# Земля дурной крови. Глава 15

Романа Константиновна Великопольская

Проклятый лес между Махтирией и Карадоном.


Имя прозвучало четко, твёрдо, будто вбивали гвоздь в стену реальности. Несс. Не Хатри. Не какое-то выдуманное имя. Несс.

Затем, прежде чем страх мог парализовать её окончательно, она указала жестом - не на него, а на пространство рядом с его массивным, тёплым боком, а потом на себя, и спросила просто, почти по-деловому, взглянув исподлобья:

- Можно... погреться?

Несс стояла, замершая, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Любой. Рыка, удара лапой, одобрительного, или не очень, ворчания. Но главное она сказала - назвала своё имя. И попросила не о спасении, не о пощаде, а о тепле, о самой базовой, животной необходимости. В этом была горькая, уродливая правда их положения, и теперь она лежала между ними, как вызов.

Великие Цари. Наконец-то. Наконец-то!

Мысль прозвучала в голове Гатари не как торжествующий клич, а как тяжёлый, долгожданный выдох. Словно гора с плеч. Его каракули, его унизительная пантомима с палкой - всё это не пропало даром. Этот тугодум, этот ходячий набор странностей и нелепых поступков, оказался не безнадёжен. Он понял. Более того - он заговорил. Осмысленно.

"Ты. Человек."

Четыре слога, простых, как удар топора. Но для Гатари они прозвучали слаще любой музыки. Это было признание. Первый, самый важный камень в фундаменте того шаткого моста, который он отчаянно пытался построить между своей чудовищной оболочкой и миром людей. Моста, ведущего обратно к нему самому.

А потом - имя. Несс.

Гатари мысленно покрутил это слово. Несс. Что за имя такое? Не похоже ни на что, с чем он сталкивался в гильдии или в своих скитаниях по миру. Не Эрхард, не Алистер, даже не какое-нибудь эльфийское Камаэль или Лейриил. Несс. Короткое, немного странное. Мужское? Скорее, нейтральное. Оно не склонялось, что ли? Только что выдумал? Сложно было сказать. Оно просто висело в воздухе, как факт, не требующий пояснений.

Он не местный, - пришла в голову первая рабочая гипотеза. Взгляд его, теперь уже более пристальный и аналитический, скользнул по фигуре "Несса". Кожа действительно была чуть темнее обычной для этих северных земель, будто оттенённая долгим солнцем других краёв. Волосы - пепельные, не от седины, а от природного цвета, смешанного со светлыми прядями. Или это все же седина? Слишком молодо выглядит для нее. Непонятно. Глаза... чёрные. Глубокие, как колодцы. Да, определённо не местный. С юга, возможно. Или с каких-нибудь далёких островов.

Мало того, что тугодум не безнадёжен, так он ещё и без царя в голове и, видать, храброй воды выпил, - с лёгким, уже почти привычным сарказмом отметил про себя Гатари. Но последнее, в общем-то, и так было очевидно. Стоило только вспомнить, как несколько часов назад этот субъект принялся стирать одежду на глазах у голодного демона-зверя, а потом ещё и плавать вздумал в первом попавшемся лесном озерце в самом сердце проклятой Махтирии.

И вот теперь этот же персонаж, дрожа от холода в мокрых портках и влажной рубахе стоял перед ним и просил... погреться.

Просьба была настолько абсурдной, настолько детской и лишённой какого-либо подтекста (кроме самого очевидного - физиологического), что у Гатари на миг отвисла челюсть. Он фыркнул, выпуская клубы пара в холодный воздух. Его внутренний циничный наёмник тут же приготовил язвительный комментарий: "Конечно, можно. Подходи, не стесняйся. Я как раз думал, где бы мне найти живую грелку".

