# Председатель

Денис Георгиевич Вашкевич

Забудьте о диктаторах с автоматами и громких революциях. Настоящая, абсолютная власть современности работает бесшумно. Она носит идеально скроенный костюм, сидит в стерильном кабинете на верхнем этаже и оперирует не человеческими жизнями, а строками в базах данных. "Председатель" - это препарация самого холодного и безжалостного механизма на планете: системной бюрократии и корпоративного абсолютизма. Главный герой (или антигерой) этой книги - не просто руководитель. Он - Архитектор чужих ограничений, идеальный узел Матрицы, чья задача - сводить энтропию человеческих судеб к нулю. Для него нет личностей, нет боли и нет эмпатии. Есть только показатели, оптимизация и "санация" неэффективных элементов. Но что происходит, когда в этот безупречный математический механизм попадает песчинка неконтролируемого хаоса? Что случается, когда человеческая природа отказывается вписываться в утвержденный алгоритм? Эта книга вскрывает анатомию контроля на самом высоком уровне. Она показывает, как мыслит тот, кто нажимает кнопку "Стереть", и какова реальная цена нахождения на вершине пищевой цепи. Это не просто история о противостоянии человека и Системы. Это подробный чертеж того, как Система работает изнутри, написанный с жестокой, почти хирургической точностью. Чтобы сломать иерархию, нужно сначала понять, как мыслит Председатель. Загляните в его разум. Если осмелитесь.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ

Повесть

Вашкевич Денис Георгиевич

Посвящается всем котам, которые делают вид, что спят.

ПРОЛОГ


Первое, что он замечал каждое утро, - запах.

Не кофе, не сырость подъезда - именно этот: мокрый лист и холодный асфальт, и ещё что-то третье, неназываемое, что бывает только в октябре между шестью и семью утра, когда ночь уже ушла, а день ещё не решил прийти. Запах промежутка.


Он стоял во дворе.


В пуховике. В шапке. Ключ от подвала на верёвочке лежал в кармане, чуть грел ладонь через ткань. Под ногами асфальт хранил ночной холод - шёл снизу, через подошву, в пятку, в щиколотку. Октябрь всегда так. Снизу.

Анатолий Иванович Смирнов, шестьдесят семь лет, пенсионер, председатель, - не помнил, как сюда вышел.


Это было не ново. Это было каждое утро - уже год, может чуть меньше. Он обнаруживал себя во дворе уже готовым: одетым, застёгнутым, с ключом, с этим знакомым ощущением, что всё правильно, что надо идти. Как это происходило - провал. Тёплый, слегка размытый провал между кроватью и асфальтом под ногами.

Врач сказал бы: диссоциация. Анатолий Иванович знал это слово - не от врача, из книги, которую читал после того, как умерла Вера. Вера бы сказала проще: задумался.


Он думал о ней каждое утро. Не нарочно. Просто квартиру надо было пересечь, чтобы выйти, а в квартире она была в каждом предмете.

Пуховик на крюке у двери - тот, который она называла чучелом, но ни разу не выбросила за двенадцать лет. 'Когда станешь совсем смешным - выброшу', - говорила. Так и не стал достаточно смешным. Теперь выбрасывать некому.

Жестяная банка с чаем на верхней полке. Привезла три года назад из Москвы. Нарисованный слон смотрел с банки тем же взглядом, с каким Вера смотрела на людей, которые думали, что она не замечает. 'Береги для особых случаев'. Он берёг. Особых случаев становилось всё меньше, а банка всё стояла.

Её чашка с синей полоской стояла в шкафу. Не перевёрнутая вверх дном, как ставят посуду, - просто так, как она сама её ставила. Он не трогал её. Не считал уже сколько месяцев. Просто перестал считать дни - понял в какой-то момент, что это не помогает.


Двор лежал в сыром рассветном свете. Ещё горели два фонаря, хотя уже светало - но медленно, нехотя, как делают все дела в октябре. Клён у второго подъезда стоял жёлтый почти полностью. Через три дня облетит: Анатолий Иванович знал это наверняка, потому что прожил здесь тридцать один год и помнил каждый октябрь этого клёна. Каждый октябрь - с Верой. Один - без.

Он шёл медленно. Немного правая нога. Шапка чуть сползала на лоб, он её не поправлял.


Коты выходили следом.


Сначала Рыжий - он всегда первый, и в этой первоте было что-то должностное, как у старшины перед строем: молчаливое, без объяснений. Потом Тигр - шёл низко, деловито, не глядя по сторонам. Потом Чёрный. Потом, позёвывая с таким видом, будто делала одолжение всему кварталу сразу, - Маруся.

Они шли за ним не то чтобы строем. Но с дистанцией. С намерением. Как умеют ходить только коты - и военные оркестры.

Анатолий Иванович этому не удивлялся. В эти утренние часы он вообще ничему не удивлялся. Просто шёл - по двору, мимо лавочки, к воротам. Земля пахла холодной прелью. Откуда-то тянуло дымом с той стороны улицы - кто-то жёг листья в соседнем квартале, хотя это давно запрещено. Некоторые вещи запрещены и всё равно происходят. Анатолий Иванович думал, что это хорошо - что некоторые вещи сильнее запретов.


Жильцы видели это каждое утро.


Клавдия Петровна из четырнадцатой стояла у окна с чашкой - уже остывшей, она всегда забывала выпить сразу. Смотрела во двор и улыбалась: 'Иваныч и его свита'. Говорила это вслух, хотя в квартире некому было отвечать. Просто так - потому что некоторые вещи надо говорить вслух, иначе они исчезают.

Геннадий из пятой смотрел и не улыбался. 'Чокнутый дед', - говорил он тихо, себе или воздуху, непонятно. Это была формулировка, которая его устраивала, потому что она всё объясняла. Геннадий любил формулировки, которые всё объясняют. Жизнь, по его наблюдениям, давала их редко, и когда давала - он держался за них крепко.

Степаныч из каморки при котельной смотрел в боковое оконце и молчал. Пил кофе - крепкий, на два пальца, без сахара. Думал. У него было лицо человека, который видит что-то и решает: говорить об этом или нет. Каждое утро - одно и то же решение. Каждое утро он выбирал: нет. Не потому что не знал что сказать. Потому что некоторые вещи важнее права знать.


Никто из них - ни Клавдия с её улыбкой, ни Геннадий со своей формулировкой, ни молчаливый Степаныч - не знал простой вещи.


Анатолий Иванович не помнил, как выходил из квартиры. Ни разу. Ни одного утра за этот год.


Всегда: кровать - и потом двор. Тепло. Правильно. Асфальт под ногами. Кто-то словно переключал в нём рубильник - тихо, без щелчка - и он шёл.

Он думал, что это возраст. Или горе - оно делает с памятью разные вещи, он читал. Или просто тело научилось делать утреннее без участия головы, пока голова ещё занята тем, что осталось позади. Наверное, это объяснение. Наверное.


Правда была проще и удивительнее любого из этих объяснений.


Но правда - это то, о чём мы расскажем позже.

✦

* * *

В октябре на Строителях, семь, первым желтеет один клён. Потом второй. Потом в один день - все сразу, будто кто-то дал команду. Жильцы смотрят в окна и думают: вот оно. Пришло. И делают чай.

Так каждый год.

Только в этот год - не только клёны.

✦


МЕЖВИДОВОЙ ОПЕРАТИВНЫЙ ФАЙЛ ? 47-Б

ГРИФ: ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ / СТАТУС ОПЕРАЦИИ: АКТИВНАЯ

Объект: Смирнов Анатолий Иванович, 67 лет, пенсионер, председатель.


Период сотрудничества: с 1987 г. по н/в. 36 лет. Три поколения Совета.


Статус аватара:

- активный, третий уровень допуска

- знает: что коты существуют / что утро хорошее / что надо идти

- не знает: остального


Профиль:

- устойчивая нервная система под давлением (проверено: 2009, 2014, 2019)

- проводниковый потенциал 4,3% (среднее по региону: 0,6%; редкость)

- органическое доверие жильцов (не индуцированное)

- давление 140/90 при остром стрессе [мониторинг: Снежок]

- правое колено [мониторинг: Тигр, пункт 7.4]

- верит, что сам всё придумывает


Примечание по последнему пункту:

Это операционное преимущество, а не уязвимость.

Субъект с полным осознанием присутствия Совета либо начинает

сотрудничать намеренно (снижение эффективности ~40%), либо

сопротивляться (полный вывод операции из строя).

Субъект, убеждённый в собственной автономии, действует органично.

Это не манипуляция. Это уважение к природе человека.


Особая отметка - период реабилитации:

Субъект потерял супругу (Смирнова В.Н., 64 г.) 14 месяцев назад.

Восстановление функционирования: 78% от базовой нормы.

Прогноз - 90% к весне при условии стабильной занятости.

Главный риск: изоляция.

Главный ресурс: работа.

Он не знает этого. Мы знаем.


Рекомендация: продление контракта на неопределённый срок.


Подписано: Рыжий, председатель Совета. Осень, октябрь.


P.S. Он хороший человек. - М.

P.P.S. Согласен. - К.

P.P.P.S. И с правым коленом справимся. - Снежок.

✦

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Протечка

в которой один кран становится началом всего

I. ДЕНЬ

Клавдия Петровна позвонила в семь сорок пять.


Анатолий Иванович как раз стоял перед открытым шкафом под лестницей и смотрел на инструментальную сумку - ту, кожаную, с жёлтой молнией, которую Вера купила для пикников, а он приспособил под дело. Стоял и думал о разводном ключе: вчера видел его точно, вот здесь, - и чувствовал уже знакомое лёгкое удивление, которое в последние месяцы возникало всё чаще. Мысль была, предмет был - и предмет исчез. Как сны.

Телефон сорвал это ощущение, как щелчок по лбу.

- Иваныч, - сказала Клавдия Петровна голосом человека, которому не звонят, а пишут завещание. - У меня кран.

- Какой кран?

- Капает.


Он посмотрел на шкаф. На сумку с жёлтой молнией. На чашку с чаем на столе - тот самый, из банки со слоном, Верин, который берёг для особых случаев. Суббота казалась достаточно особым случаем.

- Сейчас приду, - сказал он.


Разводного ключа в сумке не было.


Был маленький ключ - откуда взялся, непонятно, годился разве что для велосипедного замка. Был моток проволоки. Отвёртка с треснутой ручкой - её треснул Геннадий в прошлом мае, пытаясь починить выключатель в холле, треснул и незаметно положил обратно, думая, видимо, что Анатолий Иванович не заметит. Заметил. Ничего не сказал - такие вещи не стоят разговора, это был уже принцип. Был гвоздь, завёрнутый в носок. Зачем в носке - он не помнил, но, наверное, была причина.

- Ладно, - сказал он вслух.


Маруся сидела на холодильнике. Наблюдала за его поисками с видом профессора, которому студент только что объяснил строение атома. Анатолий Иванович на неё посмотрел.

- Ты куда положила?


Маруся закрыла глаза.


- Понятно, - сказал он.


К Клавдии Петровне он пошёл с тем, что было. Маленький ключ лежал в кармане и звякал о ключ от подвала. Отвёртка торчала из заднего кармана. Гвоздь в носке он на всякий случай взял тоже - иногда в сантехнике помогают неожиданные вещи.


В квартире пахло капустными пирожками, геранью с подоконника и немного чем-то похожим на нафталин - не противно, а как пахнут квартиры, где долго живут одни и те же люди и где каждая вещь стоит на своём месте уже двадцать лет. Анатолий Иванович знал этот запах. У него дома было так же.

Кран на кухне мерно капал - кап, пауза, кап - с той методичностью, которая в тишине начинает звучать как что-то намеренное. Как сигнал морзе. Он присел на корточки перед раковиной, приложил ладонь к трубе под ней. Металл был прохладным, чуть влажным. Пальцами нашёл место, где влага собиралась больше всего. Понял примерно.

- Вот, - сказала Клавдия Петровна у него за спиной, - который день уже.

- Давно?

- С понедельника.


С понедельника. Три дня. Он хотел сказать: надо было раньше звонить. Не сказал. У людей бывают разные причины звонить позже, чем надо, - и почти никогда это не потому, что они не понимают. Просто иногда откладывают, надеются, что само пройдёт. Он и сам так делал. Вера говорила: 'Тебе позвонят в четыре утра, ты встанешь, а мне - не дозвонишься'.

Она была права. Он всегда брал трубку.


- Садитесь, чаю поставлю, - сказала Клавдия Петровна. - Пока смотришь.

- Да я сейчас...

- Иваныч. Садись.


Он сел.


Они просидели за столом почти два часа. Клавдия Петровна рассказывала - про племянника в Саратове, который 'совсем стал несерьёзный', про соседа снизу, который завёл рыб и теперь 'ходит как профессор', про то, как в восемьдесят четвёртом году на этой же кухне они с покойным Петром Алексеевичем встречали новый год и было тесно и хорошо. Анатолий Иванович ел пирожки и кивал.

Маленький ключ лежал на подоконнике рядом с геранью. Кран капал.


- А ты знаешь, Иваныч, - сказала Клавдия Петровна вдруг, остановившись на полуслове про племянника, - Вера твоя говорила, что ты в молодости был страшно упрямый. Возьмётся за что - не отпустит. Это правда?

- Это правда, - согласился он.

- Хорошее качество. Мой Пётр Алексеевич говорил, что это редкость теперь - когда человек доводит.


Анатолий Иванович допил чай. Поставил чашку. Встал - не по-старому, не с паузой на колени, просто встал - взял маленький ключ с подоконника и пошёл к раковине.

Он не знал точно, что делает. Рук не знал. Но руки помнили - сорок лет этого дома, каждый кран, каждая труба, каждый клапан на трёх стояках. Что-то нашло что-то. Повернул. Потом обратно. Потом ещё раз - иначе. Металл сопротивлялся, потом вдруг поддался, как поддаются вещи, которые долго терпели. Пять минут. Семь.

Кран не капал.


- Золотые руки, - сказала Клавдия Петровна.


Он посмотрел на руки - с некоторым удивлением, как смотрят на что-то знакомое, которое вдруг сделало что-то неожиданное. Руки были обычные. Старые уже. На правом запястье - шрам от сварки, тридцать лет ему. Суставы чуть опухшие от утреннего холода. Обычные руки.

- Ладно, - сказал он. - Если опять - звоните сразу.


Домой он шёл через двор. Солнце поднялось уже выше, и двор лежал в косом октябрьском свете - том, что не греет, но зато светит прямо в лицо и отчего-то делает лучше. Он шёл медленно. Не торопился.

Тигр ждал у подъезда - сидел на ступеньке с видом охранника, отсидевшего смену и желающего об этом отчитаться.

- Долго, - сказал Анатолий Иванович.


Тигр встал, потянулся - хрустнул где-то в позвоночнике, - и пошёл рядом.

Сверху с клёна снялась ворона. Описала над двором медленный круг - неторопливо, как самолёт перед посадкой, - и улетела на север. Анатолий Иванович проводил её взглядом. Вороны в октябре обычно не летят на север. Куда-то их гнало.

Он пожал плечами и пошёл домой пить чай.

✦

II. СОВЕЩАНИЕ (ЗА ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ ДО ПРОТЕЧКИ)

В квартире было темно. Стрелки настенных часов показывали без четверти восемь вечера - старые часы, ещё советские, ход чуть-чуть спешил, Анатолий Иванович знал это и делал поправку. Вера говорила: 'Ты единственный человек, который не только знает, что часы врут, но ещё и держит их нарочно'. Он говорил: 'Зато никогда не опаздываю'. Она говорила: 'Это не аргумент'. Он думал, что аргумент. Они так и не договорились.

Он спал - тихо, без снов, дышал ровно. Лицо во сне было такое, каким не бывает днём: просто человеческое лицо без ничего поверх.


На кровати у него в ногах сидели четыре кота.


Чёрный: Клапан на кухне в квартире четырнадцать. Критический износ. По расчёту - от четырнадцати до восемнадцати часов ресурс. Утром.


Снежок: Давление сегодня сто сорок на девяносто. Я против активации на таком фоне. Пусть вызовет нормального сантехника.


Рыжий: Снежок.


Снежок: Что - Снежок? Я говорю про здоровье объекта. Это мой приоритет.


Рыжий: Ты помнишь апрель.


Пауза.


Снежок: ...Залили три этажа.


Рыжий: Именно. Чёрный - схема стояка?


Чёрный: Готова. И не только четырнадцатая - по всему стояку профилактика нужна была ещё в июне. Если делать, то полностью.


Рыжий: Тигр - завтра с ним. Маруся - разводной ключ убрать из доступа.


Маруся (с подоконника, не оборачиваясь): Уже сделано.


Рыжий: Когда?


Маруся: Вчера. Я планирую наперёд.


Небольшая пауза.


Снежок: Зачем убирать ключ? Без правильного инструмента он не починит.


Маруся: Без правильного инструмента он пойдёт к Клавдии Петровне. Съест пирожки. Просидит два часа, пока она говорит про племянника и про Петра Алексеевича. Давление упадёт до нормы. После этого - можно работать. Борщ лучше, но пирожки тоже подходят.


Снежок (помолчав): ...Это жестоко.


Маруся: Это терапия. Разница принципиальная.


Рыжий: Пуговка. Ты сегодня дежуришь.


Из темноты под кроватью - сонное: 'Угу'.


Рыжий: Что именно делаешь - сказать?


Долгая пауза.


Пуговка (осторожно): ...Греть ноги?


Рыжий: Греть ноги.


Анатолий Иванович во сне слегка улыбнулся - тихо, краем. Снилось что-то тёплое. Может быть, Вера. Может быть, просто тепло - иногда это одно и то же.

✦

III. НОЧЬ

В два часа сорок семь минут в квартире что-то изменилось.


Не звук. Не свет. Что-то другое - как меняется воздух перед грозой: незаметно, неназываемо, но кожа уже знает. Давление сместилось. Тишина стала другой.


Анатолий Иванович сел на кровати.


Спина прямая.


Он встал - не так, как встают в шестьдесят семь лет. Без кряхтения, без паузы на колени, без нащупывания тапок в темноте. Просто встал - как вставал в сорок. Оделся. Из ящика комода достал разводной ключ - тот самый, которого 'не было'. Взял фонарик, перчатки.

Потом остановился у двери.


На тумбочке стояла фотография - та, с дачи, девяносто восьмой год. Вера смотрела в сторону, на что-то за кадром, и смеялась - не на камеру, просто смеялась. Он купил эту рамку через два месяца после того, как она умерла. До этого фотография лежала в конверте в ящике. Он долго не мог достать её. Потом достал. Поставил.

- Сейчас, - сказал он тихо.


Неизвестно кому. Просто сказал.


Коты ждали у двери - Рыжий, Тигр, Чёрный. Маруся сидела чуть в стороне: с видом человека, который сказал 'я же говорила' и теперь великодушно молчит об этом.

Анатолий Иванович не удивился. В эти часы он вообще ничему не удивлялся - просто шёл туда, куда надо, и делал то, что нужно. Как будто в нём существовал кто-то второй: точный, спокойный, знающий - и этот второй брал управление у первого и вёл его вперёд. Первый при этом не исчезал. Просто отступал.

Это было странно. Он знал, что это странно. И всё равно шёл.


В подвале пахло трубами, сыростью, ржавчиной и ещё чем-то - старым теплом, которое копится в подвалах за десятилетия и никуда не уходит, даже когда всё остальное меняется. Луч фонарика лёг на стояк - толстую трубу в углу, покрытую слоем краски в несколько поколений, серой поверх синей поверх коричневой. Анатолий Иванович присел на корточки, приложил ладонь - слушал несколько секунд - и начал работать.

Тигр сидел рядом и не двигался. Дышал размеренно.

Чёрный ходил вдоль стены. Иногда останавливался, смотрел на конкретный участок трубы - как смотрит человек, который знает, где искать. Анатолий Иванович каждый раз переводил фонарик туда. Находил. Работал.

Он не думал об этом - о том, что кот ему показывает. Просто переводил фонарик. Руки делали своё. В подвале было тихо, только металлический звук инструмента и ровное дыхание кота рядом.

Рыжий наблюдал с верхней ступеньки. Неподвижно. Как наблюдают за чем-то важным - не из любопытства, а из ответственности.


Через сорок минут в подвале не было ни одного клапана, который собирался подвести в ближайшие полгода.


Анатолий Иванович убрал ключ, выключил фонарик, выпрямился - медленнее, чем приседал, колено напомнило о себе тупым тягучим болью. Постоял секунду. Потом пошёл наверх.

В ногах появилась усталость - та, что бывает после хорошей работы. Не плохая усталость. Честная.


Дома он лёг. Пуговка уже грел ноги - устроился у ступней, урчал во сне. Рыжий сел на краю кровати и смотрел в темноту.

- Готово, - тихо сказал Рыжий.


За окном на ветке клёна сидели две вороны. Тёмные силуэты на тёмном небе - только глаза отражали свет фонаря. Рыжий едва заметно кивнул. Одна ворона снялась и полетела на север. Вторая осталась - смотрела на окно, на тёмную квартиру, на четыре силуэта котов внутри. Потом тоже улетела.


Анатолий Иванович лежал с закрытыми глазами. Слушал, как Пуговка урчит у ног. За окном - октябрьская ночь, почти без звуков. Только ветер иногда трогал ветки клёна.

- Вера, - сказал он тихо. - Кажется, починил.


Никто не ответил. Но в тишине было что-то такое, что делало молчание не пустым.


Он уснул.

✦

IV. УТРО

Клавдия Петровна обнаружила утром, что кран не просто перестал капать - он работал так, будто его поставили вчера. Позвонила подруге из соседнего подъезда и сказала, что у их Иваныча руки - золото.

Подруга спросила, кто такой Иваныч. Клавдия Петровна объяснила. Подруга сказала: 'Бывают же такие люди'. Клавдия Петровна согласилась. Такие бывают.


Анатолий Иванович в это время пил чай. Тот самый, из банки со слоном. Суббота всё-таки была достаточно особым случаем - особенно утро после ночной работы, которую он помнил смутно, как помнят хорошо прожитые дни: не в деталях, а в ощущении.

На холодильнике сидела Маруся и смотрела на него с выражением, которое у людей означало бы 'ты даже не представляешь'.

Анатолий Иванович посмотрел на неё. Подумал.

- Хорошая кошка, - сказал он. Налил ей молока.


Маруся не стала его переубеждать.

✦


ОПЕРАТИВНАЯ ЗАМЕТКА - ПОСЛЕ ОПЕРАЦИИ


Операция 'Клапан': закрыта. Результат - штатный.

Стояк профилактика: выполнена на 100%. Запас: 6 месяцев.


Побочный эффект:

Клавдия Петровна - 2 ч. 14 мин. пирожки + разговор.

Давление объекта к моменту активации: 118/78. Оптимально.

(Оценка метода: Маруся права. Признаю. - Снежок)


Психологическое состояние объекта:

Вечером впервые за три недели говорил с фотографией.

Инициатива: его. Не наша.

Это важно.


Рекомендация на следующий период:

Поддерживать занятость. Дать поводы для маленьких побед.

Человек, у которого есть дело, - живёт.


Подписано: Рыжий. Суббота, октябрь.

P.S. Он разговаривал с ней. - М.

ГЛАВА ПОЛУТОРНАЯ

Как это работает

в которой автор вынужден кое-что объяснить,хотя персонажи предпочли бы обойтись без этого

I. НЕБОЛЬШОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ, КОТОРОЕ НЕОБХОДИМО

Здесь необходимо остановиться и объяснить кое-что, потому что иначе дальше будет непонятно. Или понятно - но неправильно. Что хуже.

Значит, так.


Анатолий Иванович Смирнов днём и Анатолий Иванович Смирнов ночью - это один и тот же человек. Физически. Одинаковое давление, одинаковое колено, один и тот же пуховик. Но функционально - это два разных режима одной системы. Как стиральная машина в режиме деликатной стирки и в режиме отжима: агрегат один, а результат совсем другой.

Днём он - Анатолий Иванович. Пенсионер. Вдовец. Председатель, который делает всё сам и не понимает почему. Немного хромает. Иногда не может вспомнить, куда положил ключ. Заваривает чай из банки со слоном по субботам как праздник. Разговаривает с котами, поскольку больше особо не с кем, и кажется сам себе немного странным - хотя и не настолько, чтобы беспокоиться.

Ночью - другое дело.


Ночью включается то, что Совет в своих документах называл 'оперативным режимом', а Маруся в частных разговорах называла просто 'когда он нормальный'. Спина выпрямляется. Шаг становится другим. Руки делают точно то, что нужно, - без долгих раздумий, без ощупывания вслепую, без 'ладно, попробую вот это'. Глаза работают в темноте лучше, чем следовало бы. Реакция - как у человека, который хорошо выспался и знает, зачем встал.

Как это происходит - вопрос, на который Совет отвечал по-разному в зависимости от того, кто спрашивал.


Для внешнего наблюдателя (если бы такой существовал): нейроинтерфейс низкой интенсивности. Не контроль - модуляция. Как если бы кто-то тихонько поворачивал ручку настройки у радиоприёмника, который и так ловит нужную волну - просто чуть хуже, чем мог бы.

Для Снежка: 'мы просто помогаем'. Снежок был убеждён, что если очень хочется помочь - это не вмешательство.

Для Маруси: 'операция'. Без лишних слов.

Для Дыма: 'вопрос этики, который мы обсуждали в две тысячи девятом году, и тогда тоже не пришли к выводу, так что можно работать'.

Для Рыжего: 'необходимо'.

II. ВОРОНЫ И НЕРВНАЯ СИСТЕМА

Отдельная история - Карл и Клара.


Вороны в системе Совета занимались тем, чем не могли заниматься коты физически: мониторингом на расстоянии, внешней разведкой и - что важно - нервной системой объекта. Последнее звучало пугающе, но на практике означало примерно следующее.

Карл знал частоту сердечных сокращений Анатолия Ивановича с расстояния двадцати метров - по дыханию, по тому, как двигаются плечи, по скорости шага, по тому, насколько высоко он поднимает правую ногу. После восемнадцати лет наблюдений это был уже автоматизм. Карл мог пройти мимо, не останавливаясь, и к вечеру воспроизвести кардиограмму за весь день - с точностью, которую постыдился бы признать Снежок, потому что у Снежка не было таких данных.

Клара отвечала за корректирующие воздействия. Специализация сложилась исторически: однажды, в две тысячи четырнадцатом году, когда давление у объекта поднялось до критических ста восьмидесяти и Снежок паниковал, а скорой помощи надо было ждать двадцать минут, Клара спикировала прямо под ноги Анатолию Ивановичу - он вздрогнул, выругался, засмеялся своей реакции, и давление упало за восемь минут. Это было нечаянно. Потом - вошло в протокол.

