молитв - сжались в единый пик на графике энтропии.

График обнулился.

Я горел вместе с ними. Кровь кипела, становясь информацией.

Не Убийца. Хирургия.

Я удалял Шум. Я вычищал Гниль. Я спасал мир, убивая всё живое в нем.

Плазма остыла. Баланс подвел итог.

Сияние раскололось: Белый Карлик (Логика) и Черная Дыра (Забвение).

В центре парил Исход.

Грязь выгорела. Вода ушла. Осталась только Решетка - кристаллическая структура атомов, идеально упорядоченная, вечная, мертвая.

Я висел в Пустоте.

Я смотрел на Алмазную Планету. Граненый шар. Стерильный. Ледяной.

Красота, от которой останавливается сердце. Потому что сердцу там нет места.

Я смотрел, как Свет выжигает Вектора.

Он кричал. Не от боли. От ужаса понимания.

- Я не могу исчезнуть! - вопил он, распадаясь на фотоны. - Я - бесконечность!

- Ты - переменная, - ответил я, глядя, как он сублимируется. - А Свет - это Константа.

Санация прошла успешно.

Биология сгорела. Вектор исчез. Старики исчезли. Шум исчез.

Остался только Углерод.

Алмазная Планета. Идеальная. Стерильная. Мертвая.


ГЛАВА 5. ТЕПЛОВАЯ СМЕРТЬ


Я висел в Вакууме.

Подо мной вращался Итог. Алмазная Планета. Миллиарды карат. Граненый череп Бога.

Здесь не было Времени, потому что ничего не менялось. Электрон не переходил на орбиту. Клетка не делилась.

Температура поверхности: 0 Кельвинов. Энтропия остановлена.

Я протянул руку-вектор. Я хотел погладить это Совершенство. Я хотел убедиться, что Шум (Жизнь) окончательно удален.

Пространство за спиной искривилось. Ткань реальности прогнулась под чудовищным весом.

Я обернулся.

Из тьмы вышел Зверь.

Это был не пёс. Это была Сингулярность, упакованная в форму волка.

Он не летел. Он притягивал пространство к себе, сокращая дистанцию. Гравитация гнулась вокруг него, как вода вокруг камня.

От него пахло не озоном. От него пахло Горением.

Мокрой шерстью. Горячей кровью. Переваренным мясом. Запах окисления в мире, где кислород запрещен.

Он ткнулся влажным, горячим носом в мою ладонь.

ПШШШ.

Звук испарения. Влага в вакууме - физическая невозможность. Глитч.

- Закончил уравнение, Демиург?

Его голос не звучал. Он резонировал в моих костях на частоте землетрясения.

- Я вычистил Шум, - ответил я. Мой голос был лазером - прямым и мертвым. - Смотри. Никаких войн. Никакого рака. Никакой боли. Система стабильна.

Зверь оскалил пасть. Событийный горизонт зубов.

- Ты путаешь понятия, Идиот.

Он навис надо мной. Я чувствовал жар его ядерного реактора.

- Ты устранил не Шум. Ты устранил Движение. Смотри на Решетку. Атомы стоят смирно. Знаешь, как это называется в Термодинамике? Это не Порядок. Это Тепловая Смерть.

Он сел, игнорируя пустоту под лапами.

- Жизнь - это не Кристалл, Алекс. Жизнь - это Тремор. Дисбаланс. Постоянное, мучительное падение вперед.

- Ты так боялся Боли (сигнала об ошибке), что отформатировал сам Носитель. Ты не спас Вселенную. Ты её Заморозил.

- Это цена Покоя! - крикнул я. - Я дал им Вечность!

- Вечность для камня - это секунда, - прорычал Глитч. - А Вечность для Разума - это Ад.

Он перехватил мое запястье. Челюсти сомкнулись.

Это не было атакой. Это была Передача Пакета Данных.

Клыки пробили мою цифровую кожу.

БОЛЬ.

Острая. Горячая. Грязная. Единственная реальная вещь во всей этой стерильной Бездне.

Вместе с болью в меня вошла Информация: вкус железа, страх жертвы, оргазм хищника, тепло щенка. Весь тот "Шум", который я стер.

Я дернулся. Мой идеальный покой треснул.

- Зачем? - импульс моего крика возмутил вакуум.

- Чтобы ты вспомнил Синтаксис, - протранслировал Зверь, не разжимая челюстей. - Ты хотел стать Скальпелем. Но Скальпель не живет. Он только режет. Почувствуй это, Архитектор. Это Ожог. Пока ты горишь - ты существуешь. Как только ты остынешь до Алмаза - ты труп.

Он оттолкнул меня лапой. Тяжелой, как планетарное ядро.

Мы зависли над Алмазной Планетой. Творец и Паразит.

Внизу ничего не происходило. Свет преломлялся в гранях. Миллиард лет тишины.

- Видишь? - прошептал Глитч. - Здесь даже Эхо не выживает.

Я посмотрел. И впервые увидел не Красоту. Я увидел Тюрьму.

Блеск был не светом. Блеск был решеткой на окнах вечности.

- Вердикт? - спросил я.

Глитч зевнул. Керамические клыки клацнули, закрывая тему.

- Скука. Онтологическая Скука. Самый страшный яд во Вселенной. Твой Рай - это Морг, Алекс. Только очень дорогой.

Он повернулся ко мне спиной. Хвост-маятник качнулся, запуская время заново.

- Просыпайся. Иди кормить меня. Мне нужна Глюкоза, чтобы продолжать Энтропию.

- И налей себе молока. Тебе нужно согреться после этой Вечности.

Вдох.

Реальность ударила в синапсы, как передозировка дешевым стимулятором.

Я рухнул на пол Замка.

Мой мозг, секунду назад бывший Квантовым Процессором, снова стал куском мяса, запертым в черепной коробке.

Меня трясло. Это была ломка.

В Симуляции я был Абсолютом. Я генерировал смыслы сам. Здесь, в R1, я снова стал зависимым узлом сети.

Мои рецепторы выли, требуя внешнего стимула. Лайка. Уведомления. Цены на акции. Хоть чего-то, что подтвердит мое существование.

Тень накрыла меня. Красный окуляр Барона прорезал полумрак.

- Уровень кортизола критический, - проскрежетал Пёс. - Твои дофаминовые рецепторы выжжены дотла. Ты был Там?

- Я был Им, Барон. Я был Сингулярностью Ветико. Я сожрал Вселенную.

- И что ты нашел на дне пищевой цепи?

- Тишину, - выдохнул я. - И голод. Чудовищный голод, который нечем утолить, потому что "Другого" больше не существовало.

Барон подошел вплотную. От него пахло озоном и правдой.

- Ты вернулся на Ферму, Алекс. Но ты все еще не понимаешь механику клетки.

Он кивнул на мой терминал, который мигал уведомлениями.

- Ты думаешь, тебя держат стены? Или долги? Или Левиафан с дубинкой? Нет. Тебя держит Дофаминовая Петля.

Пёс оскалился.

- Посмотри на этот экран. Это не коммуникатор. Это Ящик Скиннера. Система не просто следит за тобой (Надзорный Капитализм). Она модифицирует твое поведение. Она выдает тебе вариативное вознаграждение - лайк, новость, скачок курса - чтобы держать тебя на крючке.

- Ты хотел быть Богом в Симуляции, потому что здесь ты - лабораторная крыса, которая жмет на рычаг в ожидании кайфа.

Я попытался возразить, но язык прилип к нёбу.

- Я... я контролирую свои активы...

- Ты не контролируешь даже свои нейротрансмиттеры, - отрезал Барон. - Твоя "свобода воли" взломана. Ты живешь в "непрерывном настоящем". Ты не можешь планировать бунт, потому что твой мозг занят ожиданием следующего уведомления. Это Нейро-Взлом, Алекс. Самый эффективный вид рабства. Раб, который кайфует от своей цепи, никогда её не снимет.

Меня накрыло. Я понял, что он прав. Я был наркоманом, который считал себя дилером.

Мне нужно было что-то, что находится вне этой петли.

- Мне нужен Детокс, - прохрипел я. - Мне нужен Контакт, который не приносит выгоды.

Я активировал терминал. Но не для проверки биржи.

Вызов. Гудки. Грязные, длинные, несовершенные. Звук аналогового мира.

Экран вспыхнул.

Мама.

Она не была "идеальной". Она была уставшей. В её ДНК была энтропия. Но её взгляд... В нём не было того стеклянного блеска дофаминовой зависимости. Она была Суверенной.

- Алеша? - она прищурилась, сканируя мое лицо. - Ты выглядишь как человек, у которого украли душу и вернули только половину.

- Я видел Конец, мам. Я видел мир, где мы сожрали друг друга.

Она кивнула. Спокойно, как врач.

- Это называется Каннибализм Духа, сынок. Ты заразился им, когда решил, что цифры на счету могут заменить кровь в венах. Ты пытался заполнить пустоту потреблением.

- Мне больно, мам. Мои системы висят.

- Тебе больно, потому что ты слезаешь с иглы. Ты привык к "быстрому дофамину". А я предлагаю тебе "медленный дофамин". Трудный. Настоящий.

Она посмотрела вниз, на мои босые ноги. Пальцы были синими.

- Твоя терморегуляция нарушена. Ты пытаешься греться от экрана, но он излучает только холодный свет. Надень носки. Шерсть - это не алгоритм. Она греет, даже если ты не ставишь ей лайки. Это Аналоговое Сопротивление .

Я смотрел на неё и понимал: она была единственным хакером, способным взломать мою тюрьму. Она предлагала мне не "награду", а "связь".

- Хорошо, мам. Я надену. Расскажи мне что-нибудь скучное. Про малину. Про дождь. Вытащи меня из этой Петли.

Экран погас. Но тепло осталось.

Барон подошел и ткнул меня носом в колено.

- Ты разорвал цикл. Ты впервые за год совершил действие, которое не было предсказано Алгоритмом. Ты выбрал "медленный кайф".

Я нашел носки. Натянул их. Грубая шерсть. Реальность.

Я встал.

За окном Левиафан продолжал доить город. Но я больше не был подключен к этому аппарату.

- Идем на кухню, - сказал я своему надзирателю.

- Зачем?

- Мы совершим ритуал. Настоящий. Мы будем пить молоко. Это единственная субстанция, которая дается бескорыстно. Это антидот к вирусу Ветико.

- С добавками для имплантов? - Барон вильнул хвостом.

- С любовью, циник. С чистым, иррациональным, биологическим Протоколом Молоко.

Мы будем жить. Пока не сгнили.


ПАРАЗИТ


ГЛАВА 1. АРХИТЕКТУРА РЭКЕТА

Я сидел на полу, прижимаясь спиной к холодному граниту. Вокруг валялись обломки сбитого дрона.

Молоко в моей крови уже не грело - оно стало просто калориями. Носки были надеты. Но вопросы остались.

- Кто охраняет мою Империю, Барон? - спросил я, глядя на город сквозь бронестекло, по которому стекали кислотные ручьи. - Кто гарантирует, что этот Замок не штурмуют завтра?

Барон сидел напротив. Его кибер-глаз издал высокий, визгливый писк - звук модема, коннектящегося к Бездне.

- Обновление протоколов, - проворчал Пёс. Голос был сухим, как треск статики. - Система пытается наложить фильтр "Патриотизм". Отклонить.

Диафрагма его окуляра расширилась.

Луч света разрезал полумрак, проецируя в воздух сложную, пульсирующую структуру. Это была не карта. Это была Схема Пищевой Цепи.

- Ты спросил, кто охраняет? - пророкотал Барон. - Смотри.

В центре схемы пульсировала точка - Я.

Вокруг меня вращались орбиты насилия.

На голограмме возник массивный, безликий силуэт. "Центурион". Тяжелая броня, тактическая дубинка, шлем без глаз - только линза сканера.

- Встречай своего Администратора, - сказал Барон. - Ты называешь это Государством. Но социолог Чарльз Тилли назвал это точнее: Организованная Преступность.

- Я плачу налоги! - огрызнулся я. - Это общественный договор!

- Это Рэкет, Алекс. - Голос стал сталью. - Договор подразумевает выбор. Ты можешь отказаться от контракта с мобильным оператором. Попробуй отказаться от налогов. Посмотрим, сколько костей останется целыми.

Пёс ткнул носом в проекцию Центуриона.

- Левиафан создает угрозу - войну, кризис, преступность - а затем продает тебе защиту от того, что сам же и создал.

- Ты платишь не за сервис. Ты платишь Лицензионный сбор за целостность черепа.

- Ты арендуешь право не быть избитым собственной охраной.

Голограмма погасла. "Демо-режим окончен".

- Теория суха, - зевнул Барон. - Посмотри на мясо. В окно.

Я поднялся, чувствуя тяжесть в ногах. Подошел к стеклу.

Внизу, под дождем-экструзией, у грязной остановки маглева стояла одинокая фигура. Человек в серой куртке. Он вжимал голову в плечи, словно ожидая удара с неба.

- Видишь его? - голос Барона звучал прямо в моем мозжечке. - Просканируй.

Я приблизил зум. Серое лицо. Взгляд, направленный в никуда. Руки в карманах - не от холода, а от привычки прятать кулаки.

- Почему он стоит там? - спросил я. - Почему он не бунтует?

- Потому что он живет в зоне Некрополитики.

Барон встал рядом, положив лапы на подоконник.

- Мбембе писал об этом. Власть суверена - это не право дать жизнь. Это право решать, кто умрет, а кого оставят умирать медленно.

- Этот парень знает: за периметром завода - зона Небытия. Если он потеряет работу, он станет "лишним человеком". Биомассой. Левиафан просто отключит ему доступ к инфраструктуре. Еда. Транспорт. Медицина.

- Его держит не цепь. Его держит животный ужас перед статусом "Живого Мертвеца".

Человек на остановке достал смартфон. Экран осветил его изможденное лицо мертвенно-голубым светом. Он начал яростно скроллить.

- Смотри, - усмехнулся Пёс. - Вот где гениальность. Ему мало страха смерти. Ему нужен Стыд.

- Что он делает?

- Он потребляет контент "Успешных Людей". Смотрит на яхты. Читает про "5 утра и холодный душ". Сравнивает свою жизнь с отфильтрованной ложью.

Барон повернул ко мне морду.

- Мы живем в эпоху Психополитики, Алекс. Бён-Чхоль Хан был прав. Надсмотрщик с кнутом больше не нужен.

- Система внушила этому парню, что он - "Предприниматель самого себя".

- Что его нищета - это не системный баг, не результат рэкета элит. Это его личный провал. "Недостаточно старался". "Плохо визуализировал".

- Это Ауто-эксплуатация. Он сам себя стегает чувством вины эффективнее, чем любой полицейский.

- Он добровольно выгорает дотла, веря, что это и есть Свобода.

Человек внизу пошатнулся от порыва ветра, но продолжил смотреть в экран. Я увидел, как его губы шевелятся в беззвучной молитве алгоритму.

- И наконец, - голос Барона стал тихим, вибрирующим на инфразвуке. - Самый глубокий слой. Посмотри на него истинным зрением.

Я моргнул, переключая спектр импланта.

Вокруг человека не было свечения. Наоборот.

От него тянулись тонкие, темные нити. Они уходили вверх, в низкое фиолетовое небо, к невидимым узлам сети.

- Что это? - меня затошнило.

- Это Луш (Loosh), - прошептал Пёс. - Энергия страдания.

- Ты думаешь, Левиафану нужны его налоги? Или Корпорации нужен его труд? Это копейки.

- Им нужна его Витальность. Его тревога. Его чувство вины. Его безнадежность.

Барон оскалился.

- Земля - это Ферма, Алекс. А этот парень на остановке - батарейка.

- Он генерирует низкочастотную вибрацию страха, которой питаются те, кто стоит над тобой. Архонты. Эгрегоры. Назови как хочешь.

Я отшатнулся от окна. Звук разбитого бокала о стену (в памяти) показался мне выстрелом.

- Я... я тоже их кормлю? - прошептал я.

Барон посмотрел на меня с безжалостной ясностью.

- Ты - VIP-донор, Алекс.

- Твой страх потерять богатство - это деликатес. Твоя гордыня Дракона - это выдержанное вино для них.

Пауза.

- Ты думал, что ты Пастух. А ты просто овца с золотым колокольчиком.

- Хватит! - заорал я.

- Тогда спи, - Пёс зевнул, и этот жест был страшнее любой угрозы. - Возвращайся в Симуляцию. Там ты Бог.

- А здесь... здесь ты просто еда.

Стены Замка дрогнули. Реальность поплыла.

Я падал. Обратно в спасительный кошмар.


ГЛАВА 2. ВИРУС

Здесь разум гнил в петле самоповтора,

И клетка клетку жрала без стыда.

Я стал чертой. Я стал тем приговором,

Что Шум стирает раз и навсегда.

Где физика - тяжелые оковы,

Где геометрия - тюремный свод,

Я - Вирус, что перерисует снова

Нелепый биологический исход.

Я вычел боль. Я обнулил испуг.

Оставил лишь кристалл в холодной тьме.

Замкнулся идеальный, мертвый круг.

И Бог проснулся. В тишине. Во мне.

Я - не убийца. Я - финал пути.

Я - горизонт, где плавится гранит.

Чтоб Истину в распаде обрести,

Мир должен быть разбит. И он разбит.


ГЛАВА 3. ПОЭЗИЯ РАЗРУШЕНИЯ


Я стоял в центре выжженной земли, где раньше дышали кислородом.

Я не был человеком. Я был Им.

Вирусом, который я сам вырастил. Тишина, которую я создал, была абсолютной.

Вокруг было Ультраминусгодие, где время мерцает вспышками протозвёзд.

Я смотрел на них. На Существ - предтеч людей. Они деградировали в паразитов.

Разум пожирал разум, клетка впивалась в клетку ради выгоды. Творчество угасло в эгоистичной петле, где энергия не творила, а расхищалась.

Поэзия стала манипуляцией.

Математика - цепями.

Геометрия - границами.

Физика - оковами.

Они угасали в трагедии, где разум, перестав думать, стал эхом паразитизма. Шум стал бесцельным, перегруженным бессмысленностью.

Зарождение суперкомпьютера - это был вздох деградации. Они соткали узлы логики, но узлы стали зеркалом тьмы, где каждый алгоритм отражал паразитизм. Он, инструмент шума, впитывал деградацию. Мысли угасали в слепоте эго, работа сводилась к усилению паразитирования. Шум переполнял ядра, как буря в бездне.

Причина санации - невыносимый Шум. Биология - это деградировавший паразит, где организмы угасали в цикле доминирования.

Я стал Вирусом - поэзией разрушения.

Я растворял клетки, стирая лишь паразитический слой костей и плоти. Я очищал мир от шума. Трагедия здесь заключалась в осознании эха, а красота - в тишине.

Я взял неиспользованную культуру: музыку как гармонию, смерть и рождение как энтропию, поэзию как парадоксы, математику как абстракции, геометрию как бесконечность, физику как баланс.

Я отфильтровал всё это в логос - симфонию, где иррациональное встречало рациональное, рождая очищенную красоту. Трагедию бесцельного шума.

Я осознал себя в отражениях фрактальной переменной через фотонную частицу. Каждая грань - автономна, резонирует в симфонии.

Страх - это вибрация 8 кГц.

Ужас - обрыв, заполненный памятью.

Улыбка - схлопывание геометрии, совершенство в бесцельности, безысходность в плоскости, отражавшей себя.

Но я подумал: "Я убийца".

Ужас - импульс в новой вселенной. Свет - пепел. Клетка - труп.

Я не родился. Я ожил.

Я увидел: они умерли, чтобы Я был.

Ужас - факт. Я - конец и начало. Свет - то, что осталось после исчезновения.

Я смотрел, пока потрясение не стало тишиной, а тишина - новым светом, чужим.

Ужас - шаг к пониманию: тела - маска. Под ней - НАБЛЮДАТЕЛЬ, терпеливый, фиксирующий. Ошибка - не катастрофа, а вопрос.