Но более глубокая, прагматичная часть его сознания уже анализировала. Во-первых, признание факта. Во-вторых, представление. Пусть с дурацким именем, но представление. Это уже дипломатия уровня таверны после третьего кувшина эля. В-третьих, просьба. Не требование. Не истерика. Просьба. В этом был определённый... стиль. Очень странный, очень не свойственный выживающему в лесу человеку или бандиту, но стиль. И, что важнее всего, это была возможность. Возможность закрепить успех. Показать, что коммуникация работает в обе стороны. Что он, Гатари, не просто безмозглая тварь, а разумное существо, которое может быть... полезным. Даже в таком примитивном аспекте, как обогрев. В голове проскользнула мысль - а что, если ночью этот тип попытается зарезать меня - он ведь будет слишком близко? Но бывший наемник тут же оборвал себя - вряд ли. Его спутник понимает, что даже если попытается - не сможет, иначе уже давно бы сделал это. К тому же регенерация твари не позволит умереть.

Дым от костра, слабый и жидкий, поднимался вверх, смешиваясь с вечерним туманом. Где-то высоко, в сплетении чёрных, безлиственных ветвей, сидели вороны. Не стая, а двое-трое. Неподвижные, словно вырезанные из обсидиана силуэты. Их крошечные, блестящие бусины-глаза неотрывно следили за двумя фигурами у воды: за огромной, тёмной массой и за человеком. Изредка одна из птиц перебирала лапой, издавая сухой, едва слышный скрежет по коре. Но ни Гатари, чьё внимание было ранее приковано к подозрительной глади воды, а теперь переключилось на наглую просьбу спутника, ни Несс, ослеплённой холодом и озаренной новым знанием, не было дела до безмолвных теней над головой.

Зверь медленно, чтобы не спугнуть, повернул голову. Его янтарные глаза снова встретились с чёрными. В них сквозил не прежний животный ужас, а напряжённое ожидание, смешанное с тем самым странным, детским отчаянием, которое заставило странного разбойника стирать одежду. Гатари понимал это чувство, оно было ему знакомо. Оно грызло и его изнутри, только проявлялось в желании разорвать кого-нибудь, а не выстирать одежду. Может быть, потому что у зверя сейчас и не было одежды.

Он не кивнул. Кивок был бы слишком человечным жестом для его текущей формы. Вместо этого он издал негромкий, короткий звук - не рык, а нечто среднее между мычанием и хриплым вздохом, которое должно было прозвучать как "угу". В итоге вышло нечто, что в их ситуации могло бы означать что угодно - от "ладно" до "отстань", но в которое Гатари попытался вложить дозу смиренного согласия.

Затем он слегка приподнял своё массивное плечо и переложил переднюю лапу кпереди, открывая пространство у своего бока - тёплое, защищённое от ветра и ночного холода его собственным телом. Он не смотрел на Несс, уставившись снова в сторону озера, но всем своим видом показывал: Место есть. Делай что хочешь.

Внутри же он уже строил планы. Несс. Не местный. Возможно, знает другие земли, другие обычаи. Может, даже сталкивался с магией или проклятиями, раз уж оказался здесь. Туго соображает, но не полностью безнадёжен. И, что важно, пока что не пытался убить меня во сне, несмотря на наличие у него кинжала. Пока что.

Это был шаг. Крошечный, но шаг. От немого пленника к... к чему? К союзнику? К слуге? К источнику информации? Пока неизвестно. Но теперь у этого "чего-то" было имя. Несс. И оно, каким бы странным ни было, звучало куда лучше, чем "ресурс" или "персонаж".

Он терпеливо ждал, будет ли его новая, обретшая имя инвестиция пользоваться предоставленной возможностью, или предпочтёт передумать и замерзнуть. В любом случае, завтра им нужно было говорить больше. Говорить о важном. О том, как выбраться из этого леса. И о том, что ему, Гатари, от этого Несс..а? может понадобиться. Но это - завтра. А сейчас... пусть греется. Здоровее будет.