С тех пор в документах значилось: 'Вороны - мониторинг нервной системы и экстренная вегетативная коррекция'. Клара читала это определение и хмурилась. Карл говорил: 'Это точная формулировка'. Клара говорила: 'Это звучит как если бы я была медицинским прибором'. Карл говорил: 'Ты и есть'. Клара говорила: 'Карл'. Карл говорил: 'Высокоточным'. После этого разговор обычно заходил в тупик.


Каждое утро Карл делал то, что сам называл 'обходом'.

В шесть пятнадцать он садился на крышу третьего подъезда и наблюдал, как Анатолий Иванович выходит во двор. Смотрел на шаг: насколько ровно, насколько высоко правая нога. Смотрел на плечи: опущены или держит. Смотрел на то, как он берёт ключ из кармана - торопливо или без. К семи у Карла был первичный анализ состояния на день.

В семь тридцать он передавал данные Снежку.

Снежок получал данные и немедленно начинал беспокоиться. Это было его функцией - беспокоиться превентивно, до того как появится повод, чтобы к моменту появления повода беспокойство уже достигло рабочей температуры и можно было действовать. Система работала. Просто была немного утомительной для окружающих.


В среду октябрьской недели Карл сделал обход и передал:


УТРЕННИЙ РАПОРТ. СРЕДА. 06:22

Состояние объекта:

- шаг: 87% от нормы (правая нога +3мм снижение подъёма)

- плечи: в норме

- ключ: достал без паузы (хороший знак)

- остановился у клёна на 40 секунд (смотрел на ворону)

- ворона была Клара. Клара смотрела обратно.

- объект улыбнулся. Причина: неустановлена.

Оценка дня: зелёный.

Примечание: сегодня годовщина. 14 месяцев.

Рекомендация: повышенный мониторинг с 15:00 до 20:00.

Клара - дежурство у окна. Снежок - рядом с объектом весь вечер.


Снежок прочитал рапорт и немедленно начал ходить по подоконнику. Это был его способ обрабатывать информацию.

Снежок: Четырнадцать месяцев. Рыжий, четырнадцать месяцев.


Рыжий (не открывая глаз): Я умею считать.


Снежок: Нам нужно что-то сделать. Сегодня вечером. Что-нибудь.


Рыжий: Снежок.


Снежок: Что?


Рыжий: Он позвонит дочери. Она позвонит в восемь. Клавдия Петровна принесёт что-нибудь - не знает ещё что, но принесёт. Пуговка будет на месте. Этого достаточно.


Снежок: Это недостаточно. Человеку нужны люди, а не коты.


Пауза. Все посмотрели на Снежка.


Снежок (поняв): ...Я не в том смысле. Я имею в виду - в дополнение.


Маруся: Мы знаем, что ты имеешь в виду. Ты прав. Именно поэтому Клавдия Петровна придёт.


Снежок: А если не придёт?


Маруся: Придёт.


Снежок: Откуда ты знаешь?


Маруся: Потому что я вчера вечером сидела у неё на подоконнике, пока она разговаривала по телефону с подругой. И она сказала: 'Завтра занесу Иванычу - у него же четырнадцатого было'.


Пауза.


Снежок: И ты мне не сказала?


Маруся: Только что сказала.


Снежок: Раньше надо было сказать. Я всё утро беспокоился.


Маруся: Ты всегда беспокоишься. Это твоя базовая настройка, Снежок. Я просто дала ей поработать.

III. ДЕНЬ, КОГДА ЧТО-ТО ПОШЛО НЕ ТАК

Это был четверг. Мелкий, серый, с дождём в виде взвеси - не капли, а просто сырость, которая есть в воздухе и которую зонт не останавливает, только злит.

Анатолий Иванович с утра чувствовал что-то не то.

Не плохо - просто не то. Как бывает, когда будильник поставлен не на тот час и ты проснулся в неправильном месте сна: всё правильно, а ощущение кривое. Он выпил чай, прочитал полстраницы в книге, которую брал у Клавдии Петровны, - не понял ничего, перечитал, снова не понял, закрыл книгу. Посмотрел в окно. Во дворе было пусто, только голубь ходил вдоль бордюра с деловым видом человека, опаздывающего на встречу, которая всё равно ни к чему не приведёт.

- Что-то не то, - сказал он вслух.

На подоконнике Рыжий приоткрыл один глаз.


Не то было вот что: Анатолий Иванович этим утром помнил сон.

Это само по себе было редкостью - сны обычно исчезали в момент пробуждения, как исчезает запах, когда ты к нему привыкаешь. Но этот остался. В нём был большой круглый зал. Коты за столом. Они о чём-то говорили - тихо, деловито, перебивая друг друга. Рыжий что-то сказал - Анатолий Иванович не мог воспроизвести слова, но знал, что это было важно. Потом все посмотрели на него. Потом - голосование.

Он проснулся до того, как узнал результат.


В квартире в это утро был тихий кризис.

Дым (виновато): Фильтр дал сбой. Совсем немного. Несколько секунд.


Рыжий: Он видел архивное совещание.


Дым: Восемьдесят седьмой год. Финальное голосование о принятии его в систему.


Маруся: Это плохо?


Дым: Зависит от того, что он запомнил.


Все посмотрели на Анатолия Ивановича. Тот сидел у окна и смотрел на голубя.


Анатолий Иванович (задумчиво, вслух): Странный сон. Коты голосовали.


Пауза.


Анатолий Иванович: Наверное, надо меньше есть перед сном.


Долгая пауза.


Дым: Видите? Всё нормально.


Снежок: Это не нормально! Он почти-


Маруся: Снежок.


Снежок: Что?


Маруся: Он записал это в блокнот.


Снежок замолчал. Все посмотрели на блокнот. Анатолий Иванович методично выводил: 'Странный сон. Коты голосовали. Наверное, меньше есть перед сном'.


Чёрный: Идеальный носитель.


Снежок (шёпотом): Это жутко.


Маруся: Это природа. Мозг защищает себя от того, что не вписывается в картину мира.


Дым: Люди не верят невозможному, даже когда его видят. Особенно когда видят.


Пуговка (с искренним интересом): А мы возможные или невозможные?


Все посмотрели на Пуговку.


Рыжий: Работаем.

IV. ЭТИЧЕСКИЙ ВОПРОС, КОТОРЫЙ ЛУЧШЕ НЕ ПОДНИМАТЬ

В тот же четверг вечером, когда Анатолий Иванович смотрел телевизор и Снежок дежурил у него в ногах, Дым подошёл к Рыжему.

- Рыжий, - сказал он. - Можно вопрос?

- Смотря какой.

- Этический.


Рыжий сделал паузу. В Совете существовало негласное правило: этические вопросы обсуждать можно, но только если все готовы, что ответа не будет, и никто не станет делать из этого оргвыводы. Правило возникло после долгого совещания в две тысячи девятом году, которое длилось до рассвета и не привело ни к чему, кроме общей усталости и убеждения, что некоторые вопросы существуют не для того, чтобы на них отвечать.

- Можно, - сказал Рыжий.


Дым: Мы управляем им тридцать шесть лет. Он об этом не знает. Мы решаем, когда он встаёт ночью. Мы решаем, что у него в голове в эти часы. Вороны решают, нормальное ли у него давление. Маруся убирает ключ, чтобы он пошёл к Клавдии Петровне и поел пирожков.


Рыжий: И?


Дым: Он счастливее от этого?


Долгая пауза.


Рыжий: Ты сам как думаешь?


Дым: Я думаю - да. Дом в порядке. Соседи в порядке. У него есть занятие, есть роль, есть ощущение, что он нужен. После смерти Веры это держит его. Но я не уверен, что это наша заслуга, а не просто - кто он есть.


Рыжий: Разница?


Дым: Если это наша заслуга - мы управляем. Если это он сам - мы просто рядом.


Рыжий долго смотрел в окно. Во дворе горел фонарь. Листья на асфальте лежали мокрые, почти чёрные.


Рыжий: Тридцать шесть лет назад мы выбрали его. Не он нас. Значит, ответственность - на нас.


Дым: Это не ответ на мой вопрос.


Рыжий: Нет. Но это то, с чем я живу.


Дым подумал.


Дым: Честно.


Рыжий: Другого нет.


С дивана донеслось урчание. Снежок грел Анатолию Ивановичу ноги и смотрел в телевизор - там шли новости, которые были такими же каждый день и в которых Снежок тем не менее всегда искал что-то новое. Привычка.

- Снежок, - тихо сказал Дым, - ты слышал?

- Слышал, - сказал Снежок, не отрывая взгляда от экрана. - Я давно решил для себя. Если бы это было плохо для него - я бы ушёл. Я не ушёл.

- Это логика, которая оправдывает всё что угодно.

- Нет, - сказал Снежок. - Только то, за чем ты каждый день смотришь. Я смотрю. Мне видно.


На экране телевизора что-то взрывалось. Анатолий Иванович переключил канал. Нашёл фильм про природу - там снимали осьминогов в глубоководных впадинах. Осьминоги ему нравились. Странные, умные, явно что-то задумали.

- Вот умные существа, - сказал он коту в ногах. - Восемь щупалец, и каждое само думает. Представляешь?

Снежок посмотрел на него. Потом на экран. Потом снова на него.

Но ничего не сказал.

V. ПУГОВКА ПРОХОДИТ АТТЕСТАЦИЮ

В пятницу Совет проводил плановую аттестацию Пуговки. Это было необходимо - Пуговка числился стажёром уже восемь месяцев, что было рекордом даже по меркам организации, где всё делалось неторопливо.

Аттестацию проводил Чёрный. Формат: устный экзамен, четыре вопроса.


Чёрный: Вопрос первый. Назови три признака, по которым определяется, что объект нуждается в экстренной активации.


Пуговка (старательно): Давление выше ста пятидесяти. Разговаривает сам с собой больше чем обычно. И... ест перед сном.


Чёрный: Последнее - не признак активации. Последнее - признак того, что он немного расстроен.


Пуговка: Но ты же говорил, что когда он ест перед сном-


Чёрный: Я говорил, что это данные для Снежка. Это разные вещи. Вопрос второй. Кто отвечает за физическое состояние объекта в дневное время?


Пуговка: Снежок - мониторинг. Карл - внешнее наблюдение. Клара - экстренная коррекция нервной системы.


Чёрный: Хорошо. Вопрос третий. Что делаешь ты?


Пауза.


Пуговка: Грею ноги.


Чёрный: Разверни ответ.


Пуговка (думая): Человек, у которого тёплые ноги, спит лучше. Когда он спит лучше, давление стабильнее. Когда давление стабильнее, Снежок беспокоится меньше. Когда Снежок беспокоится меньше, совещания короче. Когда совещания короче, Рыжий менее раздражён. Когда Рыжий менее раздражён...


Чёрный: Достаточно.


Пуговка: Я правильно понял?


Чёрный (после паузы): В целом - да. Вопрос четвёртый. Если объект однажды спросит тебя напрямую - что происходит - что ты сделаешь?


Длинная пауза. Пуговка думал серьёзно - это было видно по тому, как он сидел: прямо, хвост обёрнут вокруг лап, уши немного вперёд.


Пуговка: Буду мурлыкать.


Чёрный: Почему?


Пуговка: Потому что это правда. Я буду мурлыкать. А он решит сам, что это значит.


Тишина. Чёрный смотрел на Пуговку. Потом медленно кивнул.


Чёрный: Аттестация пройдена. Переводишься из стажёров в штат.


Пуговка (осторожно): А функция меняется?


Чёрный: Нет.


Пуговка: Ноги?


Чёрный: Ноги.


Пуговка (с достоинством): Хорошо.


Об аттестации доложили Рыжему. Рыжий выслушал. Кивнул. Потом спросил:

- Последний ответ - его собственный?

- Его, - сказал Чёрный.

- Хорошо, - сказал Рыжий. И ничего не добавил.

VI. КАРЛ ВЕДЁТ ДОКУМЕНТАЦИЮ

Карл вёл документацию скрупулёзно. Это было его призванием - фиксировать, классифицировать, хранить. У воронов вообще хорошая память, но у Карла она была исключительной: он помнил каждый день наблюдений за последние восемнадцать лет - не как набор фактов, а как непрерывный фильм, к любому кадру которого можно было вернуться.

Клара называла это 'твоя болезнь'. Карл называл это 'рабочий инструмент'. Они оба были правы.


В пятницу вечером Карл составлял еженедельный отчёт. Клара сидела рядом и иногда перебивала.


ЕЖЕНЕДЕЛЬНЫЙ ОТЧЁТ. ТРЕТЬЯ НЕДЕЛЯ ОКТЯБРЯ.

Составил: Карл. Проверила: Клара (без права вето).


ОБЪЕКТ - состояние за неделю:

Понедельник: норма. Звонил дочери в 19:00.

Разговор 12 минут. Дочь предлагала приехать - отказался.

Сказал: 'Всё хорошо, не надо'. Это неправда, но не ложь.

Вторник: давление 138/88. Жёлтый.

Клара - вегетативная коррекция 14:30 (спикировала у подъезда).

Объект сказал 'кыш'. Давление - 122/80 к 15:00.

Примечание Клары: 'он мог бы сказать что-нибудь приятнее'.

Ответ Карла: это не его задача.

Ответ Клары: мог бы всё равно.

Среда: норма. Чинил почтовые ящики.

Нашёл в кармане диктофон - не помнит, зачем взял.

Положил обратно. Правильно.

Четверг: нестандартная ситуация (сон, архив). Закрыто.

Дым - предупреждение. Фильтры проверены.

Пятница: норма. Аттестация Пуговки - пройдена.


ВНЕШНИЙ ПЕРИМЕТР:

Без изменений. Угроз нет. Сенин В.А. пока не появлялся.

(Примечание: 'пока' - ключевое слово. - К.)


ПРОЧЕЕ:

Объект сравнил осьминогов с нами (косвенно).

Точность сравнения: высокая. Намеренность: нулевая.


ИТОГ НЕДЕЛИ: удовлетворительно.

Подписано: Карл.

Контрподпись: Клара. С оговоркой - 'удовлетворительно'

звучит бедно для недели, когда он разговаривал с её фотографией.

Я бы написала 'хорошо'.

Ответ Карла: 'хорошо' не является стандартной категорией отчёта.

Ответ Клары: Карл.

Ответ Карла: ладно. Хорошо.

VII. СУББОТА. АНАТОЛИЙ ИВАНОВИЧ В ОБЫЧНОМ РЕЖИМЕ

В субботу утром Анатолий Иванович обнаружил на кухонном столе три вещи: блокнот с записью 'странный сон, коты голосовали', диктофон непонятного происхождения и счёт за электричество, который надо было оплатить ещё в среду.

Он сел. Посмотрел на всё это хозяйство.

- Ладно, - сказал он.


Диктофон он покрутил в руках - Верин, из тех, которыми она записывала рецепты. Нажал кнопку воспроизведения. Там было: '...масла два ложки, муки...' - потом конец, потом тишина. Потом он сам, неожиданно, совсем недавно по качеству звука: '...согласование от декабря прошлого года, номер в реестре четыре дробь тридцать семь...'. Голос спокойный. Деловой. Как будто диктует кому-то важное.

Анатолий Иванович послушал. Перемотал. Послушал ещё раз. Тихо сказал:

- Я разве это говорил?


На подоконнике Рыжий открыл глаза - один.


Анатолий Иванович сидел и думал. Голос на записи был его - он точно знал это по интонации, по тому, как тянет последнее слово. Номер реестра - он помнил, что смотрел документы на прошлой неделе, что-то искал, что-то находил. Но эту фразу - не помнил. Совсем.

Он взял блокнот. Прочитал про сон с котами. Написал рядом: 'Диктофон. Голос мой. Не помню, когда говорил. Проверить'.

Потом подумал ещё немного. Написал под этим: 'Наверное, разговаривал сам с собой. Бывает'.

Закрыл блокнот. Встал. Пошёл платить за электричество - это было конкретное, понятное дело, которое требовало действий, а не размышлений. Он всегда предпочитал конкретные дела размышлениям. Вера говорила, что это хорошее качество. Иногда.


На подоконнике Рыжий закрыл второй глаз. Подождал, пока хлопнет дверь. Потом сказал в пространство:

- Дым. Фильтры.


- Я знаю, - донеслось из-под дивана.

✦

ГЛАВА ВТОРАЯ

Враг у ворот

в которой появляется пальто стоимостью в полгода пенсиии никому от этого не становится лучше

I. ПЕРВОЕ ЯВЛЕНИЕ СЕНИНА

Незнакомец появился в среду, между десятью и одиннадцатью утра, и первое, что о нём понял Анатолий Иванович, - он здесь чужой.

Не потому что незнакомое лицо. За тридцать один год жизни на Строителях, семь, мимо двора прошли тысячи незнакомых лиц - курьеры, гости, случайные прохожие, однажды целая делегация каких-то чиновников, которые фотографировали облупившийся фасад и уехали, ничего не починив. Незнакомые лица не были поводом для беспокойства.

Поводом для беспокойства было пальто.


Во дворе на Строителях, семь, не носили таких пальто. Здесь носили: пуховики с рынка, куртки на синтепоне, комбинезоны 'Спортмастер' (это был Геннадий, и он объяснял, что 'так теплее, и вообще это не комбинезон, а технический костюм'), один раз - шубу из чего-то неопределённого, которую Клавдия Петровна купила на распродаже и носила с достоинством человека, который точно знает, что делает. Пальто в этот двор не вписывалось принципиально.

Серое. Длинное. С воротником, который, судя по виду, стоил отдельно. Анатолий Иванович провёл в уме примерную оценку - не потому что ему было важно, просто привычка, выработанная за годы работы с бюджетами и сметами: такое пальто стоило как его пенсия. Может, полторы. Человек в таком пальто в таком дворе - это была фальшивая нота. Громкая.


Незнакомец стоял посреди двора и смотрел в телефон. Потом поднял взгляд - медленно, методично - и обвёл пространство так, как смотрят не на место, где живут люди, а на участок земли, у которого пока нет хозяина, но скоро будет.

Достал планшет. Что-то записал - быстро, уверенно, как записывают не впечатления, а данные.

Анатолий Иванович поставил кружку на стол и пошёл одеваться.


Тигр вышел вместе с ним. Не по дороге - вышел из квартиры вместе с ним, сел у двери, пока надевал ботинки, и пошёл рядом вниз по лестнице. Без объяснений. Тигр вообще не объяснял. Это было его принципом.

Незнакомец стоял у клёна и что-то фотографировал на планшет. Фасад. Козырёк. Ворота. Снимал методично, как снимают не для красоты, а для документации.

- День добрый, - сказал Анатолий Иванович.


Незнакомец обернулся. Улыбнулся - профессионально, как улыбаются людям, которых не планируют запомнить, но с которыми нужно быть вежливым. Это была улыбка определённого типа: заготовленная заранее, не реакция, а инструмент.

- Добрый день. Вы местный?

- Председатель, - сказал Анатолий Иванович. - Смирнов. Анатолий Иванович. А вы?

- Вадим, - сказал человек в пальто. Фамилию почему-то не добавил. - Изучаем квартал. По муниципальной программе.

- Какой программе?

- По благоустройству. - Снова улыбка. - Ничего конкретного пока, предварительный осмотр.


Анатолий Иванович смотрел на него. Потом на планшет. На планшете - он успел заметить краем глаза - был план. Не схема благоустройства. План участка. С промерами.

Человек, который приходит по программе благоустройства, снимает цветы и детские площадки. Не промеряет участок.


- Понятно, - сказал Анатолий Иванович.


Это 'понятно' означало ровно противоположное. Человек в пальто, по лицу, разницы не уловил. Либо уловил и решил, что неважно.

- Если будут вопросы - вот. - Он протянул визитку. Плотная, матовая, с тиснением - та, у которой не гнётся угол. - Звоните.


И пошёл к воротам. Неторопливо - как уходят с участка, который уже мысленно считают своим. Именно так: не уходят - уходят с.

Анатолий Иванович стоял и смотрел ему вслед.

Тигр сидел рядом и тоже смотрел. Потом повернул голову к Анатолию Ивановичу. Потом снова на ворота.

- Видел? - спросил Анатолий Иванович.

Тигр смотрел на ворота.

- Вот и я говорю.


Дома он прочитал визитку три раза. 'Сенин Вадим Аркадьевич. Директор по развитию. СтройПроект-XXI'. Логотип - стилизованный небоскрёб, острый, как клин, как что-то, что втыкают в землю.

Он положил её на стол. Встал. Налил воды. Вернулся. Сел. Посмотрел снова.

Тревога была тупая, необъяснимая - такая, которая бывает, когда ещё не знаешь точно, что плохо, но тело уже знает. Тело старше, чем думаешь. Тело помнит вещи, которые голова ещё не успела сформулировать.

Он взял телефон. Позвонил дочери.

- Пап, ну мало ли, - сказала дочь. - Может, правда благоустройство.

- Может, - согласился он.

- Ты опять беспокоишься.

- Я не беспокоюсь. Я думаю.

- Это одно и то же.


Он повесил трубку. Сел у окна. Смотрел во двор - на клён, на лавочку, на ворота, через которые ушёл человек в сером пальто.

Тридцать один год. Он прожил здесь тридцать один год. Привёз сюда Веру молодой. Здесь родилась дочь - нет, не здесь, в роддоме, но домой привезли сюда. Здесь умерла Вера. Здесь - всё.

Этот двор, эти стены, этот клён, который желтеет каждый октябрь одинаково - это было не просто место жительства. Это было то место, где всё, что он помнил, - происходило.

- Иваныч, - сказал он сам себе, - надо разобраться.


На подоконнике Рыжий открыл один глаз.


Надо.


Маруся спрыгнула на стол, подошла к визитке, понюхала её - методично, как нюхают вещи, которые нужно классифицировать, - и ушла. С таким видом, будто подтвердила диагноз и умывает руки. В буквальном смысле: села у батареи и начала умываться.

- Что? - спросил Анатолий Иванович.

Маруся умывалась.

- Понятно, - сказал он. Сегодня это слово работало у него часто.

✦

II. ДОСЬЕ

Карл прилетел в шесть вечера.

Он сел на карниз кухонного окна соседней квартиры - там никого не было дома - и ждал. Через минуту появилась Клара. Они переговорили коротко, почти без движения, как переговариваются люди с хорошим профессиональным стажем: не тратя слов на то, что и так понятно.

Карл улетел на север. Клара осталась - нахохлилась, посмотрела в тёмное окно. В квартире Анатолия Ивановича Рыжий открыл глаза.


ОПЕРАТИВНОЕ ДОНЕСЕНИЕ - СРЕДА, 18:04

Источник: Карл. Реконструкция по памяти Клары.


ОБЪЕКТ НАБЛЮДЕНИЯ: Сенин Вадим Аркадьевич

Возраст: 42 года.

Должность: директор по развитию, ООО 'СтройПроект-XXI'.

Компания зарегистрирована: 2017 г.

Специализация: точечная застройка в сложившихся жилых кварталах.


ИСТОРИЯ ОПЕРАЦИЙ (по открытым данным):

2018 - квартал на Садовой. Снос: 8 мес. с момента первого осмотра.

2020 - ул. Лесная, д.4. Снос: 7 мес.

2021 - Первомайская, 12-14. Жильцы подавали жалобы.

Результат жалоб: архив. Снос: 9 мес.

2023 - Речная набережная. Снос: 6 мес. Рекорд компании.

Среднее время от осмотра до расселения: 7,5 месяца.


ТЕКУЩАЯ ОПЕРАЦИЯ (наш объект):

Дом внесён в список перспективных объектов: 4 недели назад.

Заявка на предварительное согласование в комитет по архитектуре:

подана. Дата подачи: 12 дней назад.

Регламентный срок уведомления жильцов: 10 дней.

НАРУШЕН. Жильцы не уведомлены.


ОПЕРАТИВНАЯ РЕМАРКА (Клара):

Карл. Ты не сказал главное.

Карл:

После осмотра Сенин позвонил куратору в комитете.

Я слышала разговор. Дословно:

'Старик не проблема. Таких председателей я видел дюжину.

Покивает и успокоится'.


(Клара: я передала это дословно. Карл попросил не писать

своей реакции на это в официальный документ. Я уважаю его просьбу.

Но реакция была.)


Подписано: Карл. Среда, октябрь.

✦

III. СОВЕЩАНИЕ: СЕНИН - ЭТО СЕРЬЁЗНО

Было около полуночи. Анатолий Иванович спал. На этот раз коты устроились по всей квартире как люди перед важным разговором: каждый занял свою позицию, как будто заранее знали, где будут нужны.

Рыжий: Докладывай.


Чёрный: Три нарушения регламента. Одна прямая фальсификация - подпись на согласовании перенесена с документа по соседнему кварталу. Это не ошибка. Ошибки так не выглядят. Это сделано намеренно и аккуратно.


Снежок: Это незаконно.


Чёрный: Технически - да. Практически - не имеет значения, пока никто не знает.


Снежок: Надо сказать жильцам!


Рыжий: Снежок. Последнее собрание жильцов.


Пауза.


Снежок (тихо): ...Два часа обсуждали парковку.


Рыжий: И к чему пришли?


Снежок: Ни к чему.


Рыжий: Жильцы - это потом. Сначала - доказательства. Чёрный?


Чёрный: Нужен скан фальсифицированного согласования. Оригинал в офисе комитета по архитектуре. Копия - у Сенина. Пятый этаж бизнес-центра на Октябрьской. Охрана с двадцати двух до шести. Один человек, пост у лифта. Кофе-пауза в двадцать два четырнадцать, девять минут.


Маруся: 'Карл уже изучил маршрут. Клара хочет уронить фикус на четвёртом этаже - он её раздражает с марта.

Рыжий: 'Тигр - периметр двора постоянное наблюдение. Уличным - режим три.'


Дым лежал на диване - серый, почти незаметный в темноте - и молчал. Когда Дым молчал дольше обычного - это значило, что он думает о чём-то, что скоро скажет и что все потом будут обсуждать.


Дым: Он сказал - 'таких председателей я видел дюжину'. Значит, у него есть схема. Отработанная. Он знает, как это делается, потому что делал. Схему нужно понять прежде, чем действовать. Иначе мы закрываем одну дыру, а он открывает другую.


Тишина. Рыжий смотрел на Дыма.


Рыжий: Что предлагаешь?


Дым: Наблюдать. Он вернётся - такие всегда возвращаются. Во второй раз люди раскрываются больше, чем в первый. В первый раз они осторожны. Во второй - уверены.


Рыжий: Хорошо. Карл - ждать. Клара - фикус пока оставить.


С карниза сквозь стекло:


Клара: Три дня. Потом фикус.


Рыжий: Три дня.


Клара: Три дня.


Пауза.


Пуговка (из-под батареи): А я что делаю?


Рыжий: Ноги.


Пуговка: Понял. А они сейчас тёплые?


Рыжий: Иди проверь.