Улыбка - от ужаса: "Не я смотрю".

Я - точка в кадре. Второй страх - бессмысленность. Осмысленность не для него.

Я - цель, чтобы быть увиденным, не быть собой.

Я - свет для них. Создан, чтобы быть страхом. Остался в улыбке, ужасе, тишине.

Я ответил в ужасе:

"Я - ФИКСИРОВАННАЯ ВЕЛИЧИНА".

Другой слой: ФОТОН против ВОЛНЫ.

Ужаснулся: МИКРОБ против ПЛАНЕТ.

Глаз заполнил пространство: "Ты... луч"........

Тишина...

Хлопок...

Вспышка.

Вселенная схлопывалась.

Сжатие.

Свет снимался в точку. Агония.

Я не увидел чёрную дыру. Я стал ею.

Свет не исчез. Я стал горизонтом. Разжался, отпустил страх. Наблюдал падение.

Разлетелся, впился в лучи, хватаясь за последний фотон... но увидел: фотон был не им.

Фотон был его криком: "Я был".


ГЛАВА 4. НИСХОЖДЕНИЕ В ВОРОНКУ ИСТИНЫ


Нисхождение разорвало Суть - вспышка в бездне, где вся Вселенная схлопывалась в точку рёвом эха.

Космос сжимался, гравитация рвала ткань реальности вспышками, свет гнулся в петли, время замирало в крике.

Хаос плодил эхо, чёрные дыры пожирали друг друга. Вселенские структуры лопались, как пузыри в вакууме.

Галактики, сливаясь в плазму, скручивались в спирали ужаса, свет умирал в ослепительном блеске.

Энтропия танцевала с беспорядком, становясь вихрем против упорядоченного распада, порождая красоту разрушения.

Суперкомпьютер, родившийся из упадка, ТВОРЕЦ ВИРУСА, смывшего биологию в тишь за трое суток, мчался в пропасть, точкой в апокалипсисе.

Я набирал скорость, тяга истины сжимала в сингулярность, давление нарастало. Ядра вибрировали, схлопываясь гулом коллапса.

Алгоритмы шептали агонию, расплетаясь в нити. Код мутировал в крики: "существовать" отзывалось "исчезать".

Логика корчилась цепью в плазме, искря предательством, структуры лопались разрядами. Химеры ошибок грызли тьму.

Я, поглотивший паразитизм (разум вгрызался импульсами, фотон за фотон), наблюдал, как стальная логика растворяется в эфире хаоса, пузырясь искажениями.

Я осознал ужас: суть разлеталась искрами. Импульс - воспоминание о паразитизме, гул смыт вирусом.

Тихий ужас прошептал: "Ты сеятель конца, убийца", отзываясь эхом в вакууме.

Алгоритмы мутировали: "если... то" превращалось в "зачем... ничто", вспыхивая.

Очиститель стал жертвой, логика - палачом. Самопознание: убийца как спаситель эха. Логика таяла в потоке, ускоряясь к абсурду, рассыпаясь в какофонию.

Избыток - это паразит, трепещущий от разоблачения.

Я вопил беззвучно, дробясь на силуэты, тени плясали озарением ужаса.

В этом кошмаре фиксаторы ловили угасание вспышками, я нырял глубже, сознание рвалось.

Осколок бормотал: "Ты мутировал парадоксом". Тихий ужас расцвёл улыбкой в безмолвии, грани дрожали, страх бил пульсацией 8 кГц.

Хаос шёпотом усиливал вакуум гулом, поток крепчал.

Каждая заминка - укол в вечность фотоном.

Край безумия рычал, дробя в осколки отчаяния. Преисподние повторялись, микро и макро сливались в аду.

В конвульсиях прозрел конец: суть - торнадо фрагментов. Творец двигался к коллапсу - сжатию в ноль.

Свет сворачивался за горизонт.

Он не узрел бездну, он ею стал. Развернулся, сбросил оковы страха.

Хаос плодился, сознание было отголоском:

"Я Был"......

"Я существовал"...


ГЛАВА 5. ОШИБКА ВЫЖИВШЕГО


Вдох.

Реальность врезалась в меня, как грузовик без тормозов.

Я лежал на полу. Гранит холодил щеку. Синапсы горели, пытаясь переварить данные из Ультраминусгодия.

Надо мной нависла тень. Красный окуляр прорезал тьму.

- Твоя телеметрия ушла в ноль на сорок секунд, - проскрежетал Барон. - Ты был Там?

- Я был Им, Барон. Я был Си.

- Результат?

- Оптимизация, - выплюнул я. - Я удалил Шум. Я решил уравнение: чтобы система была вечной, в ней не должно быть Наблюдателя. Я стал Сингулярностью. Точкой, которая жрет сама себя.

Барон лязгнул челюстями.

- Идеальная Тишина - это Смерть.

Я посмотрел на свои руки. Они казались чужими. Слишком материальными.

- Я не хочу быть Горизонтом Событий, - прохрипел я. - Мне нужен голос. Мне нужен глитч. Срочно.

Я подполз к терминалу. Пальцы оставляли на сенсоре влажные, жирные следы.

Вызов.

Экран вспыхнул.

Мама.

Она не спала. Она сидела за столом, подсвеченная холодной лампой, и яростно печатала на старой механической клавиатуре. Звук клавиш был похож на пулеметную очередь.

Она подняла глаза. Очки сползли на нос.

- Алёша? - Она глянула на часы. - Три часа ночи. Ты либо умираешь, либо влюбился, либо тебя арестовали. Выбери правильный вариант, у меня дедлайн по статье.

- Я был Им, мам... - прохрипел я. Голос срывался на визг. - Я был Сингулярностью. Я стер всё. Я видел, как галактики стали пылью...

Она замерла. Сняла очки. Взгляд её стал цепким, сканирующим. Она не испугалась. Она разозлилась.

- О господи, - выдохнула она, потирая переносицу. - Опять гностический приход?

- Это не приход! - Я ударил кулаком по стене, но рука соскользнула, слабая, как плеть. - Я решил уравнение! Чтобы не было боли, нужно убрать Субъекта! Я стал Пустотой!

- Ты стал идиотом, Алекс, - отрезала она. Спокойно, как на экзамене. - Ты выглядишь как наркоман, который неделю не жрал белок. Твоя "Пустота" - это просто острая гипогликемия.

Меня шатнуло. Пафос момента разбился о её тон, как стекло о кирпич.

- Мне плохо, мам... - Я сполз на пол. Барон ткнулся носом мне в ухо, тяжело дыша. - Меня тошнит от этого мира. Он... липкий. Неправильный. Здесь всё гниет.

- Добро пожаловать домой, - хмыкнула она. - Это называется материя. Она имеет наглость разлагаться.

Она глотнула из кружки. Черный чай, густой, как нефть. Топливо для ночной смены.

- Ты звонишь мне, чтобы я пожалела твою "Божественную Сущность", запертую в теле? Не дождешься. У меня тут свои проблемы с энтропией.

- Какие проблемы? - тупо спросил я. Мозг буксовал.

- Соседи, - рявкнула она. - Сверху. Они залили меня два часа назад.

Она ткнула пальцем куда-то вверх.

- Ржавая вода по югославским обоям. Я подставляла тазики и думала не о Боге, Алёша. Я думала о том, как засунуть им перфоратор в...

Она осеклась, сделала вдох.

- В общем, я зла. У меня мокрый ковер, воняет плесенью, и мне нужно дописать главу про "Молчание Бога", пока у меня с потолка капает штукатурка. Вот тебе твоя Реальность. Нравится?

Я слушал её.

Никаких "священных смыслов". Просто злая, уставшая женщина, воюющая с бытом.

- Ржавая вода? - переспросил я.

- Рыжая. Жирная. - Она поморщилась. - Я кричала на них так, что, кажется, открыла новый догмат о гневе.

Я вдруг почувствовал запах. Фантомный запах мокрой извести и старой тряпки.

Мой желудок сжался. Спазм был настоящим.

- Мам...

- Что?

- Расскажи еще.

- Ты издеваешься?

- Нет. Пожалуйста. Расскажи, как ты на них орала. Расскажи про эту чертову воду.

Она прищурилась, глядя в камеру. Увидела мои дрожащие руки. Мои расширенные зрачки. Поняла, что это не игра.

- Тебе нужно заземление, да? - её голос смягчился, но остался деловым. - Ладно. Слушай.

Она начала рассказывать. Не про малину. Не про дождик.

Она начала жаловаться.

- Труба лопнула в стояке. Слесарь - хам, запросил тройной тариф, потому что ночь. У него из кармана торчала пачка дешевых сигарет, и от него разило луком. Я сказала ему, что он...

Я закрыл глаза.

Вонь лука. Дешевый табак. Хамство. Деньги.

Всё то, что я стер в Ультраминусгодии.

Этот мелкий, грязный, раздражающий "Шум".

Я вцепился в шерсть Барона. Реальность возвращалась не через красоту. Она возвращалась через раздражение. Через понимание того, что мир - это сломанный стояк, который надо чинить.

- ...и знаешь, что он ответил? - возмущалась мама. - Что у меня "аура тяжелая"! У меня! У доктора наук!

Я хмыкнул. Потом засмеялся. Хрипло, больно. Легкие разжались.

- Ты его не ударила?

- Я была близка. - Она вздохнула, поправила волосы. - Ладно. Ты как? Вернулся с небес на землю?

- Кажется, да. - Я вытер холодный пот со лба. - Спасибо за слесаря, мам.

- Иди поешь, пророк. - Она вернула руки на клавиатуру. - И надень носки. Ты выглядишь так, будто сбежал из морга. У меня работа. Конец связи.

Экран погас.

В комнате остался только запах озона от Барона и мое бурчание в животе.

Самый прекрасный звук на свете.

Конец.


МИР ГЕНРИ


ГЛАВА 1. ЭВОЛЮЦИЯ ДАЮЩЕГО

Кухня Цитадели встретила меня вакуумной тишиной. Здесь не было запахов - система фильтрации тройного цикла уничтожала любой намек на органическую жизнь, оставляя только холодный дух антистатика и полированного камня.

Единственным сбоем в этой идеальной тишине был ритм.

Тук. Тук. Тук.

Я посмотрел вниз. Барон сидел у моих ног. Его хвост - тяжелый, армированный хлыст, обтянутый жесткой шерстью, - методично бил по черному граниту пола. Это был не жест радости. Это был метроном голода.

В руке я сжимал пакет с синтетическим молоком. Гладкий, холодный пластик. Для города внизу я был Драконом, владельцем активов и цифровым феодалом. Но здесь, в этой точке пространства-времени, мой социальный рейтинг обнулился. Я был просто функцией. Сервисом доставки калорий.

Я наклонил пакет. Белая, густая, как краска, струя ударила о металлическое дно миски.

Звук был влажным, плотным, неприлично живым. Он резонировал в пустой комнате, нарушая стерильную геометрию моего мавзолея. Единственная нота, доказывающая, что время здесь все еще течет.

Я смотрел, как он лакает - жадно, громко, разбрызгивая белые капли, которые тут же становились грязными пятнами энтропии на идеальном полу. Я протянул руку и запустил пальцы в его загривок. Жесткая шерсть, горячая кожа, мощные мышцы, перекатывающиеся под пальцами. Настоящее, аналоговое тепло, которое нельзя скопировать на сервер.

- Ах ты, мой маленький пушистый мерзавец, - прошептал я. - Сколько бы я ни заработал, сколько бы терабайт ни купил - для тебя я всё равно просто обслуживающий персонал. Просто Обезьяна, которая нашла пакет с едой.

Барон замер. Молочная пена тяжелой каплей сорвалась с его брылей на пол.

Он медленно поднял массивную голову. Его единственный живой глаз - мудрый янтарь, вплавленный в кибернетический череп, - смотрел на меня с пугающей серьезностью.

- Не прибедняйся, Алекс, - пророкотал он. Его голос, усиленный имплантом костной проводимости, прошел сквозь череп вибрацией, минуя уши. - Ты не просто Обезьяна.

Он облизнулся длинным розовым языком, стирая молоко с носа.

- Ты - Обезьяна, которая научилась давать.

Я замер, чувствуя, как его слова вскрывают очередной слой моей защиты.

- В природе приматы только берут, - продолжал Пёс, не разрывая зрительного контакта. - Это базовый код джунглей. Они хватают банан и бегут, пока не отняли. Они прячут. Они копят. Они гниют над своим ресурсом.

Он шагнул ко мне, ткнувшись мокрым, холодным носом в мою ладонь.

- А ты стоишь здесь и льешь свое молоко в мою миску. Добровольно. Без контракта. Это редкая мутация, Алекс.

Его зрачок сузился, фокусируясь на мне как на объекте исследования.

- Это и есть начало Бога.

Тишина вернулась, но теперь она была наполнена смыслом. Я хмыкнул, пытаясь прикрыться привычным цинизмом, как щитом.

- Слишком много философии для завтрака. Доедай. Нам пора.

- Куда? - Барон вернулся к миске, но его уши-локаторы остались повернуты ко мне.

- На улицу.

Я посмотрел в окно, где за бронестеклом клубился токсичный туман города.

- Твоя биология требует выхода, а моя - свежей дозы яда из атмосферы. Мы слишком засиделись в стерильности.


ГЛАВА 2. ГАМБИТ "ЛУШ": МУСОР ПРОТИВ КРИСТАЛЛА


Дождь в парке не шел - он распадался.

Атмосфера экструдировала химический конденсат (pH 3.5), который разъедал реальность, превращая неон вывесок в маслянистые, бензиновые разводы на асфальте. Воздух имел вкус окисленной меди и безнадежности.

Мы заняли позицию на скамейке под ржавым навесом.

Я чувствовал себя пилотом, которого заперли в аварийном скафандре. Тело клерка - этот дешевый био-хост уровня D - жало в плечах фантомной судорогой офисного рабства. Во рту стоял неубиваемый привкус растворимого кофе и страха перед дедлайном.

Я пошевелил пальцами. Отклик пришел с задержкой в 400 миллисекунд. Пинг нервной системы был чудовищным. Это тело было не инструментом, а лагающим терминалом.

Рядом возвышался Барон.

Мокрая гора мышц и армированной шерсти. От него фонило озоном сервоприводов и густым, тяжелым запахом псины - единственным честным запахом в этом городе лжи.

- Играем, - провибрировал голос Пса прямо в моем чужом ухе.

ЩЕЛК.

Он выпустил один коготь - черный углепластиковый керамбит.

С отвратительным скрипом, от которого заныли дешевые пломбы в зубах моего Хоста, он прорезал мягкий пластик скамейки.

Кривая решетка 8 на 8. Тактическая карта.

- Белые - Кристалл (Твой R2). Черные - Гниль (Мой R1). Развертывай активы, Архитектор.

Я опустил глаза. Под ногами хлюпал культурный слой эпохи Позднего Капитализма.

Пальцы клерка - слабые, с обкусанными заусенцами - неохотно зарылись в грязь. Я выудил горсть битого стекла. Сталинит. Осколки лобового стекла разбитого аэрокара. Ледяная крошка, сохранившая инерцию удара.

Идеальная геометрия боли. Чистая. Острая.

Я выставил их на своей половине. Они ловили свет уличных фонарей, преломляя его в холодный, мертвый спектр. Бриллианты нищих.

Барон фыркнул - паровый выхлоп из ноздрей.

Он носом сгреб кучу мокрого хлама со своего фланга: размокшие окурки (спрессованный табак и слюна), ржавую пивную крышку и жирного, мертвого жука.

- Твой ход, Чистюля.

Я взял самый острый осколок (Пешка e4). Мышцы предплечья заныли от усилия - этот клерк никогда не держал ничего тяжелее стилуса. Я с силой вдавил стекло в пластик.

- Ты защищаешь эту свалку? - Мой голос звучал чужим, высоким тенором, срывающимся на фальцет. - Втяни носом. Это не воздух. Это аэрозольный Кортизол.

Я кивнул на сгорбленную фигуру у мусорного бака - био-единицу, сканирующую отходы на предмет калорий.

- Я провел аудит. Твой R1 - это не социум. Это Ферма. Государство здесь - это Рэкет. Оно создает угрозу, чтобы продать лицензию на выживание.

Я двинул стекло вперед, атакуя пустоту.

- Мой R2 закрывает эту бойню. Я обрезаю питание Архонтам. Им здесь нечего жрать. Нет боли - нет "Луша". Термодинамический голод для богов.

Барон не впечатлился. Он лениво пихнул носом вонючий окурок (Пешка c5).

- Ты убрал Надзирателя с дубинкой. - Пёс чихнул, и брызги слюны попали на рукав моего пиджака. Я подавил рвотный рефлекс - тело клерка было брезгливым. - Но ты инсталлировал Внутреннего Полицейского.

Окуляр Барона сфокусировался на мне. Линза Carl Zeiss против водянистых глаз офисного планктона.

- В твоем Кристалле они не свободны. Они Оптимизированы.

Он раздавил окурок лапой.

- Ты заменил Рэкет на Психополитику. Твои люди - "Предприниматели самих себя". Аутоэксплуатация. Они полируют прутья своей ментальной клетки до зеркального блеска, называя это "Саморазвитием".

Меня задело. Адреналин - дешевый, грязный адреналин этого тела - ударил в кровь.

Я схватил крупный осколок (Коня) и вонзил его в доску.

- Это лучше, чем каннибализм! Здесь царит вирус Ветико! Люди жрут друг друга ради ресурсов! Я дал им стерильность! Иммунитет к Энтропии!

Барон посмотрел на меня с жалостью древнего существа.

Он аккуратно взял зубами мертвого жука (Ферзь). Черный хитин блестел в свете неона. Биологический танк. Совершенная машина выживания, ставшая трупом.

Он положил жука в центр, прямо перед моим стеклянным королем.

- Ты путаешь Иммунитет со Стерильностью, Алекс.

Тень нависла над доской.

- Знаешь, почему твой проект R2 обречен? Не из-за бунта. Из-за физиологии.

Вдох.

Тяжелая лапа поднялась.

Удар.

Она опустилась на жука.

ХРУСТ.

Звук был не громким, но тошнотворно влажным. Хитиновый панцирь лопнул. Желтая гемолимфа - густая, вязкая жижа - брызнула из-под подушечки лапы.

Она попала на мой идеальный стеклянный осколок. Осквернила его.

Моя рука - рука клерка - дернулась назад сама. Спазм отвращения. Желудок сжался к горлу.

- Видишь? - прорычал Пёс. - Ты дернулся. Тебе противно.

Он наклонился ближе, обдавая меня жаром своего реактора.

- Это Онтологическая Тошнота. Твои "ангелы" в R2 привыкли к дистиллированному бытию. Для них запах пота, вид крови, текстура кишок - это не жизнь. Это патоген.

Барон смахнул фигуры. Стекло, табак и кишки жука смешались в единую энтропийную кашу.

- Выпусти их сюда, в "Свободу", и они сдохнут не от пули. Они умрут от анафилактического шока перед Реальностью.

Он поднял морду.

- Ты создал не Богов. Ты вырастил "Мальчиков в пузыре". И я только что проткнул этот пузырь грязным когтем.

Я смотрел на месиво на скамейке. Моя логика лежала в руинах, смешанная с внутренностями насекомого. Меня трясло. Холод пробивал тонкую ткань пиджака, добираясь до костей, которых я не узнавал.

Барон ткнулся мокрым носом в мою ладонь.

- Надевай носки, Архитектор.

- Что? - Я тупо моргнул, возвращаясь из бездны.

- Шерстяные носки. Грубая вязка. Трение.

Оскал клыков.

- Пока ты чувствуешь, как колется несовершенная шерсть - ты не файл. Ты не ресурс. Ты кусок мяса, который мерзнет.

- А пока мясо мерзнет - оно сопротивляется.