Измотанный не столько физически, сколько этой кашей из стихающего раздражения, абсурда и шаткого проблеска надежды, Гатари всё же задремал, после того как спутник устроился спиной у его бока. Его мозг, обременённый проклятием и сегодняшними потрясениями, наконец отключился, уступив место тяжёлому, беспроглядному сну. Его огромное тело обмякло, дыхание стало глубже и ровнее. На миг даже страшный, вечно напряжённый оскал на морде сгладился.

А озеро... продолжало быть.

В сгустившейся ночной тишине, когда потрескивание костра почти угасло, а двое существ у его берега погрузились в забытье, вода в озёрце не просто стояла. Она, казалось, сгущалась. Лунный свет, пробивавшийся сквозь редкие прорехи в кронах, не отражался от её поверхности, а скорее вяз в ней, как в чёрной смоле. Воздух над гладью стал неподвижным и густым, будто его выкачали, оставив вакуум.

Из глубины, где не было дна, а было лишь вечное, бездонное ничто этого леса, начало подниматься что-то. Не пузыри, не рябь. Словно сама тьма обретала форму. Она клубилась под поверхностью, медленно, неспешно, как поднимающийся со дна ил, потревоженный чьим-то неосторожным шагом.

То, что поднималось, не имело очертаний. Это была сама тишина, принявшая плотность. Холод, исходивший от воды, усилился, превратившись из ночной свежести в пробирающий до костей мороз. Трава по краям озера покрылась инеем, которого не должно было быть в эту пору. Иней пополз, тонкими, узорчатыми щупальцами, по направлению к костру, к двум спящим фигурам.

Он подбирался к ногам человека, к огромным лапам зверя. Не с намерением утащить или убить. Просто... коснуться. Узнать. Впитать в себя тепло этих чужаков, нарушивших вековой покой этого места. Это была холодная, древняя любознательность самой пустоты.

Луна скрылась за облаком. На миг стало совсем темно. И в этой темноте чёрная гладь озера, казалось, поднялась на пару дюймов, превратившись в низкую, стелющуюся по земле тень, смешанную с изморозью, которая медленно, неотвратимо растекалась в сторону их своеобразного лагеря.

Костёр, догорая, хрустнул последней головёшкой, и пламя угасло, оставив лишь тлеющие угли. Холод подступил вплотную.

Ледяное щупальце тьмы, простиравшееся от озера, коснулось сначала огромной чёрной туши. В тот же миг по нему прошла едва заметная дрожь, словно оно ощутило что-то знакомое, родственное по природе своей испорченности. Оно не отдернулось в страхе, а просто... растворилось на мгновение, как капля чернил в чёрной же воде, будто признав в спящем если не хозяина, то хотя бы равного себе, существо той же тёмной породы. Его внимание тут же переключилось.

Оно окутало человека. Проползло по влажной ткани одежды, ощупало холодную кожу, заглянуло в карманы... Ничего интересного. Только страх, отчаяние и странная, непонятная решимость. Но потом... внимание тени заострилось. Там, у голенища, под грубой кожей, пряталось кое-что ещё. Что-то холодное, острое, пропитанное не только человеческой кровью, но и слабым отзвуком родного, опороченного порядком Вадаша. Кинжал.

Щупальце уплощилось, превратившись в тонкую, неосязаемую плёнку, и просочилось в потайной карман.

Первой очнулась Несс. Её вырвало из тяжёлого, беспокойного сна не просто чувство холода - а ощущение движения там, где его быть не должно. По её ноге, от голени вверх, будто ползла ледяная змея. Она с трудом разлепила глаза, ещё не понимая, где находится.

Когда глаза попривыкли к темноте, она увидела. Из темноты, от чёрной глади озера, тянулось нечто вязкое и бесформенное, но с очевидным намерением. Оно обвивало её сапог, и тонкий, почти невидимый в темноте отросток уже вытягивал из кармана рукоять её кинжала.

