# Записки Врунгеля-юнги (Гл-7)

Вася Птичкин

ГЛАВА 7: АТЛАНТИЧЕСКИЙ МАЯТНИК И ЗАКОН ВСЕМИРНОЙ ТЯНУЧКИ5


3 мая. Открытый океан. Качка 8 баллов, аппетит - 0.


Вот она, Атлантика. Здесь море не просто волнуется, оно, кажется, пытается вывернуться наизнанку.


Наш "Неудержимый карась" на гребне волны чувствует себя воробьем на спине взбесившегося быка.


Главная проблема в такую погоду - это не страх, а то, что всё содержимое судна решило поменяться местами.


Бочки из трюма перекочевали на бак, а боцман из своей каюты - прямиком в корзину с грязным бельем.


Но самое страшное началось на камбузе: кок закричал, что суп отказывается подчиняться законам гравитации.


Стоит кораблю накрениться, как вся кастрюля борща целеустремленно летит в сторону левого борта.


Капитан Пантелеймон Кузьмич уже трижды обедал исключительно тем, что успевал поймать в полете на лету.


- Врунгель! - простонал он, вытирая сметану с фуражки. - Придумай что-нибудь, иначе мы умрем от голода на полном ходу!


Я понял: нам нужно устройство, которое будет компенсировать наклон, превращая хаос в стабильность.


Вспомнил, что в трюме у нас лежит запас старых велосипедных камер, которые мы везли для португальских почтальонов.


Я вытащил их, надул наполовину и соорудил из них сложную систему растяжек прямо над плитой.


В центр этой "паутины" я подвесил кастрюлю на четырех мощных резиновых жгутах, как в колыбели.


Теперь, как бы ни кренился корабль, кастрюля оставалась в идеально горизонтальном положении.


Океан бьет в борт, "Карась" ложится на бок так, что мачты касаются воды, а борщ висит ровно!


Я назвал это "Гироскопическим гуляш-стабилизатором Врунгеля", хотя кок называл это просто "резиновым адом".


Но на этом я не остановился. Чтобы матросы не летали по кубрику, я выдал всем по две такие же камеры.


Мы обвязали их вокруг талии и прикрепили к поручням на длинных резинках.


Теперь передвижение по судну стало напоминать прыжки сумасшедших кенгуру по всей палубе.


Боцмана отбросило волной к юту, но резинка спружинила и доставила его обратно на мостик быстрее, чем он успел охнуть.


- Это не палуба, это цирк-шапито! - кричал капитан, летая на подтяжках между компасом и картой.


Зато за весь день мы не разбили ни одной тарелки и не потеряли ни одного человека за бортом.


Даже крысы в трюме, кажется, начали завидовать нашей прыгучести и пытались прыгать на хвостах.


К вечеру шторм не утих, но мы привыкли. Сидеть на месте невозможно - сразу отпружинивает в потолок.


Записываю это, привязав себя к столу тремя ремнями и одной авоськой, чтобы не улететь в иллюминатор.


Мои записи становятся всё более прыгающими, но почерк всё еще держу - марку юнги ронять нельзя.


Атлантика велика, но резины у нас еще много. Интересно, а можно ли из резиновых лодок сделать батут для дельфинов?


Нужно обдумать это завтра, если кастрюля с борщом не решит катапультироваться мне в голову.