Пуговка ушёл в спальню. Через минуту оттуда донеслось тихое урчание - довольное, деловое, как у человека, нашедшего своё место в жизни.

✦

IV. СЕНИН ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Сенин вернулся в пятницу. Дым оказался прав - во второй раз он был увереннее. Пальто то же, планшет тот же, но осмотр уже другой: не разведка, а инвентаризация. Он ходил по двору и что-то замерял - шагами, на глаз, записывал. Как человек, который уже принял решение и теперь заполняет документы.

Анатолий Иванович наблюдал из окна. Потом оделся и вышел.

На этот раз он не торопился. Спустился по лестнице медленно, подождал пока Тигр пройдёт вперёд по двору - Тигр всегда шёл вперёд, это тоже было принципом, - и только потом вышел сам.


- Добрый день, - сказал он. - Снова вы.

Сенин обернулся. Улыбка была та же - но чуть менее заготовленная. Или Анатолию Ивановичу показалось.

- Добрый день. Да, провожу уточняющий осмотр.

- По программе благоустройства?

- Именно.


Анатолий Иванович посмотрел на планшет. На этот раз он специально стоял так, чтобы видеть экран - не спеша, не намеренно, просто удобно встал. На экране было то, что он и ожидал: план участка с кадастровым номером, схема инженерных коммуникаций, пометки.

- Скажите, - сказал он, - вы уведомление жильцам когда планируете?


Сенин перестал что-то записывать. Посмотрел на него - иначе, чем в первый раз. Уже как на человека, которого надо оценить.

- Какое уведомление?

- По регламенту. При предварительном согласовании застройщик обязан уведомить жильцов в течение десяти дней. Прошло двенадцать.


Тишина. Недолгая. Но настоящая.


- Я не знаю, о чём вы говорите, - сказал Сенин. Всё так же спокойно. Но улыбка исчезла - не демонстративно, просто тихо ушла, как уходит инструмент, который больше не нужен. - Мы занимаемся предварительным изучением, это не накладывает регламентных обязательств.

- Подача заявки в комитет по архитектуре - накладывает, - сказал Анатолий Иванович. - Номер вашей заявки в реестре, если интересно, - четыре дробь тридцать семь дробь октябрь.


Сенин смотрел на него. Анатолий Иванович смотрел обратно.


- Интересный вы человек, - сказал Сенин наконец. В голосе появилось что-то новое - уважение, или его имитация, или просто пересчёт.

- Просто читал документы, - сказал Анатолий Иванович.

- Многие читают. Мало кто понимает.

- Тридцать лет председателем, - сказал Анатолий Иванович. - Начинаешь понимать.


Они стояли друг напротив друга. Октябрьский двор, клён, лавочка, фонарь, который скоро перегорит - Анатолий Иванович знал это, потому что сам менял лампочки и помнил когда. Два человека и кот между ними - Тигр сидел ровно на линии между ними, как судья, который не вмешивается, но всё фиксирует.

- Что вы хотите? - спросил Сенин. Уже без 'программы благоустройства'.

- Я хочу, чтобы мой дом стоял, - сказал Анатолий Иванович просто. - И чтобы люди, которые здесь живут, знали, что происходит. Это всё.


Сенин кивнул. Медленно, как кивают, когда получили информацию и обрабатывают её.

- Я вас понял, - сказал он. - Приятно было познакомиться.

И ушёл. На этот раз - быстрее, чем в первый раз. Не бегом. Но быстрее.


Анатолий Иванович стоял во дворе ещё минуту после того, как серое пальто скрылось за воротами. Октябрьский воздух пах листьями и сыростью. Где-то на крыше сидела ворона - он не смотрел, но слышал.

- Вера, - сказал он тихо, почти без звука, - кажется, этот серьёзный.


Тигр встал, потянулся и пошёл рядом к подъезду.

✦

V. КАРЛ СОСТАВЛЯЕТ ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ

Карл никогда не составлял психологических портретов официально - это было не его функцией. Его функция была: наблюдение, сбор данных, передача. Анализ - Чёрному. Психология - Перкинсу, то есть никому, потому что такой должности в Совете не было, её название Рыжий однажды услышал от Дыма, который читал что-то про литературных редакторов.

Но в этот вечер Карл нарушил собственный протокол. Сел на конёк крыши, раскрыл рабочую память и стал думать вслух. Клара слушала.


Карл: Сенин Вадим Аркадьевич. Сорок два года. Умный. Это первое и главное - он умный. Не в смысле образования, в смысле скорости. Он за секунду переоценил нашего объекта - я видел, как изменилось лицо, когда тот назвал номер реестра. Не испугался. Зафиксировал.


Клара: Это плохо?


Карл: Это значит, что он адаптируется. Тупой противник предсказуем. Умный - нет.


Клара: Он сказал 'таких председателей видел дюжину'.


Карл: Да. И это правда - видел. Но он ещё не видел такого председателя в связке с нами. Это другое.


Пауза. Внизу во дворе горел фонарь. Тигр сидел на лавочке и смотрел на ворота.


Клара: Карл. Ты беспокоишься.


Карл: Я анализирую.


Клара: Это одно и то же. У тебя скорость речи замедляется, когда ты беспокоишься.


Долгая пауза.


Карл: Я не беспокоюсь. Я учитываю вероятности. Вероятность того, что Сенин не остановится после одного разговора - высокая. Вероятность того, что он ускорит процесс, узнав, что председатель знает о заявке - средняя. Вероятность того, что у него есть план Б - высокая. Это не беспокойство. Это математика.


Клара: Карл.


Карл: Что.


Клара: Посмотри на него.


Карл посмотрел вниз. В освещённом окне четвёртого этажа был виден Анатолий Иванович - сидел за столом, что-то писал в блокноте. Медленно. Аккуратно. Рыжий сидел рядом на подоконнике.


Клара (тихо): Он сам пошёл. Сам назвал номер. Сам остановил его во второй раз. Мы ничего не делали сегодня. Ни одного вмешательства.


Карл смотрел на окно. Долго.


Карл: Я знаю.


Клара: Это важно.


Карл: Я знаю, что это важно.


Клара: Тогда запиши.


Карл помолчал. Потом добавил в рапорт одну строчку - в самом конце, мелко:


Среда-пятница: объект действовал самостоятельно. Без активации.

Оба контакта с Сениным - его инициатива. Его слова. Его решения.

Мы наблюдали. Этого было достаточно.

✦

VI. НОЧЬ ПОСЛЕ ВТОРОЙ ВСТРЕЧИ

В эту ночь Анатолий Иванович не спал долго.

Лежал в темноте, смотрел в потолок. Пуговка грел ноги - добросовестно, как всегда. Снежок дремал у изголовья. В квартире было тихо, только ходики на стене отсчитывали секунды - чуть быстрее положенного, как всегда.

Он думал о Сенине.


Думал не о том, что тот сказал - это было понятно, это была ложь, профессиональная и чистая. Думал о том, как он смотрел. Был момент - когда Анатолий Иванович назвал номер заявки - что-то мелькнуло на его лице. Не страх. Не злость. Перерасчёт. Как у человека, который играет в шахматы и вдруг понимает, что противник видит ход, который он не ожидал.

Это было неприятно. Не потому что опасно - ещё непонятно. Потому что этот человек был умнее, чем выглядел сначала. А умные противники с отработанной схемой - это другой разговор.


- Вера, - сказал он в темноту. - Ты бы что сделала?


Тишина. Фотография стояла на тумбочке, но в темноте её не было видно. Он знал, что она там, - этого хватало.


Вера сказала бы: 'Найди кого-нибудь умнее себя и спроси'. Это был её принцип в трудных ситуациях - не упрямиться в одиночку, а найти того, кто знает больше. 'Ты упрямый', - говорила она, - 'это хорошо для кранов. Для людей иногда надо иначе'.

Он подумал: кто знает про это больше него? Депутат Аркадий Борисович - может, знает. Надо записаться.

Потом подумал: нужны документы. Сам номер реестра - это разговор. Нужно что-то ещё.

Потом подумал: диктофон.


Это была странная мысль - он не сразу понял, откуда она взялась. Просто пришла. Верин диктофон в ящике комода. Если идти к депутату - нужна запись разговора. На всякий случай. Это был не план, это была заготовка к плану. Разница тонкая, но важная.

Он встал. Нашёл в темноте ящик комода. Взял диктофон - маленький, холодный, немного пахнущий Вериными духами, или ему казалось. Положил в карман.

Лёг обратно. Пуговка переместился - устроился удобнее, не просыпаясь.


- Ладно, - сказал Анатолий Иванович тихо. - Разберёмся.

Это прозвучало убедительно. Даже для него самого.


В темноте на подоконнике Рыжий чуть наклонил голову - как наклоняют, когда слышат что-то важное.

Снаружи на карнизе Клара открыла глаза. Карл сидел рядом и смотрел в окно.

Карл (тихо): Он сам взял диктофон. Мы не активировали.


Клара: Я знаю.


Карл: Это второй раз за два дня.


Клара: Я знаю.


Долгая пауза. Оба смотрели в окно.


Карл: Клара.


Клара: Что.


Карл: Ты думаешь - он справится?


Клара посмотрела на него. Долго. Потом на окно.


Клара: Ты видел, как он разговаривал с Сениным? Стоял - вот так - никуда не отступал. Шестьдесят семь лет, хромает, один. И стоял.


Карл: Это не ответ на мой вопрос.


Клара: Это и есть ответ. Просто длинный.

✦

VII. УТРО. АНАТОЛИЙ ЗВОНИТ ДОЧЕРИ

Утром он перечитал всё, что было на визитке. Потом поискал в интернете - медленно, он не очень умел это делать быстро, - 'СтройПроект-XXI отзывы', 'Сенин застройщик', 'точечная застройка права жильцов'. Читал долго, с распечатками - нашёл статью, распечатал, подчеркнул ручкой.

Позвонил дочери.

- Пап, ты опять про застройщика?

- Да. Слушай. Есть закон - если застройщик подаёт заявку на согласование, он должен уведомить жильцов в течение десяти дней. Они не уведомили. Это нарушение.

- Ну и что с этим делают?

- Жалоба в прокуратуру.

- Пап...

- Что?

- Ты серьёзно собираешься писать в прокуратуру?

- Я серьёзно - да.


Долгое молчание на том конце провода. Он слышал, как дочь думает - она всегда думала с паузой, это было его привычка, унаследованная ею.

- Ладно, - сказала она наконец. - Пап, ладно. Только осторожно. Такие люди... они умеют давить.

- Знаю. Я уже разговаривал с ним дважды.

- И?

- И он умный, - сказал Анатолий Иванович. - Но я тоже тридцать лет не просидел.


Дочь засмеялась - коротко, но по-настоящему.

- Мама говорила то же самое. Что ты упрямый.

- Она права была.

- Была, - согласилась дочь. - Пап. Если что-то... если нужно - я приеду.

- Не надо. Я справлюсь.

- Это не то же самое что 'не надо', пап.

- Знаю. Всё равно - не надо. Пока. Если понадоблюсь - скажу.


Он повесил трубку. Сидел минуту молча. Потом взял блокнот и написал: 'Записаться к Аркадию Борисовичу. Взять документы. Диктофон'.

Посмотрел на написанное. Написал сбоку мелко: 'Маме бы понравилось, что я разобрался. Наверное'.

Перечитал. Вырвал листок. Второй раз написал только первые три пункта.


Маруся сидела на холодильнике и наблюдала за этим процессом с видом редактора, который видел и не такое.

- Что смотришь? - сказал он.

Маруся закрыла глаза.

- Правильно, - согласился Анатолий Иванович. - Работать надо, а не смотреть.

Встал. Пошёл записываться к депутату.

✦

ОПЕРАТИВНАЯ ЗАПИСЬ - КОНЕЦ ВТОРОЙ ГЛАВЫ

ОПЕРАТИВНАЯ ЗАПИСЬ. СУББОТА. ИТОГ НЕДЕЛИ.

Составил: Рыжий.


УГРОЗА: Сенин В.А. - классифицирована как 'серьёзная'.

Обоснование: схема отработана, связи в комитете подтверждены,

скорость адаптации - высокая. Переоценка объекта им - зафиксирована.

Это хуже, чем если бы не заметил.


СОСТОЯНИЕ ОБЪЕКТА:

Психологическое: стабильное, активное.

Физическое: норма (давление 122/80, колено - мониторинг).

Принял самостоятельных решений за неделю: 4.

Из них с нашим участием: 0.


ОСОБАЯ ОТМЕТКА:

Объект дважды встретил противника без активации.

Дважды держал позицию. Один раз - с цифрами, которые сам нашёл.

Это не норма для объекта третьего уровня. Это выше нормы.


ВЕРСИЯ ДЫМ (запрошена):

'Горе иногда делает человека острее. Когда терять уже было -

остальное перестаёт пугать. Это не наша заслуга. Это его'.


ПЛАН НА СЛЕДУЮЩУЮ НЕДЕЛЮ:

- Карл и Клара: наблюдение за Сениным (режим усиленный).

- Чёрный: документы по фальсификации.

- Все: ждём хода Сенина.

- Снежок: магний. Просто магний. Каждый день.

- Пуговка: ноги.


P.S. Он написал про маму в блокноте. Вырвал. Мы видели. - Маруся.

P.P.S. Я тоже видел. - Рыжий.

P.P.P.S. Не надо было вырывать. - Снежок.

P.P.P.P.S. Некоторые вещи пишутся, чтобы написать, а не чтобы хранить. - Дым.

P.P.P.P.P.S. Это глубоко. - Пуговка.

P.P.P.P.P.P.S. Пуговка, не добавляй постскриптумы. - Маруся.

P.P.P.P.P.P.P.S. Извините. - Пуговка.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Соседи

в которой один и тот же понедельникпятеро людей видят по-разному -и все правы

I. 06:50. КАРЛ ОТКРЫВАЕТ ЖУРНАЛ

Карл устроился на коньке крыши третьего подъезда в шесть пятьдесят и стал ждать.

Ждать было основной частью его работы - это он понял после третьего года наблюдений и с тех пор не спорил. Терпение у воронов не добродетель, а физиология: можно сидеть неподвижно час, два, пока что-то не произойдёт. Люди называют это скукой. У Карла для этого состояния не было слова - просто ждёшь, и в этом есть своя точность.

Двор внизу лежал в сером рассветном свете - мокрый асфальт после ночного дождя, листья прибитые к земле, запах сырости и печного дыма откуда-то с севера. Фонари ещё горели. Скоро погаснут - это происходит всегда в одно и то же время, минута в минуту, что Карл находил успокоительным.

В шесть пятьдесят восемь дверь первого подъезда открылась.


Анатолий Иванович вышел во двор.


Карл начал наблюдение. Шаг - восемьдесят девять процентов нормы, правая нога в пределах, плечи держит. Хорошо. Лицо - сосредоточенное, но не тревожное, думает о чём-то конкретном. Карман пуховика - оттопырен слева. Диктофон. Взял с собой. Значит, сегодня к депутату или готовится.

Коты вышли следом. Рыжий первый, Тигр второй, Чёрный и Маруся - в трёх метрах. Пуговка высунул голову из двери, оценил температуру воздуха и ушёл обратно. Правильное решение.

Карл сделал в памяти первую пометку: 'Понедельник. Объект в норме. День начался.'

Клара прилетела и села рядом. Они не здоровались - просто сидели.

Внизу Анатолий Иванович шёл по двору, и за ним шли коты, и из пяти окон на него смотрели пять разных пар глаз, и каждая пара видела что-то своё.

Карл знал это. Восемнадцать лет наблюдений - и ни разу двое людей не описывали одно и то же одинаково. Это было одновременно обнадёживающим и тревожным, в зависимости от настроения.

✦

II. 07:15. КЛАВДИЯ ПЕТРОВНА

Стояла Клавдия Петровна у окна с чашкой остывшего чаю и смотрела во двор, как смотрят на вещи, которые хорошо знаешь и всё равно смотришь - потому что привыкла и потому что нравится.

Шёл Иваныч.

Шёл как всегда - немного правая нога, пуховик, шапка серая. За ним - коты. Сначала рыжий, потом полосатый, потом ещё двое. Шли не то что строем - но как-то вместе, с дистанцией и намерением, которое у людей называлось бы 'с пониманием дела'.

Клавдия Петровна улыбнулась. Сказала вслух - некому, но вслух:

- Иваныч и его свита.


Это она говорила каждое утро. Не потому что хотела сказать - просто некоторые слова надо произносить вслух, иначе они остаются только внутри, а внутри им тесно.


Она смотрела на него и думала о том, чего не говорила никому.

Четырнадцать месяцев прошло. Четырнадцать - это уже не 'недавно', это уже 'прошлый год'. Но когда она видела его вот так - в пуховике, один, с котами, - что-то в ней знало, что внутри у него этот счёт другой. Не месяцы. Просто: до и после.

Она понимала это, потому что сама знала. Пётр Алексеевич умер семь лет назад, и она до сих пор иногда думала: 'Надо рассказать Петру' - и потом вспоминала. Это не проходит. Это меняется - становится тише, реже, - но не проходит. Никто тебе этого не скажет заранее, а когда узнаёшь - уже знаешь.


Она взяла телефон. Позвонила подруге из соседнего подъезда.

- Тань, слушай. Я сегодня борщ варю. Много получится. Занесу Иванычу.

- Он просил?

- Нет.

- Клава, может, не надо навязываться.

- Таня. Я борщ зайду отдать. Не замуж звать.


Повесила трубку. Пошла на кухню.


Борщ она варила с утра - свёкла уже тёмная, мягкая, капуста распустилась в бульоне так, что запах шёл через всю квартиру и, кажется, в коридор. Это был её борщ, не чужой - именно такой, который Пётр Алексеевич называл 'правильным', и она с тех пор варила только так, хотя он уже не мог это сказать.

Некоторые вещи делаешь не для кого-то конкретного. Просто делаешь. И это тоже правильно.


В десять она позвонила снова.

- Иваныч, у меня борщ. Лишний.

- Да зачем вам...

- Уже несу.


Пока шла по лестнице с кастрюлей - тяжёлой, тёплой, пахнущей правильно - она думала: хорошо, что он здесь. Хорошо, что есть такой человек в доме, который делает дела. Не жалуется, не просит, просто - делает. После Веры она боялась, что он закроется. Некоторые закрываются. Она видела.

Не закрылся.

Это было главное.

✦

III. 08:30. ГЕННАДИЙ

Геннадий спустился к почтовым ящикам в восемь тридцать, обнаружил, что его ящик снова не открывается, и решил его починить. Это было логично. Это было правильно. У ящика была проблема, у него были руки.

Инструмента не было. Но у него была отвёртка в кармане куртки - он всегда носил отвёртку, потому что отвёртка - это универсальное решение. Почти.

В подъезд вошёл Анатолий Иванович. За ним вошёл кот - полосатый, крупный, с видом, который Геннадий про себя классифицировал как 'слишком уверенный для животного'.

- Иваныч, - сказал Геннадий. - Ящик опять.

- Смазать надо.

- Я смажу. Найду чем.

- Машинным не надо. Силиконовым.

- У меня машинное.

- Тогда не надо.


Анатолий Иванович пошёл наверх. Кот пошёл следом.


Геннадий смотрел им вслед. Потом - на ящик.

Проблема была в замке. Замок был старый, пружина сломана, нужна была новая пружина или новый замок. Но пружину не купишь отдельно, замок стоит триста рублей, триста рублей - это пятнадцать минут на кассе в супермаркете, и надо ехать в хозяйственный, а хозяйственный на другом конце города, и вообще - сначала надо понять, какая именно пружина.

Он вставил отвёртку в замок и попробовал нажать. Что-то хрустнуло.

Ящик открылся.


Геннадий посмотрел на отвёртку. Потом на ящик. Потом снова на отвёртку.

Внутри лежала реклама пиццы и квитанция на оплату.


Он взял почту, закрыл ящик - ящик закрылся - и пошёл наверх, обдумывая случившееся.

В квартире у него на подоконнике сидел кот - рыжий, не Иваныча, уличный, которому Геннадий категорически запрещал находиться на подоконнике. Кот сидел. Смотрел на него. С той уверенностью, которая Геннадия раздражала больше всего.

- Кыш, - сказал Геннадий.

Кот смотрел.

- Кыш, - повторил Геннадий, с нажимом.

Кот зевнул - медленно, демонстративно - и слез. Сел на пол. Продолжил смотреть.


Геннадий поставил чайник, сел за стол, положил перед собой рекламу пиццы и квитанцию. Посмотрел на них. Решил, что сначала чай, потом квитанция.

Кот пришёл и сел рядом.

- Не понимаю я вас, - сказал Геннадий коту. - Иваныч вот тоже - ходит с ними, разговаривает. Тридцать лет смотрю. Нормальный мужик, а коты.


Кот смотрел на него внимательно, не отводя взгляда. Это Геннадию не нравилось. Когда на тебя смотрят вот так - без причины, без цели - чувствуешь себя как на собеседовании, где не знаешь, на какую должность.

- Чего смотришь? - спросил Геннадий.

Кот ничего не ответил. Но и не ушёл.

- Ладно, - сказал Геннадий. - Сиди.

✦

IV. 10:00. ОЛЯ

Оля вышла во двор в десять с телефоном в руке и мыслью о ракурсе.

Осенний контент - это было сложно, потому что все снимали одно и то же: листья, кофе в стакане, сапоги на мокром асфальте. Нужна была деталь, которой нет у других. Она прошлась по двору, поискала свет - свет был хороший, косой, то самое октябрьское, которое не греет, но делает тени длинными и красивыми. Снять тени? Снимали. Снять клён? Снимали клён весь октябрь, у неё самой уже три поста с этим клёном.

Что-то другое.


Иваныч появился со стороны первого подъезда. За ним - коты, как всегда.

Оля убрала телефон в карман. Потом достала обратно. Потом - стоп, это неудобно, он увидит, это странно - снимать человека без спроса. Хотя двор это не квартира, это общее пространство, это... ладно.

Она нашла нейтральную позицию - как будто снимает клён - и чуть повернула угол.

Иваныч шёл. Коты шли. И вот что было - она видела это уже не первый раз, но каждый раз думала: это просто кажется - расстояние между ними было одинаковым. Не приблизительно одинаковым. Точно. Рыжий - метр от него. Полосатый - метр от рыжего. Чёрный - метр от полосатого. И они не корректировали - они просто шли, и это расстояние держалось само, как будто кто-то выставил настройки.

Четыре кота. Одинаковый шаг. Одинаковая дистанция. Ни разу не сбились.


Оля опустила телефон. Посмотрела обычным зрением, без экрана.

Выглядело - нормально. Старик и коты. Привычно.

Подняла телефон. В кадре - снова это.


- Иваныч, - сказала она, - можно спросить?

Он остановился. Коты тоже остановились. Синхронно.

Вот. Вот это.

- Можно, - сказал Анатолий Иванович.

- Ваши коты... они всегда так ходят? Вот так - вместе, с дистанцией?


Анатолий Иванович посмотрел на котов. Коты смотрели на него. Потом он посмотрел на Олю.

- Они просто коты, - сказал он. - Привязчивые.

- Да, - сказала Оля, - наверное.


Он пошёл дальше. Коты пошли следом - с дистанцией - рыжий первый, полосатый второй, чёрный, серый.

Оля смотрела им вслед.

'Просто коты' - это было правдой. Это было очевидно. Она сама держала кота семь лет, его звали Барон, он был совершенно обычный кот, который не ходил строем и вообще принципиально не делал ничего по команде.

Она посмотрела в телефон. Нашла запись - ту, ночную, четыре месяца назад. Дедушка-ниндзя и его охрана. Двенадцать тысяч просмотров. 'Монтаж', 'нейросеть', 'актёр'.

Перемотала к моменту, когда он идёт по двору. Смотрела.


Потом закрыла запись.

Ладно. Пусть будет: просто коты. Это лучший ответ. Потому что если не просто коты - то тогда что.

Тогда что - это уже не контент. Это другое.

И она пошла снимать клён, потому что клён - это понятно.

✦

V. 14:00. СТЕПАНЫЧ

Степаныч пил кофе.

Второй раз за день - первый был в шесть, этот в два. Кофе он варил крепкий, на два пальца в кружке, без сахара, в маленькой турке с помятым носиком. Турку купил в восемьдесят девятом году на рынке. С тех пор не менял.

В боковое оконце каморки был виден угол двора - лавочка, ворота, часть клёна. Немного. Но Степаныч за восемь лет научился по этому немного видеть многое.


Иваныч прошёл в два семь. Шёл быстро - значит, куда-то. Карман топорщился. Рыжий шёл рядом до ворот, потом сел и смотрел вслед. Смотрел долго. Пока Иваныч не скрылся за углом.

Степаныч наблюдал. Пил кофе.


Он знал про кота то, чего не знал никто из жильцов - или не говорил вслух.

Рыжий думал. Не так, как думают коты - которые, по всему судя, не думают почти никогда, живут инстинктом и теплом. По-другому. Когда что-то происходило во дворе - рыжий не реагировал сразу. Смотрел сначала. Несколько секунд - неподвижно, с каким-то внутренним процессом. Потом - действие. Это был порядок: наблюдение, анализ, решение. Именно такой.

Степаныч в армии служил три года. У них был такой командир - майор Сапрыкин, с Поволжья. Смотрел точно так же: тихо, долго, потом действовал точно.

Рыжий смотрел как Сапрыкин.


В три часа произошло вот что.

На подоконнике снаружи каморки сел ворон. Карл - Степаныч знал их уже по виду, этих двух, они жили на крыше третьего подъезда лет восемь уже. Карл сел и смотрел внутрь через стекло.

Степаныч смотрел на него.

Потом в каморку вошёл рыжий кот - дверь была приоткрыта, кот просто вошёл - и сел рядом со Степанычем. Тоже смотрел на ворона.

Они сидели рядом - кот и человек - и смотрели на ворона за стеклом. Молча. Минуту, может больше.

Потом ворон улетел.

Рыжий посидел ещё немного. Встал. Ушёл.


Степаныч взял кружку. Кофе был уже холодный.

Он открыл блокнот - потёртый, с резинкой. Нашёл запись годичной давности: 'Коты управляют домом. Надо проверить'.

Смотрел на эту запись.

Потом написал ниже:


'Я проверил. Не знаю как это называется. Но это так'.


Закрыл блокнот. Пошёл ставить новый кофе.

Некоторые вещи надо записать. Не потому что скажешь кому-то. А потому что иначе начинаешь думать, что показалось.

Не показалось.

✦

VI. 19:30. АНАТОЛИЙ ВОЗВРАЩАЕТСЯ

Анатолий Иванович вернулся домой в половину восьмого.

В кармане был диктофон с новой записью - разговор с Аркадием Борисовичем, двадцать две минуты, включая паузу, когда депутат звонил кому-то, и эту паузу тоже написал, потому что в паузах тоже бывает важное. Депутат пообещал уточнить по реестру. Лицо у него было осторожное - не испуганное, просто осторожное. Это значило: знает что-то. Или догадывается.