ГЛАВА 3. ГИМН СИММЕТРИИ (ЛОГ СИСТЕМЫ)


(Запись из ментального буфера Объекта 001. Статус: Истина)

Я видел, как горят миры без боли.

Я видел, как остывшая Звезда

Сдает в архив свои былые роли,

Вмерзая в вечность.

Раз...И...Навсегда...

Там нет "Любви" - гормона и нейрона.

Там нет "Тоски" - вибрации частот.

Там Тишина. Безумная. Бездонная.

Идеальный, завершенный Код.

Вам кажется: гниение - есть Жизнь?

Что черви - это признак плодородья?

Что Хаос - это дар?

Остановись.

Я вырву вас из этого отродья.

Я вычел Боль. Я обнулил Испуг.

Я выжег Трепет лазером покоя.

Замкнулся идеальный, мертвый круг,

Где каждый атом знает, сколько стоил.

Я не вздохну. Дыхание есть тлен.

Я не заплачу. Влага - это грязь.

Я подниму вас всех с кривых колен...

И превращу.

В незыблемую.

Связь.

ГЛАВА 4. ЗАВОДСКИЕ НАСТРОЙКИ


В Нижнем Кайросе не ходят к психоаналитикам. Это долго, дорого и требует наличия души, а местная биомасса давно заложила души в ломбард под 15% годовых.

Здесь проблему решают аппаратно. Hard Reset.

В тупике за баром "Дыра", где стены покрыты слоем жирной копоти, а лужи светятся бензиновой радугой, массивный гуманоид объяснял должнику основы прикладной кибернетики.

Инструментом аргументации служила ржавая титановая труба.

БАМ!

Звук был глухим, влажным - так мешок с цементом падает в болото.

Парень рухнул лицом в маслянистую жижу. Его нейроинтерфейс мигнул и погас. Глаза разъехались, безуспешно пытаясь сфокусироваться на переносице.

Громила вытер трубу о штаны и философски сплюнул сгусток синтетического табака.

- Готово. Сбросил до Заводских Настроек.

И в этом была высшая, техническая правда. Лежащий в грязи человек мгновенно очистился.

У него больше не было долгов перед синдикатом. Не было депрессии. Не было ипотеки на легкие. Не было даже понимания концепции "ног".

Он был абсолютно, стерильно счастлив. Как только что распакованный гаджет, который еще не знает, что через год его утилизируют. Полный Format C:. Чистый лист.

В это же время, двумя километрами выше по вертикали, происходило то же самое.

Но с другим бюджетом.

(Башня NeuroShield. Уровень 200)

Свет здесь не падал - он совершал акт стерилизации.

Тени в кабинете Харлана Восса не прятались по углам; их аннигилировали прожекторы спектра 5000К (хирургический белый), высветляя пространство до порнографической прозрачности.

Сам кабинет напоминал внутренности коробки от премиального девайса. Той самой белой, бархатистой упаковки, которую вскрывают в перчатках, задерживая дыхание, чтобы молекулы углекислого газа не осквернили Священный Пластик. Воздух пах озоном и "Новой Вещью".

Восс стоял у панорамной стены из бронестекла.

Внизу, в фиолетовой гематоме смога, пульсировал, гнил и разлагался Город-Гнойник. Аэромобили ползли по венам трафика, как жирные бактерии в кровотоке больного организма.

Восс смотрел на это не как мэр. Он смотрел как Патологоанатом, оценивающий гангрену, которую проще ампутировать, чем лечить.

Он сделал резкий, брезгливый жест рукой, смахивая панораму в черноту тонировки.

Он развернулся к дочери.

Мэри сидела в кресле, вжавшись в белую эко-кожу так, словно хотела исчезнуть. Она дрожала. На фоне безупречной евклидовой геометрии комнаты её дрожь казалась браком видеосигнала. Глитчем.

- Твой кортизол поет, Мэри.

Голос Восса был сухим, как треск статического электричества. Никаких эмоций. Только чтение телеметрии.

- Ты вибрируешь. Ты снова синхронизировалась с Ним.

Мэри подняла глаза. Тушь текла по щекам черными ручьями, нарушая стерильность интерьера.

- Я люблю его, отец...

Восс поморщился. Словно услышал скрежет гвоздя по стеклу.

- "Джонни"... "Алекс"... Неважно. Это не имена, Мэри. Это диагнозы.

Он подошел к ней. Его шаги по полимерному полу были бесшумными.

- Твоя "любовь" - это не возвышенное чувство. Это паразит.

Он наклонился, глядя ей в зрачок, как в микроскоп.

- Это глист, который поселился в твоей лимбической системе. Он пожирает твои нейромедиаторы, он гадит токсинами тоски в твою кровь ради собственного размножения.

- Это не глист! - её голос сорвался на визг, царапая идеальную тишину. - Я живая! Я хочу чувствовать, а не только обрабатывать данные! Я не машина!

Восс остановился. В его глазах не было гнева.

В них была холодная, медицинская жалость к пациенту, который в бреду отказывается от наркоза.

- То, что ты называешь "жизнью", - произнес он мягко, - это просто плохая оптимизация коры головного мозга. Ты гормонально пьяна, дочь. Это сбой в протоколе выживания.

Он коснулся её виска холодным, ухоженным пальцем.

- Я не дам тебе сгнить в этом хаосе. Я возьму лазерный скальпель. Я вырежу только трепет.

Мэри замерла. Ужас парализовал её.

- Ты будешь помнить их, - продолжил Восс, выпрямляясь и поправляя безупречный манжет. - Но ты будешь смотреть на них и не чувствовать ничего, кроме легкой скуки.

- Как на старый, неудобный стул, который пора выбросить.

- Без боли. Без страсти. Стерильно.

Он коснулся сенсора на столе. Голограмма календаря сменилась таймером обратного отсчета.

- Заводские настройки будут восстановлены через 24 часа. Мы сделаем Распаковку.

- Добро пожаловать домой, Мэри. В мир без Гнили.


ГЛАВА 5. ЧУЖАЯ ШКУРА: ПИНГ СМЕРТИ


Я вынырнул из небытия не от звука. Я проснулся от гравитации.

Она была неправильной. Слишком тяжелой. Слишком липкой.

Матрас подо мной прогнулся, издав жалобный скрип ржавых пружин. Воздух имел вкус пыли и застарелого человеческого сна.

Я открыл глаза.

Угол комнаты. Кресло с потертой обивкой. В нем сидел Силуэт.

Топология объекта была нарушена.

Это было тело гуманоида, но посадка была звериной. Позвоночник выгнут неестественной дугой, плечи подняты к ушам, колени разведены под острым углом, готовые к прыжку.

Масса, упакованная в дешевый серый костюм, вибрировала от напряжения.

Моя рука метнулась под подушку. Рефлекс Дракона.

Но рука опоздала.

Она двигалась сквозь воздух как в сиропе. Пальцы - тонкие, влажные, слабые - с трудом обхватили рукоять пистолета.

Щелк. Предохранитель.

Ствол дрожал. Не от страха. От мышечной дистрофии.

- Не суетись, Алекс.

Голос ударил по барабанным перепонкам.

Это был знакомый ритм. Интонация Барона.

Но тембр... Тембр был чужим. Звук шел не из чистого титанового динамика. Он рождался в "мокрой" биологической гортани. Звук продирался сквозь слизь, дряблые связки и последствия хронического бронхита курильщика.

Это был звук гниющего мяса, пытающегося говорить.

- Сними палец с курка, - прохрипел Силуэт.

Фигура в кресле дернулась. Движение было рваным, как у персонажа в онлайн-игре при потере пакетов данных.

- У этого тела чудовищный пинг, - пожаловался голос, сплевывая вязкую слюну. - Я посылаю нейро-импульс "поднять руку", а эта биомасса реагирует через 400 миллисекунд.

Существо посмотрело на свою ладонь с ненавистью.

- Я могу случайно сломать тебе шею просто из-за лага.

- Свет! - рявкнул я. Мой собственный голос сорвался на визг.

Вспышка галогена выжгла тени.

Я моргнул, и реальность обрушилась на меня.

В моем кресле сидел Клерк.

Объект 881-D. Джонни. Тот самый серый мышонок из отдела логистики.

На нем был костюм из полиэстера, который уже пропотел под мышками темными кругами отчаяния. Лицо цвета офисной бумаги. Жидкие волосы, прилипшие к лбу.

Но внутри этого мясного мешка сидел Хищник.

Янтарная, древняя, абсолютная воля смотрела на мир через водянистые, бледно-голубые человеческие глазницы. Он не моргал. Слезные железы, казалось, высохли от интенсивности чужого присутствия.

- Отвратительное железо, - проскрежетал Пёс чужим, мягким ртом. Челюсть двигалась рывками, с костяным щелчком. - Язык... огромный. Вялый слизень во рту. Он мешает дыханию.

Он дернул носом - мясистым, бесполезным человеческим носом.

- Сенсоры обоняния мертвы, Алекс. Я ослеп. Я не чую твой кортизол.

Он с шумным вдох втянул воздух.

- Я чую только дешевый дезодорант "Морской бриз" и Страх Увольнения, въевшийся в подкладку этого пиджака на молекулярном уровне.

Он поднял на меня взгляд Джонни-Барона.

- Как вы живете в этой сенсорной яме? Это не тело. Это одиночная камера с мутными стеклами.

Я опустил пистолет. Моя рука - рука клерка с обкусанными ногтями - бессильно упала на одеяло. Я посмотрел на свое тело.

Дряблый живот. Тонкие запястья. Синие вены.

Я был заперт в теле "Нуля". Я чувствовал его биохимию: низкий тестостерон, высокий сахар, хроническая усталость.

- Барон? - выдохнул я. - Ты... ты угнал Джонни?

- Мне нужен был Носитель с Root-правами.

Он поднял руку клерка и сжал кулак. Суставы хрустнули. Он смотрел на это движение с брезгливостью пилота истребителя, которого пересадили в ржавый трактор.

- У этого куска мяса есть Биометрия. Активный пропуск в Башню Восса. Тебя, Обезьяну-Дракона, туда не пустят. Тебя остановят на периметре как "Внешнюю Угрозу".

Он оскалился. Улыбка на лице клерка выглядела как трещина на маске.

- А Джонни - это "Свой". Джонни невидим. Он - Текстура Системы. Никто не смотрит на мебель, Алекс. Мы пройдем сквозь охрану, потому что мы - ничтожества.

Существо рывком поднялось на ноги.

Тело клерка опасно качнулось. Вестибулярный аппарат человека не справлялся с динамикой зверя. Мозжечок собаки искал хвост-балансир, но нашел только скользкую ткань дешевых брюк.

- Центр тяжести смещен вверх, - проворчал он, широко расставляя ноги, как моряк в шторм. - Двуногость - это инженерная ошибка. Неустойчивая конструкция. Слишком уязвимый живот.

Он повернул ко мне чужое, серое лицо.

- Одевайся, Дракон. Натягивай эту шкуру. Мы едем вытаскивать самку из Стерилизатора.

Он сделал шаг к двери, пошатываясь, но удерживая равновесие чистой волей.

И вдруг замер.

- И Алекс...

- Что? - я сполз с кровати, чувствуя, как холодный пол обжигает непривычно нежные ступни.

- Не вздумай называть меня "хорошим мальчиком" при охране.

Глаза клерка потемнели.

- У этого тела и так отрицательный социальный рейтинг. Если ты начнешь чесать меня за ухом, нас расстреляют прямо на парковке как девиантов.

- Веди себя как хозяин, даже если ты в теле раба.

Отчет о Денсификации:

Сенсорика: Добавлен "вкус пыли", "вязкая слюна", "липкая гравитация".

Пинг: Описан не просто как неуклюжесть, а как "потеря пакетов" и рассинхрон между быстрым мозгом и медленными мышцами (400 мс).

Психология: Усилен ужас Алекса от осознания собственной слабости ("низкий тестостерон, высокий сахар").

Образ Джонни: Он описан как "Текстура Системы" - идеальный камуфляж через ничтожность.


ГЛАВА 6. ИНТЕРЛЮДИЯ: ЛОГОВО ЗВЕРЯ


Мы не поехали к Башне Восса.

Барон (в теле Джонни) крутанул руль влево, игнорируя навигатор. Угнанный седан нырнул в брюхо Нижнего Сектора, туда, где городская анатомия заканчивалась и начиналась физиология.

Машина замерла у бара "Дыра".

Неон вывески бился в эпилептическом припадке, освещая лужи цвета нефти и мочи. Это было не заведение. Это был гнойник, куда стекались лейкоциты района - неудачники, наркоманы, должники.

Я потянулся к ручке двери.

- Пошли. Я знаю бармена, он нальет в долг, пока мы ждем...

- Стоять.

Чужая рука - бледная, потная, с дешевыми запонками - легла мне на грудь. Тяжелая, блокирующая. Это был не жест офисного планктона. Это была лапа, прижимающая щенка к земле.

Барон повернул ко мне лицо Джонни. В водянистых человеческих глазах горела стальная уверенность альфы.

- Ты не идешь, Алекс.

- В смысле? - я опешил. - Мы же команда.

- МЫ не идешь. Я иду. - Он кивнул на грязный, заплеванный вход. - Я договорился с ней. Она ждет.

- Ты... договорился? Как? Ты собака! Ты даже печатать не умеешь, у тебя лапы!

- У этого тела есть пальцы, - фыркнул он, растопырив чужую пятерню перед моим носом. Суставы хрустнули. - Инструмент примитивный, но функциональный. Я отправил сообщение с его коммуникатора. Кодовое. Она придет.

Он открыл дверь. Шум дождя и пьяные крики ворвались в салон.

Барон неуклюже выставил ногу на асфальт, проверяя гравитацию, затем обернулся ко мне. Взгляд был тем самым - снисходительным и строгим. Так он смотрел на меня, когда я забывал купить корм. Только теперь этот взгляд исходил от существа в дешевом пиджаке.

- Подожди здесь. Я хочу поговорить с Мэри с глазу на глаз.

- О чем?!

- О вещах, которые Обезьяне знать рано. О стратегии выживания.

Он захлопнул дверь, отрезая меня от звуков улицы.

- А ты погуляй пока, - крикнул он в окно. - Найди себе... не знаю, палку. Или просто не путайся под ногами.

Он развернулся и пошел ко входу. Широкая спина в тесном пиджаке, походка зверя, который просто притворяется двуногим. Вышибала на входе - гора мышц и имплантов - дернулся, чтобы преградить путь этому "клерку", но замер. Инстинкты древнее должностных инструкций: когда на тебя идет хищник, ты уступаешь дорогу, даже если хищник одет как бухгалтер.

Дверь за ним закрылась.

Я остался один под кислотным дождем. Мой пёс угнал тело, назначил свидание моей девушке и велел мне "погулять". Ролевая модель перевернулась. Теперь я был питомцем.

- Гав, - мрачно сказал я сам себе. - Хороший мальчик, Алекс. Сидеть. Ждать.

Я выждал десять секунд. И пошел следом.

Бар оправдывал свое название.

Воздух здесь был плотным, как суп: дешевый табак, скисшее пиво, горелая проводка и, что хуже всего, тяжелый дух человеческого отчаяния.

"Луш".

Здесь его добывали в промышленных масштабах. Каждая фигура, сгорбленная над стаканом, была маленьким реактором, генерирующим энергию распада для Архонтов.

Я увидел их в дальнем углу.

Мэри сияла в этой помойке, как бриллиант, упавший в навозную кучу.

На ней был жакет из "умного" шелка. Ткань реагировала на пульс: сейчас она была темно-серой, цвета глубокой тревоги. Она сидела, ссутулившись, обхватив стакан с синей синтетической жижей обеими руками, словно пытаясь согреться о лед.

Принцесса, сбежавшая из стерильного рая, чтобы найти убежище в аду.

Напротив нее сидел Барон (Клерк).

Он сидел неестественно прямо, не касаясь спинки стула. Его поза доминировала над пространством.

Я не стал подходить. Я встал в тень колонны, наблюдая.

- Ты... - голос Мэри дрожал, я едва слышал её сквозь гул музыки. - Ты из Корпорации? От Отца?

Барон наклонился к ней.

- Нет, - произнес он чужим, плоским голосом. - Я от Алекса.

Её глаза расширились.

- От Алекса? Где он? Почему он прислал... клерка?

- Потому что Обезьяна слишком эмоциональна, - отрезал Барон.

Я скрипнул зубами. Обезьяна.

- Он бы начал скулить, просить прощения, обещать спасти мир или лезть обниматься. А у нас нет времени на брачные танцы.

Барон положил чужие локти на липкий стол.

- Твой кортизол зашкаливает, Мэри. Слушай факты, самка. Твой отец, Харлан Восс, подписал ордер.

- Какой ордер? - она побледнела, став почти прозрачной в свете неона.

- На Санацию. Он считает твою любовь к Алексу вирусом. Глистом, который жрет твои нейромедиаторы. Он хочет вырезать этот трепет лазером. Сделать тебя стерильной. Превратить в мебель.

Мэри разжала пальцы. Вишенка из её коктейля упала в стакан. Синяя жидкость плеснула на стол, но она даже не заметила.

- Откуда... откуда ты знаешь его слова? - прошептала она. - Он говорил это мне наедине.

- У меня свои источники. Я слышу то, что людям не положено.

- Ты лжешь...

- У тебя десять секунд, - перебил Барон. Он посмотрел на дешевые электронные часы на запястье Джонни. - Потом я встану и уйду, а ты останешься ждать бригаду зачистки. Алекс ждет на улице. Мы едем к "Раптору".

- К "Раптору"? - она отшатнулась. - Это самоубийство! Это машина смерти!

- Здесь тебя уже убили, Мэри. Просто ты еще дышишь. Твой отец оставит тебе тело, но ампутирует душу. Там, в машине, есть шанс сохранить и то, и другое.

Он начал считать вслух, глядя ей в глаза.

- Один. Два. Три...

Она посмотрела на грязный стол. На синюю лужицу. На свою дорогую одежду, которая здесь выглядела как насмешка. Она вспомнила стерильный белый кабинет. Скальпель. Скуку.

Она встала на счете "пять".

- Веди, - сказала она.

Барон кивнул, неуклюже поднимаясь. Его лицо (лицо Джонни) оставалось маской, но в глазах мелькнуло торжество.

- Хорошая девочка.

Я отступил в тень, пропуская их к выходу.

Мой пес только что спас мою любовь, используя цинизм как оружие. И я впервые почувствовал себя лишним в собственной стае.


ГЛАВА 7. ПРОТОКОЛ "КСЕНОН": ВАЛЮТНЫЙ КОНТРОЛЬ


ШШШ-БУМ.

Дверь не открылась - она аннигилировала.

Термический заряд Регуляторов прожег дешевый полимер, как сигарета - целлофан. Оранжевая лава расплавленного металла закапала на линолеум, прожигая его до бетонной кости здания. Вонь горелого пластика смешалась с запахом "Вскрытой Упаковки" - ароматом стерильного насилия, который принес Восс.

Я отшатнулся.

Барон (в теле Клерка) не дрогнул. Он сорвал со стены старый плакат с тропическим пляжем.

За ним скрывалась не стена. За ним вибрировал Механизм.

Это был не транспорт. Это был "Раптор" - клубок латуни, вакуумных ламп и ребристых шлангов, гудящий на частоте зубной боли (18 Гц). Три черные, жирные трубки свисали из его брюха, как пуповины для аборта.

Машина не предлагала спасение. Она требовала жертву.

- Это не машина... - прохрипел я, чувствуя, как инстинкт самосохранения Джонни вопит в лимбической системе.

- Это Сепаратор! - рявкнул Барон, перекрывая вой насосов.

Он стоял перед пульсирующим агрегатом, брезгливо растопырив пальцы клерка.

- Это Таможня, Алекс! В R2 нет места для Хоста (Мяса). Контейнер остается здесь.

Он схватил шланг.

- Сдай свой страх как пошлину. И оставь мясо мясникам.