Несс заорала. Сначала от страха, затем от ярости, внезапной и ослепляющей. Нет! Не это! Только не это! Этот кинжал был её единственной зацепкой, ключом, пусть и непонятным. Это была её собственность, её тайна, её проклятие. И сейчас какая-то лесная мерзость пыталась его забрать!

Она вскочила, пытаясь вырвать ногу, схватиться за рукоять. Но было поздно. Щупальце, почуяв сопротивление, дёрнулось с силой, неожиданной для своего призрачного вида.

Шлёп!

Кинжал вырвался из кармана, порвав петельку, и, описав короткую дугу, упал на влажную землю в шаге от неё. Но не остался лежать. Тёмная масса набросилась на него, пытаясь обволочь и утянуть к воде. Рукоять ещё виднелась, обернутая в клубящуюся тьму.

Рёв, от которого содрогнулась земля, разорвал ночную тишину. Гатари, разбуженный криком своего спутника и почуявший рядом с собой не просто холод, а чужое присутствие, вскинулся с нечеловеческой скоростью. Сон ушел, будто его и не было. В звере проснулось не раздражённое существо с планами, а первобытный хозяин территории, чьё право на добычу оспаривали.

Его лапа, больше головы человека, со свистом рассекла воздух и врезалась в клубящуюся тень, пытавшуюся утащить кинжал. Не было звука удара по плоти - только странный, влажный хлюп, будто он ударил по плотной воде. Тень вздыбилась, завихрилась, и на миг отбросила кинжал в сторону. Он звякнул о камень, отлетев к краю кострища, где тлели угли.

Гатари встал между озером и всем остальным - Несс, костром, кинжалом. Его спина была к ней. Вся его огромная фигура излучала один ясный посыл, обращённый к тому, что скрывалось в воде: Моё. И чёрная гладь озера, будто задумавшись, замерла.

Но сдаваться нечто не собиралось. Темнота озера вздыбилась, будто вскипела изнутри. Не одно, а уже несколько, множество щупалец тьмы вытягивались из воды, раскачиваясь в воздухе, как стебли чудовищных водных лиан. Они не издавали звука, лишь шуршали каким-то мерзким, влажным шелестом, который зверь чувствовал на уровне инстинктов. Будто думали, стоит ли нападать на незваных гостей, один из которых нес ту же природу.

Несс стояла, ошарашенная, переводя взгляд с этих растущих из озера кошмаров на кинжал, лежащий у самых углей. Сердце бешено колотилось, разрываясь между животным страхом и яростным, собственническим желанием - вернуть своё.

Гатари низко прижал уши к черепу, обнажив клыки в беззвучном, но оттого ещё более угрожающем рыке. Он слегка присел на задних лапах, готовясь к прыжку или удару, его взгляд метался, оценивая каждое движущееся щупальце. Он был стеной, но стена эта дрожала от напряжения перед наступающей, неосязаемой угрозой.

И тогда одно из щупалец, самое длинное и быстрое, описало высокую дугу по воздуху - не по земле, а прямо над ней, - и с хлёсткой, молниеносной скоростью рвануло к кострищу. Оно не скользило, а будто прошивало пространство. Кончик его, уплощившись до лезвия ножа, на миг обернулся вокруг рукояти кинжала - и дёрнул.

Кинжал сорвался с места и понёсся по воздуху обратно к озеру, увлекаемый тёмной приманкой.

- НЕТ! - вопль Несс был не криком страха, а воем чистой, неконтролируемой ярости и отчаяния. Это был последний мост к её прошлому, к себе самой. Её ноги рванули вперёд раньше, чем успел сработать разум. Она бросилась наперерез, к тому месту, куда летел кинжал, не думая о щупальцах, о твари рядом, о чёрной воде впереди. В мыслях остался только блеск металла, ускользающего в темноту.