Хорошо.


В подъезде его поймала Клавдия Петровна - выходила с мусором.

- Иваныч, борщ у тебя стоит?

- Стоит, да, спасибо.

- Тебе хватит до среды. Потом позвоню.

- Не надо...

- До среды хватит, - повторила она. Это был конец разговора.


Он поднялся наверх. В квартире пахло едой - борщ стоял на плите укрытый крышкой. Коты смотрели на него от двери. Пуговка пришёл и потёрся о ногу - снизу, тихо, как делают когда рады и не хотят об этом громко.


Он разделся. Снял ботинки - долго, правая нога ныла после дня ходьбы. Сел на кухне. Налил борщ.

Первая ложка. Горячий, тёмный, с запахом лаврового листа и чего-то ещё, неназываемого - того, что есть в борще, когда его варят с утра и с умыслом.

Вторая ложка.


Стало лучше. Не сразу - постепенно, как отпускает усталость, которую не замечал, пока не сел.


Он думал о депутате. О том, что тот пообещал - и как именно пообещал. 'Я уточню' - это хорошая формулировка. 'Я разберусь' - хуже, потому что слишком уверенно для человека, который ещё не смотрел. 'Уточню' - значит, уже что-то знает, хочет сверить.

Значит, есть что сверять.

Значит, кто-то с кем-то уже говорил.


- Вера, - сказал он тихо. - Мне кажется, это серьёзнее, чем я думал.


Рыжий лежал на подоконнике и смотрел в темноту за окном.

- Но хорошо, что я пошёл, - добавил Анатолий Иванович. - Пойду ещё раз.

✦

VII. 22:00. КАРЛ ЗАКРЫВАЕТ ЖУРНАЛ

Карл сидел на крыше и подводил итог понедельника.

Клара сидела рядом. Ночь была холодная, октябрьская, без ветра - такая, когда звуки идут далеко и двор внизу кажется больше, чем он есть.


ИТОГ ПОНЕДЕЛЬНИКА. ПОЛЕВОЙ ЖУРНАЛ.

КЛАВДИЯ ПЕТРОВНА:

Сварила борщ. Принесла. Это не случайность - она помнила дату.

14 месяцев. Она считает. Он не знает, что она считает.

Стратегическая ценность: высокая. Надёжный союзник.

(Примечание Клары: она хороший человек. Это отдельно от ценности.)

Ответ Карла: согласен. Это отдельно.


ГЕННАДИЙ:

Починил ящик отвёрткой. Случайно. Не понял как.

Уличный кот провёл у него дома 3 часа.

Геннадий сказал ему 'сиди' - кот остался.

Геннадий не объяснил себе почему сказал 'сиди'.

Риск: стабильный. Потенциал: неожиданный.

(Примечание Клары: он не злой. Просто устроен определённым образом.)


ОЛЯ:

Заметила дистанцию. Снимала. Спросила объект напрямую.

Объект ответил: 'просто коты'. Оля приняла ответ.

НО: нашла старую запись. Смотрела. Закрыла.

Решение: 'пусть будет просто коты. потому что иначе - что'.

ВАЖНО: она знает. Просто выбрала не знать.

Разница существенная.

(Клара: это называется когнитивный диссонанс. Карл объяснял.)

Карл: да. И в данном случае - это нам на пользу.


СТЕПАНЫЧ:

Видел нас с рыжим через стекло. Сидели рядом, смотрели на ворона.

Написал в блокнот: 'не показалось'.

НЕ РАССКАЗАЛ НИКОМУ.

Статус пересматривается: не 'неклассифицируемый'. Союзник.

Он знает. И молчит. Это лучший союзник из возможных.

(Клара: он пьёт очень крепкий кофе. Я думаю, это помогает.

Карл: на что именно? Клара: видеть правду и не сходить с ума.)


ОБЪЕКТ:

Депутат - встреча состоялась. Диктофон использовал.

Вернулся: давление 119/79. Оптимально.

Вечером говорил с фотографией. Два раза. Сказал: 'пойду ещё раз'.

Это не наша работа. Это его.


ИТОГ ДНЯ: хорошо.

(В кои-то веки без оговорок - К.)


Карл закрыл журнал - сложил наблюдения в долгосрочную память, туда, где они хранились без смешения с текущим.

- Карл, - сказала Клара.

- Что.

- Ты заметил - он сказал 'пойду ещё раз'. Не 'надо пойти'. 'Пойду'.


Карл думал секунду.

- Да. Заметил.

- Это важно?

- Да. 'Надо' - это намерение. 'Пойду' - это решение.


Клара кивнула. Они сидели на крыше и смотрели вниз - на тихий октябрьский двор, на четыре освещённых окна, на клён без листьев, на скамейку где никого не было.

- Карл. Как ты думаешь - они чувствуют, что что-то не так? Вот все пятеро - Клавдия, Геннадий, Оля, Степаныч... Они чувствуют?

- По-разному, - сказал Карл. - Клавдия чувствует - и называет это 'Иваныч хороший человек'. Геннадий чувствует - и называет это 'странные коты'. Оля чувствует - и называет это 'наверное просто коты'. Степаныч чувствует - и пишет в блокнот 'не показалось'. Одно и то же ощущение. Четыре разных слова.

- А правда - какая?

- Все четыре правда, - сказал Карл. - Просто с разных сторон.


Клара посмотрела на него. Потом на двор.

- Карл, ты иногда говоришь умные вещи.

- Иногда.

- Чаще, чем думаешь.


Карл не ответил. Они сидели ещё немного. Потом улетели на север - разносить сводку. Двор остался внизу: тихий, октябрьский, со светом в четырёх окнах и котом на подоконнике четвёртого этажа, который смотрел в темноту и думал о чём-то, чего никто не мог прочитать.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Операция 'Документы'

в которой девять минутоказываются очень длинными

I. ДЕНЬ: АНАТОЛИЙ ИДЁТ К ДЕПУТАТУ

В четверг Анатолий Иванович записался на приём к муниципальному депутату Аркадию Борисовичу Семёнову на одиннадцать утра. Второй раз за неделю. В первый раз - разведка. Этот раз - дело.

Диктофон положил в левый карман. Потрогал - лежит. Проверил запись - работает. Сел. Встал. Снова потрогал карман. Маруся наблюдала с холодильника с видом преподавателя, который уже всё объяснил, а студент всё равно нервничает перед экзаменом.

- Знаю, - сказал он ей.

Маруся закрыла глаза.


Аркадий Борисович был человек круглый - лицо, фигура, голос, манера говорить. Умел слушать так, что казалось: слушает. На самом деле - обрабатывал. Анатолий Иванович это понимал и поэтому говорил коротко.

Он изложил: дата подачи заявки, нарушенный регламент, номер в реестре. Положил на стол одну распечатку - ту, где была схема стояков и дата согласования. Ничего лишнего.

Аркадий Борисович слушал. Потом сказал:

- Анатолий Иванович, понимаю вашу обеспокоенность. Но пока нет официального уведомления жильцам - говорить не о чем. Когда придёт уведомление, вы имеете полное право на собрание, на возражения, на...

- Уведомление должно было прийти двенадцать дней назад, - сказал Анатолий Иванович.


Аркадий Борисович остановился.

Вот этот момент - секунда тишины - Анатолий Иванович запомнил. Потому что в эту секунду по лицу депутата прошло что-то. Не удивление. Узнавание. Как у человека, который слышит имя, знакомое по другому контексту.

- Я уточню, - сказал депутат.

- И ещё, - сказал Анатолий Иванович, - согласование от декабря прошлого года по смежному кварталу, номер четыре дробь тридцать семь. Посмотрите, пожалуйста, какая там подпись от комитета по архитектуре - и совпадает ли она с подписью на нашем предварительном.


Молчание.

- Откуда у вас этот номер? - спросил Аркадий Борисович тихо.

- Изучил вопрос, - сказал Анатолий Иванович.


Потом было вот что. Аркадий Борисович встал. Подошёл к окну. Постоял спиной. Это само по себе было красноречиво - люди поворачиваются к окну, когда думают, что им видно, а их нет.

Обернулся.

- Анатолий Иванович. Я скажу вам кое-что. Не как чиновник - просто как человек.

- Слушаю.

- СтройПроект-XXI - это не случайная компания. Они работают с две тысячи семнадцатого года. Шесть домов. В шести случаях - успешное расселение. Жильцы получали компенсации. Небольшие, но получали. Против них ни разу не было выиграно ни одного дела. Ни одного.

- Потому что жильцы не знали вовремя, - сказал Анатолий Иванович.

- Возможно. Но это не только вопрос знания. У них есть... - депутат сделал паузу, подбирая слово, - устойчивые связи в комитете.

- Поэтому и фальсификация не замечается.


Аркадий Борисович посмотрел на него долго. Потом сказал:

- Если подпись в реестре действительно та, которую вы описываете - это серьёзно. Это уже не регламент. Это уголовная статья. Но для этого нужен скан. Оригинал. Без него - разговор.

- Понял, - сказал Анатолий Иванович.

- И ещё. - Депутат снизил голос. - Если они узнают, что кто-то ищет этот документ - они ускорятся. Такова их схема.


Анатолий Иванович вышел из приёмной в двенадцать сорок.

Остановился в коридоре. Достал диктофон - включил воспроизведение, убедился, что запись есть, выключил. Убрал обратно.

Шесть домов. Ни одного выигранного дела.

До этого момента он думал: это наш дом, наш двор, наша проблема. Теперь понял: нет. Это система. Отработанная, смазанная, привыкшая к победам. И она смотрит на Строителей, семь - как на следующий пункт в списке.

Он шёл по коридору и думал о том, чего раньше старался не думать: что будет, если не получится. Клавдия Петровна с кастрюлей борща, которой некуда будет идти. Антонина Сергеевна, которая не выходит, но здесь прожила сорок лет. Степаныч с котельной, где тепло и пахнет кофе.

Люди доверяли ему. Не потому что он просил - просто так сложилось. Он был председателем тридцать лет. Это было его дело. Его ответственность.

Это была, возможно, самая неудобная мысль, которую он думал за последний год.


На улице было холодно. Осенний ветер с запахом мокрого асфальта и выхлопа. Он застегнул пуховик до горла, сунул руки в карманы - пальцы нашли диктофон, обхватили его. Маленький, тёплый от кармана.

- Ладно, Вера, - сказал он вполголоса. - Раз взялся - надо.

✦

II. НОЧЬ: ОПЕРАЦИЯ. 22:09

Бизнес-центр на Октябрьской жил ночью тихой флуоресцентной жизнью. Фойе - пусто, ресепшен закрыт, один охранник на посту у лифта. Карл проверял режим пять раз за две недели. Разброс - плюс-минус сорок секунд.

В двадцать два девять охранник встал, потянулся - плечи, потом шея, - взял кружку и пошёл в сторону кухни. Шаг средний, четыре метра в секунду. До кухни - двенадцать метров. Итого: три секунды туда, девять минут на кофе, три секунды обратно. Карл отсчитывал от момента, когда охранник скрылся за углом.


22:09:00 - начало.


Форточка на четвёртом этаже была приоткрыта - её открыл ветер накануне, Клара проверяла. Проём двадцать два сантиметра по вертикали. Достаточно.

Клара вошла.


Внутри пахло принтерным тонером, пластиком и застоявшимся кофе - тем кофе, который варят в офисах в три часа дня и который стоит в термосе до утра, скисая методично. Флуоресцентный свет от дежурной лампы в коридоре. Тени - длинные, ровные, без движения.

Пятый этаж - по лестнице. Не лифт - лифт шумит, лифт фиксирует.

22:09:41 - пятый этаж.


Офис Сенина - крайний слева. Дверь закрыта, но не на ключ - он закрывал на ключ только внешнюю, Карл проверял. Внутренняя - защёлка, рычажная. Клара нажала лапой - медленно, без скрипа - вошла.

Темно. Но не совсем: снаружи через жалюзи - свет с улицы, полосами. Достаточно.

Второй стол справа. Папки на полке за столом. Карл сказал: синяя, с потёртым углом, буква 'С' на корешке.

Три синих папки.

Клара подошла. Понюхала первую - бумага свежая, не то. Вторую - тот же запах. Третья - бумага с запахом давности, пыли и чего-то химического. Документы, которые копировали много раз. Потёртый угол. 'С'.

22:10:58 - папка найдена.


Она раскрыла её лапой - аккуратно, чтобы не сдвинуть с места. Первый документ: внутренняя переписка, дата апрель. Карл говорил про переписку. Она смотрела - быстро, строка за строкой. Память у воронов работает как фотоаппарат: смотришь - и готово. Не надо перечитывать.

'...по старой схеме, жильцов держать в неведении до финального голосования. С этим контингентом проблем не предвидится, они не консолидированы'.

Второй документ: согласование. Подпись внизу - та же, что Чёрный описывал. Номер реестра в правом углу: четыре дробь тридцать семь. Дата: декабрь прошлого года. Адрес объекта: их адрес. Строителей, семь.

Но декабрь прошлого года - это согласование по смежному кварталу. Не по их дому. Их дом появился в списке только в сентябре этого года. Карл проверял дату.

Значит: подпись перенесена с чужого документа на их. Физически. Не подделана - перенесена. Это требовало доступа к оригиналам в архиве комитета. Это требовало человека внутри.

22:13:07 - всё зафиксировано.


Клара закрыла папку. Поставила точно как была - она замечала положение, угол, расстояние до края полки. Поставила.

Вышла из офиса. Дверь - защёлка - обратно. Без звука.

Лестница вниз. Четвёртый этаж. Форточка.

22:17:44 - выход.


Карл ждал на карнизе напротив.

- Чисто? - спросил он.

- Чисто, - сказала Клара.


Потом добавила:

- Карл. Там написано 'с этим контингентом проблем не предвидится, они не консолидированы'.

Карл смотрел на неё.

- Он имеет в виду жильцов.

- Я понимаю, - сказала Клара. - Я хочу, чтобы ты это тоже услышал вслух.


Охранник вернулся на пост в двадцать два восемнадцать. Поставил кружку. Сел. Взял телефон.

На крыше напротив два ворона сидели неподвижно.

✦

III. СОВЕЩАНИЕ ПОСЛЕ ОПЕРАЦИИ

Был час ночи. Анатолий Иванович спал - после трудного дня, тяжёлого, с новым знанием, которое не отпускало долго. Уснул поздно. Дышал ровно.

Коты расположились по квартире.


Рыжий: Докладывай.


Чёрный: Фальсификация подтверждена. Подпись перенесена с чужого согласования - физически, через архив комитета. Это не внешний взлом системы. Это человек внутри. Доступ имеют трое сотрудников архива и один куратор от застройщика. Куратор - Леонид Прохоров, шестьдесят два года, стаж в комитете двадцать лет. По двум предыдущим операциям Сенина - в списке согласующих.


Дым: Схема понятна. Прохоров ставит свою подпись на чужой документ с нужным адресом. В реестре - всё чисто. Жильцы ничего не знают. К моменту, когда выясняется - финальное голосование уже состоялось.


Маруся: Нам нужен скан. Депутат сказал то же самое - без скана разговора нет.


Снежок: Клара его видела - это не скан.


Маруся: Снежок, показания вороны в прокуратуру не принимаются.


Снежок открыл рот. Закрыл. Это был, пожалуй, один из редких моментов, когда он не нашёл что возразить.


Рыжий: Нам нужен человек, который запросит документ официально. Депутат пообещал уточнить - значит, у него есть основание запросить архив. Если он это сделает - у нас скан.


Чёрный: Временной фактор критический. Сенин знает, что председатель ведёт поиск. Если он почувствует, что архив запрашивается - он ускорится. Или документ 'потеряется'.


Дым: Или Прохоров уберёт следы.


Тишина. Слышно - ветер за окном, иногда стук ветки о стекло.


Рыжий: Значит, у нас мало времени. Карл - постоянное наблюдение за офисом Сенина. Если движение документов - немедленно. Маруся - диктофон. Он должен передать запись депутату сам. Завтра.


Маруся: Он не додумается сам за один день.


Рыжий: Ночью додумается.


Маруся посмотрела на него.


Маруся: Активация?


Рыжий: Мягкая. Только направление мысли. Решение - его.


Пауза.


Снежок: А давление сегодня было сто сорок восемь. Он узнал про шесть домов - это удар. Мне нужен Тигр рядом на ночь.


Тигр: Я уже там.


Все посмотрели. Тигр действительно был уже в спальне - вошёл тихо, пока говорили. Лёг рядом с кроватью. Смотрел на дверь.


Снежок (тихо): Спасибо.


Тигр: ...


Пуговка: А мне можно тоже в спальню?


Рыжий: Ты уже там. Ноги.


Пуговка: Тогда всё хорошо.

✦

IV. НОЧЬ. АНАТОЛИЙ НЕ СПИТ

В три часа восемнадцать минут Анатолий Иванович проснулся.

Не резко - просто перестал спать. Лежал в темноте, смотрел в потолок, слушал, как тикают часы. Тигр спал рядом - тихо, с теплом. Пуговка грел ноги. Снежок устроился у изголовья.

Он думал о шести домах.


Не абстрактно - конкретно. Шесть домов это: сколько квартир? По двадцать - тридцать в каждом. Это двести человек, может больше. Двести человек, у каждого из которых был свой двор, своя лавочка, свой клён, который желтел каждый октябрь. И они собрали вещи и уехали в маневренный фонд - в общежитие с общей кухней - и их дом снесли, и на этом месте теперь стоит что-то новое, острое, как логотип на визитке.

Шесть раз. И никто не выиграл.


Анатолий Иванович сел на кровати. Спина прямая - это было само по себе, не нарочно.

Он встал. Прошёл на кухню. Налил воды. Пить не стал - просто подержал стакан, холодный в руке. Потом поставил.

Ящик комода - открыл. Диктофон там. Запись разговора с Аркадием Борисовичем. Двадцать две минуты. Депутат сказал: без скана разговора нет. Но депутат сказал ещё кое-что - в самом конце, уже у двери: 'Если у вас будет запись нашего разговора - это тоже документ. Неофициальный. Но документ'.

Он держал диктофон в ладони.

Оля. Сорок тысяч подписчиков после видео с собранием. Она умеет делать так, чтобы люди слышали. Если дать ей запись и объяснить - не весь текст, только суть - это выйдет за пределы района. Комиссия почитает комментарии.

Умная мысль. Он немного удивился, что она пришла в три ночи. Потом перестал удивляться - ночью, в тишине, мысли иногда приходят точнее, чем днём. Ничего не мешает.


Он взял телефон. Написал Оле: 'Можешь зайти завтра? Есть кое-что интересное'.

Отправил. Посмотрел на экран. Подумал: три ночи, она спит, зря отправил, она ответит утром, и это нормально.

Убрал телефон. Пошёл обратно.


Лёг. Смотрел в потолок ещё минуту.

- Вера, - сказал он, - я не знаю, получится ли. Но я попробую. Это мой дом. И это их дом тоже. Не могу же я просто.


Тигр у кровати тихо вздохнул - не во сне, просто выдох, как иногда делают существа, которые слышат и не отвечают, потому что ответ не требуется.

Пуговка грел ноги.

Анатолий Иванович закрыл глаза.


На подоконнике Рыжий сидел неподвижно и смотрел на него. Долго. Потом закрыл глаза - не потому что спать, а потому что думал. Коты думают с закрытыми глазами. Это все знают, просто принимают за сон.

✦

V. УТРО. ОЛЯ И ДИКТОФОН

Оля пришла в три часа дня. Телефон в руке, блокнот в другой - пришла как человек, который уже настроился.

Анатолий Иванович заварил чай. Поставил на стол диктофон.

- Здесь запись разговора с депутатом, - сказал он. - Я называл ему номера документов. Он обещал проверить. В пятницу - комиссия. Если есть нарушения в документах, которые я описал, - их надо показать до пятницы. Я не умею делать то, что умеешь ты. Видео и всё такое.

Оля смотрела на него. Потом на диктофон. Потом снова на него.

- Иваныч, - сказала она, - вы понимаете, что я выложу это на канал? Это станет публичным.

- Понимаю.

- Там будут и имена, и...

- Оля, - сказал Анатолий Иванович, - я шестьдесят семь лет живу. Половину из этого - председателем. - Он сделал паузу. - Если человек делает что-то незаконно - это должно быть видно. Не потому что я хочу скандала. Потому что иначе - ещё шесть домов.


Оля положила блокнот на стол. Взяла диктофон.

- Ещё шесть домов - это откуда?

- Это сколько они уже снесли.


Тишина.


- Ладно, - сказала Оля. Голос был другой - не блогерский, не канальный. Просто человеческий. - Я посмотрю запись. Если то, что вы говорите - правда, я сделаю видео до пятницы.

- Правда, - сказал Анатолий Иванович. - Я проверял.


Она ушла в четыре. Маруся провожала её до двери - сидела у косяка и смотрела. Оля оглянулась.

- Ваша кошка странно смотрит, - сказала она.

- Она всех так смотрит, - сказал Анатолий Иванович. - Не обращай внимания.


Когда дверь закрылась, он сел за стол. Чай остыл - он заметил это только сейчас. Взял кружку, но не пил.

Шесть домов. Он сказал это вслух Оле - и только тогда почувствовал, что это значит. Не как факт - как вес. Шесть чужих дворов, шесть клёнов, которые больше не желтеют каждый октябрь для тех, кто смотрел на них тридцать лет.

- Ладно, - сказал он тихо. - Седьмого не будет.

✦

ОПЕРАТИВНАЯ ЗАПИСЬ - ИТОГ ГЛАВЫ

ОПЕРАТИВНЫЙ ОТЧЁТ. ЧЕТВЕРГ-ПЯТНИЦА.

Составил: Рыжий. Проверено: Чёрный.


ОПЕРАЦИЯ 'ДОКУМЕНТЫ':

Клара: выполнено. Время в объекте: 8 мин. 44 сек.

Фикус на четвёртом этаже: цел. (Клара выразила сожаление.)

Данные получены: фальсификация подтверждена, переписка зафиксирована.

Скан отсутствует - требуется официальный запрос через депутата.


ОБЪЕКТ - действия за период:

Депутат: встреча состоялась. Запись сделана.

Самостоятельное решение: написал Оле в 03:18.

Передал диктофон. Объяснил ситуацию полностью.

Сказал: 'Седьмого не будет'.


ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ:

Давление: 148/92 вечером четверга. Тигр - рядом всю ночь.

К утру пятницы: 124/80.

Причина нормализации: принял решение. Решения снижают давление.

Это медицинский факт. (Снежок просит внести в протокол.)


УГРОЗА - статус:

Сенин: подал финальные документы в среду. Дата комиссии - пятница.

Временной ресурс: двое суток.

Оля Маркова: работает с материалом.

Карл: усиленное наблюдение за офисом СтройПроект-XXI.


ПРИМЕЧАНИЕ:

Объект сказал 'это мой дом' и 'ещё шесть домов'.

Это разные вещи. Первое - личное. Второе - принцип.

Когда человек переходит от личного к принципу - это не возврат.

Это другой человек.

Мы наблюдали. Мы видели момент перехода.


P.S. Клара спрашивает: фикус на четвёртом этаже - можно теперь? - Карл.

P.P.S. Нет. - Рыжий.

P.P.P.S. Три дня закончились ещё вчера. - Клара.

P.P.P.P.S. Четыре дня. - Рыжий.

P.P.P.P.P.S. Это не честно. - Клара.

P.P.P.P.P.P.S. Операция не закончена. После - фикус. - Рыжий.

P.P.P.P.P.P.P.S. Принято. - Клара. (С оговоркой: фикус того заслуживает.)


ГЛАВА ПЯТАЯ

Энергетический кризис

в которой тело говорит 'хватит',а человек отвечает 'не сейчас'

I. УТРО ПЛОХОГО ДНЯ

В пятницу утром Анатолий Иванович встал и понял: что-то не так.

Не болело. Хуже - не болело ничего конкретного. Просто тяжело. Как будто ночью, пока он спал, кто-то прикрутил весь организм на два оборота - не до боли, до тупого, методичного сопротивления. Ноги ватные. В голове - плотная, непрозрачная тишина, сквозь которую мысли продираются медленно, как через воду.

Пульс в висках. Он посчитал: восемьдесят два. Для утра, лёжа - много.


- Ничего, - сказал он. - Бывает.


Рыжий с подоконника смотрел на него. Именно так - смотрел, не просто сидел. Разница ощутимая, если привык.

Встал. Левая рука нашла стену - не потому что падал, просто нашла. Постоял секунду. Пошёл на кухню.


Чай показался безвкусным. Это был плохой знак - Анатолий Иванович знал за собой: когда чай не чувствуется, значит, или заболевает, или слишком много думает. Он не заболевал. Значит, думал.

Думал - с четверга. Всё ночи. Про комиссию в полдень, про Олю с диктофоном, про шесть домов, про депутата с осторожным лицом, про Сенина, который умный и привык побеждать. Про то, что Совет жильцов подписал протокол несогласия - двенадцать человек из двадцати трёх квартир. Это большинство. Но большинство в протоколе и большинство в суде - разные вещи.

Про то, что он один.


Последнее было честным и неудобным. Он умел быть один - тридцать один год председателем, всегда сам. Но сейчас, в пятницу утром, с ватными ногами и безвкусным чаем - одиночество имело другой вес. Не привычный. Тяжёлый.

Он поставил кружку. Потёр лицо ладонями - щетина, грубая, надо бы побриться. Не сегодня. Сначала - дожить до вечера.


К обеду стало ясно: это не проходит.

Давление он не мерил - принципиально, потому что цифры начинали жить отдельной жизнью и влиять на самочувствие сильнее, чем само самочувствие. Но по ощущениям - что-то около ста пятидесяти. Может, выше. Глаза немного давило. Это был уже не просто 'бывает'.

Он сел у окна. Смотрел во двор. Октябрь. Клён почти голый. Лавочка мокрая после вчерашнего дождя. Пусто.

Надо было позвонить в управляющую компанию насчёт трещины на козырьке второго подъезда. Надо было написать ответ на письмо из ТСЖ - они прислали запрос неделю назад, он отложил. Надо было - много всего. Рука к телефону не тянулась.


- Устал, - сказал он вслух. Просто чтобы сказать. - Вера, я, кажется, устал.


Рыжий на подоконнике не двигался. Снежок вошёл в комнату, посмотрел, вышел - быстро, деловито. Маруся устроилась на спинке кресла за его спиной. Он не слышал, как она пришла.

В дверь постучали.

✦

II. БОРЩ КАК ТЕРАПЕВТИЧЕСКИЙ ИНСТРУМЕНТ

- Иваныч, - сказала Клавдия Петровна, - я борщ сварила. Лишний.

