# Записки Врунгеля-юнги (Гл-3)

Вася Птичкин

ГЛАВА 3: ВЕЛИКАЯ КАЧКА И ТОРМОЗНОЙ ПУТЬ


17 апреля. Утро. Где-то между Кронштадтом и Таллином.


Сегодня море решило показать, кто здесь настоящий хозяин, а кто просто зашел сельдью пропахнуть.


Проснулся от того, что моя койка попыталась превратиться в катапульту и забросить меня на люстру.


"Неудержимый карась" швыряет из стороны в сторону так, будто судно объелось той самой бешеной горчицы.


Выскочил на палубу. Картина маслом: волны высотой с трехэтажный дом, а небо цвета старого корыта.


Капитан Пантелеймон Кузьмич вцепился в штурвал так, что костяшки пальцев побелели.


- Врунгель! - взревел он, завидев мою бледную физиономию. - У нас беда!


Оказалось, что от сильной тряски сорвало стопорный механизм у якоря, и эта многотонная дура грозит вывалиться.


Если якорь упадет на полном ходу в глубоком месте - он либо оторвет нам нос, либо сработает как тормоз.


В обоих случаях наш поход закончится не в порту, а в гостях у русалок, что в мои планы не входит.


Боцман попытался закрепить цепь, но его так приложило волной, что он теперь висит на мачте и поет псалмы.


Нужно было срочно зафиксировать цепь, но железо скользкое от воды, а пальцы на холоде не слушаются.


Я понял: стандартные морские узлы тут не помогут - цепь просто перетрет любой канат за секунду.


Мой взгляд упал на ящик с хозяйственным мылом, который вынесло из кладовой прямо к моим ногам.


И тут в моей голове щелкнуло: если мы не можем удержать цепь силой, мы должны удержать её... трением!


Или, точнее, полным его отсутствием в нужных местах и избытком в других.


Я схватил кусок мыла и начал яростно натирать палубу перед якорным клюзом, создавая "зону скольжения".


А потом я вытащил из-за пазухи свой шерстяной шарф, который мне связала тетушка из чистой овечьей шерсти.


Я обмотал шарф вокруг звена цепи и густо посыпал его песком из пожарного ящика.


Шерсть плюс песок создали такую силу сцепления, что цепь буквально "приварилась" к кнехту.


Волна ударила в борт, "Карась" подпрыгнул, но мой шарф держал якорь мертвой хваткой.


Мыльный же слой на палубе заставил излишки цепи просто скользить по кругу, не создавая рывков.


Капитан смотрел на эту конструкцию из розовой шерсти и песка с выражением глубокого религиозного экстаза.


- Юнга, - прошептал он, когда качка немного стихла. - Ты спас нам нос. И мой завтрак.


Я стоял, мокрый до нитки, без шарфа, но с четким осознанием: физика - великая вещь.


Особенно если добавить в неё немного тетушкиного рукоделия и пожарного инвентаря.


Вечером шторм улегся. Сижу в трюме, сушу носки и гадаю: что еще в моем гардеробе может спасти корабль?


Пока что из ценного остались только подтяжки. Надеюсь, до мачты дело не дойдет.


Засыпаю под мерный скрип цепи, которая теперь пахнет овечьей шерстью и весенним лугом.


Мир качается, но мы всё еще на плаву. Это ли не чудо для обычного юнги?