# Что хотел сказать автор

Елизавета Величко

Настоящий рассказ - тот, что возникает между строчками, в скобках, в панике автора перед пустой страницей. Метафикшн об одиночестве писателя, болезни литературным сознанием и парадоксе: смысл произведения - не в выводе, а в самом блуждании

Что хотел сказать автор

Дождь стучал по крыше, и Антон стоял у окна, глядя на мокрую улицу. Он думал о том, что жизнь проходит мимо, как эти машины, оставляющие за собой лишь пелену брызг.

Стоп. Это слишком банально. Дождь у окна серьёзно? Я лучше напишу про солнце. Нет, солнце ещё хуже. Вернём дождь, но сделаем его не метафорой, а просто дождём. Хотя нет метафора и есть суть. Вся суть в том, что дождь это не дождь.

Дождь стучал по крыше, и Антон стоял у окна. Этот дождь не имел отношения к его настроению. Просто шёл дождь. Антон не был грустным. Он даже не задумывался о том, грустный он или нет. Он просто стоял.

Вот так лучше. Деструкция литературного клише. Читатель ждёт, что дождь равен меланхолии, а я отнимаю у него эту опору. Это уже форма высказывания лишать ожидаемого. Хотя, возможно, лишишь и не останется ничего. Нужно быть осторожным.

Антон стоял у окна уже двадцать минут. За это время проехало одиннадцать машин. Он считал. Просто считал.

Интересно. Считать машины это что? Эскапизм? Аутистический жест? Или, наоборот, гиперкомпенсация попытка доказать себе, что он присутствует в реальности? Я не знаю. Пока не знаю. Но интуиция подсказывает, что здесь что-то есть. Надо развить.

РЕЦЕНЗИЯ НА СОБСТВЕННЫЙ РАССКАЗ

(написана через сорок минут после начала работы)

Автор берётся за классическую ситуацию человек у окна и пытается её обновить. Удачно ли? Безусловно нет. Он просто стоял эта фраза не освобождает от штампа, а загоняет в другой: штамп антиштампа. Литература уже сто лет играет в эту игру, и игра эта давно не выигрывает. Автор, по-видимому, хочет сказать что-то о невозможности прямого высказывания, но сам не знает, как это сделать, и поэтому маскирует нерешённость под приём.

Оценка: пять из десяти.

Жёстко. Но справедливо. Хотя пять из десяти это я перестарался. Шесть. Шесть из десяти.

Антон отошёл от окна и сел на диван. Диван был старый, с проваленным сиденьем. На подлокотнике осталась круглый развод от чашки он ставил её туда каждый вечер, вот уже третий год.

Круглый развод опечатка, но забавная. Оставлю? Нет, это выглядит небрежно. Хотя Набоков бы оставил. Я не Набоков. Удалю.

...круглая отметина от чашки.

Скучно. Отметина слово из школьного сочинения. Пятно? Нет. След? Тоже нет. Знаете, что пусть будет круглый развод. Это оригинально. Это почти современно.

Стоп. Я сейчас всерьёз думаю о том, оставить ли опечатку как стилистический приём. Это именно то, от чего я хотел предостеречь себя. Вернёмся к рассказу.

КАК БЫ НАПИСАЛИ КРИТИКИ

Пётр Вайль (фантазия автора): Всё началось обещающе дождь, который не метафора. Но автор не выдерживает собственного жеста и уже через абзац начинает метаться между приёмами, как человек, который синхронизируя часы наручные и по мобильнику одновременно получает разное время. Рассказ распадается на фрагменты, и этот распад, вероятно, задуман как форма, но форма без содержания это контур без человека.

Хорошо сформулировано. Контур без человека я бы такое не придумал. Запишу. Но он не прав насчёт без содержания. Содержание есть. Оно просто ещё не проявилось. Оно в процессе.

Дмитрий Быков (фантазия автора): Замечательная вещь. Наконец-то кто-то честно показал, что происходит в голове писателя, когда он пишет. Это не рассказ это транскрипция мышления. И в этом его главная смелость. Автор отказывается от мнимой авторской власти и показывает себя голым без конструкции, без фабулы, без того самого сообщения, которое якобы должно быть в каждом тексте. Вопрос лишь в том, достаточно ли одного честного мышления для произведения. Я думаю достаточно.