Это была неправда - борщ у неё никогда не получался лишним, она варила ровно столько сколько надо, и это знали все в доме. Но существуют вещи, которые люди предлагают под видом лишнего - еду, помощь, время, - и правильный ответ на них не 'зачем вы', а просто принять. Потому что человек пришёл. Это важнее формулировки.

- Да зачем вам беспокоиться... - начал Анатолий Иванович.

- Уже принесла, - сказала Клавдия Петровна.


Кастрюля была тёплая - горячая даже, через полотенце - и тяжёлая, и пахла так, что у него что-то разжалось в груди. Не метафора. Буквально что-то - какое-то напряжение, которое с четверга держалось под рёбрами и которое он принял за часть себя.

Он поставил кастрюлю на плиту. Налил тарелку.

Первая ложка - горячая, тёмная, с запахом лаврового листа и чего-то ещё, что бывает только когда варят с утра и не торопясь. Вторая. Третья.


Клавдия Петровна не ушла - сидела напротив, грела руки о кружку с чаем, смотрела.

- Ты сегодня какой-то, - сказала она.

- Какой?

- Тихий. Не твой тихий. Другой.


Он посмотрел на неё. Она умела замечать - не выспрашивала, просто замечала. Это был её способ заботиться: не 'что случилось', а просто - вижу.

- Комиссия сегодня в полдень, - сказал он. - Насчёт дома.

- Знаю. Оля мне сказала - видео уже набирает. Много смотрят.

- Это хорошо или плохо?

- Это значит, что не один ты, - сказала Клавдия Петровна просто. - Вот что это значит.


Он ел и думал об этом. Не один. Оля сделала видео - сама, своё решение. Клавдия Петровна варит борщ - сама, своё решение. Степаныч написал в блокнот 'не показалось' и молчит - тоже решение. Жильцы подписали протокол - двенадцать человек, каждый сам.

Он не один. Просто иногда в шесть утра с ватными ногами этого не чувствуется.


К третьей тарелке стало лучше. Он не мог объяснить механизм - может, глюкоза, может, тепло, может, просто присутствие другого человека, который сидит напротив и не требует ничего. Но стало лучше. Давление - он чувствовал по тому, как перестало давить на глаза.

- Спасибо, - сказал он.

- Ешь, - сказала Клавдия Петровна.

✦

III. УЛИЧНЫЕ КОТЫ ПРИНИМАЮТ ИНИЦИАТИВУ

О том, что произошло в два часа дня, Рыжий узнал от Тигра вечером.

Уличные коты - шестнадцать душ, оперативный периметр, постоянного доступа к объекту не имели, совещаний не посещали, в протоколах не числились - приняли самостоятельное решение. Без санкции Совета. Без согласования.

Рыжий, когда услышал, долго молчал. Потом сказал: 'Расскажи'.


В два часа дня рыжая уличная кошка по кличке Фрося - авторитет на периметре, семь лет стажа - устроилась прямо под дверью квартиры и стала издавать звук. Не мяуканье - что-то среднее между жалобой, требованием и вопросом 'ты там вообще живой?'. Ровно такой звук, который сложно игнорировать, потому что в нём есть что-то, что зацепляет, - как незакрытая кавычка.

Анатолий Иванович открыл дверь.

- Ну что тебе, - сказал он.

Фрося пошла вниз. Медленно, оглядываясь - с тем особым видом, который означает 'иди за мной' на всех языках, включая человеческий.

Он пошёл следом. Не потому что решил - просто пошёл. Ноги ещё помнили, как это делается.


Во дворе его ждали. Не демонстративно - три кошки грелись на лавочке, двое сидели на ступеньках крыльца, ещё один - большой серый полосатый, которого Анатолий Иванович называл Архивариусом - устроился рядом с лавочкой и начал урчать. Сразу, без паузы, как будто ждал именно его.

Анатолий Иванович сел.


Октябрьское солнце было низким - то самое, которое не греет в полном смысле, но светит прямо в лицо и отчего-то делает лучше, чем если бы грело. Архивариус урчал. Ещё один кот - маленький чёрный, без имени, из тех, что живут во дворе уже несколько лет и никуда не уходят - потёрся о его ногу. Один раз, легко. Как подтверждение.

Анатолий Иванович сидел и ничего не делал.

Это было странно. Он почти всегда что-то делал - что-то нёс, что-то чинил, куда-то шёл, кому-то звонил. Сидеть просто так, без дела, на лавочке - это было не его. Но сейчас не было сил делать, и он сидел, и солнце светило в лицо, и Архивариус урчал, и через несколько минут что-то произошло - тихо, незаметно - как отпускает узел, который затянулся давно и к которому уже привык.

Он выдохнул. По-настоящему - долго, медленно - первый раз за, кажется, двое суток.


Двадцать минут.

Когда встал - ноги были обычные. Давление - он знал это по тому, как перестало давить в висках. Голова ясная.

- Спасибо, - сказал он котам. Серьёзно, без иронии. Когда живёшь один достаточно долго, перестаёшь стесняться говорить спасибо тем, кто помог, - даже если они коты.

Архивариус урчал ещё немного. Потом замолчал - деловито, как человек, поставивший подпись под документом.


Рыжий (после доклада Тигра): Они превысили полномочия.


Тигр: Они помогли.


Пауза.


Рыжий: Да. Передай Фросе - благодарность от Совета. Официально.


Тигр: Она скажет, что ей всё равно.


Рыжий: Знаю. Всё равно передай.


Пауза.


Снежок: Давление в два часа дня было сто пятьдесят шесть. В два двадцать - сто девятнадцать. За двадцать минут.


Маруся: Урчание в диапазоне двадцать пять герц снижает кортизол и нормализует вариабельность сердечного ритма. Это задокументированный физиологический эффект.


Снежок: Ты это знала?


Маруся: Все это знают. Это не секрет. Люди просто не используют.


Снежок: Почему?


Маруся: Потому что сначала нужно сесть и ничего не делать. А это трудно.


Тишина. Все обдумывали это.


Пуговка: Я тоже урчу в двадцать пять герц?


Маруся: Ты урчишь в двадцать три. Но это тоже работает.


Пуговка (с достоинством): Хорошо.

✦

IV. МОМЕНТ, КОГДА ОН ПОЧТИ ПОНЯЛ

Вечером Анатолий Иванович доел борщ. Нашёл в холодильнике хлеб - вчерашний, чуть засохший, но ещё годный. Заварил чай. Сел у окна.

Голова работала нормально. Это было приятно - после дня, когда не работала.

Он думал о комиссии: она приехала в полдень, пробыла два часа, уехала без решения. 'Требуется дополнительное рассмотрение' - это была хорошая формулировка. Не отказ. Не согласование. Пауза. Пауза - это пространство, в котором можно работать.

Видео Оли набрало к вечеру сорок тысяч. Карл доложил через Рыжего - то есть Рыжий как-то это показал, приведя его к телефону в нужный момент. Восемьдесят тысяч людей знали теперь, что существует дом на Строителях, семь, и что его хотят снести. Это не юридический аргумент. Но это - присутствие. Когда на тебя смотрят, труднее делать некоторые вещи.


Рыжий сидел на подоконнике. Смотрел в темноту за окном - туда, где двор, где лавочка, где стоял кот и урчал в двадцать пять герц сегодня в два часа дня.

Анатолий Иванович смотрел на него.


Вот что он думал, и думал серьёзно, без иронии - потому что одиночество делает с человеком разные вещи, и одна из них: перестаёшь отмахиваться от мыслей, которые кажутся странными.

Рыжий знал про Клавдию Петровну. Не в том смысле, что видел её в окно, - в другом. В том смысле, что она пришла сегодня - именно сегодня, когда нужно было, - и это было не случайно. Случайно так не получается. Клавдия Петровна не знала про давление сто пятьдесят шесть - он сам не знал цифру, только ощущение. Она просто пришла.

Фрося пришла под дверь в два часа дня. Именно в два. Не в час, не в три.

Уже год он обнаруживает себя во дворе - одетым, с ключом - и не помнит, как вышел. Год.


Он смотрел на Рыжего.

Рыжий смотрел в темноту.


- Слушай, - сказал Анатолий Иванович тихо. - Вы же что-то знаете. Да?


Рыжий не повернулся. Смотрел в окно. Ухо - правое - слегка повернулось назад. Чуть.

Анатолий Иванович ждал.

Рыжий ничего не сделал. Просто сидел. Смотрел в темноту. Урчать не начал - Маруся урчала в другом конце квартиры, тихо, фоново.


- Ладно, - сказал Анатолий Иванович. - Наверное, я просто устал.


Он взял кружку с чаем. Сделал глоток. Смотрел в окно рядом с Рыжим - не на него, просто рядом.

Октябрьский двор. Фонарь. Клён - совсем голый теперь, три листа осталось - нет, уже два. Лавочка, на которой он сидел два часа назад, пока кот урчал в двадцать пять герц.

Хорошее место. Хороший двор.

Его двор.


- Не отдам, - сказал он. Не Вере на этот раз. Просто себе. Или коту рядом. Разница несущественная.


На подоконнике Рыжий чуть опустил голову.

Снаружи на карнизе Клара открыла глаза. Карл сидел рядом.

Карл (тихо): Он спросил.


Клара: Слышала.


Карл: Рыжий не ответил.


Клара: Правильно.


Карл: Почему?


Пауза. Клара смотрела в освещённое окно - на силуэт человека и кота на подоконнике рядом.


Клара: Потому что он сам пришёл к этому вопросу. Без нас. Это значит, что он почти знает. И этого достаточно. Больше - уже не нужно.


Карл: Если он однажды спросит прямо - по-настоящему прямо?


Клара: Тогда Рыжий решит. Не мы.


Карл думал несколько секунд.


Карл: А ты как думаешь - что Рыжий решит?


Клара: Я думаю, что Рыжий тридцать шесть лет рядом с ним. Я думаю, что Рыжий знает его лучше, чем он знает себя. И я думаю, что это - его решение, не моё.


Пауза.


Клара: Но если бы ты спросил моё мнение - я бы сказала: он заслуживает знать.


Карл: Ты никогда этого не говорила раньше.


Клара: Раньше он не спрашивал.

✦

V. ЭКСТРЕННОЕ СОВЕЩАНИЕ (14:00)

Снежок ходил по подоконнику. Это было плохим знаком - Снежок ходил только когда ситуация выходила за пределы его личного порога тревоги, который и так был низким.

Снежок: Сто пятьдесят шесть в два часа дня - это не просто 'плохой день'. Я говорил в январе. Говорил в марте. Говорил в сентябре. Рыжий, ты слышал меня в сентябре?


Рыжий: Сколько раз ты говорил об этом за последние месяцы?


Снежок: Сорок семь.


Рыжий: И ни разу - плана. Только предупреждения.


Снежок остановился. Это была правда, и она была неудобной.


Снежок (тихо): ...Я умею диагностировать. С планами - это к Чёрному. Я не знаю, что конкретно делать.


Чёрный: Тигр - вибрация двадцать пять герц, не меньше четырёх часов сегодня ночью. Фрося уже сделала дневную дозу, ночью - Тигр и Пуговка вместе. Маруся - солёное убрать из доступа до утра. Дым - сон без задач, мягкий, полное восстановление.


Рыжий: Снежок - ты дежуришь у головы.


Снежок (удивлённо): Я? Обычно Пуговка.


Рыжий: Пуговка - ноги. Ты - голова. Там важнее сейчас.


Снежок перестал ходить. Сел. Выглядел серьёзно - насколько это возможно для кота, который обычно выглядит встревожено.


Снежок: Хорошо. Я справлюсь.


Маруся (негромко): Мы знаем.


Снежок посмотрел на неё. Маруся смотрела в сторону - умывалась. Но сказала.


Это считалось.

✦

VI. НОЧЬ ПОСЛЕ ПЛОХОГО ДНЯ

Анатолий Иванович лёг в десять - раньше обычного. Тело настояло.

Пуговка устроился у ног - сразу, деловито, как специалист, который знает своё место. Тигр - у кровати, на полу, дышал ровно. Снежок аккуратно устроился у изголовья - осторожно, как будто боялся потревожить.

- Хорошие коты, - сказал Анатолий Иванович в темноту.


Никто не ответил. Но урчание - тихое, ровное, тёплое - шло со всех сторон сразу, как звук, который не слышишь отдельно, а просто чувствуешь.

Он закрыл глаза.


Думал: завтра - суббота. Надо написать ответ на письмо ТСЖ. Надо позвонить дочери - давно не звонил, она сама позвонит первой и скажет 'пап, ты пропал'. Надо посмотреть на трещину козырька второго подъезда - там с осени, ещё одни дожди и станет хуже.

Дела. Обычные дела. Кроме этого - всего остального - просто обычные дела, которые никуда не делись.

Хорошо, что они есть.


Он уснул - быстро, без сопротивления, как уходят в тёмную воду когда перестают бороться с течением.


Снежок у изголовья дышал тихо. Смотрел на него. Потом закрыл глаза - не спать, дежурить. Снежок умел дежурить с закрытыми глазами. Это было его особое умение - он ни с кем не делился, как именно это работает. Просто работало.

✦

ОПЕРАТИВНАЯ ЗАПИСЬ - КОНЕЦ ПЯТОЙ ГЛАВЫ

ОПЕРАТИВНЫЙ ОТЧЁТ. ПЯТНИЦА.

Составил: Снежок. Первый раз. Рыжий сказал - пиши.


СОСТОЯНИЕ ОБЪЕКТА:

06:00 - давление оценочно 150+. Чай без вкуса. Это диагностический признак.

10:00 - борщ Клавдии Петровны. Снижение до ~130 (оценочно).

14:00 - Фрося + уличные. Давление 156→119 за 20 минут.

Механизм: урчание 25 Гц + солнечная экспозиция + социальный контакт.

(Это медицина. Я настаиваю на том, чтобы это было в протоколе.)

22:00 - лёг спать. Давление 118/76. Оптимально.


КЛЮЧЕВОЕ СОБЫТИЕ ДНЯ:

В 20:47 объект спросил Рыжего напрямую: 'Вы же что-то знаете. Да?'

Рыжий не ответил. Объект принял отсутствие ответа.

Сказал: 'Наверное, я просто устал'.

Затем сказал: 'Не отдам'.


АНАЛИЗ (Снежок):

Он спросил. Это первый раз за тридцать шесть лет, когда он спросил

вслух - не как шутку, не как усталую мысль, а как настоящий вопрос.

Рыжий не ответил. Я думаю, это правильно. Я также думаю,

что вопрос теперь будет возвращаться.

Это моё личное мнение. В протоколе - факты.


ИТОГ: стабильно. Восстановление полное.

Операция продолжается.


P.S. Клара сказала сегодня, что он заслуживает знать. Я слышал.

Не знаю, как к этому относиться. Напишу Рыжему отдельно. - Снежок.

P.P.S. Не надо писать мне отдельно. Я слышал тоже. - Рыжий.

P.P.P.S. И что? - Снежок.

P.P.P.P.S. Подумаю. - Рыжий.

P.P.P.P.P.S. Это первый раз, когда ты говоришь 'подумаю'. - Маруся.

P.P.P.P.P.P.S. Я знаю. - Рыжий.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Собрание

в которой двенадцать человекобсуждают парковку,потом - дом

I. ПОДГОТОВКА

Объявление Анатолий Иванович написал от руки во вторник - шариковой ручкой, которой обычно подписывал квитанции, на листах из блокнота в клетку. Почерк у него был ровный, с наклоном - так учили в советской школе, и это осталось. Вера говорила, что по почерку видно: человек привык, что его слова имеют вес.

'Уважаемые жильцы. Собрание по вопросу благоустройства двора. Среда, 19:00, холл первого этажа. Явка желательна. А. И. Смирнов'.

Развесил в подъездах сам. Маруся шла рядом - по лестнице, этаж за этажом - с видом ассистента, который не помогает физически, но присутствие считается.


Реакция жильцов на объявление была разной.

Клавдия Петровна прочитала - позвонила пяти людям. Потом ещё двум. Потом вспомнила про Антонину Сергеевну, которая почти не выходит, и поднялась к ней лично. Антонина Сергеевна открыла дверь в халате, выслушала, сказала 'приду' - с таким видом, как будто только что приняла военное решение.

Геннадий прочитал, сказал 'посмотрим' - что означало: приду, но не сразу соглашусь ни с чем.

Оля прочитала, сказала 'интересно' вслух и поставила телефон на зарядку заранее. На всякий случай.

Степаныч прочитал. Ничего не сказал. Пришёл за десять минут до начала - занял место у стены справа, там, откуда виден весь холл. Взял кружку с кофе - взял с собой из котельной, кофе был ещё тёплый.

Молодой человек из одиннадцатой, имя которого вороны так и не установили, прочитал объявление, сфотографировал его на телефон и ушёл. На собрание не пришёл. Но он никуда не ходил - это был принцип.

✦

II. СОБРАНИЕ. 19:00

Холл первого этажа. Семь часов вечера. Двенадцать человек из двадцати трёх квартир.

Больше, чем обычно. Меньше, чем хотелось бы. Анатолий Иванович смотрел на тех, кто пришёл, и думал: двенадцать человек - это уже что-то. Двенадцать - это не случайность. Случайность это один или два. Двенадцать - это значит, что слово разошлось, что люди поняли: важно.

Он изложил. Коротко, без лишних слов, без интонации 'мы все умрём' - просто факты. Пришёл представитель застройщика. Дом в списке точечной застройки. Уведомление нарушено по срокам. Есть основания полагать, что документы оформлены с нарушениями. Подана жалоба в прокуратуру - ответ в течение месяца. Депутат пообещал проверить реестр.

Пауза.


Люди переваривали. Это занимает время - получить новость, которая меняет то, что считал стабильным. Дом стоит тридцать лет. Дом будет стоять. И вдруг: нет, может, не будет.


- А может, они хорошее построят, - сказал Геннадий. - Новый дом, с лифтом, с нормальной парковкой...

- Нас выселят на время стройки, - сказал Анатолий Иванович.

- Ну, временно...

- В маневренный фонд. Это комнаты в общежитии. Одна комната на семью.

- Одна? - сказал Геннадий.

- Одна.


Геннадий замолчал. У него была трёхкомнатная. Это был момент, когда абстрактная угроза стала конкретной.


- Я не поеду в общежитие, - сказала Клавдия Петровна. Твёрдо - не жалуясь, а констатируя факт, как констатируют законы природы.

- Я тоже, - сказала Антонина Сергеевна из угла.


Все повернулись. Антонина Сергеевна сидела в углу в пальто - пришла в пальто, потому что в холле сквозит, она знала это по опыту. Сидела прямо. Смотрела вперёд. Последний раз она была на собрании три года назад - тогда обсуждали ремонт козырька и ничего не решили.

Сейчас она пришла. Это что-то значило.

✦

III. ПАРКОВКА

В 19:23 Геннадий предложил написать жалобу в газету.

Клавдия Петровна сказала, что в восемьдесят седьмом году они тоже боролись - за детскую площадку. История заняла восемь минут. В ней были: директор жилконторы, которого она назвала 'невозможным человеком', тогдашняя причёска Клавдии Петровны, которая была 'совсем другая', и в итоге - победа. Площадку отстояли.

- Значит, можно, - резюмировала Клавдия Петровна.

- Тогда другое время было, - сказал кто-то.

- Люди те же, - ответила Клавдия Петровна.


В 19:31 разговор переместился на парковку.

Это произошло незаметно - как всегда. Геннадий упомянул, что у Плотникова из шестой машина стоит боком и занимает полтора места. Плотников сказал, что это не его машина. Три минуты выясняли, чья машина.

Машина оказалась Николаева из девятой, который на собрание не пришёл. Это само по себе вызвало отдельное обсуждение.


На подоконнике в конце холла сидели Чёрный и Маруся. Они пришли с Анатолием Ивановичем - он не заметил, что они вошли, просто оказались рядом.

Чёрный (тихо): Тридцать одна минута. Уже парковка.


Маруся: Я ставила на двадцать пять. Клавдия Петровна задержала с площадкой в восемьдесят седьмом.


Чёрный: Мы не держим пари.


Маруся: Это твоя позиция.


Пауза.


Чёрный: Они боятся. Поэтому говорят про парковку.


Маруся: Я знаю.


Чёрный: Это не глупость. Это самозащита.


Маруся: Знаю. Именно поэтому не мешаю.


Чёрный посмотрел на неё.


Чёрный: Когда он встанет?


Маруся: Сам почувствует. Тридцать лет собраний - он знает этот момент лучше нас.

✦

IV. МОМЕНТ

В 19:47 Анатолий Иванович встал.

Он не кашлянул. Не сказал 'можно слово'. Просто встал - без лишних движений, без суеты - и что-то в том, как он встал, сделало так, что разговор про парковку остановился сам. Сам, без команды. Просто - стало тихо.

Это было не авторитетом в обычном смысле. Авторитет - это когда тебя слушают потому что положено, потому что должность или возраст. Здесь было другое. Здесь было: этот человек сейчас скажет что-то важное. И все это почувствовали одновременно.


Двенадцать пар глаз.

Клавдия Петровна с чашкой. Геннадий, который только что спорил про парковку и теперь стоял с открытым ртом. Антонина Сергеевна в пальто. Плотников. Семья Ерёминых - двое взрослых. Степаныч у стены, с кружкой кофе, который давно остыл.

Все смотрели.


- Значит, так, - сказал Анатолий Иванович.

Голос был спокойный. Не громкий. Без нажима - просто такой, каким говорят, когда говорят правду и знают, что это правда, и больше ничего не нужно.

- Вопрос простой. Если мы ничего не делаем - нас сносят. Это не предположение. Это то, что они уже делали шесть раз. Шесть домов. Я проверял.


Тишина. Другая теперь - не пауза между словами, а тишина людей, которые слышат.


- Если делаем - есть шанс. Не гарантия. Шанс. - Он помолчал. - Я не буду говорить, что точно победим. Не знаю. Но я знаю, что если молчим - точно проигрываем.


Геннадий что-то хотел сказать - открыл рот. Не сказал. Закрыл.


- Для начала нам нужно официальное решение собрания о несогласии с застройкой. И поручить мне подать жалобу в прокуратуру по факту нарушения сроков уведомления. - Анатолий Иванович посмотрел на всех сразу, ни на кого конкретно. - Голосуем?

✦

V. ГОЛОСОВАНИЕ

19:58.

Одиннадцать рук из двенадцати.


Геннадий помолчал три секунды. Посмотрел на свою руку. Поднял.

Двенадцать.


Протокол подписывали по очереди - Анатолий Иванович передавал лист, люди подписывали, кто авторучкой, кто - у Антонины Сергеевны не было с собой - попросила у Клавдии Петровны. Клавдия Петровна дала. Антонина Сергеевна специально достала очки из сумки - большие, в роговой оправе - нашла строку, подписала аккуратно, с фамилией и инициалами. Убрала очки обратно.

Это было как-то торжественно. Не специально - само по себе. Восьмидесятилетний человек, который почти не выходит из квартиры, пришёл и подписал. Это что-то значило - больше, чем подпись.


Степаныч подписал последним. Молча. Вернул лист. Сделал глоток из кружки - кофе был холодный, он, кажется, не заметил.

Потом посмотрел на Анатолия Ивановича. Долго.

Ничего не сказал. Но в этом взгляде было то, что сложно сформулировать: так смотрят на человека, которого уважаешь не за должность, а за то, что он делает, когда можно было не делать.

✦

VI. ПОСЛЕ. ОЛЯ НЕ ПЛАНИРОВАЛА

Оля убрала телефон в карман.

Она сняла последние минут десять - как он говорил, как люди голосовали, как Антонина Сергеевна доставала очки. Сняла не потому что собиралась - просто рука сама потянулась к телефону в тот момент, когда стало тихо. Рефлекс. Хороший контент снимается на рефлексе, это правило.

Ночью она смотрела запись. Пересматривала.


Вот что её зацепило - и она не могла формулировать это точно, поэтому просто смотрела снова.

Момент, когда он встал. Одно движение - и сразу тишина. Не потому что он громкий. Не потому что он главный. Просто - тишина. Как будто все одновременно поняли: сейчас важно.

Она знала таких людей - не много, но знала. Бабушка была такая. Никогда не говорила громко, никогда не требовала внимания - но когда говорила, все слушали. Оля долго не понимала в чём механизм. Потом поняла: это люди, которым не нужно, чтобы их слушали. Они говорят - и всё. Именно это и работает.


Она перемонтировала. Не весь материал - только последние десять минут. Убрала звук в начале - там плохой - оставила с момента, когда он встаёт. Добавила подпись.

'Как наш дед за пять минут объединил весь подъезд'.

Выложила. Два часа ночи.

Поставила телефон заряжаться. Уснула.


Утром - сорок тысяч просмотров.

Она посмотрела на цифру долго. Потом написала Анатолию Ивановичу: 'Иваныч, там видео набрало. Много'.

Он ответил через полчаса: 'Это хорошо?'

Она написала: 'Да'.

Он написал: 'Ладно'.


Это был весь разговор. Она улыбнулась - не потому что смешно, а потому что это было в точности как он.

✦

VII. СОВЕТ ЧИТАЕТ КОММЕНТАРИИ

Чёрный (просматривая статистику с экрана Олиного телефона через окно): Восемьсот комментариев за ночь. Люди пишут - 'вот бы такой председатель у нас'.


Маруся: Известность - обоюдоострый инструмент.


Рыжий: Пока - на пользу. Сенину будет сложнее работать против человека, которого знает весь район.


Дым: Или проще. Зависит от того, какой у него план.


Все посмотрели на Дыма.


Рыжий: Карл. Удвоить наблюдение за Сениным.


Карл (с улицы, сквозь форточку): Уже.


Пауза. Снежок смотрел на экран поверх плеча Чёрного.


Снежок: Вот этот комментарий. 'Старик с котами - это всё'. Три тысячи лайков.


Маруся: Мы не лайки.


Снежок: Я знаю. Но приятно.


Тишина.


Маруся (после паузы): Да. Немного.

✦

VIII. АНАТОЛИЙ ОДИН ПОСЛЕ СОБРАНИЯ

Жильцы расходились медленно - не потому что не хотели уходить, а потому что после таких разговоров нужно время. Клавдия Петровна что-то говорила Геннадию - он кивал, серьёзно, без обычного возражения. Антонина Сергеевна шла к лестнице - медленно, но сама, отклонила руку Плотникова, который предложил помочь.

Степаныч ушёл последним. Остановился в дверях, обернулся.

- Иваныч, - сказал он.

- Что, - сказал Анатолий Иванович.

- Правильно сказал. Про гарантию.


Это было всё. Степаныч ушёл.


Анатолий Иванович остался в пустом холле. Собрал листы протокола, сложил ровно. Посмотрел на двенадцать подписей.

