# Записки Врунгеля-юнги (Гл-1)

Вася Птичкин

"Там, где другие видят шторм и погибель, юный Врунгель видит физическую задачу и повод для доброй шутки!" Эта книга - не просто судовой журнал. Это сенсационная находка, обнаруженная в старинной шкатулке у берегов необитаемого атолла. Перед вами - подлинные дневники молодого Христофора Бонифатьевича Врунгеля, относящиеся к периоду его самой первой кругосветки, когда он был еще никому не известным юнгой на борту брига "Неудержимый карась". В круговороте морских будней, среди соленых брызг и свиста пара в чайнике, юный Христофор проходит настоящую школу выживания. Но его главным оружием становятся не абордажная сабля или мушкет, а неиссякаемый оптимизм, смекалка и глубокое знание законов физики. Там, где опытные моряки опускают руки, Врунгель-юнга находит выход, используя самые неожиданные предметы: от медных тазов до перезрелых бананов и забродившего компота. "Записки Врунгеля-юнги" - это веселая, поучительная и невероятно атмосферная история взросления, полная неожиданных технических решений и истинно морского юмора. Эта книга - бесценное пособие по находчивости для всех, кто не боится штормов и верит, что даже самая безнадежная ситуация - это лишь повод для очередного гениального изобретения. Добро пожаловать на борт! Приключения начинаются!

Вступление.


Заметка из газеты "Морской вестник", выпуск No42:


"Сенсационная находка у берегов необитаемого атолла! Экипаж гидрографического судна "Смелый", проводивший замеры в южных широтах, обнаружил на песчаном


берегу странный предмет. Старая металлическая шкатулка, густо обросшая ракушками, была надежно спрятана прибоем под густыми ветвями прибрежного


кустарника.В шкатулке, пахнущей солью и дальними странами, лежало несколько плотно исписанных тетрадей. Каждая из них была помечена особой печатью и


хранила в себе историю превращения простого мечтателя в легенду океанов...


Экспертиза подтвердила: это подлинные дневники того самого Христофора Бонифатьевича Врунгеля, относящиеся к периоду его самой первой кругосветки, когда


он был еще никому не известным юнгой. Адмиралтейство приняло решение, что эти записи - бесценное пособие по находчивости и морской практике для


подрастающего поколения моряков. Публикация была доверена близкому соавтору, знающему толк в приключениях..."


ОТ СОАВТОРА


Когда ко мне в руки попали эти пожелтевшие страницы, я не мог сдержать трепета. Перед нами - не просто судовой журнал, а история превращения робкого


юноши в легендарного капитана. Юный Врунгель видел мир не так, как все: там, где другие видели шторм и погибель, он видел физическую задачу и повод для


шутки.


С большой гордостью я принял предложение подготовить эти рукописи к печати. Здесь нет сухих цифр и скучных координат. Здесь - живое дыхание океана,


свист пара в чайнике и неиссякаемый оптимизм молодого матросского сердца.


Выношу на суд читателей первый том этой невероятной истории взросления - "Записки Врунгеля-юнги".


Пусть эти главы послужат вам компасом в любом житейском море!


*****


ИЗ ДНЕВНИКОВ ХРИСТОФОРА ВРУНГЕЛЯ


ГЛАВА 1.НАЧАЛО ПУТИ.


1 апреля. Порт Кронштадт.


Сегодня я окончательно решил: пуговицы - это не моё. Отец говорит, что в счетоводстве порядок, а в море - только ветер в голове. Но разве ветер - это


плохо? Ветер - это двигатель!


Удрал из дома на рассвете. С собой только запасная смена белья, точильный камень и компас, который я сам выпилил из старой пробки и намагниченной


иголки. В порту нашел судно "Неудержимый карась". Вид у него такой, будто оно удерживается на плаву исключительно за счет честного слова и толстого


слоя ракушек на днище. Но это настоящий корабль!


Капитан - человек суровый. Зовут его Пантелеймон Кузьмич. Лицо у него серое, как штормовое небо, и пахнет от него махоркой и отчаянием. Когда я


запрыгнул на борт и предложил свои услуги, он только сплюнул за борт.