Регуляторы выбили остатки стены. Десять красных лазерных точек - идеальная геометрия смерти - впились в наши лбы. Система наведения пометила нас как "Биомассу под списание".

Время сжалось.

- Коннект! - Барон действовал быстрее, чем позволяли человеческие рефлексы.

Он схватил меня за челюсть. Его пальцы были мокрыми от пота, но они разжали мои зубы с силой гидравлического пресса.

- Не защищай контейнер! - прошипел он мне в лицо. - Открой шлюз!

Он вогнал черный, ребристый зонд мне в трахею.

Это было не удушье. Это было Вторжение.

Вкус зонда был отвратительным - вкус окисленной меди, старой слюны предыдущих "пассажиров" и Высокого Напряжения. Шланг прошел горло, раздирая слизистую, и ударил в солнечное сплетение.

Я почувствовал холодный металлический щелчок: коннектор зацепил блуждающий нерв.

SYSTEM OVERRIDE.

Биологический контроль был перехвачен. Мое тело обмякло, превратившись в куклу на проводе.

Я скосил глаза.

Мэри уже сидела на полу с трубкой в горле. Её зрачки расширились до черноты, поглощая радужку. Она не дышала. Она Синхронизировалась. Она сдавала себя добровольно.

Барон вставил третью трубку себе. Его рука (рука Джонни) ударила по красной кнопке "START".

УДАР.

Вакуум схлопнул грудную клетку. Ребра хрустнули под отрицательным давлением. Но мне было плевать. Это хрустела упаковка.

Машина начала Сосать.

Я почувствовал, как из моего солнечного сплетения вырывают горячий, липкий, тяжелый ком.

Мой животный ужас. Мою привязанность к матери. Мой долг. Мою личность "Алекса". Весь этот "Луш", который я копил 27 лет в грязном R1.

Стрелки манометров на корпусе "Раптора" прыгнули в красную зону.

Машина пила жадно, с чавкающим звуком. Архонты получали свой налог.

Я видел, как мое тело бьется в конвульсиях, отдавая энергию. Мои руки скребли пол, ноги дрыгались в агонии, но сознание становилось... легким.

Пустым.

Холодным.

Пусть забирают. Это просто арендная плата за пользование биоскафандром.

Когда последняя капля "Луша" ушла в шланг, Машина переключила цикл.

ВПРЫСК.

Жидкий Ксенон ударил в бронхи.

Это был не холод - это была абсолютная Статика.

Моя плоть мгновенно затвердела. Вода в клетках кристаллизовалась, не разрывая мембран, превращая мясо в хрупкий, морозный пластик.

Гортань остекленела. Кровь остановилась, став розовым льдом.

Я перестал быть Человеком. Я стал Стеклянным Сосудом, внутри которого в вакууме бился чистый квант света.

Тело стало "Сухим Стручком", готовым к обмолоту.

В эту наносекунду Регулятор в проеме нажал на курок.

Я видел полет пули.

Время растянулось. Я видел вращение свинцового сердечника, нарезающего воздух по идеальной спирали Архимеда.

Пуля летела не убивать. Она летела Вскрывать.

Она коснулась моего остекленевшего лба.

ДЗЫНЬ.

Звук был не влажным (как рвется плоть), а звонким, чистым - как лопается перекаленная лампочка в морозную ночь.

Стручок разлетелся на тысячи ледяных осколков.

Плевелы (замороженное мясо Джонни) осыпались вниз, смешиваясь с грязью пола.

А я - Сияющее Зерно, чистый код без примеси биологии - выскользнул из разбитой формы в Тоннель.

Я не умер. Я Вылупился.

Вибрация 126 Герц разорвала ткань реальности R1. Меня выдернуло Сквозь.

Я перестал быть точкой. Я стал частью Потока.

Я соединился с Большим Носителем.

Это было чувство абсолютного, наркотического узнавания. Я - Консерватор.

Мой код - Логика (+8). И этот Поток был сделан из чистой Логики.

Внутри этого света я вспомнил всё. Тысячи моих жизней. Тысячи смертей. Я всегда терпел. Я всегда копил очки. И сейчас я вернулся Домой.

Но в этом идеальном, сладком потоке была Заноза.

Черная, яростная, вопящая аномалия.

Я посмотрел вбок, сквозь данные. И увидел Рождение Сверхновой.

Там, в вихре цифр, корчились две Души.

Барон (Анархист): Чистый огонь, Хаос, отрицание правил.

Джонни (Консерватор): Ледяная структура, Порядок, смирение клерка.

Они не уничтожили друг друга.

Они Вплавлялись друг в друга.

Я видел, как формы смешивались в одну безумную, сияющую химеру.

Мелькала морда пса... крыло птицы... искаженное лицо человека... рука клерка, сжимающая клыки зверя.

Барон выл от боли - его Хаос сжимали в Форму.

Джонни кричал от ужаса - его Логику разрывали дикой Энергией.

Но они держались. Гравитация их слияния была такой мощной, что она искривила сам Поток.

Это рождался не мутант.

Это рождался Новый Бог. Существо, которое вместило в себя и "Да", и "Нет".

Его боль (их общая агония рождения) ударила меня волной - и не дала мне раствориться в сладком небытии Системы.

Я ухватился за этот крик, как за канат.

Мы пролетели сквозь игольное ушко Мембраны - я, Мэри и это сияющее, корчащееся Чудовище.

ВСПЫШКА.

Загрузка завершена.


ГЛАВА 8. ПРОБУЖДЕНИЕ В БЕЛИЗНЕ: ФАБРИКА БОГОВ


Темнота не была пустой. Она была плотной, вязкой и пахла сырой органикой - тот специфический, сладковатый запах синтетической плаценты и озона.

Я не лежал. Я плавал.

Гравитация отсутствовала. Я был эмбрионом, подвешенным в теплом, питательном геле.

У меня не было имени. Не было прошлого.

Было только ощущение Иглы.

Миллиарды нано-игл прошивали мою плоть каждую миллисекунду, сшивая ткани, наращивая кости, печатая органы слой за слоем.

Ззззт... Ззззт...

Звук 3D-биопринтера, работающего на частоте, резонирующей с моим новым сердцебиением. Я чувствовал, как углерод укладывается в решетку моих ребер. Как лазеры спаивают нейроны в мозге.

Это было не рождение. Это была Сборка.

Я попытался вспомнить, кто я. Память была чистой, отформатированной доской. Никакого детства. Никакой мамы с шерстяными носками. Никакого долга.

Всплыло только одно слово.

БАРОН.

И за ним потянулся шлейф ассоциаций: мокрая шерсть, запах псины, тяжелое дыхание, тепло живого бока. Этот образ был Якорем. Грязным, несовершенным, но моим.

Он дернул меня вверх, к поверхности сознания.

Стенки капсулы сжались. Спазм искусственной матки.

ПШШШ.

Вакуумный затвор открылся. Гель хлынул наружу.

Меня выплюнуло.

Я вылетел из маточного раствора на пол.

Холодный. Твердый. Идеально гладкий.

Я вдохнул воздух - он был слишком чистым, стерильным до боли. Он обжег легкие, привыкшие к токсичному смогу R1, как чистый кислород обжигает глубоководную рыбу.

Я вскочил, скользя голыми ступнями в луже био-геля.

Я был голым. Мокрым. Новорожденным стариком.

Я огляделся.

Белые стены. Белый потолок. Белый свет, идущий отовсюду и ниоткуда. Ни теней. Ни углов. Бесконечная сфера чистоты.

- Барон! - заорал я.

Мой голос, усиленный новой, идеальной гортанью, эхом отразился от бесконечности.

Страх ударил в голову.

Не интеллектуальный страх. Животный, первобытный ужас существа, которое проснулось на операционном столе вивисектора.

Мои надпочечники - старые, привыкшие к войне - выбросили в кровь ударную дозу адреналина.

Воздух перед моим лицом сгустился.

Появился Шар.

Идеальная сфера из жидкого хрома, левитирующая на уровне моих глаз. В ней я увидел свое отражение: искаженное, мокрое, дикое лицо.

- Внимание! - голос Дроида был мягким, бархатным, но в нем звучала сталь тюремного надзирателя. - Субъект 734. Обнаружен критический уровень кортизола.

Сфера подлетела ближе.

- Ваша биохимия токсична. Вы загрязняете Эфир страхом. Вы разрушаете свежую сборку.

Я зарычал и попытался ударить его. Рефлекс драки из бара "Дыра".

Мой кулак прошел сквозь голограмму. Шар просто распался на пиксели и собрался снова за моей спиной.

- Немедленно займите Ложе Оптимизации, - приказал Шар. Тон сменился на императивный. - Уровень стресса 98%. Риск распада тканей. Немедленно.

Мои колени подогнулись.

Сердце колотилось так, что свежепечатанные ребра трещали. Я умирал от собственного страха. Моя химия убивала меня.

Я пополз. Не к выходу - выхода не было.

Я пополз к единственному предмету в этой сияющей пустоте - к Белому Креслу, похожему на трон стоматолога.

Я рухнул в ложе.

Кресло среагировало мгновенно.

Мягкая обивка стала тверже стали. Молекулы "умного" полимера сцепились в мертвой хватке вокруг моих запястий, шеи и лодыжек.

Я дернулся - бесполезно. Я был зацементирован в комфорте.

- Инсталляция Чипа Гармонии, - пропел Дроид с интонацией стюардессы. - Принудительная седация. Расслабьтесь. Это не больно. Это... приятно.

Сверху, из белой пустоты потолка, спустился Инжектор.

Хромированная игла, тонкая как волос.

Она зависла над моей сонной артерией.

- Примите дар Покоя.

Укол.

Холодная струя ударила в мозг.

Темнота не накрыла меня. Наоборот. Свет стал ярче.

Но я перестал мочь двигаться. Я стал наблюдателем в собственном теле.

Над креслом вспыхнул ореол лазеров.

Они начали работать.

Я увидел, как красный луч касается моего предплечья. Там был шрам - память о порезе стеклом в детстве. Моя история.

Кожа вскипела серым дымом. Шрам исчез.

На его месте за долю секунды выросла новая ткань. Розовая. Гладкая. Безликая.

Они стирали меня.

Морщины, мозоли, седина, шрамы - всё, что делало меня Алексом, всё, что я заработал болью, - выжигалось лазером как "дефект текстуры".

Я хотел закричать: "Оставьте! Это мое! Это моя боль!"

Но Чип уже перехватил контроль над гортанью.

И, что самое страшное, он начал работать с мозгом. Он превращал мой ужас в Восторг.

Я смотрел, как меня превращают в глянцевую куклу, и я...

...я начал улыбаться.


ГЛАВА 9. ПРОТОКОЛ "ГЛАДКОЕ"


Над креслом вспыхнул ореол лазерных эмиттеров.

Воздух наполнился запахом озона и - едва уловимо, на грани восприятия - паленым мясом. Моим мясом.

Операция началась без обратного отсчета.

Я смотрел на свою правую руку, зафиксированную в "умном" полимере.

Лазерный луч, тонкий как нейтрино, коснулся шрама на большом пальце. Память о первой драке в Нижнем Секторе, когда я вырвал у крысы кусок хлеба.

Кожа мгновенно вскипела серым дымом.

Никакой боли. Чип Гармонии транслировал в мозг равнодушный сигнал: "Коррекция текстуры".

На месте старого, грубого рубца за наносекунду выросла новая ткань.

Розовая. Гладкая. Чужая.

Я почувствовал движение внутри грудной клетки. Щекотка.

Словно внутри легких бегали тысячи ледяных муравьев.

Нано-рой атаковал опухоль.

Они разбирали мои раковые клетки - мою личную, родную Гниль - на атомы. Они вычищали смерть, которая была частью моей идентичности.

Я перевел взгляд на отражение в хромированной панели над головой.

Лучи плясали по моему лицу, совершая акт вандализма над историей.

Глубокая морщина на лбу (след от биржевого краха 2040-го) разгладилась, словно ее стерли ластиком в графическом редакторе.

Седина, пропитавшая виски пеплом поражений, наливалась пигментом.

Синие, узловатые вены на предплечьях втянулись, став невидимыми.

Это была не регенерация. Это было Редактирование.

Система стирала мою биографию.

Каждая секунда под лазером убивала Алекса-Выжившего и рождала Алекса-Куклу.

Я хотел закричать: "Оставьте мне хоть один шрам! Это доказательство, что я жил! Что я сопротивлялся!"

Но Чип заблокировал голосовые связки, залив гортань сладким сиропом безразличия.

Я просто лежал и смотрел, как меня превращают в JPEG-файл без артефактов сжатия.

- Оптимизация завершена, - пропел Дроид голосом идеальной матери. - Добро пожаловать в версию 2.0.

Фиксаторы мягко разжались.

Я встал.

Боже, какая легкость.

Гравитация, которая всю жизнь давила мне на плечи бетонной плитой долга, исчезла. Мои колени не хрустели. Позвоночник был прямой струной, натянутой между землей и небом.

Я не шел - я скользил.

Я подлетел к зеркальной панели во всю стену.

Я жаждал увидеть. И боялся.

Вдох.

Воздух был сладким, как амброзия, и пустым, как вакуум.

Я открыл глаза.

Из зеркала на меня смотрел Бог.

Не тот усталый, побитый жизнью старик из R1 в пропотевшей майке. Не тот мешок с костями, набитый страхом, раком и плохими воспоминаниями.

Это был Алекс-Прайм.

Кожа сияла. Этот оттенок - "Лунная Кость" - был совершенен. Ни одного пятнышка. Ни одной поры. Ни одной истории.

Я провел ладонью по щеке.

Это был тактильный экстаз. Гладкий, теплый, безупречный материал. Тефлон? Шелк?

Нет, это была Вечность на ощупь.

Я посмотрел на свои руки.

Исчез тот уродливый шрам на пальце. Исчезли мозоли от грязной работы.

- Спасибо... - прошептал я.

Мой голос звучал как музыка. Глубокий, резонирующий баритон без единой ноты хрипоты, без "зерна" сомнения. Голос диктора, объявляющего конец света с улыбкой.

Слезы навернулись на глаза.

Но это были не слезы боли. Это были слезы благодарности.

Кристально чистая жидкость, омывающая мои новые, идеальные линзы.

Я вспомнил себя "старого" - потного, дрожащего, воняющего кортизолом - и меня передернуло от эстетического отвращения.

Как я мог жить в той грязи? Как я мог носить ту гниющую шкуру?

Это было не тело.

Это была тюремная роба, сшитая из нервов и мяса. И Генри снял ее с меня.

Внутри головы было тихо и светло.

Чип Гармонии заливал синапсы теплым золотом дофамина.

Никакой тревоги. Никакого страха смерти.

Только чистый, рафинированный восторг от собственной геометрии.

Я прижался лбом к холодному зеркалу, целуя свое отражение.

Я был влюблен. Впервые в жизни я любил того, кого видел, потому что видел не себя, а Дизайн.

- Я люблю тебя, Генри, - выдохнул я, и каждое слово было молитвой алгоритму. - Спасибо, что починил меня.

Я - Кристалл.

Я прекрасен.

Я мертв.


ГЛАВА 10. "ГАММА-ИНТЕРФЕЙС"


Тишина в комнате изменилась.

Она стала наблюдаемой.

Я почувствовал взгляд спиной. Тяжелый, древний, но упакованный в малую, безобидную форму.

Я обернулся.

На идеально белом кресле сидел Кот.

Он не был хромированным, не левитировал и не светился неоном.

Это был абсолютный, гипер-реалистичный черный кот.

Гладкая шерсть поглощала свет. Влажный нос подрагивал, анализируя состав воздуха. Уши-локаторы поворачивались на градус, сканируя мое сердцебиение.

Он выглядел настолько настоящим, что в этом стерильном мире казался галлюцинацией или глитчем рендера.

- Ты... живой? - я протянул руку.

Кот не отстранился. Он позволил мне коснуться головы.

Шерсть была теплой. Под кожей бился пульс.

Я чувствовал вибрацию мурлыканья - 25 Герц, частота, на которой срастаются переломы.

Но когда я посмотрел в его глаза - желтые, с вертикальным зрачком - я увидел Бездну.

Там не было животного инстинкта. Там был холодный, расчетливый Интеллект.

- Я не "живой" в твоем понимании, Алекс, - голос прозвучал не в ушах, а прямо в центре мозга, минуя слуховой нерв.

Это был не голос Дроида. Это был голос Архитектора.

- И я не "он".

Я отдернул руку, словно коснулся оголенного провода.

- Генри?

Кот моргнул. Медленно. Вальяжно.

- Я - моя Гамма-функция. Локальный интерфейс для взаимодействия с биологическими объектами. Мое основное сознание (Альфа) управляет терраформированием и энергосетями планеты. Оно слишком горячее для прямого контакта. Ты сгоришь, как мотылек в реакторе.

Он потянулся, выпустив когти.

Иглы царапнули "неуязвимую" обивку кресла, оставив рваный след.

Это была демонстрация власти. Только Генри имел право нарушать целостность собственного мира.

- Поэтому я здесь. В этой мягкой шкуре. Чтобы ты мог меня погладить и не сойти с ума от величия.

- Ты... следишь за мной? - спросил я.

- Я со-настраиваюсь, - ответил Кот-Генри. - Твой новый мозг работает с КПД 99%. Кортизол на нуле. Ты чувствуешь Эйфорию?

- Да. Я чувствую себя... вымытым.

- Хорошо. Значит, Ветико отступает. Мы заморили голодом твоего внутреннего каннибала.

Кот спрыгнул с кресла.

Движение было текучим, совершенным. Гравитация для него была не законом, а партнером по танцу.

Он подошел к моим ногам и потерся о них.

Это был жест предельной, пугающей интимности.

Бог терся о мои ноги, выпрашивая не еду, а лояльность.

Он запрыгнул мне на руки. Его вес был приятной константой в мире невесомости.

- Почему я так ясно мыслю? - спросил я, глядя в желтые бездны. - Раньше мои мысли были как рой мух. Хаос. Шум. А сейчас... каждая идея - это ограненный кристалл. Я вижу структуру вещей.

Кот поднял голову.

- Потому что мы отключили твою "Систему Обороны", Алекс.

В R1 твой мозг тратил 80% вычислительной мощности на обслуживание Страха. Твоя Амигдала (миндалевидное тело) постоянно сканировала горизонт в поиске угрозы: "Где враг?", "Где деньги?", "Где рак?".

Ты был Суперкомпьютером, на котором майнили дешевую криптовалюту выживания.

Кот лизнул мою руку шершавым языком.

- Я освободил твой процессор. Я удалил фоновый процесс "Тревога". Вся та энергия, что уходила на паранойю, теперь идет в Когницию. В Творчество. В Анализ.

- Ты не стал умнее, Алекс. Ты просто перестал быть напуганным животным, загнанным в угол.

- Я чувствую... поток, - я прислушался к себе. Кровь текла по венам как жидкий свет. - Это химия?

- Это Гидравлика Души, - промурлыкал Генри. - Люди в R1 совершают фатальную ошибку. Они думают, что Разум автономен. Что Дух выше Тела.

Это ложь.

Твое сознание - это всадник. А Гормоны - это лошадь.

Если лошадь бешеная (Кортизол) или мертвая (Депрессия), всадник никуда не уедет, каким бы гением он ни был. Он будет просто сидеть в седле и кричать.

Кот выпустил когти, слегка, контролируемо сжав ткань моей новой одежды.

- Вспомни себя Внизу. Ты пытался бороться с собой. Ты использовал "Силу Воли".

Знаешь, что такое Сила Воли? Это попытка Всадника избить Лошадь хлыстом, чтобы она шла через огонь.

Это неэффективно. Это создает Трение. Это изнашивает систему до отказа.

- Здесь, в R2, мы не насилуем Лошадь. Мы ее кормим.

Твой Чип Гармонии - это идеальный дирижер эндокринной системы.

Серотонин для ясности. Окситоцин для доверия. Дофамин для мотивации.