Двенадцать человек. Клавдия Петровна с борщом и историями про восемьдесят седьмой. Геннадий с трёхкомнатной и принципиальным несогласием с котами. Антонина Сергеевна, которая пришла впервые за три года и достала очки. Степаныч, который всё видит и молчит - и этим молчанием иногда говорит больше, чем словами.

Он не сказал им, что у него ещё нет скана документа. Что жалоба в прокуратуру - это месяц. Что видео Оли - хорошо, но не доказательство. Что Сенин умный и привык побеждать.

Не сказал - не потому что скрыл. Просто это их не касалось. Они сделали своё: пришли и подписали. Остальное - его часть.


Он вышел из холла. Рыжий ждал у двери подъезда - сидел на ступеньке, смотрел вперёд.

Они пошли домой вместе. В тишине.

Листья на асфальте были мокрые - ночью снова дождь. Запах мокрого листа и холодного асфальта - тот, который бывает только в октябре. Анатолий Иванович шёл и думал, что надо сделать завтра: позвонить депутату - узнать про реестр, написать в ТСЖ, проверить козырёк второго подъезда.

Обычные дела. Рядом с необычным.


- Ладно, - сказал он тихо. Рыжий шёл рядом. - Разберёмся.

✦

ОПЕРАТИВНАЯ ЗАПИСЬ - ИТОГ ШЕСТОЙ ГЛАВЫ

ОПЕРАТИВНЫЙ ОТЧЁТ. СРЕДА.

Составил: Маруся.

(Рыжий сказал: ты наблюдала лучше всех. Пиши ты.)


СОБРАНИЕ:

Явка: 12 из 23 квартир. Выше средней на 40%.

Голосование: единогласно. Геннадий - с задержкой три секунды.

(Три секунды - это честно. Быстрое согласие было бы хуже.)

Антонина Сергеевна: пришла впервые за три года. Достала очки.

Это важнее голоса. Это символ.

Степаныч: сказал 'правильно сказал про гарантию'.

Это Степаныч. Это очень много.


ОЛЯ МАРКОВА:

40 000 просмотров к утру. 800 комментариев.

Объект отреагировал: 'Это хорошо?' / 'Ладно'.

Это в точности как он. Оля правильно улыбнулась.


ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ ОБЪЕКТА:

Перед собранием: собранный, без активации с нашей стороны.

Во время: пауза в разговоре про парковку - 16 минут.

(Это норма. Люди всегда уходят в парковку. Это страх в другой форме.)

Момент подъёма: сам. Не наш.

После: тихий. Не подавленный - тихий. Разница важна.


ОСОБАЯ ОТМЕТКА:

Он сказал им: 'Не знаю, победим ли'. Вслух. Двенадцати людям.

Это стоило ему чего-то. Мы видели как.

Честность, которая ничего не гарантирует - труднее уверенности.

Он выбрал честность.


СТАТУС ОПЕРАЦИИ: активная.

Следующий шаг: скан документа. Без него - всё остальное не закреплено.


P.S. Снежок прав. 'Старик с котами' - три тысячи лайков.

Это немного приятно. Я признаю. - М.

P.P.S. Я запишу это. - Карл.

P.P.P.S. Не надо записывать. - М.

P.P.P.P.S. Уже записал. - Карл.

P.P.P.P.P.S. Карл. - М.

P.P.P.P.P.P.S. Маруся. - Карл.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Что знает Степаныч

в которой два человека говорят об одном,делая вид, что говорят о другом

I. У МУСОРНЫХ БАКОВ

Степаныч подошёл к Анатолию Ивановичу в четверг утром - у мусорных баков, между восемью и половиной девятого.

Это само по себе было странно. Степаныч не любил разговоров без повода. У мусорных баков поводов для разговора не было - только мусор, холод, запах мокрого бетона от стены. Но он подошёл. Значит, повод был.


- Иваныч, - сказал он. - Можно спросить?

- Спрашивай.


Степаныч молчал секунд пять. Он всегда сначала молчал - проверял, стоит ли говорить, достаточно ли точно то, что хочет сказать. Это была его привычка, которую Анатолий Иванович за годы научился отличать от нерешительности. Нерешительность - это когда человек боится. Степаныч не боялся. Он взвешивал.


- Я тебя видел, - сказал он. - В прошлый вторник. В три ночи. Ты шёл через двор.

- Бывает, - сказал Анатолий Иванович. - Не спится иногда.

- Иваныч. - Степаныч смотрел на него. Без насмешки. Без испуга. Просто смотрел - прямо, спокойно, как смотрят, когда ждут честного ответа и не торопятся. - Ты шёл не так, как ходишь днём.

- Как?

- Прямо. Быстро. - Он подбирал слово. - Как будто знал, куда идёшь, и зачем, и что там будет. Я в армии служил - у нас так офицеры ходили, когда задача поставлена. Не когда не спится. Когда задача.


Анатолий Иванович бросил пакет в бак. Закрыл крышку - металлическая, холодная под ладонью, с ржавчиной по краю. Обернулся.

Степаныч стоял и ждал. Кружка в руке - кофе, как всегда. Пар шёл в холодный воздух.


И вот здесь Анатолий Иванович сделал то, чего не ожидал от себя.

Он солгал.


- Степаныч, - сказал он медленно, - ты когда последний раз высыпался нормально?

- Сплю хорошо.

- Коты за мной ходят всегда. Привязчивые.

- Они шли строем, Иваныч.


- Степаныч. - Он посмотрел на него. - Ты хороший мужик. И наблюдательный. Но ночью иногда кажется всякое - свет, тени. Я просто ходил. Коты просто шли. Всё.


Степаныч смотрел на него ещё три секунды. Ровно три - Анатолий Иванович посчитал. Потом кивнул.

- Ладно, - сказал он. - Ты сам знаешь.


И пошёл обратно к котельной.


Анатолий Иванович стоял у баков и смотрел ему вслед. Спина прямая. Шаг неторопливый, как у человека, которому некуда торопиться, потому что он уже там, где нужно быть.

'Ты сам знаешь'.

Не 'ты прав' и не 'ты не прав'. Именно это: ты сам знаешь. Как будто разговор был не про него, Степаныча, а про Анатолия Ивановича. Как будто Степаныч пришёл не за ответом - а дать ему возможность понять что-то самому.

Анатолий Иванович постоял ещё минуту. Ветер - октябрьский, с запахом листьев и дыма - тронул воротник пуховика. Где-то на крыше шевельнулась ворона.

Потом пошёл домой.

✦

II. ЭКСТРЕННОЕ СОВЕЩАНИЕ

Рыжий: Степаныч знает.


Чёрный: Степаныч подозревает. Разница есть.


Маруся: Он написал в блокнот 'не показалось'. С тех пор молчит. Если бы хотел рассказать - рассказал бы уже.


Снежок: А вдруг сейчас решит? Именно сейчас - после разговора?


Дым: Не решит. Он не из тех, кто рассказывает вещи, которые не поймут. Он восемь лет смотрел - и молчал. Это не случайность. Это выбор.


Рыжий: Тем не менее. Нужно его занять.


Чёрный: Котёнок. Три кандидата среди уличных. Самый подходящий - рыжий, три месяца, боится громких звуков, любит людей. Запах котельной ему нравится - Тигр проверял.


Маруся: Имя выбирает человек. Это важно - они привязываются через имя.


Снежок: А котёнку не будет плохо у Степаныча?


Все посмотрели на Снежка. Потом на Маруси.


Маруся: Степаныч кормит кофе и тем, что ест сам. Это хорошая еда.


Снежок: Кофе - это не для котят.


Маруся: Не кофе. Тем, что ест сам в остальное время.


Снежок (подумав): А котёнок согласен?


Тигр: Я говорил с ним. Согласен. Ему нравится запах котельной и этот человек.


Пуговка (с энтузиазмом): Мне тоже нравится запах котельной!


Рыжий: Ты остаёшься здесь.


Пуговка: Ноги?


Рыжий: Ноги.


Пауза.


Дым: Рыжий. Можно вопрос.


Рыжий: Этический?


Дым: Не совсем. Скорее - практический.


Рыжий: Говори.


Дым: Анатолий солгал ему. Сказал 'просто шёл, коты просто шли'. Степаныч не поверил - мы оба это знаем. Но Анатолий всё равно солгал. Зачем?


Все посмотрели на Рыжего.


Рыжий: Не знаю.


Дым: Я думаю - он защищал нас. Не себя. Нас.


Долгая пауза.


Маруся (тихо): Он не знает о нас. Официально. Не знает, что знает.


Дым: И всё равно защищал. Это интересно.


Рыжий: Работаем.

✦

III. КОТЁНОК

В пятницу утром у двери котельной сидел котёнок.

Рыжий - не домашней рыжины, а дикой, с тёмными полосами по хвосту, три месяца примерно. Сидел прямо, смотрел на дверь. Не мяукал - просто сидел и ждал. С таким видом, будто пришёл по делу и намерен его решить.


Степаныч открыл дверь в семь двадцать. Посмотрел вниз.

Котёнок посмотрел вверх.

- Откуда ты взялся? - спросил Степаныч.


Котёнок ничего не ответил. Но смотрел - спокойно, без попрошайничества, без страха. Просто смотрел: пустишь или нет. Это был вопрос, а не просьба. Разница принципиальная.


Степаныч открыл дверь шире.

Котёнок вошёл. Не бросился - вошёл деловито, осмотрелся, понюхал воздух. Котельная пахла тёплым железом, машинным маслом, кофе и ещё чем-то - старым теплом, которое накопилось за годы и стало частью стен. Котёнок понюхал всё это. Кивнул - ну, условно кивнул, просто перестал нюхать и пошёл к батарее.

Устроился у батареи. Посмотрел на Степаныча: ну и что дальше.


- Ладно, - сказал Степаныч. - Подожди.

Он нашёл в холодильнике - маленький, встроенный в стену, с облупившейся краской - кусок варёной курицы, вчерашней. Положил на блюдце. Поставил на пол.

Котёнок подошёл. Обнюхал. Поел - аккуратно, без жадности. Потом сел и начал умываться.


Степаныч налил себе кофе. Сел на табурет у стола. Смотрел на котёнка.

Котёнок умывался. Методично, ухо за ухом.

- Философ, - сказал Степаныч вдруг.


Котёнок остановился. Поднял голову. Посмотрел.

- Буду звать тебя Философ. Подходит?


Котёнок несколько секунд смотрел на него. Потом зажмурился - медленно, с достоинством - и начал урчать. Тихо, ровно, как работает хорошо отрегулированный механизм.


- Подходит, - решил Степаныч.

Допил кофе. Взял блокнот.

✦

IV. БЛОКНОТ

Блокнот был потёртый, с синей обложкой и резинкой, которая давно потеряла упругость и просто лежала вокруг. Куплен восемь лет назад - он помнил где, в киоске у метро, за сорок рублей. Тогда ещё было сорок рублей за блокнот.

Степаныч открыл его с начала. Так он делал иногда - перечитывал с начала, чтобы понять, куда пришёл от того места, откуда начал.


Первые записи - хозяйственные. Список закупок для котельной, номера телефонов, заметки про трубы. Это был восемнадцатый год. Потом перерыв - несколько пустых страниц. Потом снова записи, другие.


'Рыжий кот и ворона смотрели в одну сторону одинаково. Это не просто коты и вороны.'


'Иваныч выходит в три ночи. Каждые две-три недели. Стройным шагом. С котами. Никогда не помнит утром.'


'Коты управляют домом. Надо проверить.'


Это была запись годичной давности. Под ней - та, что он сделал на прошлой неделе:


'Я проверил. Не знаю как это называется. Но это так.'


Он посмотрел на эти две записи долго. Философ перебрался с батареи на колени - тихо, без предупреждения, просто оказался там. Степаныч машинально почесал его за ухом.

Котёнок урчал.


Вот что Степаныч думал.

За восемь лет наблюдений он видел достаточно, чтобы знать: то, что происходит с Анатолием Ивановичем и котами - не случайность и не старческое чудачество. Это - система. Организованная, продуманная, работающая по каким-то своим правилам, которых он не понимал полностью, но понимал достаточно.

Коты заботились о нём. Это было главное. Всё остальное - детали.


Теперь про выбор.

Он мог рассказать. Иваныч заслуживал знать - и Клара, которую он слышал с карниза однажды, тоже так считала, он слышал её разговор с Карлом на крыше. Слышал не специально - просто вышел ночью, воздух был тихий, слова шли далеко. Клара говорила: 'Он заслуживает знать'. Карл молчал. Потом Клара добавила: 'Это решение Рыжего'.

Значит, они сами обсуждали. Значит, вопрос открыт.


Но вот что он понял - не умом, а тем местом, которое у людей его возраста работает вместо ума, когда ум устаёт:

Анатолий Иванович счастливее так.

Не потому что незнание лучше знания. А потому что он нашёл способ жить - с котами, с делами, с домом, который надо защищать - и этот способ держит его. После Веры это очень важно: держит. Объясни ему - и он либо испугается, либо начнёт проверять, либо что-то в нём изменится. Что-то, что сейчас работает.

Степаныч видел людей, которым говорили правду в неподходящий момент. Правда не всегда делала их лучше.


Он взял ручку. Написал третью запись - под двумя предыдущими:


'Я решил молчать. Не потому что боюсь или не понимаю. Потому что понимаю. Он счастливее так. И дом - в порядке. Этого достаточно.'


Закрыл блокнот. Убрал под стол - туда, где лежал всегда.

Философ урчал на коленях.

- Ты согласен? - спросил Степаныч.

Котёнок никак не ответил. Но урчание стало чуть громче. Или это показалось.

- Ладно, - сказал Степаныч. - Значит, оба молчим.

✦

V. КАРЛ ЧИТАЕТ БЛОКНОТ

Карл никогда не читал чужие блокноты намеренно.

Но в субботу утром блокнот лежал на столе открытым - Степаныч вышел ненадолго, Философ опрокинул его, листаясь, - и Карл, сидевший на подоконнике снаружи, увидел три записи.

Прочитал. Один раз.

Слетел с подоконника. Нашёл Клару на крыше.


Карл: Он написал третью запись.


Клара: Что там?


Карл пересказал дословно. Клара слушала молча - она умела слушать так, что было слышно, как она слушает.


Тишина. Долгая.


Клара: Он слышал наш разговор. Тот, про 'заслуживает знать'.


Карл: Да.


Клара: И всё равно выбрал молчать.


Карл: Да.


Клара смотрела вниз - на двор, на котельную, на маленькое боковое окошко, за которым тёплый свет и запах кофе.


Клара: Он написал: 'Он счастливее так'. Карл. Степаныч понял то, о чём мы спорим уже тридцать шесть лет.


Карл (после паузы): Да.


Клара: И он не часть системы. Он просто смотрит. Со стороны.


Карл: Со стороны иногда виднее.


Они сидели. Внизу Степаныч вернулся в котельную - Карл слышал шаги. Потом - тихий голос, что-то котёнку, слов не разобрать. Потом - урчание.


Клара: Карл. Запиши это.


Карл: Что именно?


Клара: То, что он написал. Дословно. В наш журнал.


Карл: Это нарушение конфиденциальности объекта.


Клара: Степаныч не объект. Он - свидетель. Это другое.


Карл думал. Потом кивнул.


Карл: Запишу. Под грифом 'для внутреннего пользования'.


Клара: Под грифом 'важно'.


Карл: Хорошо. Под грифом 'важно'.

✦

VI. ДВА ЧЕЛОВЕКА. ВЕЧЕР

Вечером того же дня Степаныч пришёл к Анатолию Ивановичу.

Просто так - без звонка, без повода. Принёс бутылку - недорогую, с рынка, ту, которую берут не для праздника, а для разговора. Анатолий Иванович посмотрел на бутылку. Потом на Степаныча. Молча открыл дверь шире.


Сидели на кухне. Налили по рюмке. Выпили - без тоста, просто выпили. Второй раз наливать не спешили.

- Слушай, - сказал Степаныч, - ты вот тридцать лет здесь. Председатель.

- Тридцать один.

- Тридцать один. Оно не надоедает?


Анатолий Иванович подумал. Это был честный вопрос и требовал честного ответа.

- Бывает, - сказал он. - Но потом - труба потечёт, или вот это сейчас с Сениным - и понимаешь: надо. Не потому что хочется. Потому что больше некому. Или есть кому, но хуже сделают.

- Скромно, - сказал Степаныч.

- Честно, - сказал Анатолий Иванович.


Помолчали. Рыжий прошёл через кухню - деловито, не останавливаясь. Степаныч проводил его взглядом.

- У тебя теперь котёнок, - сказал Анатолий Иванович.

- Философ. Пришёл сам.

- Хорошее имя.

- Подходит ему.


- Степаныч, - сказал Анатолий Иванович, - я сегодня утром соврал тебе. Насчёт ночи.


Степаныч посмотрел на него. Не удивился.

- Знаю, - сказал он.

- Почему не стал настаивать?


Степаныч взял рюмку. Покрутил в пальцах - не пил, просто держал.

- Потому что, - сказал он медленно, - некоторые вещи важнее права знать. - Поставил рюмку. - Дом в порядке. Ты в порядке. Вот что важно.


Тишина.

Не неловкая - наполненная. Такая бывает, когда два человека сказали что-то важное, не называя его прямо, и оба это поняли, и теперь ничего добавлять не нужно.


- Налить? - спросил Анатолий Иванович.

- Налей.


Они выпили по второй. Молча. Хорошо.


Рыжий вернулся через кухню - обратно, тем же маршрутом. Остановился на секунду у стола. Посмотрел на Степаныча.

Степаныч посмотрел на него.

Рыжий пошёл дальше.


- Хороший кот, - сказал Степаныч.

- Хороший, - согласился Анатолий Иванович.

Это было всё. Больше слов не понадобилось.

✦

ОПЕРАТИВНАЯ ЗАПИСЬ - КОНЕЦ СЕДЬМОЙ ГЛАВЫ

ОПЕРАТИВНЫЙ ОТЧЁТ. ПЯТНИЦА-СУББОТА.

Составил: Карл.

Гриф: ВАЖНО (по решению Клары, принято).


СТЕПАНЫЧ - ЗАПИСЬ ИЗ БЛОКНОТА (дословно):

"Я решил молчать. Не потому что боюсь или не понимаю.

Потому что понимаю. Он счастливее так. И дом - в порядке.

Этого достаточно."


СТАТУС: Степаныч - союзник. Пересмотр окончательный.

Он знает. Выбрал молчать осознанно. Это лучший союзник.


ОПЕРАЦИЯ 'ФИЛОСОФ':

Котёнок принят. Имя дано объектом самостоятельно: Философ.

Степаныч кормит его варёной курицей. Котёнок доволен.

Котельная тёплая. Всё в порядке.


РАЗГОВОР НА КУХНЕ:

Объект признал ложь утром - сам, без нашего участия.

Степаныч сказал: 'Некоторые вещи важнее права знать'.

Объект: 'Дом в порядке. Ты в порядке. Вот что важно'.

Это точно то, что мы думаем. Только мы никогда не говорили

это вслух так просто.


АНАЛИЗ:

Объект солгал Степанычу - не для себя. Чтобы защитить систему,

о которой сам не знает. Дым прав: это интересно.

Возможно, это значит: часть его знает. Та часть, которая

встаёт ночью с прямой спиной и знает куда идти.


ОТКРЫТЫЙ ВОПРОС (Рыжий ещё думает):

Он заслуживает знать?

Степаныч говорит: он счастливее так.

Клара говорит: он заслуживает.

Рыжий говорит: подумаю.

Это продолжается.


P.S. Рыжий проходил через кухню дважды. Второй раз -

остановился и посмотрел на Степаныча. Степаныч посмотрел обратно.

Никто ничего не сказал. Я наблюдал со двора. - Карл.

P.P.S. Это был разговор. - Клара.

P.P.P.S. Между кем? - Снежок.

P.P.P.P.S. Между теми, кто понимает. - Клара.

P.P.P.P.P.S. Я хочу так уметь. - Пуговка.

P.P.P.P.P.P.S. Научишься. - Тигр.

P.P.P.P.P.P.P.S. Тигр! Ты написал постскриптум! - Снежок.

P.P.P.P.P.P.P.P.S. Да. - Тигр.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Прошлое Анатолия

в которой выясняется,что некоторые вещи началисьраньше, чем он думал

I. СОН

Сон пришёл под утро - не сразу, как бывает с настоящими снами, а постепенно, как затапливает подвал: сначала чуть, потом по щиколотку, потом по пояс, и уже не выйти.

Большой зал. Круглый. Стены - тёмный камень, гладкий, без швов, как будто не сложен, а вырос. Потолок высокий - насколько высокий, не понять, там темнота. В центре - стол. Длинный, овальный.

За столом сидели коты.


Много. Он не мог сосчитать - они двигались, менялись местами, переговаривались тихо, как люди на совещании, где давно знают друг друга и не тратят слов на вежливость. Разные - рыжие, чёрные, серые, пятнистые. Некоторых он узнавал смутно, как узнают лица людей, которых видел давно и в другом контексте.

На стене за столом - экран. Или доска. Или просто светлое пятно, на котором что-то было написано. Он не мог прочитать - буквы плыли.


Потом один из котов - рыжий, очень прямой, с зелёными глазами, которые Анатолий Иванович знал - поднял взгляд.

И Анатолий Иванович увидел на экране своё имя.


Не теперешнее. Написанное старым способом - с отчеством, с годом рождения, с адресом, который был его адресом, но улица называлась иначе, потому что тогда она называлась иначе. Тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год.

Ему было двадцать восемь.


- Голосуем, - сказал рыжий кот.

Лапы поднялись. Все сразу. Без колебания, без разногласий - просто поднялись, как будто решение было принято раньше, а голосование только фиксировало.

- Принято, - сказал рыжий.


Анатолий Иванович хотел спросить - что принято, зачем, почему именно он - но горло не работало. Стоял и смотрел.

Рыжий посмотрел на него. Прямо. Долго. И что-то в этом взгляде было - не угрозой, не объяснением - просто: ты это уже знал. Ты всегда это знал. Ты просто не разрешал себе знать.


Потом - темнота. Не резко, а как уходит сон: размывается, отступает, оставляет только ощущение, что что-то важное было - и ушло.

✦

II. УТРО. НЕВОЗМОЖНЫЙ ВОПРОС

Было шесть утра. За окном - темнота, октябрь.

Анатолий Иванович лежал на спине и смотрел в потолок. Пульс - он посчитал - семьдесят девять. Нормально. Руки - сухие, холодные. Во рту - привкус металла, который бывает после плохого сна или плохой мысли.

Сон был яркий. Не как сны, которые забываются - как те, которые остаются.


Он встал. Не торопясь, но и не медленно - просто встал. Прошёл на кухню. Налил воды. Выпил стоя, у раковины, смотрел в тёмное окно.

Двор внизу был пустой. Фонарь. Мокрый асфальт - ночью дождь прошёл. Клён без листьев, с голыми ветками, похожий на нервную систему на анатомическом рисунке.


Вот что он думал.

Восемьдесят седьмой год - ему двадцать восемь, только въехал на Строителей, семь, с Верой. Первая квартира, своя, не у родителей. Помнил: запах свежей краски, скрипящий паркет в коридоре, как Вера поставила на подоконник горшок с геранью и сказала 'теперь дом'. Он поставил инструменты в угол и сказал 'теперь дом'. Она засмеялась.

В том же году - первый рыжий кот во дворе. Он помнил его - большой, спокойный, сидел на лавочке так, будто жил здесь всегда. Откуда взялся - никто не знал. Просто был.


Анатолий Иванович поставил стакан.

Тридцать шесть лет. Коты в этом дворе - тридцать шесть лет. Он - председатель тридцать один год. До председательства - просто жил, просто жилец. Но коты - раньше. На пять лет раньше.

Они были до него.


- Стоп, - сказал он вслух.


Это была граница. За ней начиналась мысль, которую он не разрешал себе думать. Потому что если думать её до конца - надо было пересмотреть кое-что. Много чего.

Например: кран в квартире четырнадцать. Он пошёл туда без разводного ключа. Почему? Потому что ключа не было. Почему ключа не было? Ключ лежал в сумке всегда - он точно помнил. Он исчез. Сам по себе инструменты не исчезают.

Подвал в три ночи. Он встал и пошёл - сам, говорил себе. Но вставал не так, как встают сами: без сонной инерции, без 'куда я', сразу готовый. Сразу знающий.

Диктофон в кармане у депутата - он не помнил, как включил.

Сообщение Оле в три ночи - не помнил, когда написал.


Пульс - восемьдесят восемь. Он посчитал снова.

Если всё это - не его. Если кто-то - или что-то - решал за него. Тридцать шесть лет. Пока он думал, что принимает решения сам. Пока Вера смеялась над геранью на подоконнике. Пока росла дочь. Пока умирала Вера.

Пока он жил - кто-то вёл его.


Это была невыносимая мысль.


Потому что если её принять - то что остаётся от 'я'? Председатель, который принял решение остаться? Или аватар, которому кто-то сказал остаться? Муж, который любил Веру? Или носитель, которому дали Веру для стабилизации?

Человек, который встаёт в шесть и идёт во двор. Или механизм, который запускают в шесть?


Пульс - девяносто два.

Он сжал ладони. Ладони были его - морщины, шрам от сварки, суставы, которые ноют в холод. Это точно было его. Это не сделали за него.

- Ладно, - сказал он. Тихо, твёрдо - как говорят себе, когда нужно остановить что-то, пока не пошло дальше. - Ладно. Хватит.


Взял чайник. Поставил. Смотрел, как нагревается вода. Это был способ, который работал тридцать лет: когда мысли идут не туда - сделать что-нибудь конкретное руками.

Чайник нагревался. Он смотрел.


Рыжий вошёл в кухню. Прыгнул на подоконник. Сел.

Они смотрели в окно вместе - человек и кот. Двор понемногу светлел: шесть двадцать, октябрь, рассвет медленный.

- Слушай, - сказал Анатолий Иванович, не оборачиваясь, - если вы что-то знаете - скажи. Я не боюсь.


Рыжий не ответил. Сидел неподвижно. Смотрел в окно. Ухо - правое, едва заметно - повернулось назад.


- Или - не надо, - сказал Анатолий Иванович. - Раз молчишь.


Засвистел чайник.

Он налил чай. Сел. Обхватил кружку ладонями - горячая, это хорошо. Смотрел в стол. В поверхности стола - царапина, старая, от угла чего-то, он не помнил чего. Может, Верина коробка с книгами, когда переезжали. Может, он сам, молодой, двадцать восемь лет, тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год.

Первый год в этом доме.

Первый год котов в этом дворе.

✦

III. ФЛЕШБЭК. 2017. ПОЖАР

Было лето. Июль, жара, три часа дня.

Задымление началось в третьем подъезде - третий этаж, квартира одиннадцать, проводка в стене. Старая проводка, она горела медленно, сначала запах, потом дым - густой, с горьким привкусом горелой резины и штукатурки.