- Юнга? - переспросил он. - Нам не юнга нужен, нам нужен экзорцист или сумасшедший. Палуба после погрузки сельди такая скользкая, что боцман вчера проехал на пятой точке от бака до юта и чуть не ушел в открытое море по инерции.


Он швырнул мне дырявое ведро и старую швабру, которая больше похожа на палку с приклеенной к ней дохлой кошкой.


- Отмоешь палубу до блеска - оставлю. Не отмоешь - высажу на первом же буе.


Тот же день. Позже.


Сижу на перевернутом ящике, смотрю на это ведро. Глупо тереть доски щеткой. На палубе - тонкий слой жира от сельди и слизь. Если я просто начну лить


воду, я только развезу грязь по всей поверхности. К тому же, здесь тысячи голодных чаек. Они садятся на палубу, воруют остатки чешуи и гадят быстрее,


чем я успеваю замахнуться тряпкой.


Стоп. Чайки!


Я заметил у кока в открытой кладовой целый мешок сухой горчицы. Кок сказал, что она просрочена и "злая, как теща". В моей голове возникла мысль: если


смешать этот порошок с остатками рыбьего жира прямо на палубе...


Я уже договорился с коком - отдал ему свой точильный камень в обмен на полмешка этой горчицы. Сейчас начну эксперимент. Главное - правильно рассчитать


ветер. Если я рассыплю порошок ровным слоем, а потом заставлю чаек поработать на меня...


Пойду пробовать. Если не получится - завтрашнюю запись буду делать уже с буя.


Итак, горчица у меня. Кок долго ворчал, что я перевожу стратегический продукт, но точильный камень сделал его добрее.


Ситуация на палубе критическая: слой жира такой, что чайки, приземляясь, не могут затормозить и врезаются в надстройку. Птицы злые, голодные и совершенно невоспитанные. Обычный человек видел бы в них проблему, я же вижу в них бесплатную рабочую силу.


Тот же день. Час спустя.


Мой план пришел в действие! Сначала я рассыпал горчичный порошок по всей палубе. Горчица - это же идеальный абсорбент. Она мгновенно впитала рыбий жир, превратившись в густую, липкую и неимоверно жгучую пасту.


Затем я достал из кармана заначку - горсть сухарей, размоченных в рассоле от той самой сельди. Я начал разбрасывать крошки по палубе.


Что тут началось! Чайки, почуяв запах еды, спикировали на корабль всей стаей. Сотни лап начали бешено топтать палубу, пытаясь выхватить крошки из горчичной каши. Но горчица-то злая! Как только птицы поняли, что их лапки начинает припекать, они заплясали такой безумный танец, какой не снился никаким матросам на празднике.


Они чечеткой выбивали дробь по доскам, втирая горчицу в самые глубокие щели и одновременно соскребая чешую своими когтями. Палуба буквально задымилась от их активности!


Тот же день.Вечер.


Когда чайки, окончательно обалдев от жжения в пятках, с диким криком рванули в воду мыть лапы, я просто открыл забортный кран и окатил палубу из шланга.


Результат превзошел все ожидания. Жир, смешанный с горчицей, сошел идеально ровными пластами. Палуба "Карася" теперь не просто чистая - она приобрела благородный золотисто-желтый оттенок и пахнет так аппетитно, что боцман трижды пытался лизнуть фальшборт.


Капитан Пантелеймон Кузьмич вышел на мостик, поскользнулся (по привычке), но не упал, потому что палуба больше не скользила. Он долго тер глаза, смотрел на сверкающее дерево, потом на меня, потом на пустой мешок из-под горчицы.


- Юнга, - сказал он, подозрительно принюхиваясь к воздуху. - Я не знаю, почему у меня слезятся глаза и тянет закусить палубой, но ты чертовски эффективен.


Он забрал мое дырявое ведро и швырнул его за борт.

- Завтра выходим в море. Пойдешь в штат. Но учти: если ты решишь помыть паруса с помощью майонеза - я тебя самого скормлю этим чайкам.


Я официально зачислен! Завтра первый выход. Море ждет.