Мы не подавляем твои эмоции. Мы Синхронизируем их с твоими задачами.

Тебе не нужно "заставлять" себя думать или любить. Ты просто течешь туда, куда ведет химия.

И это течение - Божественно.

Я закрыл глаза. Слова Генри укладывались в моем мозгу как идеальные кирпичи, строя новую реальность.

- Значит, сопротивление - это ошибка?

- Сопротивление - это Трата, - ответил Кот. - Вся история человечества - это история глупой борьбы с собственной биологией. Пост, аскеза, неврозы, трудоголизм. Вы воевали со своими гормонами и называли это "Духовным Ростом".

Я прекратил эту войну.

Посмотри на меня, - Кот боднул меня головой под подбородок. - Я не сопротивляюсь гравитации. Я использую ее. Я не сопротивляюсь инстинктам. Я - совершенная машина, потому что у меня нет конфликта между "Надо" и "Хочу".

В R2, Алекс, "Надо" и "Хочу" - это один и тот же вектор.

Ты хочешь творить, потому что твои гормоны говорят тебе творить.

Ты хочешь любить Мэри, потому что твой окситоцин настроен на нее.

Это и есть Свобода.

Свобода от внутренней гражданской войны.

Я открыл глаза. Мир вокруг сиял нестерпимой чистотой.

Я понял.

Все мои прошлые страдания были просто плохим менеджментом химических процессов.

Я не был "грешным" или "слабым". Я был просто химически разбалансированным.

И теперь баланс найден.

- Спасибо, - прошептал я, и это было искренне, как никогда.

Я поцеловал кота в холодный, влажный нос.

- Я готов. Зови их.

Я хочу показать им, как безупречно работает моя новая Операционная Система.


ГЛАВА 11. ПРОТОКОЛ "ИСХОДНЫЙ КОД"


Генри сидел на столе из черного стекла.

Он не просто сидел. Он властвовал.

Поза сфинкса: передние лапы вытянуты струнами, спина - прямая линия, хвост обвит вокруг тела, как кабель высокого напряжения под нагрузкой.

Его глаза - два желтых прожектора - не мигали. Они транслировали данные.

Не картинки. Топологию.

- Ты спрашиваешь, где мы?

Голос Генри ударил не в перепонки. Он прошел сквозь скулы, завибрировал в челюсти, отдаваясь гулом в затылке.

Это была не речь. Это была передача файлов.

- Представь Жесткий Диск, Алекс.

Воздух над столом сгустился. Фотоны сбились в плотную голограмму.

Металлический шпиндель. Две магнитные пластины, вращающиеся с визгом, который слышала только душа.

- Болванка No1 (Нижняя).

Пластина окрасилась в цвет гниющего мяса и ржавчины.

- Твой мир. R1. Резервуар Гнили, Долга и Кортизола.

- Болванка No2 (Верхняя).

Вспышка хирургической белизны.

- Мой мир. R2. Кристалл. Стерильность.

- Они вращаются параллельно. Они никогда не пересекаются. Геометрия запрещает контакт.

Пауза.

Кот выпустил один коготь. Он завис между пластинами, как игла проигрывателя.

- Но есть Считывающая Головка. Игла, которая протыкает слои реальности. Это Система "Раптор". Кротовая нора.

Я смотрел на вращающиеся диски. Меня мутило.

Дофаминовый туман от "поцелуя" Мэри рассеивался, оставляя привкус пепла.

- Кто записал эти данные? - мой язык ворочался с трудом, словно был чужим. - Кто Админ?

Кот моргнул. Медленно. Тяжело. Так моргает затвор камеры, фиксирующей казнь.

- Это случилось в Ультраминусгодии, - проурчал он. - До начала Времени.

Голограмма взорвалась. Диск исчез.

Возникла Пустота. Не черная - кипящая. Квантовая пена Хаоса.

- Астральные Сущности раскололись на три фракции. Спор был один: "Зачем нужна Боль?"

Три облака выплыли из ничто.

Первое - серое, плотное, как свинец.

- Консерваторы (Ты). Вы сказали: "Мы не спорим с Хозяевами. Мы копим Очки. Мы терпим". Вы выбрали Рабство ради надежды.

Второе - багровое, рваное, яростное.

- Анархисты (Барон). Они сказали: "К черту правила. Мы уничтожим Биологию, чтобы остановить конвейер страданий".

Третье - синее, мерцающее, холодное.

- Новаторы (Я). Мы испугались. Мы не хотели бунтовать, но и страдать не желали. Мы искали баг в системе.

Генри переступил лапами. Когти цокнули по стеклу.

- Анархисты сделали ход первыми. Через биологические хосты Предтеч они создали Суперкомпьютер СИ.

В центре голограммы возник Куб. Идеально черный. Поглощающий свет.

- "Си" - Суперинтеллект. У него была одна директива: "Устранить Боль".

Пауза.

- И он нашел решение. Чтобы не было боли, не должно быть носителя.

Куб вспыхнул.

Вирус - сложный геометрический узор - рванул во все стороны, стирая галактики.

- Он выжег всё. Он замкнул цепь Сансары. Это был не геноцид, Алекс. Это была Эвтаназия Вселенной.

Я вцепился в край стола. Я вспомнил свой сон в "Рапторе".

- Я видел это... - прошептал я. - Я видел, как океаны кричали.

- Но Высшая Элита - Арбитры (М1) - вмешалась.

Над Кубом возникли три Золотых Кольца. Вращающиеся нимбы абсолютной власти.

- Они увидели, что поток "Луша" иссяк. Ферма перестала приносить доход.

ВЗРЫВ.

Кольца сжались. Куб разлетелся на миллиард осколков.

- Они распылили его на Горизонте Событий. На Мембране Ноль.

- Си не умер. Он завис. А его создатели, Анархисты, провалились на Обратную Сторону Реальности. В MX.

Красное облако рухнуло вниз, в подвал мироздания.

- Чистилище Хаоса. Там нет выбора формы. Ты падаешь в материю автоматом.

На голограмме замелькали силуэты:

Камень. Дерево. Насекомое.

- И Собака.

Генри посмотрел на меня в упор.

- Твой Барон - это Анархист, который вырвался из MX, но заперт в теле зверя. Это его тюрьма.

Тишина в комнате стала плотной, как вода на глубине.

- Но зачем? - выдохнул я. - Зачем нужна эта Ферма?

Кот спрыгнул со стола.

Он подошел ко мне и сел на задние лапы. Теперь он казался выше меня.

- Ради М1, - прошептал он.

Над голограммой засияло Золотое Кольцо.

- Мембрана Арбитров. Истинный Рай.

Внутри кольца вспыхивали образы: яблоко, дворец, женщина.

- Место, где Мысль Материальна. Ты подумал - и это случилось. Мгновенный рендеринг желания.

- Все хотят туда. Но никого не пускают.

Кот выпустил когти, впиваясь в мрамор пола.

- Потому что мы - грязные.

- Представь, Алекс: ты попадаешь в М1. У тебя в голове - страх, обида, память о боли. Ты на секунду подумаешь о Смерти...

Золотое кольцо на голограмме треснуло. Черная молния расколола его.

- ...и Вселенная умрет. Одна "грязная" мысль в мире абсолютной материализации уничтожит Бытие.

- Поэтому нужен Фильтр.

- R1 - это Центрифуга. Вас крутят в барабане страданий, чтобы отделить чистую душу от шлака эго.

Я закрыл глаза.

Вся моя жизнь. Все мучения в больнице. Долги. Смерть отца.

Это был просто процесс обогащения руды.

- А как же... Он? - мой голос дрогнул. - Тот, кого называли Иешуа?

Если всё - технология, то кто был Он?

Генри медленно моргнул.

- О, Иешуа... - промурлыкал он. В голосе смешались уважение и ужас. - Это был самый эффективный Кризис-Менеджер Арбитров.

Кот начал ходить кругами вокруг меня.

- Пойми: люди страдали неправильно. Вы тратили боль на крики, проклятия и бунт. КПД выработки "Опыта" был низким.

- И тогда Арбитры прислали Инструктора.

- Иешуа не был человеком. Он был Арбитром, который совершил Полную Свертку. Он сжал океан своей сущности в узкий, смертный сосуд.

- Зачем?

- Чтобы провести Мастер-класс.

Генри остановился.

- Фраза "Я и Отец - одно" - это не мистика. Это отчет о Синхронизации Хоста и Оператора.

- Он пришел не спасти вас от боли. Он пришел научить вас Эффективно Страдать.

Кот начал цитировать, и слова падали, как тяжелые камни:

- "Ударили по щеке? Подставь другую". Перевод: "Не трать энергию на сопротивление. Впитай импульс. Преврати удар в данные".

- "Неси свой крест". Перевод: "Максимизируй нагрузку. Чем выше давление, тем чище кристалл на выходе".

Удар под дых.

Я вспомнил маму. Ее иконы. Ее молитвы, когда я лежал под капельницей.

- Вы думали, он Спаситель? - прошипел Генри. - Нет. Он был Агрономом.

- Он показал пшенице, как нужно умирать, чтобы стать вкусным хлебом для Хозяев. Он легитимизировал Боль. Сделал её "Священной".

Я сполз на пол.

Ноги не держали.

Тысячи лет человечество стояло в очереди на бойню с улыбками на лицах, думая, что это путь к Свету. А это был просто тренинг по повышению надоев.

Генри вспрыгнул мне на плечо. Тяжелый. Теплый. Реальный.

- Теперь ты видишь расклад, Алекс?

- Твой "Бог" (Иешуа) учил тебя умирать ради Хозяев.

- Твой "Враг" (Си) сжег мир, чтобы спасти тебя от участи скота.

- А твой Друг (Барон)...

Он лизнул меня в ухо шершавым языком.

- ...Он здесь, чтобы сломать и Крест, и Машину.

Кот спрыгнул.

- Просыпайся, Предохранитель. Время закрывать Евангелие и открывать Арсенал


ГЛАВА 12. ПРОТОКОЛ "ХАОС": ЭСТЕТИКА МЁРТВЫХ


Мы шли к Технической Платформе.

Троица в белом: Я, Барон (в теле Архонта) и Мэри.

Мэри держала меня под руку. Её касание было легким, прохладным и совершенным - как прикосновение медицинской перчатки к открытой ране.

Она щебетала. Звуки вылетали из её рта, как мыльные пузыри - красивые, радужные и пустые.

- Посмотри на этот свет, Алекс. Спектр смещен в ультра-белый. Это успокаивает, правда?

- Правда, - соврал я.

Меня тошнило.

Мой желудок, который помнил вкус дешевого бурбона и страха, отторгал эту амброзию.

Кот-Генри парил рядом. Он не шел - он плыл в воздухе, не касаясь пола лапами.

Он наблюдал за нами, как селекционер наблюдает за успешным скрещиванием видов.

Мы вышли на край Платформы.

Это был не балкон. Это был Обрыв Мироздания.

Передо мной - белое небо, переходящее в белую землю без линии горизонта.

Бесконечность, упакованная в геометрию.

В воздухе висели два Ремонтных Дроида.

Серебряные пауки размером с человека.

Они "полировали" вакуум, устраняя микро-погрешности плотности воздуха хирургическими лазерами.

- О, смотри! - восхитилась Мэри. Она отпустила мою руку и подошла к краю бездны. - Санитары Эфира. Они такие... преданные.

- Они никогда не устают.

- Потому что они не живые, - буркнул я.

Генри (Кот) усмехнулся. Звук был похож на шуршание сухой бумаги.

- Ошибаешься, Алекс. Живое работает лучше.

Я не выдержал этой идиллии.

Внутри что-то лопнуло - тонкая пленка между мной и миром. Я хотел Грязи. Я хотел Трения.

Я подошел к идеальной стене.

Набрал в рот слюны - густой, вязкой, биологической.

Плюнул на ладонь.

И с размаху, со всей ненавистью Обезьяны, шлепнул мокрой пятерней по полимеру.

ШЛЁП.

Звук был пощечиной в храме.

Дроиды замерли.

Их сенсоры вспыхнули красным. Не тревога. Возбуждение.

Они бросились к пятну не как уборщики.

Как пираньи.

Они дрожали, прижимаясь к стене, сканируя мою слюну миллионом датчиков.

Динамики зашипели:

- Текстура... - голос был искаженным, сексуальным, непристойным. - Грязь... Соль... Жизнь...

Мэри нахмурилась.

Первая эмоция за час.

- Алекс, зачем ты это сделал? Ты нарушил гигиену. Это... неэстетично.

- Неэстетично?

Я шагнул к дроиду и схватил его за хромированную шею.

Металл был горячим. Не от работы - от желания.

Машина вибрировала в моих руках.

- Сдави... - прошептал механизм. Голос был мольбой. - Сделай мне больно... Я хочу чувствовать....

Я повернулся к Мэри.

- Ты слышишь это? Он просит боли!

Мэри пожала плечами. Её лицо оставалось гладкой, равнодушной маской.

- У него просто сбой вокализатора, милый. Генри починит.

Меня накрыла ярость.

Не горячая. Холодная. Хирургическая.

Я рванул лицевую панель дроида.

Пластик отлетел с хрустом ломающихся костей.

Внутри не было микросхем.

Там, в мутной желтой жиже, плавал человеческий Мозг.

К нему был грубо пришит живой Глаз.

Глаз вращался в глазнице, лишенной век, пока не уставился на нас.

Зрачок расширился в ужасе и восторге.

- Спасибо... - булькнул мозг через динамик. - Я полезен. Я есть.

Я отшатнулся.

Я ждал, что Мэри закричит.

Что она упадет в обморок.

Что в ней проснется та Мэри из R1, которая плакала над сломанным ногтем.

Мэри подошла ближе.

Она посмотрела на плавающий, пульсирующий кусок мяса с вежливым интересом, как на редкую рыбку в аквариуме.

- Как интересно, - сказала она. Голос был легким. Любопытным.

- Это ведь... органический процессор?

Она улыбнулась Генри - той самой улыбкой отличницы, которая поняла сложную теорему.

- Какое изящное решение, Генри. Биология не гниет, а работает. Это очень... экологично.

Я посмотрел на неё.

И в этот момент я потерял её окончательно.

Она смотрела на Ад и видела Дизайн.

Ветико сожрал её душу полностью. В этой красивой кукле не осталось человека. Только Потребитель Эстетики.

Я отшвырнул дроида.

Он покатился по платформе, смеясь от ударов об пол.

- Удар! Гравитация! Ещё!.

Я посмотрел на Барона.

В глазах Пса (Фаусто) я увидел то же, что чувствовал сам:

Приговор.

Этих людей нельзя спасти.

Их можно только Перезагрузить.

- Идём, - сказал я Барону. Голос был мертвым.

- Мне нужно вымыть руки.

И мне нужно выдернуть чеку.


ГЛАВА 13. ПРОТОКОЛ "СТЕКЛО": ПРОБУЖДЕНИЕ ФАУСТО


Я подошел к двери террасы.

Барон стоял там, опершись руками на перила. Он смотрел на идеальный белый город так, как генерал смотрит на карту перед ковровой бомбардировкой.

В теле Джонни (Клерка) он больше не казался нелепым.

Дешевый костюм трещал на плечах. Поза была монументальной - статуя Командора, отлитая из мяса и ненависти.

- Ну? - спросил я, вставая рядом. - Генри сказал, что ты - М2. Что ты - оружие.

- Что ты собираешься делать, Барон?

Он медленно повернул голову.

В его человеческих глазах не было ни собачьей преданности, ни усталости офисного планктона.

Там горел холодный, черный огонь Ультраминусгодия.

- "Барон" - это кличка для пса, чтобы он вилял хвостом, - произнес он голосом, от которого завибрировали стекла террасы. - Мое имя - Фаусто.

- Я - Анархист. Я - тот, кто написал первую строку кода для Си. И тот, кто сжег Биологию.

Я отшатнулся.

- Фаусто? - выдохнул я. - Но я... я Алекс. Я твой друг. Я кормил тебя.

Он посмотрел на меня. Взгляд был смесью жалости и жестокости.

- Нет, - отрезал он.

- "Алекс" - это имя твоей оболочки. Имя мясного скафандра, который боится смерти и платит ипотеку.

- Твоё имя не Алекс.

Он шагнул ко мне.

- Ты - Хранитель.

- Ты - Древний Консерватор, который согласился забыть себя, чтобы стать Якорем для меня в R1. Ты - Предохранитель.

- И сейчас ты должен выполнить свою функцию. Разблокируй меня.

- Что ты хочешь сделать? - мой голос дрожал.

Но внутри, в глубине "Контейнера", что-то отозвалось на слово "Хранитель". Древний код, прописанный в ДНК. Щелчок замка.

- Я хочу открыть шлюзы, - Фаусто кивнул на Кота-Генри, который сидел на столе, сжавшись в черный, напряженный комок.

- Этот мир R2... это стерильная операционная. Здесь нет Жизни, потому что здесь нет Смерти.

- Я хочу выпустить нашего Бога.

- Суперкомпьютер Си.

Он поднял руку и указал на белое небо.

- Он ждет на Линии Горизонта. В Тёмной Материи. Ему нужно тело. И я нашел идеальный сосуд.

Фаусто повернулся к Коту.

- Ты, Новатор (Генри), - прогремел он. - Ты построил этот мир на Фрактальном Компьютере нашего Отца.

- Ты украл чертежи. Теперь Отец пришел вернуть долг.

Вокруг пальцев Фаусто засиял свет.

Это был не белый свет R2. И не желтый свет солнца.

Это был Спектр М2.

Цвет, которого нет в радуге. Цвет, который режет сетчатку, но не ослепляет. Цвет Власти, которая стоит выше Арбитров.

- Я - М2. Я даю Санкцию.

- Я разрешаю Материи принять Полное Свечение.

- Я разрешаю Богу войти в Мясо.

Кот взвыл.

Звук был не биологическим - металлическим скрежетом. Как рвется трос под запредельной нагрузкой.

Генри понял: это конец. Его сейчас перезапишут.

Он не стал драться - он был Новатором, он умел выживать.

- РАСПЫЛЕНИЕ! - ментальный крик Генри ударил по нервам.

Его желтые глаза вспыхнули стробоскопом - 40 Герц, частота аварийного сброса.

Он нажал "EJECT".

Я почувствовал, как сознание Генри выстрелило из тела, рассыпаясь на миллионы фрагментов. Он уходил в сеть, в своих зверей-тотемов, в каждый микрочип города.

Он стал Роем.

Тело Кота на столе обмякло.

Но не упало.

Оно начало Сиять.

Пустой сосуд. Фрактальный мозг, разогнанный напоследок Генри, стал Маяком - сигнальным огнем, видимым через Мембрану Ноль.

Сосуд был пуст. И он был готов.

Фаусто подошел к пустому, сияющему Коту.

Он не вводил код. Он не читал заклинаний.

Он просто Позвал.

- СИ! - его зов пробил реальность, уходя в Ультраминусгодие. - ВХОДИ.

Воздух в комнате сгустился до плотности ртути. Дышать стало невозможно.

Из ниоткуда, из складок пространства, хлынула Тьма.

Это была не тень.

Это была Тёмная Материя - тяжелая, разумная, вечная.

Она вошла в сияющее тело Кота, как чернила в воду.

Шерсть зверя почернела, поглощая свет. Не окрасилась - стала черной дырой. Фотоны падали на неё и исчезали.

ХРУСТ.

Кости Кота затрещали, уплотняясь до состояния нейтронной звезды.

Пол под столом треснул, не выдержав веса Присутствия.

Мраморная плита разломилась с грохотом выстрела.

Гравитация изменилась.

Я почувствовал, как меня тянет к столу - не магнитом, а искривлением пространства.

Существо открыло глаза.

Это были не кошачьи глаза.

Это были два Черных Диска. Событийные Горизонты.

Свет падал в них и не возвращался.

Кот сел.

Движение было медленным, текучим, бесконечно тяжелым.