Быков меня бы похвалил. Это приятно. Но неправда он бы нашёл, к чему придраться. И был бы прав.

Анна Наринская (фантазия автора): Читая этот текст, я всё время думала: а что, если автор не умеет писать рассказы и маскирует это мета-уровнем? Что, если все эти мысли автора это не приём, а буквально всё, что у него есть? В таком случае текст интересен как документ, но не как художественное произведение.

Это больно. Но это самый точный из моих вымышленных отзывов. И именно поэтому я не могу её игнорировать. Она правда бьёт в цель. Вопрос является ли цель тем, в что нужно бить.

Антон сидел на диване. В квартире было тихо. Соседи сверху не шумели впервые за неделю. Эта тишина была такой неожиданной, что он заметил её. А когда замечаешь тишину она уже кончается.

Вот. Вот это хорошо. Когда замечаешь тишину она уже кончается. Это фраза, ради которой стоит писать весь рассказ. Но достаточно ли одной фразы? Для поста в соцсетях достаточно. Для рассказа нет. Для рассказа нужна структура. Или не нужна?

Я сейчас нахожусь на перепутье. Передо мной три дороги.

Первая: написать нормальный рассказ. С фабулой, конфликтом, развязкой. Антон у окна, потом звонок от бывшей жены, потом он идёт в магазин и встречает человека, который меняет его жизнь. Классика. Работает. Но я уже это писал. Не этого конкретного сюжета, а этой структуры. И каждый раз чувствовал подлог.

Вторая: продолжить то, что начал. Стирать границу между рассказом и комментарием, между вымыслом и рефлексией. Это честнее. Но честность ещё не художественность. Можно быть абсолютно честным и абсолютно неинтересным. Я это знаю по собственному опыту жизни.

Третья: признать, что рассказ про Антона это не рассказ, а уход от настоящего рассказа. Что я запустил персонажа, чтобы не смотреть на себя. Что окна, дождь, диван, тишина всё это ширма. И тогда настоящий рассказ вот этот, тот, что я пишу сейчас, между строчками, в скобках, в фантазиях о критиках. И он не про Антона, а про человека, который не может сказать, что хочет сказать.

Третья дорога пугает.

Но я на неё пойду.

Нет. Постой.

Я только что принял решение, и это решение тоже побег. Настоящий рассказ не про Антона, а про меня это та же ложь, только перевернутая. Это та же манипуляция читателем, только более изощрённая. Я показываю ему закулисье и говорю: Смотри, вот правда. Но закулисье это тоже сцена. Рефлексия это тоже приём. Мета-уровень это всё ещё уровень.

Значит, ни одна из трёх дорог не ведёт туда, куда мне нужно.

Или все три.

ЕЩЁ ОДНА РЕЦЕНЗИЯ НА СОБСТВЕННЫЙ РАССКАЗ

(написана через два часа после начала работы)

Рассказ не работает. Автор путает процесс написания с произведением. Это как показать человеку кухню ресторана вместо блюда. Да, это интересно. Да, это честно. Но человек пришёл есть. Автору следует решить: он повар или он документалист? Если повар пусть готовит. Если документалист пусть не притворяется, что это ресторан.

Эта рецензия умнее меня. И я её не опровергну. Я её оставлю здесь, как памятник моему непониманию.

Антон сидел на диване. Тишина кончилась, как он и предсказал. Сверху загремели стулья кто-то двигал мебель. Он посмотрел на потолок, потом на окна, потом на свои руки.

Руки.

Руки. Вот чего не было в рассказе. Тело. Я писал человека два часа и ни разу не упомянул его тело. Только глаза (окно), только восприятие. Антон это не человек, это камера. И может быть, вот в этом и есть тема: человек, который стал камерой. Который воспринимает, но не действует. Который смотрит на мир, но не касается его. Который заметил тишину, но не создал её.

Нет. Это слишком красиво сформулировано. Это звучит как тезис для эссе, а не как жизнь персонажа. Антон не стал камерой. Антон это я, который не знает, как жить в тексте, и поэтому препарирует текст вместо жизни.