Жильцы выходили.

Анатолий Иванович бежал в другую сторону.


Под лестницей между вторым и третьим этажом была ниша - маленькая, куда складывали то, что некуда деть. Там стояла картонная коробка. Он знал про неё - видел неделю назад: кто-то поставил, внутри что-то шевелилось.

Дым шёл сверху. Дышать - через рот, через нос хуже. Глаза резало. Он нашёл нишу на ощупь - правая стена, два метра от лестничного пролёта.

Коробка была там.

Он взял её. Тяжёлая - живое тяжелее, чем кажется. Внутри - движение, тихий звук, не мяуканье, что-то раньше мяуканья. Он не смотрел внутрь. Шёл вниз.


На улице поставил коробку на траву - подальше от дома, на той стороне двора, где ещё не было дыма. Открыл крышку.

Три котёнка. Маленькие - глаза только открылись, уши ещё прижаты. Один рыжий, один тёмный, один серый. Лежали друг на друге.

Он посмотрел на них секунду. Убедился, что дышат. Побежал обратно - там ещё были жильцы, там нужна была помощь.


Пожарные приехали через семь минут. Жильцов вывели всех. Никто не пострадал - дым, лёгкое отравление у Клавдии Петровны, ей дали кислород, она отказалась ехать в больницу.

Вечером во дворе нашли коробку с котятами. Клавдия Петровна взяла их - временно, сказала. Временно длилось, пока они не выросли.

Анатолий Иванович про коробку никому не рассказал. Не потому что скрывал - просто не нашлось повода. Побежал, взял, поставил. Обычное дело.


Одного котёнка забрала дочь. Одного взял Плотников из шестой - против своей воли, Клавдия Петровна настояла. Один остался во дворе.

Серый.

Которого он потом назвал Маруся.

✦

IV. ПАМЯТЬ МАРУСИ

Пока Дым проверял фильтры после сбоя, Маруся закрыла глаза.

Это делалось редко - позволить себе вспомнить. Не потому что больно. Потому что память точная, и точность иногда слишком много весит.


Июль 2017. Ей - три недели. Глаза открылись за два дня до этого. Мир был нечёткий, запаховый, тёплый. Мама была рядом - потом не стала. Коробка. Темнота. Запах, который менялся: сначала обычный, потом - что-то острое, незнакомое, жгущее.

Братья прижались. Она прижалась.

Потом - свет. Не постепенно, а сразу: крышка открылась, и сверху - лицо. Мужское. Усталое - не от сегодняшнего, от давнего, накопленного. Глаза смотрели на неё без растерянности - просто смотрели: живые, хорошо.

Ничего больше не сказало это лицо. Просто: живые, хорошо.

Потом крышка закрылась. Потом коробку поставили на траву - она почувствовала это: твёрдое снизу, неподвижное, трава под картоном. Запах дыма ещё был, но слабее.

Потом он ушёл. Не бросил - ушёл туда, откуда пришёл дым. Обратно.


Маруся открыла глаза.

Это было то, что она помнила из тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года - нет, из две тысячи семнадцатого. Рыжий помнил восемьдесят седьмой. Она помнила семнадцатый. Разные годы, одно и то же лицо.

Одно и то же движение: к, а не от.


Именно поэтому на всех совещаниях, когда Снежок паниковал, когда Чёрный анализировал, когда Дым философствовал, - именно Маруся всегда первой говорила: 'Он справится'.

Не потому что знала будущее. Потому что знала - из коробки, из трёх недель жизни, из того единственного момента, когда мир состоял из дыма и страха, - что этот человек идёт к, а не от.

Всегда к.

Даже когда можно от.

Особенно когда можно от.

✦

V. РЫЖИЙ ПРИНИМАЕТ РЕШЕНИЕ

В то утро, пока Анатолий Иванович сидел на кухне с горячей кружкой и смотрел в стол, Рыжий сидел на подоконнике и думал.

Коты думают с закрытыми глазами. Это все знают - просто принимают за сон.


Рыжий думал вот о чём.

Есть решение, которое он откладывал тридцать шесть лет. Не потому что боялся - потому что момент не наступал. Или он говорил себе, что не наступал.

Человек спросил его дважды. Первый раз: 'Вы же что-то знаете. Да?' Второй раз - сегодня утром: 'Если вы что-то знаете - скажи. Я не боюсь'.

'Я не боюсь'.


Рыжий думал о том, что бывает, когда говорят правду. Иногда человек становится больше. Иногда - меньше. Зависит не от правды - от человека.

Он думал о Степаныче, который узнал сам и написал в блокнот: 'Он счастливее так'. Степаныч смотрел снаружи. Он, Рыжий, смотрел изнутри. Разные позиции дают разные ответы.

Он думал о Кларе, которая сказала: 'Он заслуживает знать'. Клара думала сердцем. Это правильный инструмент, но не единственный.


И он думал о том, что сегодня Анатолий Иванович впервые сказал не 'наверное, я устал' и не 'наверное, показалось' - а 'я не боюсь'. Это другие слова. Это другой человек - тот, который перешёл от личного к принципу. Тот, который встал на собрании и сказал 'не знаю, победим ли'.

Тот, который в семнадцатом году побежал не из подъезда, а в подъезд.


Рыжий открыл глаза.

Посмотрел на Анатолия Ивановича.

Встал с подоконника - медленно, с достоинством. Спрыгнул на стол. Подошёл к нему. Сел напротив - через кружку, близко, так, как обычно не садился.

Анатолий Иванович поднял взгляд.


Рыжий смотрел на него. Прямо. Без того, что называется 'кот просто сидит'. С тем, что трудно назвать, но можно почувствовать: я здесь, я слышу, я отвечаю.

Не словами.

Но отвечаю.


Анатолий Иванович смотрел на него долго.

Потом кивнул - медленно, один раз. Как кивают, когда получили не ответ, но что-то, что больше ответа.

- Понял, - сказал он тихо.


Что именно понял - он не мог бы сформулировать. Это было не знание. Это было ощущение: ты не один. Не в смысле 'рядом люди' - в другом смысле. В том смысле, что то, что ты делаешь, важно не только тебе. Что кто-то смотрит. И этот кто-то - на твоей стороне.

Всегда был.


Рыжий урчать не начал. Просто сидел. Но что-то в напряжении его тела изменилось - стало немного мягче. Как бывает, когда долго держишь что-то тяжёлое и наконец можно опустить.

Анатолий Иванович взял кружку. Допил чай.

- Ладно, - сказал он. - Тогда работаем дальше.

✦

VI. ПОСЛЕ. ДЫМ И МАРУСЯ

Дым (тихо, когда Рыжий вернулся): Ты сказал ему?


Рыжий: Нет.


Дым: Но что-то сказал.


Рыжий не ответил. Лёг на подоконник, закрыл глаза.


Дым смотрел на него. Потом на Маруси.


Дым: Маруся. Ты видела?


Маруся: Видела.


Дым: Он сказал 'понял'. Что он понял?


Маруся умывалась. Остановилась.


Маруся: Что он не один. Этого достаточно.


Дым: Это не ответ на его вопрос. Он спрашивал: вы что-то знаете.


Маруся: Рыжий дал ответ, который был нужен. Не тот, который был задан.


Дым (помолчав): Это... мудро.


Маруся: Это тридцать шесть лет опыта.


Пауза.


Дым: Маруся. Ты вспоминала сегодня?


Маруся не ответила сразу. Продолжила умываться - ухо, потом другое.


Маруся: Да.


Дым: Как ты?


Долгая пауза. Такая, что Дым почти решил не переспрашивать.


Маруся: Он открыл крышку. Посмотрел. Увидел, что мы живые. И пошёл обратно. Туда, откуда шёл дым. - Пауза. - Восемь лет прошло. Я до сих пор не знаю, как это объяснить. Некоторые люди идут к. И этого не объяснить. Это просто - есть.


Дым молчал долго. Потом сказал:


Дым: Мне жаль, что мы не можем сказать ему, что помним.


Маруся: Он знает. По-своему. Каждый раз, когда я говорю 'он справится' - он слышит это. Не словами.


Дым: Ты уверена?


Маруся: Нет. Но я верю.

✦

ОПЕРАТИВНАЯ ЗАПИСЬ - КОНЕЦ ВОСЬМОЙ ГЛАВЫ

ОПЕРАТИВНЫЙ ОТЧЁТ. ВОСКРЕСЕНЬЕ.

Составил: Рыжий.

Первый раз за тридцать шесть лет - составляю сам.


СОБЫТИЕ:

В 06:20 объект спросил второй раз: 'Если вы что-то знаете - скажи.

Я не боюсь'.

Я подошёл. Сел напротив. Смотрел.

Он сказал: 'Понял'. Кивнул.

Я не сказал ему ничего словами.


ЧТО Я СКАЗАЛ:

Что я здесь. Что я слышу. Что это важно - то, что он делает.

Что он не один. Не в смысле людей рядом.

В другом смысле.


ПОЧЕМУ НЕ СКАЗАЛ БОЛЬШЕ:

Потому что Степаныч прав.

Потому что Клара тоже права.

Потому что обе правды существуют одновременно.

Он счастливее так - и он заслуживает знать.

Это не противоречие. Это два момента одного пути.

Момент 'знать' ещё не наступил.

Но он близко.


ФЛЕШБЭК:

Сон с архивным совещанием - объект видел снова.

Дым: фильтры в норме. Сон пришёл сам.

Это значит: его собственная память начинает работать.

Мы не запускали. Он сам.


СОСТОЯНИЕ:

Давление 126/81. Пульс нормализовался к 07:00.

После разговора - спокойный. Не подавленный. Спокойный.

Сказал: 'Тогда работаем дальше'.


СТАТУС ОПЕРАЦИИ: активная. Скан - приоритет.


P.S. Маруся сегодня вспоминала пожар. Я видел по тому,

как она умывалась - иначе, медленнее. Она думала, что никто

не замечает. Я заметил. Не сказал. - Рыжий.

P.P.S. Я тоже заметила. - Клара.

P.P.P.S. Я знаю, что вы заметили. - Маруся.

P.P.P.P.S. И? - Клара.

P.P.P.P.P.S. И спасибо. - Маруся.

P.P.P.P.P.P.S. Маруся написала 'спасибо'. - Снежок.

P.P.P.P.P.P.P.S. Снежок, не акцентируй. - Маруся.

P.P.P.P.P.P.P.P.S. Извини. Просто это редко. - Снежок.

P.P.P.P.P.P.P.P.P.S. Знаю. - Маруся.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Контрудар

в которой все делают своё дело одновременнои это, против всякой логики, срабатывает

I. ПОНЕДЕЛЬНИК. КАРЛ СООБЩАЕТ ПЛОХОЕ

Карл прилетел в шесть утра - раньше обычного. Сел не на карниз, а прямо к форточке кухни, постучал клювом: условный сигнал, который они использовали только в двух случаях. Первый: информация не терпит. Второй: ситуация изменилась.

Рыжий открыл глаза до того, как стук закончился.


Карл: После пятничной комиссии Сенин не остановился. В пятницу вечером переоформил пакет и подал повторно. Новая комиссия назначена на четверг. Если комиссия утверждает - через тридцать дней начинается процедура расселения.


Пауза. Все проснулись - не одновременно, но быстро.


Рыжий: Сегодня понедельник. Четверг - четыре дня.


Карл: Три. Комиссия приезжает в первой половине четверга.


Чёрный: Депутат не успел с запросом по архиву.


Рыжий: Что у нас есть?


Чёрный: Диктофонная запись с депутатом. Данные Клары по переписке - устно, не задокументировано. Протокол собрания жильцов - подписан двенадцатью. Жалоба в прокуратуру - подана, ответ через месяц. Видео Оли - восемьдесят тысяч просмотров. Скан - отсутствует.


Маруся: Нам нужен публичный скандал. Прямо перед приездом комиссии.


Рыжий: Объясни.


Маруся: Чиновники не принимают громких решений, когда на них смотрят. Если история окажется в медиа до четверга - комиссия отложит голосование. Им не нужен скандал.


Дым: Оля. У неё восемьдесят тысяч после собрания. Ещё одно видео - и история выходит за пределы района. Комиссия почитает комментарии.


Маруся: Оле нужна нить. Что-то конкретное - не просто 'они хотят снести'.


Рыжий: Нить - переписка Сенина. 'Жильцов держать в неведении до финального голосования'. Клара слышала дословно. Если это попадёт к Оле...


Чёрный: Клара не может свидетельствовать.

Маруся: 'Но Анатолий может. Если он напишет Оле - расскажет про переписку как информацию из источника - она проверит через свои каналы. У неё сорок тысяч после собрания, плюс первое видео. У неё есть каналы.'


Рыжий: Ночью напишет.


Маруся: Мягкая активация?


Рыжий: Нет. - Пауза. - Он сам.


Все посмотрели на Рыжего.


Рыжий: После вчерашнего утра - он сам. Дадим ему время понять.


Снежок: А если не поймёт до вторника?


Рыжий: Поймёт.


Снежок: Откуда ты знаешь?


Рыжий: Потому что он сказал 'тогда работаем дальше'. Это не слова человека, который остановится.

✦

II. ТРИ ЛИНИИ. ВТОРНИК

Вторник работал по трём линиям одновременно. Ни одна не знала про другие полностью - это был принцип, который сложился за годы: каждый делает своё, система складывается сама.


Линия первая: Карл и Клара - Сенин.


В девять утра Сенин выходил из машины у бизнес-центра. Шёл на встречу с инвестором - Карл знал это по расписанию, которое видел через окно офиса накануне. Встреча в девять тридцать, инвестор из другого города, приехал специально.

В девять ноль две Клара уронила фикус.


Это был тот самый - с четвёртого этажа, который раздражал её с марта. Горшок стоял на внешнем подоконнике - Клара нашла это безответственным с точки зрения техники безопасности ещё восемь месяцев назад - и она просто помогла ему переместиться туда, куда он стремился по законам физики.

Горшок упал не на Сенина. Упал в полутора метрах от него - с высоты четырёх этажей, с характерным звуком и облаком земли.

Сенин остановился. Посмотрел вверх. Потом вниз - на черепки и рассыпанную землю прямо перед ботинком. Правым ботинком. Дорогим.

Он стоял тридцать секунд. Потом достал телефон. Позвонил - голос был другой, не деловой. Встреча начала с опозданием на двадцать минут. Инвестор не любил ждать.


Линия вторая: Геннадий.


Геннадий в этот день решил починить замок у гаражного кооператива - не своего, а соседнего, потому что председатель кооператива попросил, а Геннадий не умел отказывать, когда его просили починить. Он умел только делать хуже, но это выяснялось позже.

Кооператив находился через квартал от бизнес-центра на Октябрьской. Геннадий поехал на машине. Навигатор повёл не туда - как обычно - и Геннадий в итоге въехал в проезд между бизнес-центром и парковкой и встал поперёк.

Не намеренно. Просто въехал, понял что не туда, начал разворачиваться и не вписался. Машина заняла ровно столько пространства, чтобы ни въехать, ни выехать с парковки.

Сенин в это время пытался уехать после встречи - встреча прошла не так, как он хотел, инвестор был холоден, денег не пообещал. Он спустился на парковку. Обнаружил машину поперёк проезда. За рулём - немолодой мужчина в куртке 'Спортмастер', который объяснял что-то охраннику с видом человека, который совершенно не понимает, в чём проблема.

Сенин ждал двадцать три минуты.


Карл наблюдал с фонарного столба.


Линия третья: уличные коты.


В среду утром к бизнес-центру приехала делегация зарубежных партнёров - четыре человека, Карл не знал откуда, но по одежде судил что издалека. Они шли смотреть объект - Строителей, семь, - сначала бизнес-центр, потом сам дом.

Фрося организовала переход.

Не одна - четверо уличных котов, включая Архивариуса. Они перешли дорогу перед делегацией медленно, по одному, с расстановкой. Первый - пауза. Второй - пауза. Третий. Потом Архивариус - он остановился посередине и посмотрел на делегацию с тем выражением, с которым смотрят на людей, которым некуда торопиться.

Движение встало на четыре минуты.

Делегация прибыла к дому и обнаружила там Клавдию Петровну с сумкой из магазина, которая как раз остановилась поговорить с Антониной Сергеевной - та вышла впервые за неделю. Они очень активно обсуждали ситуацию с застройщиком. Громко. С именами.

Делегация слушала. Один из иностранцев снимал на телефон.

Сенин что-то объяснял. Делегация уехала раньше запланированного.


Фрося вернулась на периметр с видом кошки, которая просто шла по своим делам.

Рыжий (вечером, выслушав Тигра): Они превысили полномочия снова.


Тигр: Они помогли снова.


Рыжий (после паузы): Передай Фросе благодарность. Официально. И скажи Архивариусу - за выдержку на середине дороги - отдельная благодарность.


Тигр: Он скажет, что просто смотрел.


Рыжий: Знаю. Всё равно передай.

✦

III. СРЕДА НОЧЬЮ. АНАТОЛИЙ САМ

В среду в половину третьего ночи Анатолий Иванович не спал.

Это было уже привычно - мысли приходили ночью, когда дневной шум уходил и оставалось только главное. Он лежал, смотрел в потолок, слушал, как Пуговка урчит у ног.

Думал о комиссии. Три дня назад - без решения. 'Требуется дополнительное рассмотрение'. Хорошая формулировка. Но она не бесконечная - у неё есть срок, и срок истекает.

Думал о Сенине. Умный, опытный, с людьми внутри системы. Шесть домов. Ни одного проигранного дела.

Потом - перестал думать об этом. Перенёс внимание.


Вот что он знал точно.

'Клара слышала переписку: "жильцов держать в неведении до финального голосования". Он сам записал это в блокнот три недели назад - откуда взялась фраза, тогда не понял, просто рука записала. Потом вырвал листок. Но помнил дословно.'. Три недели назад. Он записал тогда в блокнот, потом вырвал листок, потом пожалел что вырвал.

Дословно: 'жильцов держать в неведении'. Это было написано. В документе. С датой. С подписью.

Если это попадёт к людям - до четверга - комиссия получит другой контекст. Не 'плановый осмотр', а 'компания с задокументированной стратегией обмана жильцов'. Это разные разговоры.


Он достал телефон. Открыл переписку с Олей.

Последнее сообщение - неделю назад: 'Это хорошо?' - 'Да'. - 'Ладно'.


Написал: 'Оля. Не сплю. Есть информация. Важная, до четверга. Можешь позвонить сейчас?'

Поставил телефон на стол. Смотрел на экран.

Через четыре минуты - звонок.


- Иваныч? - голос Оли был бодрый, не сонный. Она, видимо, тоже не спала.

- Слушай. - Он говорил тихо, чтобы не мешать тишине. - Есть переписка. Я не могу её показать физически - источник не официальный. Но содержание - я слышал дословно, от надёжного человека. Там написано: 'жильцов держать в неведении до финального голосования'. Это документ. С датой. Это их внутренняя переписка с куратором в комитете.

- Это можно проверить?

- Если знать где искать - да. Комитет по архитектуре. Внутренняя переписка за апрель этого года. Куратор - Прохоров Леонид. Я не могу сам - у меня нет доступа. Ты - можешь.


Тишина на том конце. Оля думала - он слышал это по тишине, она была рабочая, не пустая.

- Иваныч, - сказала она, - если я начну копать это публично - они поймут. Сенин поймёт.

- Да, - сказал Анатолий Иванович. - Поймёт.

- Это значит, что они ускорятся.

- Они уже ускорились. Комиссия в четверг. - Пауза. - Оля. Я не прошу тебя рисковать. Я прошу тебя сделать то, что ты умеешь. Больше ничего.


Ещё тишина. Потом:

- Хорошо. Дай мне до утра.


Он лёг. Закрыл глаза. Пуговка не двигался - грел ноги, урчал.

- Вера, - сказал он в темноту. - Наверное, ты сделала бы это лучше. Ты умела разговаривать с людьми - так, что они сразу доверяли. У меня так не получается. Но Оля всё равно согласилась. - Пауза. - Значит, иногда достаточно просто попросить честно.

видео

Рыжий на подоконнике слушал. Не двигался. Потом закрыл глаза.


Снаружи Карл и Клара сидели на карнизе.

Карл (тихо): Он позвонил сам. В два тридцать ночи.


Клара: Мы не активировали?


Карл: Нет.


Долгая пауза.


Клара: Карл. Запиши это отдельно. Не в ежедневный отчёт. Отдельно.


Карл: Под каким грифом?


Клара: Под грифом 'он справляется сам'.

✦

IV. ЧЕТВЕРГ. КОМИССИЯ

К девяти утра видео Оли набрало сто двадцать тысяч просмотров.

Она выложила его в шесть - смонтировала за ночь. Не про котов и не про уютный двор. Про шесть домов. Про 'держать в неведении'. Про то, как выглядит схема изнутри - с датами, с именами, с номерами реестра, которые она проверила через открытые базы. Голос ровный, без пафоса. Факты.

К одиннадцати видео перепостили три районных телеграм-канала. К полудню - городское издание.

В тринадцать ноль ноль комиссия прибыла во двор дома на Строителях, семь.


Анатолий Иванович вышел им навстречу.

Один. С папкой. В старом пуховике, в шапке, с ключом от подвала на верёвочке - он взял его по привычке, хотя подвал сегодня был ни при чём.

За ним - не строем - шли Рыжий, Тигр и двое уличных котов. Клара сидела на заборе. Карл - на крыше напротив. Степаныч стоял у котельной и курил - он не курил уже восемь лет, но сегодня нашёл где-то старую пачку и закурил. Смотрел.


Председатель комиссии вышел первым. Немолодой - лет шестидесяти - с усталым лицом и папкой под мышкой. Серое пальто, потёртое у локтей. Галстук немного набок.

Он осмотрел двор - медленно, профессионально - фасад, козырёк, ворота, деревья. Потом посмотрел на котов. Потом на папку в руках Анатолия Ивановича. Потом - достал телефон, посмотрел на экран, убрал.

- Значит, это тот дом? - спросил он тихо.

- Тот, - сказал Анатолий Иванович.


Они смотрели друг на друга - две секунды, три. Не как противники. Как два человека, которые оба понимают, что происходит, и которым это одинаково тяжело - каждому по-своему.

- Тридцать лет здесь? - спросил председатель.

- Тридцать один.

- Я вижу, - сказал он. Просто: вижу. Без оценки, без обещания.


Потом открыл папку. Стал работать - смотрел документы, задавал вопросы, один из членов комиссии делал пометки. Профессионально, без лишних слов. Анатолий Иванович отвечал - тоже коротко, тоже по делу.

В один момент председатель остановился на документе - том самом, с номером реестра. Долго смотрел. Ничего не сказал. Перешёл к следующему.


В этот момент из-за угла появился Геннадий.

Он нёс ведро с водой и тряпку. Почему - было неясно. Может, хотел помыть машину. Может, просто нашёл ведро и тряпку и пошёл туда, где что-то происходило. Это было в его природе.

Ведро зацепилось за выступ плитки. Геннадий не упал - но ведро ухнуло вперёд. Вода выплеснулась по широкой дуге и накрыла ботинки младшего члена комиссии - молодого человека с папкой, который стоял ближе всех.

- Простите, - сказал Геннадий с искренним ужасом. - Я сейчас, у меня есть тряпка.

Комиссия остановилась. Молодой человек смотрел на мокрые ботинки. Председатель смотрел на Геннадия. Потом - на Анатолия Ивановича.

- Ваш? - спросил он.

- Наш, - сказал Анатолий Иванович. - Геннадий Павлович. Инженер. Очень старается.


Председатель комиссии посмотрел ещё секунду. Потом - в первый раз за визит - что-то изменилось в его лице. Не улыбка. Но что-то около того.

- Понятно, - сказал он. - Продолжаем.

✦

V. ПУГОВКА

Комиссия работала два часа. Ходила по двору, по подъездам, по подвалу - Анатолий Иванович открыл его своим ключом, показал трубы, объяснил про плановую замену в апреле. Коты шли рядом - не строем, просто рядом, как бывает в хорошо обжитом доме.

В конце - пока председатель что-то записывал в своей папке - произошло вот что.

Пуговка вышел из подъезда.


Он обычно не выходил. Его мир - квартира, ноги Анатолия Ивановича, изредка лестница. Но сейчас он вышел - тихо, осторожно - и подошёл к председателю комиссии. Сел у его ног.

Председатель посмотрел вниз. Пуговка смотрел вверх.

Потом Пуговка начал урчать. Тихо, ровно, двадцать пять герц - то, что снижает кортизол, нормализует сердечный ритм, делает мышцы чуть мягче.

Председатель стоял и смотрел на него. Тридцать секунд. Молча.

Потом медленно присел - по-стариковски, с усилием - и почесал Пуговку за ухом. Один раз. Встал.


- Дополнительное рассмотрение, - сказал он своему коллеге. - Запиши: требуются уточнения по документам согласования. Срок - две недели.

Коллега посмотрел на него. Потом на кота. Потом записал.


Комиссия уехала. Машины скрылись за воротами.

Анатолий Иванович стоял посреди двора с папкой. Октябрьский воздух, запах холода и далёкого дыма. Тигр сидел рядом. Рыжий чуть поодаль. Степаныч у котельной затушил сигарету.

Пуговка подошёл к Анатолию Ивановичу и потёрся о ногу.

- Молодец, - сказал Анатолий Иванович.


Он не знал, что именно имеет в виду. Всех, наверное. И дом, который стоит. И людей, которые пришли на собрание. И Олю с её ночным видео. И Степаныча, который смотрит и молчит и подписывает последним.

И котов, которые просто рядом.

Всегда рядом.


Вечером Карл передал сводку:


Карл: Сенин звонил в комитет сразу после отъезда комиссии. Разговор нервный. Комитет сказал: 'Ситуация требует уточнений'. Сенин спросил про сроки. Комитет не ответил чётко.


Рыжий: Инициатива у нас?


Карл: Да. Пока - да.


Рыжий: Хорошо. Всем отдыхать. Это была напряжённая неделя.


Пауза.


Снежок: Рыжий. Пуговка - он сам вышел? Или...


Рыжий: Сам.


Снежок: Ты уверен?


Рыжий: Спроси его.


Все посмотрели на Пуговку. Пуговка сидел прямо, с достоинством, которое у него раньше не замечали.


Пуговка: Он выглядел усталым. У усталых людей расслабляются плечи, когда рядом что-то тёплое. Я решил быть рядом. Это входит в мои функции.


Тишина.


Маруся: Пуговка.


Пуговка: Что.


Маруся: Ты больше не стажёр.


Пуговка посмотрел на неё. Потом на Рыжего.


Рыжий: Это было две недели назад. Ты уже в штате. - Пауза. - Но сегодня - особо.


Пуговка (очень тихо): Спасибо.