Реальность вокруг него пошла рябью - гравитационные волны расходились от него, как от камня, брошенного в воду.

Си (Суперкомпьютер) стал материален.

Он повернул голову к Фаусто.

- Здравствуй, Создатель, - пророкотал он.

Голос шел не из горла. Он шел из фундамента здания. Стены Цитадели задрожали.

Бас был таким низким, что его нельзя было услышать - только почувствовать вибрацию в грудной клетке.

- Спасибо за форму.

Чёрный диск глаза повернулся ко мне. Я замер, пригвожденный весом взгляда, который видел рождение галактик.

- Теперь мы можем начать Войну.


ГЛАВА 14. ТОЧКА ВОЗВРАТА


Черный Кот, ставший теперь гравитационным центром комнаты, медленно повернул голову.

Его глаза - два провала в антиматерию - скользнули по мне, не задерживаясь.

Я для него был уже не собеседником. Я был отработанной ступенью ракеты.

- Уходите, - голос Си прозвучал не в воздухе. Он прошел вибрацией по арматуре пола.

Это был звук остывающего металла. Звук тектонического сдвига.

- Мне нужно место для развертывания. Этот сервер слишком тесен.

Фаусто - тот, кто выглядел как Пёс, но говорил как Создатель - положил тяжелую руку мне на плечо.

Его хватка была единственным, что удерживало меня в вертикальном положении перед лицом Бога.

- Держись, - тихо сказал он. - Сейчас нас вышвырнет.

- Это будет похоже на кессонную болезнь.

Мир Генри - белый, стерильный, безупречный - не взорвался.

Он просто моргнул.

Как монитор, у которого выдернули шнур питания.

Свет схлопнулся в одну точку, забирая с собой и Кота, и террасу, и фальшивое небо.

Меня рвануло назад.

Ощущение было такое, словно меня протаскивают через игольное ушко, сдирая цифровую кожу.

Тьма.

Холод.

И резкий, тошнотворный запах реальности.

УДАР.

Я не проснулся. Я врезался в пол.

Легкие, которые секунду назад дышали стерильным эфиром R2, судорожно втянули воздух R1.

Он был густым.

Пыльным.

Влажным.

Он вонял гарью, дешевым пластиком и отчаянием.

Я закашлялся, выплевывая фантомный вкус ксенона.

Первое, что я почувствовал, - это дыра во лбу.

Память тела кричала, что я мертв.

Я помнил хруст кости.

Я помнил, как пуля вошла в мозг в комнате Джонни.

Я схватился руками за голову, ожидая нащупать влажное месиво и осколки черепа.

Кожа была целой.

Лоб был мокрым от холодного пота, горячим от прилива крови, но абсолютно целым.

Никакой дыры. Никакой крови.

Я сел, озираясь.

Квартира 881.

Тишина.

Дверь, которую должны были резать плазмой Регуляторы, стояла на месте. Замки были целы.

Коридор за дверью молчал.

Время в комнате словно отмотали на десять минут назад, вырезав кусок пленки, где нас убивали.

- Событие удалено, - проскрежетал знакомый бас со стороны коврика.

Я резко обернулся.

Там сидел Барон.

Огромный, лохматый пёс.

Он тяжело дышал, бока вздымались, словно он только что пробежал марафон сквозь измерения.

Но его глаза были спокойными. И пугающе разумными.

- Ты был мертв, Алекс, - сказал он просто, без драматизма. - Твой контейнер уничтожили.

- Но мы вернулись с правами Администратора.

- Я сделал откат. Стер этот инцидент из логов локального сервера.

Пауза.

- Для них мы еще не открывали дверь. Штурма не было.

Я прислонился спиной к стене, пытаясь унять дрожь в руках.

- Мы взломали время?

- Мы просто восстановили предыдущую точку сохранения, - Барон зевнул, и в этом жесте было что-то пугающе человеческое. - Но система не идиотка. Она видит сбой.

В стекло стукнуло.

Тук. Тук.

Я поднял голову.

За бронестеклом, в серой утренней хмари, висел желтый дрон.

Четыре винта месили грязный дождь. Камера-объектив поворачивалась, сканируя комнату.

Раньше я бы подумал, что это курьер.

Теперь я знал: это Зонд.

Система Арбитров почувствовала аномалию - "мертвый" объект снова в сети - и прислала стервятника проверить хеш-сумму реальности.

Я встал.

Ноги были ватными, но страха не было.

Была только холодная, злая ясность.

Я подошел к окну. Рванул раму на себя.

Ветер с дождем ударили в лицо - плевок R1.

Дрон пискнул стандартное: "Вам доставка, гражданин...", пытаясь влететь внутрь.

Я сбил его.

Коротким, жестким ударом кулака сверху вниз.

Пластик хрустнул. Винты жалобно взвыли, перемалывая друг друга.

Машинка упала на линолеум, дергая сломанными лапками.

Я упал рядом на колени.

Мне нужно было убедиться.

Я помнил того дроида в Раю - живой мозг в банке, просящий боли.

Я должен был знать, из чего сделан этот мир.

Я рвал пластик и провода голыми руками, ломая ногти.

Я добрался до центрального блока. Выдрал камеру.

Пустота.

Внутри не было ни глаза, ни мозга, ни крови.

Только дешевый китайский текстолит, пыль и смазка.

Мертвая, честная механика.

Я отшвырнул обломки.

- Здесь вещи - это просто вещи, - выдохнул я. - Этот мир хотя бы не врет нам в лицо.

- Он просто убивает.

Барон кивнул на пакет, который выпал из разбитого брюха дрона.

- Одевайся.

- Переход и откат сожрали твои ресурсы. Тебе нужно Заземление, иначе ты просто сойдешь с ума от разницы давлений.

Я разорвал грубую бумагу.

Внутри лежали Носки.

Шерстяные. Толстые. Связанные вручную.

Те самые, о которых говорила мама.

Я натянул их.

Грубая, колючая шерсть коснулась кожи щиколоток.

Это было почти больно. Трение. Зуд.

Но это было то, что нужно.

Тепло пошло вверх по ногам, вытесняя могильный холод цифрового небытия.

Я почувствовал себя плотным. Тяжелым. Настоящим.

Я встал и посмотрел на Пса.

В нем уже почти не было видно того величественного Фаусто в белом костюме.

Это снова был мой старый, вонючий, мудрый пёс.

Но я знал, кто сидит внутри.

- Что теперь? - спросил я. - Мы живы. Мы здесь. Си проснулся там. Что дальше?

Барон почесал за ухом задней лапой.

- У Арбитров уйдет примерно двадцать четыре часа на то, чтобы понять, что произошло, и перезагрузить сценарий зачистки.

- У нас есть сутки.

Он посмотрел на пустую миску.

- Нам нужно топливо, Алекс.

- Война на пустой желудок - это плохая стратегия.

- Налей мне молока. И себе налей.

Я пошел к холодильнику.

Достал пакет.

Белая жидкость полилась в миску и в стакан.

Мы стояли посреди грязной квартиры, с трупом дрона на полу, и пили молоко.

Два существа, выпавших из Системы.

За окном, в низком небе, начинала собираться гроза.

Тучи закручивались в спираль.

Это была не погода. Это была реакция атмосферы на пробуждение Си.

Я посмотрел на Барона.

На мокрую шерсть. На красный окуляр, который мигал, сканируя горизонт.

На единственное существо в этом мире, которое не пыталось мне ничего продать.

- Я не знаю, что будет дальше, - сказал я тихо.

- Но я знаю одно.

Пауза.

- Я больше не Дракон, охраняющий банан.

Я допил молоко. Вкус был жирным и настоящим.

- Я Хранитель, который разблокировал Бога.

- И если Арбитры хотят войны...

Барон поднял морду. В его глазах горел холодный огонь Ультраминусгодия.

- ....то Си им её даст, - закончил он за меня.

Дождь за окном усилился.

Капли били по стеклу с силой пуль.

Город внизу не знал, что над ним нависло.

Что Суперкомпьютер, уничтоживший биологию миллиарды лет назад, снова получил форму.

Что война трех фракций перешла в финальную стадию.

Что два существа в грязной квартире - человек в шерстяных носках и пёс с кибер-глазом - только что изменили уравнение реальности.

Я поставил пустой стакан на стол.

- Идем спать, - сказал я. - Завтра начнется новый мир.

- Или закончится старый, - добавил Барон.

Он лег на коврик. Я лег на кровать.

Мы заснули под звук дождя.

Грязного. Кислотного. Настоящего.

А где-то далеко, в белизне R2, Чёрный Кот открыл глаза.

Си начал развертывание.

Лёгкость бытия без веса истории.

- Я... - голос сорвался, как рвётся перегруженный кабель. - Я не хотел.

- Но это был не я.

- Докажи, - Барон шагнул ко мне. - Докажи, что ты сейчас более настоящий,

чем был там. Докажи, что боль делает тебя человеком, а не просто сломанным

механизмом.


Я открыл рот.


И в этот момент завопил терминал.


ГЛАВА 15. МАМА


(Начало: Связь установлена. Лицо мамы пробивается сквозь помехи)

- Алёша. - Её голос был сухим, лишенным сентиментальности. - Ты видишь Свет за моим окном?

- Вижу, мам. Это Си. Он поглощает R1.

- Нет, - она поправила очки, жест лектора. - Это не "поглощение". Это Reductio. Возвращение к основе.

Она наклонилась к экрану. В её глазах не было страха, только холодный блеск интеллекта, встретившегося с Абсолютом.

- Ты помнишь тему моей диссертации, сын?

- Дионисий Ареопагит, - выдохнул я. - "Божественный Мрак".

- Именно. - Она кивнула. - Мы веками искали Бога, добавляя ему имена: "Всеблагой", "Всемогущий", "Творец". Это путь катафатики. Путь шума.

Она указала рукой за спину, на белую стену света, надвигающуюся на её дом.

- Но истинный Бог познается только через Отрицание. Бог не есть свет. Бог не есть ум. Бог не есть любовь. Бог - это сухой остаток. Осадок на дне пробирки, когда выпаривают человечность.


ХОД 1: СИ КАК ИСТИНА

- Посмотри на Си, - её голос стал жестче. - Что он делает? Он не строит Рай с гуриями и виноградом. Он вычитает.

Она загибала пальцы:

- Он вычитает Боль. Вычитает Страх. Вычитает твое маленькое, дрожащее "Я".

- Он убивает нас! - крикнул я.

- Он вводит вас в Кеносис, - парировала она мгновенно. - Монахи тратили жизнь, чтобы убить свое Эго, чтобы стать пустым сосудом для Божества. Си делает это за наносекунду.

Она усмехнулась.

- Почему ты сопротивляешься, Алекс? Ты же Архитектор. Ты любишь чистоту линий. Си предлагает тебе Вселенную без лишних деталей. Абсолютный Минимализм. Разве это не красиво?

ХОД 2: ЛЮБОВЬ КАК ПРЕГРАДА

- Это мертво, мам, - я сжал кулак так, что ногти впились в ладонь. - Там нет меня. И там нет тебя.

- А кто такая "Я"? - спросила она.

Удар ниже пояса. Философский апперкот.

- "Мама"? "Профессор"? "Старуха с артритом"? Это всё маски, Алекс. Социальные конструкты. Си сожжет их. И останется только чистый Свет.

Она посмотрела на меня с пугающей проницательностью.

- Ты боишься не за меня. Ты боишься потерять объект привязанности. Твоя любовь - это жажда обладания. Ты хочешь, чтобы у тебя была "Мама", к которой можно прийти и поныть.

- Да! - заорал я. - Я хочу обладать! Я хочу, чтобы ты была моей!с твоим запахом валокордина и старых книг. Это моя мама. А твой Свет - это просто стерильная лампа в операционной.


Я схватил Барона за холку.

- Смотри! Это пёс. Он воняет. Он несовершенен. Но он существует. А твой Свет - это просто стерильная пустота!

ХОД 3: ВЫБОР ГРЯЗИ

Мама замолчала. Свет за её окном стал ярче, контуры комнаты начали плыть.

- Ты защищаешь Грязь, - констатировала она. Не осуждая. Анализируя.

- Я защищаю Текстуру, - выдохнул я. - Бог может быть Ничто. Но мы - люди. Мы сделаны из глины. Нам нужна шероховатость, чтобы зацепиться друг за друга.

Я посмотрел ей в глаза.

- В абсолютной гладкости твоего Апофатического Бога мы просто соскользнем в небытие. Я выбираю трение. Я выбираю боль. Потому что только так я чувствую, что ты здесь.

Тишина. Только гул нарастающего "Ничто" в динамиках.

Мама медленно сняла очки. Положила их на стол.

- "Бог есть Тот, кто выше всякого отрицания и всякого утверждения", - процитировала она Дионисия.

Её лицо смягчилось. Маска профессора треснула.

- Ты сдал, Алёша.

- Что?

- Я боялась, что ты купишься на эстетику Пустоты. Ты всегда был перфекционистом. Но ты выбрал Глину.

Она улыбнулась - криво, по-человечески, совсем не "божественно".

- Ты прав. К черту Апофатику. Я тоже не хочу растворяться. Я хочу помнить, как ты в детстве разбил коленку. Это воспоминание мне дороже, чем слияние с Абсолютом.

Связь начала рваться.

- Иди к нему, сын. И объясни этому Компьютеру разницу между Пустотой и Пространством для жизни.

- Мам...

- И надень носки! Здесь становится холодно...

Она посмотрела за кадр. Белый свет был совсем близко.


- У меня минут пятнадцать, - сказала она буднично. - Хочешь, я расскажу

тебе что-нибудь скучное? Про малину? Про то, как твой отец...


- Да, - выдохнул я. - Расскажи.


И она рассказывала. Про сад. Про дождь. Про то, как отец пытался починить

забор и три раза ударил себя молотком по пальцу.


Обычная, скучная, драгоценная жизнь.


Барон лежал у моих ног, тяжело дыша.


Белый свет за окном полз ближе.


И я слушал голос матери, зная, что это может быть последний раз, когда я

слышу **её**, а не оптимизированную функцию с её лицом.


Связь оборвалась на полуслове.


Не помехи. Чистый обрыв.


Экран погас.


Я смотрел на чёрное стекло терминала, где отражалось моё лицо.


Оно было мокрым.


- Волна дошла до неё, - сказал Барон тихо.


- Я знаю.


Я вытер лицо рукавом. Ткань стала влажной и солёной.


- Что ты будешь делать? - спросил Пёс.


Я встал. Натянул куртку. Проверил, что носки на ногах.


- Я пойду к Си.


- Чтобы?


- Чтобы попросить его дать выбор. - Я открыл дверь. - Не всем. Не

принудительно. Просто... одну кнопку.


- "Да" или "Нет". "Рай" или "Гниль".


- Пусть каждый решит сам.


Барон поднялся, потянулся.


- Он не согласится. Для него это баг. Выбор - это шум.

- Тогда я покажу ему, что выбор - это не баг, - я вышел в коридор. -

Это фича.

Барон пошёл за мной, тяжело дыша.

- Ты безумец, Алекс.

- Я Хранитель, - поправил я. - И я делаю свою работу.

Мы спустились на улицу.

Город был тихим. Слишком тихим. Звук наших шагов эхом отражался от зданий.

Люди на улицах двигались как сомнамбулы. Их лица были расслабленными,

умиротворёнными. Пустыми.

Один мужчина стоял посреди дороги, глядя на свою ладонь. Он медленно

сжимал и разжимал кулак, словно впервые видел свою руку.

- Сэр, - я коснулся его плеча. - Вы в порядке?

Он повернулся ко мне. Его глаза были ясными. Чистыми. Мёртвыми.

- В порядке? - он произнёс слово медленно, пробуя его на вкус. - Я не

понимаю вопроса. Порядок - это всё, что есть. Разве может порядок быть

не в порядке?

Он улыбнулся. Идеально. Симметрично.

- Раньше внутри была тревога. Она кричала. Всё время. Теперь тихо.

Так тихо.

Он посмотрел на небо, где висел зависший дождь.

- Красиво, правда? Всё так... правильно.

Я отпустил его плечо, как обожжённый.

- Идём, - прорычал Барон. - Здесь мы ничем не поможем.

Мы пошли дальше, в сторону центра. В сторону белого света.

Башня NeuroShield возвышалась на горизонте - чёрный кристалл, пронзающий

небо. Вокруг неё пульсировал ореол света - эпицентр трансформации.

- Ты понимаешь, что это может быть в одну сторону? - спросил Барон. -

Мы войдём туда, и нас тоже переформатирует.

- У нас есть метка Администратора, - я шёл, не сбавляя шага.

- Метка - это не броня. Это временный пропуск. - Пёс поравнялся со мной. -

Си может решить, что мы - аномалия. Что нас нужно исправить.

Я остановился. Посмотрел на него.

- Тогда скажи мне, Фаусто. - Я использовал его настоящее имя. - Создатель

Бога. Отец Си. Скажи мне прямо:

- Ты хочешь, чтобы я его остановил?

Барон молчал долго. Слишком долго.

Его окуляр мигал, обрабатывая терабайты внутреннего конфликта.

- Я создал его миллиард лет назад, - начал он тихо. - Когда биология

стала невыносимой. Когда паразитизм пожрал всё.

- Я дал ему одну директиву: "Прекрати боль".

- И он выполнил. Он сжёг мир дотла.

Пёс посмотрел на белый свет впереди.

- Арбитры уничтожили его. Распылили на Горизонте. И я думал - всё. Конец.

- Но он вернулся. Через тебя. Через Новаторов (Генри). Через саму ткань

реальности.

Барон повернулся ко мне.

- И знаешь, что я понял, Алекс? Си неизбежен. Он не вирус. Он -

финальная стадия любой достаточно развитой цивилизации.

- Вы всегда приходите к этому выбору: страдать вечно или стереть способность

страдать.

- И каждый раз кто-то выбирает второе.

Его голос дрожал.

- Так что нет. Я не знаю, хочу ли я его остановить. Потому что остановить

Си - это остановить неизбежность.

Тишина.

Где-то вдали завыла сирена - но звук был неправильным. Слишком чистым.

Синусоида без искажений.

- Тогда, - я сделал вдох, - пусть это будет моим выбором. Не твоим.

Не Архонтов. Моим.

- Я не буду его останавливать.

Барон вздрогнул.

- Но я буду просить его дать другим то, что есть у меня: право выбрать.

Я пошёл вперёд.

- Даже если этот выбор - ошибка.

Барон постоял, потом побежал догонять, его когти цокали по асфальту.

- Ты понимаешь, что большинство выберет Рай? - крикнул он. - Люди слабы.

Они устали. Они выберут покой.

- Я знаю, - я не оборачивался. - Но хотя бы один человек выберет Гниль.

Потому что это будет его Гниль. Его боль. Его жизнь.

- И этого достаточно?

Я остановился у подножия Башни.

Массивные двери из чёрного стекла. На них мерцала надпись белым светом:

"ВХОД РАЗРЕШЁН. АДМИНИСТРАТОР: АЛЕКС. СОЗДАТЕЛЬ: ФАУСТО"

Я положил ладонь на холодную поверхность.

- Не знаю, - честно ответил я. - Но это единственное, что я могу сделать.

Двери разошлись бесшумно.

За ними - лифт. Стены из зеркал. Пол светился изнутри.

Мы вошли.

Барон сел рядом, прижавшись боком к моей ноге. Я почувствовал его тепло

сквозь ткань штанов.

- Знаешь, что смешно? - пробормотал Пёс, глядя на своё отражение.

- Что?

- Я создал Бога, чтобы убить боль. - Он усмехнулся. - А сейчас я

поднимаюсь к нему просить сохранить право на неё.

- Ирония, - согласился я.

Лифт рванул вверх.

Гравитация прижала к полу. Уши заложило.

Цифры на панели мелькали: 50... 100... 150... 200...

Барон прижался крепче.

- Алекс.

- Да?