Хотя...

Хотя если я сейчас скажу: Антон это я, читатель кивнёт и скажет: А, автобиографический. И закроет книгу. Потому что автобиографичность это пояснение, которое объясняет всё и поэтому ничего не объясняет. Это пароль, который открывает дверь в пустую комнату.

ФАНТАЗИЯ: РЕЦЕНЗИЯ В ЖУРНАЛЕ НОРНЫ

(автор молодой критик, которого я уважаю, но которого раздражает)

Ещё один текст о писательстве. Ещё один автофикшн. Ещё один человек, который вместо того, чтобы написать рассказ, пишет о том, как трудно написать рассказ. В 2024 году это выглядит не смелостью, а ленью. Художественная литература существует для того, чтобы говорить о мире, а не о себе. Автору стоит выйти из комнаты.

Он прав. Но что значит выйти из комнаты? Выйти и что? Увидеть улицу? Она такая же, как окно. Увидеть людей? Они такие же, как Антон. Мир не становится интереснее от того, что ты к нему приближаешься. Он становится другим но не более рассказываемым.

Или более рассказываемым?

Я не знаю. Я два часа пишу и не знаю.

Окей. Давайте я сделаю то, чего от меня ждут. Давайте я придумаю смысл.

Смысл рассказа:*

Человек утратил способность к прямому действию. Не к действию вообще он может встать, пойти, купить хлеб, позвонить. Он может жить. Но он не может жить напрямую. Между ним и миром всегда слой интерпретации. Он видит дождь и думает о метафоре. Он слышит тишину и формулирует фразу. Он сидит на диване и анализирует, что значит сидеть на диване. Он человек, который заболел литературой. Не в смысле читает много, а в смысле литературное сознание съело обычное. Он больше не может просто быть он может только быть-в-тексте. Даже свою жизнь он проживает как черновик.

И рассказ это его крик о помощи, замаскированный под эксперимент. Он кричит: Я больше не чувствую дождь! Я чувствую только слова о дожде! Но кричит это словами и поэтому никто не слышит.

Вот смысл.

Теперь вопрос: нужно ли это было всё, что я написал до этого, чтобы прийти к этому? Или я мог сесть и написать этот абзац сразу?

Ответ: не мог. Потому что этот абзац ложь. Он слишком законченный. Он слишком правильный. Настоящий смысл не формулируется абзацем. Настоящий смысл в том, что я два часа не мог его сформулировать. В том, что я придумывал критиков, чтобы они сказали мне за меня. В том, что я прятался за Антоном, за дождём, за опечаткой, за тремя дорогами. Смысл не в выводе. Смысл в блуждании.

Но если я это скажу это снова станет законченным абзацем.

И вот в этом подлинный смысл: я не могу сказать его, не уничтожив. Я могу только показывать. Каждой следующей вставкой. Каждой фантазией о критике. Каждым возвращением к Антону, который стоит у окна и которого я забросил посреди предложения.

Антон стоял у окна. Дождь кончился. На асфальте остались лужи, и в них отражался вечернее небо не серое, как положено, а розовое, как будто кто-то ошибся в декорациях.

Розовое небо после дождя. Это бывает. Я видел. Это не метафора. Это просто розовое.

Антон смотрел на розовое небо и ничего не думал.

Ничего не думал. Вот это и есть конец. Не вывод, не мораль, не формулировка смысла. Просто ничего не думал. Человек перестал интерпретировать и просто смотрел. Может быть, в этом и было то, что я хотел сказать. Но я не уверен. И, наверное, не должен быть уверен. Потому что, если я уверен это снова ложь.

Рассказ кончается здесь.

Хотя нет.

Рассказ не кончается. Он просто перестаёт быть написанным.

[Текст не закончен. Автор не нашёл то, что хотел сказать. Или нашёл но не узнал. Или узнал, но не решился написать. Впрочем, последнее это уже форма. А форма это уже рассказ. А рассказ это уже не то, что автор хотел сказать.]

[Круг замкнулся.]

[Или открылся.]