# Извинение перед гением

Алексей Вебер

Наверное, классика тем и отличается от попсы, что заставляет к себе возвращаться. Современники возводят кого-то на пьедестал, а Время решает, кому там пребывать в веках, а кому уйти в небытие вместе со своим веком.

Я не собирался перечитывать Льва Николаевича Толстого, но вот неожиданно в руках оказалось произведение, которое ни в какие школьные программы никогда не входило: - тоненькая книжечка "В поисках веры".

Эффект от прочитанного был шокирующий, породивший огромное количество вопросов и несогласие с автором. По мере того как я вникал в религиозные взгляды великого писателя в душе поднималось неприятие и даже протест. Я просто не мог ни изложить свои мысли ( "Попытка спора с гением" http://samlib.ru/editors/w/weber_a/httpsamlibrucgi-binzhurnaloperationnew_bookdirwweber_a-77.shtml)

Рискнув вступить в этот заочный спор, я привлек в союзники тех, кто еще во времена Толстого осуждал "непротивление злу силой". Доводы их показались очень убедительными, может быть потому, что совпали с моими собственными мыслями. Я целиком встал их сторону и вроде бы счел вопрос для себя закрытым. Но все-таки остались сомнения:

" Неужели Толстой, не знал о том, что пишут и думают противники его учения. А может он знал и понимал гораздо больше чем оппоненты?"

И вот я снова перечитываю "Анну Каренину". С удивлением отмечаю, что язык далеко не безупречен . У многих современных авторов, особенно в женской прозе, произведения намного легче читаются. Может дело в том, что читатель с тех пор изменился? Перегруженный информацией современный человек хорошо воспринимает ее только в очень изящной упаковке.

Но, тем не менее, интерес к книге не пропадает. За достаточно сухим изложением сюжета чувствуется глубина и сила таланта гения. А когда дохожу до сцены встречи Каренина и Вронского у постели умирающей Анны вдруг понимаю, что читаю сейчас не художественный вымысел, а откровение по силе не уступающее библейским. И написано оно современным понятным нам языком, что еще больше увеличивает эффект воздействия.

Я не знаю, зачем понадобилось Льву Николаевичу отдельно излагать свои религиозные взгляды! Здесь он и так сказал все, разбив почти все доводы противников, показав величие христианского всепрощения, его способность развязывать самые сложные узлы. Кроме того, понимаешь, что иного пути развязать страшный узел, в который сплелись судьбы героев, просто не существует. Мне кажется, что именно эта сцена вершина романа. Здесь дух человеческий воспаряет вверх, побеждая земное притяжение.

" Но что дальше?"

А дальше притяжение снова вступает в свои права. Автор последовательно, сдержанно и гениально показывает, почему люди не могут постоянно пребывать в лучах истины Христовой. Злая внешняя сила понуждает их жить по правилам и законам, совершенно далеким от истинного христианства.

Сила эта многолика и вездесуща, она родовое проклятие человечества. Огромное количество людей в целом незлых и даже симпатичных, сами не ведая того, становятся ее частью. Чтобы преодолеть ее власть человек должен добровольно порвать почти все связи с этим миром (как путь для избранных, это практикуется почти во всех религиях), или же обладать огромной силой характера. Подавляющему большинству такое недоступно. Толстой хорошо понимает это, но иного пути спасения человечества не видит. И в этом он куда более прав, чем все оппоненты, твердящие банальную истину, что, подставив вторую щеку, не проживешь.

Однако остается все-таки одно "но". И Каренин, и Вронский, и Анна - люди добрые и благородные. Злой рок завязал их судьбы так, что счастье одного становится несчастьем другого. Злой рок пробудил в душе Анны темную иррациональную ненависть к мужу. Толстой гениально показывает, что только христианское всепрощение могло бы этот узел разрубить.

Однако мир этот, к сожалению, устроен так, что так далеко не все люди обладают душевными качествами героев романа. Есть те, кто не задумываясь, наотмашь ударит в другую щеку, сдерет кожу с отдавшего последнюю рубашку. Возможно, зло, которому они поклоняются, результат разрушительного действия той самой внешней силы, но оно уже так прочно въелось в их души, что практически стало их частью. И отделить черное от белого под силу лишь только святому или Богу.

Лев Николаевич ушел из жизни, на грани великого перелома. Между ним и уже вскоре наступившей новой эпохой лежал страшный рубеж первой мировой и трех русских революций. Крестьяне, с которыми Левин ходил на покос, в девятьсот пятом году сожгут его имение. Можно пофантазировать, что могло бы ожидать толстовских героев:

Каренину придется бежать из России. Вронский сложит голову на полях Гражданской. Добряк Стива, при временном правительстве, скорее всего, нацепит красный бант, но потом тоже вынужден будет эмигрировать. А возможно приспособиться и к новой власти. Отречется от своего барского происхождения, облачится в кожаную тужурку и будет служить где-нибудь в наркомате.

Предчувствовал ли Толстой приход новых форм зла, как предчувствовал это Достоевский? Возможно да, но продолжал верить, что оно преодолимо. И указанный им путь преодоления, возможно, единственно верный. Только вот осуществить его по-прежнему невозможно.