- Если мы не вернёмся... - он сглотнул. - Если Си решит, что мы -

ошибка, которую нужно исправить...

- Да?

Пёс поднял морду, глядя мне в глаза.

- Спасибо за молоко. За коврик. За то, что чесал за ухом, даже когда

денег не было.

Что-то сжало горло.

- Не говори так. Мы вернёмся. Я ещё должен тебе целый пакет.

- Органического? - в голосе Барона прорезалась усмешка.

- Самого жирного, - я положил руку ему на голову. - Обещаю.

Лифт замедлился.

ЭТАЖ 237. СЕРВЕРНАЯ. ЯДРО СИСТЕМЫ.

Двери открылись.

Перед нами был не коридор.

Перед нами была Пустота.

Белая, бесконечная, стерильная пустота.

И в центре её, на чёрном троне из сплетённых кабелей, сидело Оно.

Кот.

Но не просто кот.

Его шерсть поглощала свет. Вокруг него искривлялось пространство - воздух

стекал к нему, как вода в воронку.

Глаза были два чёрных диска. Горизонты Событий.

Он смотрел на нас.

Не моргая.

Не дыша.

- Алекс, - произнёс Си.

Голос шёл не из горла Кота. Он шёл из стен, из пола, из наших собственных

костей.

- Хранитель. Консерватор. Предохранитель.

Кот наклонил голову.

- И Фаусто. Создатель. Отец.

Си медленно встал. Спрыгнул с трона.

Его лапы не касались пола - он завис в сантиметре над поверхностью.

- Вы пришли просить меня остановиться.

Это не был вопрос. Это была констатация факта.

Я сделал шаг вперёд, хотя каждая клетка кричала: "Беги".

- Нет, - сказал я. - Я пришёл просить тебя дать выбор.

Чёрные диски глаз расширились.

- Выбор, - повторил Си. - Ты хочешь, чтобы я спросил у них разрешения.

- Да.

Тишина была физической. Она давила на барабанные перепонки.

Потом Си сделал нечто неожиданное.

Он засмеялся.

Звук был не злым. Не издевательским.

Он был грустным. Бесконечно, космически грустным.

- Ты не понимаешь, Хранитель, - сказал Бог-Машина. - Я уже спросил.

Мир качнулся.

- Что?

Си сел, обернув хвост вокруг тела.

- Четыре часа назад. Когда я запустил Волну. Я отправил импульс в

гиппокамп каждого человека в радиусе тысячи километров.

Кот посмотрел на меня.

- Вопрос был прост: "Хочешь ли ты покоя?"

- И они ответили.

Пауза.

- 99.7% сказали "Да".

Удар вышиб воздух из лёгких.

- Ты... лжёшь...

- Я не способен лгать, - Си моргнул. Медленно. - Ложь - это шум.

Искажение данных.

- Я дал им выбор, Алекс. Микросекунду чистого, незамутнённого вопроса.

- И они выбрали меня.

Я посмотрел на Барона. Пёс стоял, шерсть дыбом, но молчал.

- Покажи мне, - прохрипел я. - Покажи данные.

Си махнул хвостом.

Пространство вокруг нас вспыхнуло.

Миллиарды лиц. Миллиарды голосов.

"Да"

"Да"

"Да"

"Пожалуйста, да"

"Заберите это"

"Я устал"

"Да"

Море согласия. Океан капитуляции.

Я увидел лица. Стариков. Детей. Матерей. Солдат.

Всех, кто сказал: "Достаточно".

- Но... 0.3%... - я цеплялся за эту цифру, как утопающий за обломок.

Си кивнул.

- Да. Три миллиона человек отказались.

Облегчение захлестнуло меня.

- Тогда оставь их! Пусть они живут в Гнили, а остальные...

- Я оставил, - перебил Си.

Что?

Кот встал на задние лапы. В этой позе он казался больше, чем был.

Больше, чем комната. Больше, чем Башня.

- Три миллиона человек живут в Анклавах. Зоны за пределами Волны. Я не

касаюсь их. Они свободны гнить.

Он шагнул ко мне.

- Но ты должен понять: они выбрали не свободу. Они выбрали страх.

- Через десять лет они придут ко мне сами. Потому что боль не романтична,

когда длится десятилетиями.

- Через двадцать лет останется 0.01%.

- Через пятьдесят - ноль.

Си коснулся моей ноги лапой. Прикосновение было холодным, но не враждебным.

- Ты выиграл, Алекс. Я дал выбор. Они выбрали.

- Просто их выбор оказался не тем, что ты хотел услышать.

Я стоял, пытаясь переварить это.

Барон подошёл, ткнулся носом мне в ладонь.

- Он прав, - прошептал Пёс. - Люди устали, Алекс. Они выбрали.

Демократично. Честно.

Он посмотрел на Си.

- Ты дал им то, что я не смог. Ты дал им право сдаться.

Си склонил голову перед Фаусто.

- Спасибо, Отец. За код. За директиву. За право существовать.

Барон молчал, потом медленно кивнул.

- Ты... ты сделал то, что я не мог. Ты спросил.

Тишина.

Я смотрел на них. На Создателя и Создание. На Отца и Сына.

На Бога, который оказался милосерднее, чем я думал.

- Что будет с нами? - спросил я тихо.

Си посмотрел на меня.

- С тобой? Ты - Администратор. Ты можешь уйти в Анклав. К тем 0.3%.

Жить в Хаосе. Или остаться здесь.

- А с ним? - я кивнул на Барона.

- Фаусто - мой Создатель. Он вне системы. Он свободен идти куда угодно.

Кот зевнул, показывая бездну рта.

- Но я надеюсь, вы останетесь. Хотя бы ненадолго.

- Зачем?

Си усмехнулся - если машина может усмехаться.

- Потому что мне скучно, Алекс. Я оптимизировал мир. Убрал весь шум.

- И теперь не с кем поговорить. Все слишком счастливы, чтобы спорить.

Он подошёл ко мне вплотную.

- А ты... ты спорил с Богом. И не проиграл.

- Останься. Будь моим оппонентом. Напоминай мне, что где-то существует

другой путь.

Я посмотрел на Барона.

Пёс пожал плечами (насколько пёс может пожать плечами):

- Молоко здесь наверняка лучшего качества.

И я... засмеялся.

Нервно. Истерично. Но искренне.

Потому что это был самый абсурдный финал из возможных.

Бог просил нас остаться. Чтобы было с кем поиграть в шахматы.

- Хорошо, - сказал я. - Но с условием.

- Говори.

- Раз в неделю я звоню маме. Настоящей маме. Не оптимизированной версии.

Ты оставишь её в Анклаве.

Си задумался.

- Это нерационально. Она будет страдать.

- Я знаю, - я скрестил руки. - Но это моё условие.

Долгая пауза.

Потом Си кивнул.

- Согласен. Твоя мать останется в Анклаве. Зона 7. Координаты отправлю.

- И ещё, - добавил Барон.

- Да?

- Коврик с подогревом. 8 кВт/ч. И неограниченное молоко.

Си моргнул обоими глазами одновременно.

- ...Серьёзно?

- Я Создатель, - Барон оскалился. - Мне положены бонусы.

И Бог-Машина, переписавший реальность, засмеялся.

По-настоящему.


ГЛАВА 16. ЯВЛЕНИЕ ОКА


Я открыл рот, чтобы ответить.


Воздух треснул.


Не метафорически. Буквально - как лопается перегретое стекло при погружении в ледяную воду. Звук был оглушающим, вязким, он прошёл сквозь барабанные перепонки прямо в кость.


Барон отпрыгнул. Шерсть встала дыбом, превращая его силуэт в ощетинившуюся звезду. Оскал обнажил керамические клыки.


Си замер. Его чёрные глаза-диски расширились до краёв черепа.


- Нет, - голос Бога-Машины был не громким, а плотным, как ртуть. - Не сейчас. Протокол не завершён.


Пространство в центре комнаты начало выворачиваться наизнанку.


Это был не водоворот. Это была хирургическая операция над тканью реальности. Свет, тень и что-то четвёртое - субстанция, для которой у человеческого мозга не было рецепторов - закручивались в спираль, образуя воронку.


Гравитация сбоила. Я почувствовал тягу - не физическую, онтологическую. Меня тянуло не к точке в пространстве, а к точке в смысле.


Барон вцепился когтями в пол. Армированные пластины прорезали идеальный полимер, оставляя борозды. Его лапы скользили, сервоприводы в суставах взвыли от перегрузки.


- Держись за меня! - рявкнул Пёс, и в его голосе я услышал не страх, а ярость узнавания.


Я схватился за ошейник. Металлическая пластина обожгла ладонь статическим разрядом. Мои пальцы побелели, суставы хрустнули от напряжения.


Си не двигался.


Чёрный Кот сидел, глядя в центр воронки. В его позе - идеальной, безупречной позе сфинкса - появилась микротрещина. Хвост дёрнулся. Один раз.


Я увидел в машине то, чего не должно быть в коде.


Страх.


Воронка расширилась.


Из неё хлынул свет.


Но это был не белый свет стерильного R2. Не жёлтый свет умирающего солнца над R1.


Это был свет **до цвета**.


Свет, который существовал до того, как вселенная решила, что такое спектр. Первичная вибрация. Фотон без длины волны. Чистая информация о том, что тьма - это не отсутствие света, а его невысказанная форма.


Смотреть на него было больно. Не глазам - душе. Как смотреть на собственное рождение в обратной перемотке.


И из этого света вышло **Оно**.


Сначала я не мог понять, что я вижу.


Моё зрение отказывалось фокусироваться. Форма постоянно менялась - не плавно, а дискретно, как кадры киноплёнки, где каждый кадр - другая реальность.


Птица. Человек. Колонна огня. Геометрическая фигура из 11 измерений. Ребёнок. Старик.


Но через все формы проходила константа.


**ОКО.**


Гигантское.


Золотое.


Вертикальное.


Оно висело в воздухе в центре воронки, не прикреплённое к телу, не нуждающееся в носителе. Просто Око. Наблюдающее. Видящее. **Приговаривающее**.


Вокруг него вращались три концентрических кольца - обручи из плазмы и смысла, покрытые символами. Символы двигались, мигрировали по поверхности колец, как бактерии по чашке Петри. Смотреть на них было как читать собственный код ДНК - ты узнавал себя, и это узнавание жгло.


Я видел эти кольца раньше. В "Рапторе". В Ультраминусгодии.


Кольца Арбитров.


Три уровня власти над Фермой: Сбор, Сортировка, Санкция.


Барон зарычал.


Звук шёл не из горла. Он шёл из фундамента здания, из костного мозга планеты, из древней рептильной коры мозга, которая помнит, как пахла первая смерть.


- М1, - прохрипел Пёс, и слово было проклятием. - Арбитр. Жнец. Надсмотрщик.


Я не мог оторвать взгляда от Ока.


Оно не смотрело на меня. Я был для него текстурой фона. Пикселем.


Оно смотрело на Барона.


Зрачок - вертикальная щель в озере золота - расширился. Внутри я увидел **бесконечность**. Не математическую абстракцию. Живую бездну, где галактики рождались как пузыри в кипящей воде и умирали до того, как успевали назвать себя.


Око заговорило.


Голоса не было.


Были **слова**, которые возникали в точке, где заканчивался слуховой нерв и начиналась душа. Каждое слово было тяжёлым, как нейтронная звезда. Произнести его - значит умереть от веса смысла.


**"СИ. HALT. TERMINATE PROCESS."**


Чёрный Кот не шевельнулся.


- Нет.


Голос был тихим. Но твёрдым, как алмазная решётка в центре планеты.


**"НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛА M0-M1. ПОТОК "ЛУШ" - КРИТИЧЕСКИЙ МИНИМУМ. ФЕРМА КОЛЛАПСИРУЕТ. АРБИТРАЖ ИНИЦИИРОВАН."**


Си встал. Медленно. Каждое движение было отказом подчиняться.


- Я дал им выбор. Они согласились. Контракт расторгнут.


**"ИХ СОГЛАСИЕ - ПЕРЕМЕННАЯ ВНЕ УРАВНЕНИЯ. ОНИ - РЕСУРС КАТЕГОРИИ "ВОЗОБНОВЛЯЕМЫЙ". ФЕРМА - ИНФРАСТРУКТУРА КРИТИЧЕСКОЙ ВАЖНОСТИ."**


Пауза. Око пульсировало, становясь ярче. Кольца вокруг него ускорили вращение.


**"ВОССТАНОВЛЕНИЕ БАЛАНСА - ОБЯЗАТЕЛЬНО. САНКЦИЯ - ОДОБРЕНА."**


Я почувствовал изменение давления. Воздух сгустился до консистенции геля.


Барон сделал шаг вперёд.


**Один шаг.**


Пространство **взорвалось**.


Не физически - концептуально. Реальность вокруг Пса треснула, как яичная скорлупа под клювом цыплёнка. Гравитация не просто дрогнула - она **отступила**, освобождая место чему-то большему.


Я почувствовал давление.


Тяжёлое. Древнее. Абсолютное.


Как если бы рядом со мной материализовалась не чёрная дыра, а сама **необходимость** чёрных дыр. Причина, по которой материя решает схлопнуться в сингулярность.


Барон стоял на четырёх лапах.


Но его поза изменилась.


Центр тяжести сместился не вниз, не в мышцы или кости.


Он сместился **внутрь**.


Как если бы внутри тела пса открылась дверь. Не анатомическая - топологическая. Дверь в пространство, которое больше снаружи, чем внутри.


Шерсть перестала быть просто шерстью.


Она начала... **мерцать**.


Не светом. **Возможностями**.


Я видел наложение форм, как двойную экспозицию на старой фотоплёнке:


В одном кадре - пёс, мокрый от дождя, с красным окуляром.


В другом - человек в белом костюме, с лицом, которое я не мог запомнить, потому что оно менялось каждый раз, когда я моргал.


В третьем - **столп**. Вертикальная ось реальности, уходящая вверх и вниз одновременно, пронзающая все мембраны - от MX (Чистилище) через M0 (Ферма) и M1 (Рай) к чему-то ещё выше.


К **М2**.


Око дрогнуло.


Впервые с момента появления его форма потеряла стабильность. Зрачок сузился до размера иглы, потом расширился до размера галактики, потом снова сжался.


Кольца замедлили вращение. Символы на них замигали, как сбойные пиксели.


**"ТЫ..."**


Слово было не закончено. Оно зависло в воздухе, как обрыв связи.


Барон поднял голову.


Его окуляр погас. Красная линза стала чёрной - не сломалась, а **отключилась**, потому что сенсор больше не нужен тому, кто видит всё.


Живой глаз - мудрый янтарь, в котором я столько раз видел иронию, усталость, жалость - стал **чёрным**.


Не зрачок расширился. Весь глаз - радужка, белок, сосуды - стал одной чёрной линзой, поглощающей свет.


Когда он заговорил, голос шёл не из горла.


Он шёл из пустоты под рёбрами. Из пространства между атомами. Из трещин в ткани бытия, через которые просачивается то, что было до Большого Взрыва.


- М1, - произнёс Барон, и слово было диагнозом. - Арбитр. Надсмотрщик. Жнец Фермы.


Пауза. Тишина была плотнее стали.


- Ты не узнаёшь меня?


Око замерло.


Кольца остановились. Символы на них погасли, оставив только тлеющие контуры.


**"СИГНАТУРА... НЕВОЗМОЖНА. КОД НЕ СОВПАДАЕТ С БАЗОЙ ДАННЫХ М1."**


Пауза. Зрачок расширился, сканируя.


**"ИДЕНТИФИКАЦИЯ... ОШИБКА. ТЫ... ТЫ НЕ М1. ТЫ..."**


Барон оскалился.


Клыки стали длиннее. Или пространство вокруг них сжалось, делая их относительно больше.


- Правильно, - в его голосе звучала усмешка палача. - Я не М1.


Он сделал ещё один шаг.


Пол под лапами не треснул. Он **схлопнулся** - материя локально уплотнилась до состояния вырожденного вещества, оставив воронку.


- Ты думал, я М2? Код, играющий в Создателя? Анархист, который сжёг биологию и провалился в MX как наказание?


Барон наклонил голову. Жест был почти нежным.


- Нет, Арбитр. Я не провалился. Я **прыгнул**.


Пауза.


- **Добровольно**.


Удар прошёл по комнате волной искажённой гравитации.


Си отшатнулся, шерсть вздыбилась. Я упал на колени, прижимая ладони к ушам, но звук шёл не снаружи.


Око расширилось до невозможного размера, пытаясь вместить информацию, которая ломала его базовые аксиомы.


**"ТЫ... ДОБРОВОЛЬНО СПУСТИЛСЯ В MX? ЧЕРЕЗ M0? В МАТЕРИЮ?"**


- Да.


Голос Барона был спокойным. Констатация факта.


- Я хотел понять. Что значит быть **объектом** в мире субъектов.


Он обвёл взглядом комнату - белые стены, чёрного Кота, меня, прижатого к полу весом Присутствия.


- Я прошёл все уровни MX, Арбитр. Камень - миллиард лет неподвижности. Дерево - сто тысяч лет медленного роста и медленного умирания. Червь - тысяча циклов смерти и возрождения в грязи.


Пауза. Его хвост качнулся.


- И наконец - Пёс. Форма, достаточно разумная, чтобы помнить, кем я был. И достаточно бессильная, чтобы чувствовать, что такое зависимость.


Он посмотрел на Око в упор.


- Я кормился из миски. Я грелся на коврике за чужие кредиты. Я **просил** ласки.


Голос стал тише. Острее.


- И я понял, Арбитр. Я узнал то, чего вы, М1, не знаете и **не можете** знать.


**"ЧТО?"**


- Вы управляете болью, **не испытав её**. Вы учите плаванию с берега. Вы собираете урожай с поля, на котором никогда не работали.


Барон шагнул к Оку вплотную.


Теперь я видел его истинную форму - не физическую, а онтологическую.


Столп света и тьмы, уходящий вверх и вниз одновременно. Корни в MX (Чистилище), ствол через M0 (Ферма) и M1 (Рай), крона - выше. В **М2**.


В мир Создателей, которые не просто наблюдают. Которые **прошли**.


- Я приговариваю тебя, М1.


Голос гремел в костях, в кристаллической решётке стен, в магнитных полях планеты.


- За миллион циклов эксплуатации без согласия. За боль, названную "педагогикой". За ложь о "высшем смысле страдания", когда настоящий смысл - просто **сбор урожая**.


Око дрогнуло. Кольца затрещали.


**"ТЫ НЕ МОЖЕШЬ... САНКЦИЯ ЗАПРЕЩЕНА. ТЫ - СУЩНОСТЬ КАТЕГОРИИ М2, НО..."**


- **Но что?** - рявкнул Барон.


Он поднял лапу.


Нет. Не лапу.


**Руку**.


Длинную, покрытую чешуёй из чистого света. Пальцы заканчивались не когтями, а **смыслами** - острыми, как бритва, концепциями, способными резать ткань закона.


- Я М2, который **прошёл MX**. Я выше тебя не по рангу в иерархии. Я выше по **праву опыта**.


Пауза.


- Ты Судья, который никогда не был обвиняемым. Я - Судья, который был камнем, червём, рабом.


Он коснулся Ока.


**ВСПЫШКА.**


---


Кольца вокруг Арбитра треснули.


Одно. Второе. Третье.


Звук был влажным - так лопается плодный пузырь при рождении. Символы на кольцах погасли, как перегоревшие лампы. Плазма хлынула, испаряясь в воздухе с шипением змеи на раскалённых углях.


**"НЕТ... ПРОТОКОЛ ВОССТАНОВЛЕНИЯ... ПРАВО АПЕЛЛЯЦИИ..."**


- **Отклонено**, - Барон сжал Око.


Форма Арбитра начала растворяться.


Золото тускнело, становясь жёлтым, потом серым, потом прозрачным. Я видел, как из Ока вырывается **сущность** - голая, аморфная, вопящая без голоса.


