# Записки Врунгеля-юнги (Гл-20)

Вася Птичкин

ГЛАВА 20: ЭКЗАМЕН ПРИ ПОЛНОМ ПАРАДЕ И КАРЬЕРНЫЙ ПРЫЖОК


Порт назначения. День Генерального Смотра.


Сегодня решится моя судьба: или я остаюсь вечным чистильщиком картофеля, или перехожу в сословие настоящих моряков.


В порт прибыла высокая комиссия во главе с адмиралом, чьи усы были настолько накрахмалены, что о них можно было резать колбасу.


Капитан Пантелеймон Кузьмич с самого утра пребывал в предынфарктном состоянии, пытаясь заставить матросов выглядеть прилично.


- Врунгель! - шипел он, поправляя мой воротничок. - Если ты хоть что-то изобретешь сегодня - я тебя лично забортую!


Главная беда случилась за пять минут до швартовки: у нашего "Карася" заклинило парадный трап, а адмирал уже ждал на причале.


Спускаться по веревочной лестнице человеку с таким достоинством и животом было совершенно невозможно.


Я понял: если адмирал не сможет подняться к нам как триумфатор, мы все отправимся чистить пуговицы в сухопутные войска.


В моей голове мгновенно созрел план "Торжественной гидравлической подачи высшего командного состава".


Я вытащил из трюма наш старый "реактивный чайник" и соединил его с большой пустой бочкой из-под масла.


Сверху на бочку я прикрепил мягкое кожаное кресло капитана и украсил всё это остатками сигнальных флагов.


Когда шлюпка с адмиралом подошла к борту, я открыл паровой клапан, создав под бочкой идеальную воздушную подушку.


- Прошу садиться, ваше превосходительство! - крикнул я, галантно распахивая дверцу нашего самодельного лифта.


Адмирал, заинтригованный необычным видом "транспорта", величественно сел в кресло, сложив руки на животе.


Я плавно прибавил жару в топке, и кресло вместе с адмиралом начало плавно и торжественно подниматься вдоль борта.


Но в самый ответственный момент, когда кресло поравнялось с палубой, из чайника выскочил свисток, который я забыл вынуть.


Раздался оглушительный звук, похожий на победный марш пятисот слонов, и адмирала подбросило на полметра вверх.


Он совершил в воздухе идеальное сальто и приземлился точно на ноги прямо перед онемевшим капитаном.


- Клянусь всеми китами! - воскликнул адмирал, поправляя фуражку. - Какая акробатическая выправка! Какая техника!


Он решил, что это был специальный гвардейский способ десантирования офицеров, демонстрирующий удаль и прогресс.


- Кто автор этой триумфальной катапульты? - спросил он, оглядывая команду своим суровым взором.


Капитан Пантелеймон Кузьмич, поняв, что расстрел отменяется, дрожащим пальцем указал на меня.


- Юнга Врунгель, ваше превосходительство. Постоянно что-то... совершенствует вопреки уставу.


Адмирал подошел ко мне, внимательно посмотрел на мою замазанную сажей физиономию и вдруг расхохотался.


- Уставы пишут для тех, у кого нет фантазии, мой мальчик! Такой юнга нам на флоте не нужен.


У меня внутри всё похолодело - неужели списан на берег? Неужели пуговицы и счета за нитки?


- Нам не нужен юнга, - продолжал адмирал, - нам нужен матрос первого класса с инженерным уклоном!


Он сорвал с моей бескозырки ленту "Юнга" и приказал боцману немедленно выдать мне матросские нашивки.


Так, под свист чайника и аплодисменты комиссии, закончилась моя карьера "мальчика на побегушках".


Капитан позже подошел ко мне и, пряча улыбку в усах, проворчал: "Ну, матрос, иди мой палубу... теперь уже официально".


Двадцатая глава закончена, а с ней и вся первая тетрадь моих записок. Теперь я - часть экипажа.


Записываю это, примеряя новую форму. Она немного велика в плечах, но я уверен - скоро я её перерасту.


Первая книга окончена. Впереди - новые моря, новые звания и, конечно же, новые безумные идеи.


Интересно, если привязать к матросским штанам поплавки, смогу ли я спать прямо на поверхности океана?


Надо будет проверить это в следующей тетради, которую я начну завтра на рассвете в звании матроса.


Конец.


2026