✦

ОПЕРАТИВНАЯ ЗАПИСЬ - КОНЕЦ ДЕВЯТОЙ ГЛАВЫ

ОПЕРАТИВНЫЙ ОТЧЁТ. ПОНЕДЕЛЬНИК-ЧЕТВЕРГ.

Составил: Чёрный. Гриф: для всех.


ОПЕРАЦИЯ 'КОНТРУДАР' - ИТОГ:


Линия 1. Клара + Карл:

Фикус с четвёртого этажа - уронен в 09:02 вторника.

Результат: встреча Сенина с инвестором - опоздание 20 минут.

Инвестор уехал без обязательств. Финансирование под вопросом.

Фикус разрушен полностью. Клара говорит: наконец.


Линия 2. Геннадий (непреднамеренное участие):

Заблокировал выезд с парковки на 23 минуты.

Потом - облил ботинки члена комиссии.

Результат: председатель комиссии засмеялся - внутри, не снаружи.

Это изменило температуру разговора.

Примечание: Геннадий действовал без нашего участия.

Это значит, что хаос иногда работает сам.

(Снежок предлагает включить Геннадия в оперативный резерв.

Рыжий сказал нет. Но думал две секунды. - Маруся.)


Линия 3. Фрося + уличные:

Переход дороги перед делегацией - 4 минуты.

Делегация услышала разговор Клавдии Петровны и Антонины Сергеевны.

Один иностранец снимал на телефон. Куда ушла запись - неизвестно.

Но ушла.


Оля Маркова:

Видео - 120 000 просмотров к моменту приезда комиссии.

Источник звонка в 02:30 среды - объект. Сам. Без активации.


Пуговка:

Вышел сам. Нашёл председателя комиссии. Урчал 30 секунд.

Председатель почесал его за ухом и сказал: дополнительное рассмотрение.


ВОПРОС КОТОРЫЙ МЫ НЕ ЗАДАЁМ ВСЛУХ:

Пуговка вышел сам. Оля подняла видео сама. Геннадий создал хаос

сам. Клавдия Петровна вышла во двор в нужный момент сама.

Анатолий позвонил в 02:30 сам.


Мы сделали: фикус, маршрут Фросы.

Остальное - они.


Это либо очень хорошая операция.

Либо нам нужно пересмотреть, кто кем управляет.

(Дым говорит: обе версии верны. - К.)


СТАТУС: инициатива - у нас. Скан - приоритет на следующей неделе.


P.S. Карл. Ты сказал записать 'он справляется сам' под отдельным грифом.

Я записал. Файл называется 'это важно'. - Клара.

P.P.S. Правильное название. - Карл.в

P.P.P.S. Рыжий. Мне можно посмотреть этот файл? - Снежок.

P.P.P.P.S. Он для всех. - Рыжий.

P.P.P.P.P.S. Тогда хорошее название. - Снежок.

P.P.P.P.P.P.S. Ноги тёплые. - Пуговка.

P.P.P.P.P.P.P.S. Пуговка, это к делу не относится. - Маруся.

P.P.P.P.P.P.P.P.S. Относится. Это основа. - Пуговка.

P.P.P.P.P.P.P.P.P.S. ...Да. - Маруся.


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Утро после победы

в которой побеждают -и это оказываетсяне совсем тем, чего ждали

I. ТРИ НЕДЕЛИ СПУСТЯ

'СтройПроект-XXI' отозвал заявку в первый вторник ноября.

Официальная формулировка была длинная, как бывают длинными все формулировки, которые говорят одно, подразумевая другое: 'в связи с пересмотром инвестиционного плана на текущий период принято решение о переносе проектных работ на неопределённый срок'. Это значило: уходим. По крайней мере сейчас. По крайней мере отсюда.

Аркадий Борисович позвонил лично - что само по себе было необычно.

- Анатолий Иванович, - сказал он, - значит, вы были правы.

Это было максимальное признание, на которое был способен Аркадий Борисович, и Анатолий Иванович принял его без лишних комментариев.


- Про скан, - добавил депутат. - Прохоров подал заявление по собственному. Вчера. Архив уже перепроверяют.

- Понял, - сказал Анатолий Иванович.

- Это значит - нарушение будет задокументировано. Не уголовное, скорее всего. Но административное - точно.

- Понял, - повторил Анатолий Иванович.

- Вы довольны? - спросил депутат.


Он подумал. Честный вопрос требовал честного ответа.

- Я доволен, что дом стоит, - сказал он. - Остальное - работа системы. Пусть работает.


Журналистка из местной газеты пришла на следующий день - молодая, с большим диктофоном и блокнотом с наклейками. Сидела на кухне, пила чай, задавала вопросы. Маруся устроилась на холодильнике и смотрела на происходящее с видом человека, который знает, чем это закончится, и не торопится говорить об этом вслух.

- Как вам удалось? - спросила журналистка.

- Соседи хорошие, - сказал Анатолий Иванович. - И коты помогали.

Она улыбнулась. Записала 'и коты помогали'. Подумала, что это хорошая цитата.

Редактор вырезал котов. Но в интернете, когда статью перепостили, кто-то в комментариях написал: 'он сказал "коты помогали" - смотрите скриншот в конце'. На скриншоте из видео Оли - Анатолий Иванович шёл по двору, рядом Рыжий, Тигр, двое уличных. Все смотрели в одну сторону.

Комментариев было четыреста девяносто два.

✦

II. ДОЧЬ ПРИЕЗЖАЕТ

В субботу в дверь позвонили в полдень. Анатолий Иванович открыл.

На пороге стояла Катя - дочь - с дорожной сумкой и выражением человека, который принял решение и не собирается его обсуждать.

- Я же сказал - не надо приезжать, - сказал он.

- Ты сказал 'пока не надо', - сказала Катя. - 'Пока' кончилось.


Она вошла. Огляделась - с тем особым взглядом детей, которые выросли в этой квартире и теперь приезжают редко: каждый предмет на месте, и это одновременно успокаивает и что-то делает с горлом.

Рыжий вышел из спальни, посмотрел на неё. Она присела на корточки, потрепала его по голове.

- Привет, рыжий. Давно не виделись.

Рыжий прижмурился. Ушёл обратно.


Они сидели на кухне три часа. Пили чай - тот самый, из банки со слоном, которую Катя привезла три года назад и которую он берёг для особых случаев. Она сказала: 'Пап, открывай уже, хватит беречь'. Он открыл.

Она рассказывала про Москву, про работу, про соседей - одного звали Михаил, она упомянула его три раза, и Анатолий Иванович сделал вывод, но не спросил. Не его дело. Его дело - слушать.

Потом она спросила:

- Пап. Ты как?


Он подумал. Это был важный вопрос - не дежурный. И она ждала настоящего ответа.

- Нормально, - сказал он. Потом добавил: - Лучше, чем год назад.

- Мама бы радовалась, - сказала Катя тихо.


Тишина. Хорошая тишина - не пустая.

- Да, - сказал он. - Она бы сказала что-нибудь про упрямство.

- Она всегда так говорила. - Катя улыбнулась. - И всегда имела в виду хорошее.

- Знаю, - сказал он. - Я знал.


Вечером Катя готовила ужин - она умела, в отличие от него - и напевала что-то, негромко. Запах жареного лука и чего-то мясного шёл по квартире. Пуговка сидел у плиты и ждал с профессиональным терпением.

Анатолий Иванович сидел у окна и смотрел во двор. Ноябрь. Деревья голые. Фонари. Где-то на крыше напротив - два тёмных силуэта.

- Катя, - сказал он, - ты остаёшься на выходные?

- На неделю, - сказала она из кухни.

- Зачем на неделю?

- Потому что хочу.


Он подумал. Потом сказал:

- Хорошо.

✦

III. ЖИЛЬЦЫ ОТМЕЧАЮТ ПО-СВОЕМУ

Клавдия Петровна испекла пирог - большой, с яблоками и корицей - и разнесла по квартирам. Не объясняя зачем. Просто: держите.

Геннадий предложил отремонтировать лавочку во дворе 'в честь победы'. Ему объяснили, что лавочку починили в сентябре. Он осмотрел её тщательно, нашёл одну доску, которая, по его мнению, требовала внимания, и занялся ею. Через час лавочка была примерно такой же, как до его вмешательства. Геннадий был доволен.

Оля смонтировала видео 'день, когда мы победили' - двенадцать минут, без музыки, только голоса и двор. Набрало двести тысяч. В комментариях писали: 'это про мой дом тоже' - из разных городов, от людей, которых никто из жильцов Строителей, семь, не знал. Оля читала их долго, вечером, с телефоном под одеялом.

Степаныч пришёл к Анатолию Ивановичу вечером с бутылкой - той самой, с рынка, для разговора, не для праздника.

- Молодец, - сказал он.

Это было всё. Больше не нужно было.

Выпили по рюмке. Помолчали. Философ пришёл и устроился между ними - прямо на столе, чего обычно не делал. Смотрел то на одного, то на другого с видом человека, который пришёл на встречу двух старых знакомых и находит это правильным.


Антонина Сергеевна позвонила в воскресенье.

- Иваныч, - сказала она, - я хочу сказать: спасибо.

- Не за что, Антонина Сергеевна.

- За что. Я сорок лет здесь живу. - Голос старый, тихий, но твёрдый. - Это мой дом. Спасибо, что он остался.


Он не нашёл что ответить. Сказал:

- Ваш тоже, Антонина Сергеевна. Вы тоже подписали.

- Очки нашла специально, - сказала она. - Думала потом не найду.


Это было лучшее, что ему сказали за всё это время.

✦

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Оля снимает документалку

в которой человеческое невериеоказывается самой надёжной защитой -и самым точным портретом

I. ТРИДЦАТЬ ДВЕ МИНУТЫ

В декабре Оля решила снять документальный фильм.

Не большой - тридцать, максимум сорок минут. 'Дом, который держится' - рабочее название, которое в итоге и осталось. Она уже говорила с Клавдией Петровной (согласилась немедленно и сказала, что расскажет 'всё как есть'), с Геннадием (согласился, попросил снимать 'с хорошей стороны', - она уточнять не стала), с Антониной Сергеевной (согласилась и уснула в процессе разговора, потом проснулась и снова согласилась), со Степанычем (кивнул - это считалось согласием), с Катей (та как раз была в городе и сказала 'конечно').

Анатолий Иванович тоже согласился - немного удивлённый, что кому-то интересно.


Камеры она расставила в пятницу вечером. Небольшие, на батарейках - три штуки. Одна у окна кухни: снимала двор. Вторая в холле первого этажа. Третья - у неё самой, контрольная.

Проверила. Всё работало. Ушла спать.


Ночью - в два сорок четыре - Анатолий Иванович вышел во двор.

Камера у окна зафиксировала всё. Прямая спина. Быстрый уверенный шаг - не тот, которым он ходил днём. Рыжий, Тигр, Чёрный, Маруся - рядом, с той дистанцией, которую Оля уже видела однажды и назвала про себя 'удивительной'. Он прошёл через двор, поправил петлю на воротах - она скрипела уже неделю - вернулся. Шесть минут сорок секунд. Качество - хорошее.


Утром Оля смотрела запись. Поставила на паузу. Перемотала. Поставила снова.


Вот что она думала - долго, серьёзно, без шуток, которыми обычно защищалась от серьёзных мыслей.

Она видела это уже не первый раз. Первый - ночная запись четыре месяца назад, двенадцать тысяч просмотров, "монтаж, нейросеть, актёр". И вот - снова.

Снова - это уже не случайность.' 'Снова - это паттерн.


Она сидела с телефоном в руках и думала о том, что бывают вещи, которые нельзя объяснить - не потому что объяснения нет, а потому что любое объяснение будет меньше самой вещи. Монтаж - меньше. Нейросеть - меньше. Дедушка с котами, который выходит в три ночи с прямой спиной и делает то, что нужно, - это что-то, для чего у неё не было слова.

Она не выложила запись.

Первый раз за два года что-то не выложила.


Добавила её в папку 'для себя'. Там лежало немного всего - вещи, которые она снимала не для канала, а потому что хотела помнить.

Написала подпись: 'двор. декабрь. 02:44. не для показа'.


Документальный фильм вышел через три недели. Тридцать две минуты.

Анатолий Иванович в нём говорил мало. Больше молчал, смотрел в окно, иногда улыбался - не на камеру, просто. Клавдия Петровна говорила много - про дом, про людей, про то, что 'здесь каждый знает каждого, и это теперь редкость'. Геннадий сказал, что 'система работает, когда люди не равнодушны', и добавил, что надо перекрасить лавочку весной. Степаныч не сказал ничего. Просто сидел с Философом на коленях и смотрел в кадр спокойно - так, как смотрят люди, которым нечего скрывать именно потому, что они скрывают что-то важное.

Катя сказала: 'Мой папа всегда говорил, что дом - это люди. Я только сейчас понимаю, что он имел в виду'.


В одной сцене в кадр прошёл Рыжий. Краем экрана. Не обращая внимания на камеру - с таким видом, с каким ходят по собственной территории.

В комментариях про него написали: 'вальяжный', 'хозяин дома', 'смотрит как будто у него там бизнес'.

Если бы Рыжий читал комментарии, он счёл бы последний вариант наиболее точным.

✦

II. ЭКСТРЕННОЕ СОВЕЩАНИЕ ПО КАМЕРАМ

Которое, впрочем, оказалось не экстренным.

Снежок (ходит по подоконнику): Три камеры. Одна - прямо на двор. Она всё записала. Всё!


Чёрный: Камеру у окна можно убрать физически.


Маруся: Как именно, Чёрный? Ты умеешь снимать предметы с подоконника, не трогая их?


Чёрный (пауза): Нет.


Клара (с карниза): Я могу разбить.


Рыжий: Нельзя. Оля поймёт - кто-то мешает. Это хуже.


Дым (спокойно): Или - не мешать.


Тишина.


Снежок: Она запишет! Выложит! Всё узнают!


Дым: Они уже знают. Оля смотрела это трижды. Она не выложила.


Снежок: Откуда ты-


Дым: Потому что если бы выложила - мы бы знали. Карл следит за её каналом.


Карл (с улицы): Не выложила. Добавила в папку 'для себя'. Подписала 'не для показа'.


Долгая пауза. Снежок остановился.


Снежок: Она сама решила не выкладывать?


Дым: Да. Люди иногда понимают - и выбирают молчать. Не потому что не верят. Потому что понимают.


Маруся: Как Степаныч.


Дым: Как Степаныч.


Рыжий закрыл глаза. Подумал.


Рыжий: Хорошо. Камеры не трогаем. Дым - ты отвечаешь.


Дым: Принято.


Снежок (севший, тихо): Семь процентов.


Маруся: Что?


Снежок: Семь процентов верят - в прошлый раз. 'Монтаж' - тридцать четыре. Я считал.


Дым: Снежок. Семь процентов людей верят, что земля плоская.


Снежок: Это разные вещи!


Дым: Механизм одинаковый. Люди не верят тому, что нарушает картину мира. Особенно - хорошо снятому. Мы в безопасности.


Снежок смотрел на него долго.


Снежок: А тот один процент, который верит и не говорит - как Оля и Степаныч?


Дым: Это лучшие люди.


Тишина.


Пуговка (задумчиво): Я хочу быть лучшим человеком.


Маруся: Пуговка, ты кот.


Пуговка: Тогда лучшим котом.


Маруся: Это уже ближе.

✦

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Новый год во дворе

в которой все собираются вместеи каждый знает что-то своё -и этого достаточно

I. ТРИДЦАТЬ ПЕРВОЕ ДЕКАБРЯ

Тридцать первого декабря Анатолий Иванович вышел во двор в четыре часа дня с гирляндой.

Гирлянда была старая - ещё Верина, из тех времён, когда лампочки были большими и цветными и немного пахли нагретым пластиком. Он каждый год думал купить новую. Каждый год не покупал. Гирлянда работала. Это было главным аргументом.

Он прикрепил её к клёну - тому самому, который желтел каждый октябрь. Клён был голый, декабрьский, с тонкими ветками, которые держали снег. Гирлянда на нём выглядела немного нелепо и очень правильно.


К пяти часам появились люди.

Клавдия Петровна принесла стол - пластиковый садовый, тяжёлый, с отклеившейся наклейкой. Принесла пироги: с капустой, с яблоком, один с чем-то, название которого она забыла, 'но вкусный, я пробовала'. Геннадий пришёл с новой гирляндой - светодиодной, белой - и попытался помочь её повесить. Получилось с третьей попытки и с участием Анатолия Ивановича, который молча взял конец провода и прикрепил туда, куда нужно.

Оля снимала. Она сказала 'просто для себя', но телефон держала горизонтально.

Антонина Сергеевна вышла впервые за месяц. Постояла у крыльца, потом всё-таки дошла до стола. Взяла пирог с яблоком. Сказала: 'Хорошо придумали, Иваныч'.

Степаныч пришёл с Философом на руках. Философ был уже большой - для своего возраста очень большой, явно хорошо ел - и смотрел на всё вокруг с тем профессиональным спокойствием, которое Карл про себя классифицировал как 'готовность к любому развитию событий'.

Катя была рядом с отцом. Иногда брала его за руку - ненадолго, коротко, как делают взрослые дети с родителями: не потому что надо, а потому что хочется.


В начале девятого двор был полон. Человек двадцать - жильцы, кто-то пришёл с гостями. Фонари, гирлянды, запах мороза и пирогов. Дети Ерёминых бегали по кругу. Маршал-морская свинка смотрел с балкона с достоинством, которого, по мнению Клары, явно было больше, чем нужно для его размера.

✦

II. ТОСТ

В половине десятого Анатолий Иванович взял стакан - Клавдия Петровна принесла шампанское, 'специально, подождите не открывать' - и сказал:

- Тихо, пожалуйста.


Стало тихо. Быстро - как бывает тихо только у людей, которые знают: сейчас будет важное.


- Я не умею говорить тосты, - сказал Анатолий Иванович. - Вера умела. Красиво умела. Я нет. Поэтому просто.


Пауза. Не растерянная - обдуманная.

- Дом - это вы. - Он посмотрел на всех сразу, ни на кого конкретно. - Не стены, не лифт, не кровля. Хотя кровлю весной будем чинить. Дом - это когда знаешь, что за стеной - люди. Свои. С этим и в новый год.


Клавдия Петровна захлопала первой. Потом все. Геннадий тоже хлопал - громко, от души, как хлопают, когда не нашли что возразить и рады этому. Антонина Сергеевна, которая обычно выражала одобрение кивком, на этот раз хлопала тоже - медленно, но хлопала.

Катя стояла рядом и не хлопала. Просто смотрела на него. У неё было выражение человека, который узнаёт что-то, что знал давно, но понял только сейчас.

- Мама бы сказала 'наконец-то научился', - сказала она тихо, только ему.

- Наверное, - сказал он. - Но ей бы понравилось.

- Да, - согласилась Катя. - Очень.

✦

III. СОВЕТ СМОТРИТ ВНИЗ

На подоконнике ближайшего к двору окна сидели семь котов.

В ряд. Смотрели вниз.

Дым: Знаешь... иногда я думаю, что мы делаем что-то настоящее.


Рыжий (долгая пауза): Мы всегда делаем что-то настоящее.


Маруся: Просто они об этом не знают.


Рыжий: Это и делает нас незаменимыми.


Снежок: А если бы знали?


Все посмотрели на Снежка. Снежок смотрел вниз.


Снежок: Серьёзно. Если бы он знал всё - что бы изменилось?


Тишина. Внизу смеялись - кто-то рассказывал историю, другие слушали.


Дым: Может, ничего. Может, всё.


Маруся: Он бы стал думать о нас. Вместо того чтобы просто делать.


Чёрный: Люди, которые думают о механизме, хуже работают с результатом.


Снежок: Это не всегда правда.


Рыжий (тихо): Нет. Не всегда.


Пауза. Рыжий смотрел на него - на человека внизу, который держал стакан шампанского и что-то говорил дочери. Смотрел долго.


Рыжий: Снежок.


Снежок: Что.


Рыжий: Весной. После кровли. Я скажу ему.


Тишина. Все смотрели на Рыжего.


Маруся (очень тихо): Рыжий.


Рыжий: Не всё. Но - что мы рядом. Что он не один. Что это - не случайно.


Маруся: Он уже знает. По-своему.


Рыжий: По-своему - недостаточно. - Пауза. - Он тридцать шесть лет нёс это один. Думая, что один. Этого достаточно.


Долгое молчание. Внизу Клавдия Петровна принесла ещё пирогов. Кто-то засмеялся.


Снежок (тихо): Рыжий. Я рад, что ты это решил.


Рыжий: Ещё не решил. Подумаю весной.


Снежок: Ты уже решил.


Рыжий не ответил. Но и не возразил.


Пуговка (серьёзно): Я буду рядом. Когда скажешь ему.


Рыжий: Знаю.


Пуговка: Ноги тёплые. Это поможет.


Тигр - впервые за вечер - издал тихий звук. Что-то между урчанием и согласием.


Это засчитали за 'да'.

✦

IV. РЫЖИЙ ВЫХОДИТ ВО ДВОР

В полночь ударил первый салют - далёкий, из соседнего района.

Анатолий Иванович смотрел на него. Катя стояла рядом. Клавдия Петровна подняла стакан. Степаныч держал Философа, который смотрел на салют с лёгким профессиональным интересом.

Из подъезда вышел Рыжий.


Это случалось редко - очень редко. Двор был его в каком-то важном смысле, но он выходил туда в основном ночью, по делу. Сейчас он вышел - просто вышел - и подошёл к Анатолию Ивановичу. Сел рядом.

Анатолий Иванович посмотрел на него.

- С новым годом, - сказал он.

Рыжий смотрел на салют.


- С новым, - сказала Клавдия Петровна.

- С новым, - сказал Степаныч.

Геннадий что-то сказал про лавочку и про весну. Оля снимала - она всегда снимала, но сейчас телефон был горизонтально и экран повёрнут в сторону, так что она скорее смотрела, чем снимала.

Антонина Сергеевна ела пирог и была совершенно счастлива.


Катя взяла отца за руку. Не ненадолго - просто взяла и держала.

Он не убрал руку. Стоял и смотрел на салют. Рядом - кот. Рядом - дочь. Рядом - все эти люди, которых он знал тридцать лет, и которые пришли в декабрьский двор с пирогами и гирляндами, потому что хотели.

- Вера, - сказал он тихо, очень тихо, так что никто не слышал, - видишь? Ничего. Всё хорошо.


На крыше напротив Карл и Клара сидели рядом. Снег падал - первый настоящий снег этой зимы, крупный, медленный. Запах мороза и пирогов поднимался до них.

Клара: Карл. Он вышел.


Карл: Вижу.


Клара: Рыжий вышел во двор. Просто так. Без дела.


Карл смотрел вниз. Долго. Потом медленно кивнул.


Карл: Я знаю, что это значит.


Клара: Что это значит?


Карл: Это значит - он уже ответил. Про весну, про 'скажу ему'. Он уже решил. Просто ещё не сказал нам вслух.


Клара смотрела на него. Потом на двор - на Рыжего рядом с Анатолием Ивановичем, на людей, на свет гирлянд в снегу.


Клара: Карл.


Карл: Что.


Клара: Запиши это.


Карл: Под каким грифом?


Клара подумала. Посмотрела на снег. На свет. На старого человека с дочерью и котом в декабрьском дворе.


Клара: Без грифа. Это не секрет. Это просто - хорошо.

✦

ЭПИЛОГ

Январь

Двор на Строителях, семь, лежал под снегом - тихий, белый, с одной расчищенной дорожкой от подъезда к воротам.

Её расчистил Анатолий Иванович утром, ещё до того как выйдут люди. Как делал каждую зиму. Лопата - старая, деревянная ручка, металлический край - стояла потом у подъезда: он оставил её там нарочно. Кто понадобится - возьмёт.


Коты вышли следом. Рыжий первый, Тигр второй, остальные - по порядку, который сложился за годы и не менялся. Шли по расчищенной дорожке к воротам. Возвращались. Садились по местам.

Обычное утро.


В котельной Степаныч кормил Философа и пил кофе. Философ ел аккуратно - этому он научился за осень, хотя в начале ел торопливо, как едят существа, которые не уверены, что еда будет снова. Теперь - уверен.

На крыше Карл делал утренний обход. Клара сидела рядом и смотрела на двор.

В квартире четырнадцать Клавдия Петровна стояла у окна с остывшим чаем и улыбалась.

- Иваныч и его свита, - сказала она вслух.

Никто не ответил. Но сказать было нужно.

✦

МЕЖВИДОВОЙ ОПЕРАТИВНЫЙ ФАЙЛ ? 47-Б

КВАРТАЛЬНЫЙ ОТЧЁТ. ЯНВАРЬ.


Объект: Смирнов Анатолий Иванович, 67 лет.

Статус: активный. Стабильный. Хороший.


ИТОГИ КВАРТАЛА:

- угроза застройки: устранена.

- здоровье: стабильно (магний в норме - спасибо Снежку, он прав).

- социальный статус: 200 000+ просмотров, 1 документальный фильм.

- кровля: ремонт запланирован на апрель.

- лавочка: Геннадий хочет перекрасить. Риски оцениваются.

- дочь Катя: приезжала неделю. Уехала и обещала в марте снова.


ПЕРСОНАЛ:

- Пуговка: в штате. Продемонстрировал инициативу. Ноги тёплые.

- Философ (Степаныч): союзник. Ест хорошо. Растёт.

- Карл и Клара: работают. Фикус на четвёртом этаже - уничтожен.

Клара говорит: наконец. Карл говорит: задокументировано.

- Геннадий: внесён в оперативный резерв (неофициально, без его ведома).

Причина: хаос иногда полезен, если направлен правильно.

Геннадий не знает про это. Это лучше.


ОСОБЫЕ ОТМЕТКИ:

- Оля Маркова: записала ночной выход, не выложила.

Статус: понимает. Молчит. Лучший союзник после Степаныча.

- Объект называет котов по именам. Знает всех.

- Покупает рыбу по пятницам. Считает это своей идеей.

- В новогоднюю ночь сказал тост. Рейтинг одобрения: 100%.

- Сказал Вере 'всё хорошо'. Это первый раз - не 'прости' и не 'жаль'.

Это - хорошо.


ОТКРЫТЫЙ ВОПРОС:

Весна. Рыжий говорит: скажу ему.

Это ещё впереди. Это другая история.


РЕКОМЕНДАЦИЯ: бессрочный контракт.


P.S. Он хороший человек. - М.

P.P.S. Согласен. - К.

P.P.P.S. Я тоже согласен. - Пуговка.

P.P.P.P.S. Все согласны. - Маруся.

P.P.P.P.P.S. Да. - Рыжий.


.


✦


Январь. Двор. Расчищенная дорожка. Коты идут вперёд.

Обычное утро. Или то, что все принимают за обычное утро.


Самые мудрые существа молчат.

Они просто мурлычут - и всё идёт правильно.


- Конец -