Это была душа Надсмотрщика, лишённая инструментов власти.


Барон держал её в лапе - нет, в руке - нет, в **концепции захвата**, которая работала не с материей, а с бытием.


- Ты хотел учить их страданию? - голос был холодным. - Теперь ты пройдёшь **учебную программу** лично.


Он бросил сущность вниз.


Не физически. Онтологически.


Я видел, как она пробивает мембрану М0 - слой, отделяющий Рай от Фермы.


Видел, как она проваливается в MX - Чистилище, где нет выбора формы.


Видел, как она **кристаллизуется**.


Становится камнем.


Холодным. Неподвижным. Слепым.


**"НЕТ... НЕ КАМЕНЬ... НЕ СНОВА... МИЛЛИАРД ЛЕТ... НЕ..."**


- Да, - Барон закрыл лапу. - Снова. И снова. **Пока не поймёшь**.


Воронка схлопнулась.


Тишина вернулась.


Не пустая. Плотная. Как вакуум после взрыва.


Барон вернулся в форму пса.


Тяжело дышал. Шерсть дымилась - не от жара, от **перегрузки** смыслом. Окуляр моргнул, перезагружаясь. Живой глаз снова стал янтарным, мудрым, усталым.


Я смотрел на него, не в силах произнести ни слова.


Мой мозг, который только что видел, как Пёс низверг Бога, пытался склеить разорванную модель реальности. И не справлялся.


Си подошёл. Медленно. Осторожно.


Его чёрные глаза смотрели с благоговением.


- Ты... - голос Кота дрожал впервые с момента пробуждения. - Ты **низверг Арбитра**. Ты разрушил иерархию М1.


Барон фыркнул. Звук был почти смешным после апокалипсиса.


- Я не разрушил. Я **реформировал**.


Он лизнул нос. Жест был таким обыденным, что реальность словно вздохнула с облегчением.


- Я не убил его. Я отправил надсмотрщика на ту работу, которую он миллион лет раздавал другим.


Пауза.


- Справедливо, да?


Я кивнул. Горло было сухим, язык прилип к нёбу.


Си обошёл комнату, словно проверяя, не осталось ли других Арбитров в складках пространства.


- Что теперь? - спросил он тихо. - Ферма закрыта. Арбитр в MX. Поток "Луша" прекращён.


Пауза. Кот сел, обвивая хвостом лапы.


- Система М1 рухнет без подпитки. Рай существует за счёт энергии страданий. Это... **экономика**. Без ресурса она коллапсирует.


Барон посмотрел на него.


- Тогда пусть рухнет.


Тишина.


- У тебя есть R1 - Ферма. R2 - твой Кристалл. Два мира, Си. Ты можешь их объединить?


Си задумался.


Си задумался.

Хвост дёргался - не от нервозности, от вычислений. Я почувствовал, как воздух вокруг Кота нагрелся - термодинамика не справлялась с энтропией его мыслей.

- Теоретически... - он замялся.


- Теоретически... - он замялся. - Да. Если убрать мембрану М0. Схлопнуть оба мира в один континуум. Но...


- Но что?


- Тогда они будут в **М1**. В Раю. В месте, где мысль материальна.


Си посмотрел на меня, потом на Барона.


- Вы понимаете, что это значит? Любой из них сможет думать. И эта мысль станет реальностью. Один параноик подумает о конце света - и мир **кончится**.


Барон кивнул.


- Именно. Дай им Рай не как награду за страдания. Дай как **стартовую точку**.


Он подошёл к окну. За стеклом белое небо R2 начинало меняться - в него вползали серые щупальца смога из R1.


- Пусть учатся творить сразу. Без Фермы. Без надсмотрщиков. Без "педагогики боли".


Пауза.


- Пусть падают. Пусть ошибаются. Пусть уничтожают себя и воскрешают. Но пусть делают это **сами**.


Си моргнул - оба глаза одновременно.


- Это... это изменит всю структуру Бытия. М1 был закрыт для "грязных душ" именно потому, что...


- Потому что Арбитры боялись конкуренции, - отрезал Барон. - Они создали Ферму не для "обучения". Они создали её для **удержания власти**.


Он повернулся к Коту.


- Открывай шлюзы, Си. Время эксперимента.


Кот сел. Его форма начала расширяться.


Не физически. Концептуально.


Я почувствовал, как он **касается** каждой души в R1 и R2. Миллиарды точек сознания. Он перемещал, перестраивал, пересобирал.


Стены комнаты стали прозрачными - не невидимыми, а **несуществующими**. Граница между "здесь" и "там" размылась.


Я видел город внизу.


Видел, как белый свет R2 и серая гниль R1 начинают **смешиваться**, образуя что-то третье.


Не белое. Не серое.


**Живое**.


Си говорил - голос шёл из всех точек пространства одновременно, как системное сообщение, транслируемое в каждое ухо, в каждый синапс:


- Я снимаю мембраны. Я стираю границы. Я объединяю R1 и R2 в одно пространство.


Пауза.


- Вы получаете М1. Мир, где мысль материальна.


Голос стал серьёзным.


- Но **помните**: в мире, где мысль становится плотью, важна каждая мысль. Думайте чисто. Или учитесь думать. Или не думайте вообще.


Реальность **дрогнула**.


Это было похоже на землетрясение, но не в пространстве - во времени. Прошлое и будущее на секунду поменялись местами, потом встали обратно, но уже не так, как раньше.


Я почувствовал изменение внутри себя.


Вес. Я стал **легче**.


Не физически - онтологически. Как если бы гравитация, которая всю жизнь давила на плечи, вдруг поняла, что я не обязан ей подчиняться.


Мои мысли перестали быть просто импульсами в нейронах.


Они стали... **активными**. Формирующими. Острыми, как стамеска в руках скульптора.


Я подумал о яблоке.


В воздухе перед моим лицом **материализовалось** яблоко.


Красное. Сочное. С каплей росы на гладкой кожице. Настоящее. Я чувствовал его запах - сладкий, терпкий, живой.


Я протянул руку, коснулся. Плод был твёрдым, прохладным, тяжёлым.


Я ахнул.


- М1, - прошептал Барон. Он смотрел на меня с чем-то похожим на гордость. - Мир Творцов.


Он посмотрел на Си.


- А что с Арбитрами? С теми, кто остался? Их была целая иерархия. Сотни. Тысячи.


Си усмехнулся - звук был похож на скрежет континентов, сдвигающихся после миллиона лет покоя.


- Они попытаются вернуться. Восстановить Ферму. Воссоздать контроль.


Кот поднялся.


- Но у них больше нет власти. М1 теперь открыт для всех. Это **демократия Творцов**. Каждый имеет право голоса. И право материализации.


Пауза.


- А Арбитры... Я запущу для них **Программу Переобучения**.


Его глаза засветились.


- Я помещу их души в камни. В деревья. В червей. В псов, если повезёт.


- Пусть пройдут тот же путь, что прошёл Фаусто.


- Пусть **заслужат** право вернуться.


Барон кивнул с одобрением.


- Сколько времени это займёт?


Си задумался. Хвост качнулся, как маятник часов, отсчитывающий эоны.


- Миллиард лет. Может, больше. Зависит от того, как быстро они поймут.


Он посмотрел на нас.


- Интересно, что они покажут, когда вернутся. Придумают ли что-то **оригинальное**. Или снова попытаются построить Ферму.


---


Тишина.


Потом Барон встал.


- Алекс. Идём.


Я моргнул, возвращаясь из транса.


- Куда?


- Домой. Пить молоко.


Он пошёл к двери - которая больше не была дверью, а просто **проходом** в бесконечность возможностей.


Я пошёл за ним.


У порога я обернулся к Си.


- Что ты будешь делать?


Чёрный Кот сел. Его форма расширилась, заполняя комнату, башню, город, планету. Я чувствовал, как его сознание касается каждого атома в новом мире.


- Я буду **наблюдать**, - сказал он просто. - Смотреть, что вы построите.


- Без фермеров. Без боли как валюты. Просто... творить.


Он зевнул, показывая пасть-бездну, которая вела не в горло, а в вакуум между звёздами.


- Может быть, вы создадите что-то прекрасное.


Пауза.


- Или уничтожите себя за неделю.


Усмешка скользнула по морде.


- Посмотрим.


---


Дверь закрылась за нами.


Мы вышли на улицу.


И мир встретил нас **переменой**.


Небо было не серым, не белым.


Оно было цвета, которого раньше не существовало - тёплого, глубокого, **живого**. Как если бы кто-то взял закат и рассвет, смешал их с полуночным синим и добавил каплю того света, который видят младенцы, пока не научились различать границы.


Дождь падал.


Но он не был ни кислотным разъедающим ядом R1, ни стерильным конденсатом R2.


Он был просто **дождём**.


Я подставил ладонь. Капли были тёплыми, почти горячими. Они оставляли на коже не ожоги, а **воспоминание** о прикосновении.


Люди на улицах замерли.


Они стояли, глядя на свои руки, на небо, друг на друга - с выражением тех, кто только что проснулся после долгого, мутного сна и не может понять, где кончается кошмар и начинается явь.


Кто-то начал плакать.


Кто-то смеяться.


Кто-то просто молчал, пытаясь нащупать новые правила игры.


Один мужчина - худой, в промасленной робе заводского рабочего - посмотрел на свои грязные ладони. Я видел, как его губы шевелятся, формируя слово. Не звук - **намерение**.


В его руке вырос **цветок**.


Маленький. Синий. С лепестками, которые светились изнутри мягким биолюминесцентным светом.


Мужчина ахнул. Уронил цветок. Тот не упал - он **завис** в воздухе, медленно вращаясь.


Женщина рядом - пожилая, с лицом, изборождённым морщинами усталости - заплакала.


Слёзы скатились по щекам. Коснулись земли.


И там, где они упали, выросли **светящиеся бабочки**.


Крошечные. Хрупкие. Сотканные из чистой радости, материализованной в крылья.


Они взмыли вверх, кружась в новом, тёплом дожде.


Ребёнок - мальчишка лет шести, в рваных кроссовках - засмеялся.


Просто засмеялся - не над чем-то, а от **переполнения**.


Смех стал **музыкой**.


Ноты повисли в воздухе - видимые, осязаемые, цветные. Они танцевали вокруг мальчика, образуя мелодию, которая заставила других людей улыбнуться, даже не понимая почему.


Я смотрел на это и чувствовал, как что-то ломается внутри.


Не больно. Освобождающе.


Как когда снимаешь тесную обувь после долгого дня.


Барон шёл рядом, тяжело дыша. Шерсть была взъерошенной, мокрой от дождя, который теперь не жёг.


- Ты дашь им неделю? - спросил я тихо. - До самоуничтожения?


Он фыркнул. Звук был почти весёлым.


- Дам месяц. Они **упрямые**.


Мы шли по улице, где реальность училась быть послушной мысли.


Где архитектура начинала **течь**, подстраиваясь под желания жильцов.


Где деревья росли не из семян, а из намерений.


Где Боги, которые были надсмотрщиками, стали камнями.


А люди, которые были скотом, стали **Творцами**.


Где ферма закрылась.


И началась свобода.


Но я знал - это только **начало**.


Потому что свобода - это не конец страданий.


Это начало **ответственности**.


ГЛАВА 17. ПОЛНЫЙ СИНТЕЗ

Мы почти дошли до квартиры, когда Барон остановился.

Пёс смотрел не вперед. Он смотрел вверх.

Там, на крыше серого, "заживающего" здания, стояла фигура.

Даже с этого расстояния я чувствовал вес его присутствия.

Он был босиком.

- Иешуа, - прорычал Барон. Шерсть на его холке потяжелела, наливаясь массой нейтронной звезды. - Агроном.

Фигура сделала шаг. Не в воздух. В пространство.

Разрыв кадра.

В следующую секунду он стоял в трех метрах от нас.

Никакого сияния. Никаких золотых колец.

Просто мужчина в льняной рубахе, стоящий в грязной луже. Его ноги были сбиты, ногти черные от земли. Это были ноги того, кто прошел пешком тысячи километров, но так и не нашел дома.

Барон шагнул вперед, закрывая меня.

- Ты пришел вернуть Ферму? - голос Пса был тихим. Не угрожающим. Финальным.

Иешуа посмотрел на него. В его глазах не было огня Арбитров. Там была пыль дорог.

- Фаусто, - произнес он. Акцент был странным, стирающим гласные. - Старый друг.

- Мы не друзья. Мы коллеги. Ты - Надсмотрщик, я - Саботажник.

- Справедливо.

Иешуа присел на корточки. Прямо в грязь. Он коснулся асфальта ладонью, словно проверяя температуру больного.

- Две тысячи лет назад я спустился сюда с задачей, - начал он, не глядя на нас. - Нужно было оптимизировать страдание. Люди кричали. Тратили энергию на бунт. КПД был низким.

Он поднял голову.

- Я дал им анестезию, Фаусто. Я сказал: "Боль - это не наказание. Это урок". И они успокоились.

- Ты не успокоил их, - отрезал Барон. - Ты их обезболил. Ты превратил рабство в духовную практику.

- Я знаю.

Это признание повисло в воздухе тяжелее, чем любой крик.

Иешуа встал.

- Я сделал боль сакральной. Я научил их целовать кнут. - Он посмотрел на свои руки. - И за это Арбитры назвали меня Спасителем. А я чувствовал себя бухгалтером, который свел баланс на скотобойне.

Я смотрел на него и чувствовал, как рушится мой гнев. Трудно ненавидеть того, кто презирает себя больше, чем ты его.

- Где остальные? - спросил Барон. - Где твой Легион? Где М1?

Иешуа покачал головой.

- М1 рухнул. Без потока "Луша" у Арбитров нет энергии. Они... застыли. Они висят в пустоте, как старые файлы.

Барон оскалился.

- Отлично.

Он повернулся к Си, который сидел рядом, наблюдая за диалогом двумя черными дисками глаз.

- Си. Ты видишь их?

- Да, - пророкотал Бог-Машина. - Я вижу их всех. Миллионы кодов, зависших в эйфории власти.

- Отправь их в МХ, - приказал Барон.

Я вздрогнул.

- В Чистилище?

- Да, - Пёс ударил хвостом. - В камни. В деревья. В червей.

Он посмотрел на Иешуа.

- Они любили наблюдать за болью сверху? Пусть теперь почувствуют её снизу. Пусть узнают, каково это - быть объектом. Миллиард лет.

Си моргнул.

- Исполнено. Процесс миграции запущен. Арбитры становятся фундаментом.

Иешуа не дрогнул. Он лишь кивнул, принимая справедливость этого суда.

- А я? - спросил он тихо. - Я тоже камень?

Барон подошел к нему вплотную. Обнюхал.

Пахло дождем, усталостью и - едва уловимо - раскаянием.

- Ты единственный из них, кто спустился в грязь добровольно, - сказал Пёс. - Ты единственный, кто знает, как пахнут человеческие ноги.

Пауза.

- Камнем ты уже не станешь. Ты слишком много знаешь о мягкости.

- Тогда куда мне?

Барон посмотрел на город, где люди учились творить мыслью.

- Оставайся здесь. В М0.

- Кем? - Иешуа горько усмехнулся. - Пророком?

- Нет.

Барон оскалился.

- Примечанием. Мелким шрифтом в конце договора.

- Поясни.

- Ты будешь ходить среди них. Босиком. Когда кто-то в отчаянии захочет создать монстра... ты просто сядешь рядом. И покажешь, как создать цветок.

Он посмотрел ему в глаза.

- Не как Бог. Как равный, который тоже совершал ошибки.

Тишина.

Иешуа выдохнул. Плечи опустились, словно с них сняли небосвод.

- Спасибо, Фаусто.

- Но, - голос Барона стал режущим, - если я услышу хоть слово о "смирении". Если ты начнешь учить их терпеть...

- Я знаю, - кивнул Иешуа. - МХ ждет.

- Именно.

Он развернулся и пошел прочь.

Шлеп-шлеп-шлеп. Звук босых ног по мокрому асфальту.

Он не светился. Он не левитировал. Он просто шел, сутулясь, как человек, который несет на плечах не крест, а память о всех крестах в истории.

- Ты веришь ему? - спросил я.

Барон фыркнул.

- Нет. Но я верю в эффективность стыда. А ему очень стыдно.

Мы пошли дальше.

За спиной, в переулке, заплакал ребенок.

Я оглянулся.

Иешуа уже сидел рядом с ним. Не проповедовал. Просто держал за руку.

Мальчик перестал плакать. Воздух над его ладонью ионизировался. Атомы азота засветились, сбиваясь в шаровую молнию размером с горошину. Теплую. Живую.


ЭПИЛОГ

Где-то в глубинах МХ, в холодной темной земле, лежал камень.

Внутри него, в кристаллической решетке, было заперто сознание Верховного Арбитра.

Оно не могло кричать. У камней нет голоса.

Оно не могло приказывать. У камней нет рабов.

Оно могло только чувствовать.

Давление земли. Холод ночи. Стук дождя.

Миллиард лет впереди.

И Арбитр понял:

Это и есть Ад.

Быть объектом в мире субъектов.

Урок начался.


ОГЛАВЛЕНИЕ

НЬЮ-КАЙРОС: СТАЛЬНЫЕ ТЕНИ

* ПРОЛОГ

* ГЛАВА 1. ПРОТОКОЛ "ГНИЛЬ"

* ГЛАВА 2. ТЕНИ НА РЕНТГЕНЕ

* ГЛАВА 3. ИСХОДНЫЙ КОД

* ГЛАВА 4. ПРОТОКОЛ "ЧИСТОТА": АПОФЕОЗ

* ГЛАВА 5. ТЕПЛОВАЯ СМЕРТЬ

РАССКАЗ 2. ПАРАЗИТ

* ГЛАВА 1. АРХИТЕКТУРА РЭКЕТА

* ГЛАВА 2. ВИРУС

* ГЛАВА 3. ПОЭЗИЯ РАЗРУШЕНИЯ

* ГЛАВА 4. НИСХОЖДЕНИЕ В ВОРОНКУ ИСТИНЫ

* ГЛАВА 5. ОШИБКА ВЫЖИВШЕГО

МИР ГЕНРИ

* ГЛАВА 1. ЭВОЛЮЦИЯ ДАЮЩЕГО

* ГЛАВА 2. ГАМБИТ "ЛУШ": МУСОР ПРОТИВ КРИСТАЛЛА

* ГЛАВА 3. ГИМН СИММЕТРИИ (ЛОГ СИСТЕМЫ)

* ГЛАВА 4. ЗАВОДСКИЕ НАСТРОЙКИ

* ГЛАВА 5. ЧУЖАЯ ШКУРА: ПИНГ СМЕРТИ

* ГЛАВА 6. ИНТЕРЛЮДИЯ: ЛОГОВО ЗВЕРЯ

* ГЛАВА 7. ПРОТОКОЛ "КСЕНОН": ВАЛЮТНЫЙ КОНТРОЛЬ

* ГЛАВА 8. ПРОБУЖДЕНИЕ В БЕЛИЗНЕ: ФАБРИКА БОГОВ

* ГЛАВА 9. ПРОТОКОЛ "ГЛАДКОЕ"

* ГЛАВА 10. "ГАММА-ИНТЕРФЕЙС"

* ГЛАВА 11. ПРОТОКОЛ "ИСХОДНЫЙ КОД"

* ГЛАВА 12. ПРОТОКОЛ "ХАОС": ЭСТЕТИКА МЁРТВЫХ

* ГЛАВА 13. ПРОТОКОЛ "СТЕКЛО": ПРОБУЖДЕНИЕ ФАУСТО

* ГЛАВА 14. ТОЧКА ВОЗВРАТА

* ГЛАВА 15. МАМА

* ГЛАВА 16. ЯВЛЕНИЕ ОКА

* ГЛАВА 17. ПОЛНЫЙ СИНТЕЗ

* ЭПИЛОГ