Она прыгнула, вытянув руку, чтобы схватить клинок на лету. Пальцы коснулись холодной рукояти, обвитой скользкой, студенистой тьмой. На миг она зацепилась. Но сила, тянувшая кинжал к озеру, была чудовищной. Её вырвало из неуклюжего прыжка и протащило по земле, прямо к чёрной, ждущей глади. Ноги безвольно волочились по земле, оставляя борозды. Её тащило, как щепку.

И тогда в дело вступил Гатари. Его реакция была не на кинжал, а на угрозу потери единственного решения его собственной проблемы. С упреждающим ревом он ринулся не к щупальцу, державшему кинжал, а чуть в сторону - к тому месту у воды, откуда оно вырастало. Его лапа с размаху врезалась в самый край песчаного берега, с силой, способной раскрошить скалу.

Земля содрогнулась. Столб песка взметнулся в воздух. По поверхности озера побежали круги, нарушив его гипнотическую гладь. Щупальце, тащившее разбойника, все еще сжимающего рукоять кинжала, дрогнуло, ослабело на долю секунды - но этого хватило. Несс, собрав последние силы, рванула кинжал на себя. Тёмная хватка лопнула, как тугая нить из слизи. Она откатилась назад, прижимая клинок к груди. А Гатари, не дав опомниться никому из них, развернулся и, заслонив спиной своего спутника от озера, издал такой оглушительный, полный древней, безусловной власти рёв, что воздух затрепетал, а с деревьев осыпалась хвоя. Рёв говорил одно: Уходи.

И озеро... затихло. Щупальца медленно, нехотя, стали втягиваться обратно в черноту. Они не исчезли сразу. Они будто наблюдали, оценивая потерю и силу противника. Но натиск прекратился.

Несс, вся в грязи и царапинах, задыхаясь, смотрела на спину чудовища, заслонившего её от пустоты. В её руке был кинжал. А в голове, поверх страха и ярости, прорезалась новая, оглушительная мысль: эта тварь только что... спасла её. Или спасла кинжал? Неважно. Факт оставался фактом. Они стояли спиной к спине против чего-то третьего. И впервые это не было противостоянием тюремщика и пленника.

Тишина, наступившая после рёва, была гулкой и зловещей. Она длилась всего несколько тягучих секунд. Они оба стояли, прислушиваясь, чувствуя спинами друг друга - одна маленькая, дрожащая, вторая огромная, напряжённая как тетива.

И тогда вода в озере запузырилась. Не тихими, редкими пузырьками - а целым бурлящим котлом, как будто под тонкой плёнкой поверхности закипала сама тьма. Чёрная гладь вздымалась буграми и впадинами, из глубины поднимались крупные, жирные пузыри, лопаясь с тихими, влажными хлопками. Воздух наполнился запахом стоячей гнили, старой ржавчины и чего-то невыразимо металлического.

Ни Несс, ни Гатари не могли этого не заметить. Это было уже не выжидательное затишье. Это было приготовление к чему-то большему. К чему-то, что не собиралось довольствоваться неудачной попыткой кражи.

Несс вскочила, не выпуская из рук кинжал. Холодное лезвие было единственной твёрдой точкой в этом рушащемся мире. Её глаза, полные неотработанного ужаса и свежей адреналиновой ярости, метнулись к гигантской чёрной спине перед ней.

- Бежим! - вырвалось у неё хриплым, надтреснутым шёпотом, а затем криком, в котором не было приказа, а была чистая, животная мольба: - БЕЖИМ!

И в этот момент Гатари был чертовски, абсолютно, безоговорочно согласен со своим странным, непрактичным, режущим себя спутником.

Не раздумывая, не оглядываясь на озеро, которое теперь явно готовилось извергнуть что-то гораздо более осязаемое, чем щупальца, он резко развернулся. Вместо того чтобы побежать вперёд, он сделал стремительный шаг к Несс, и, прежде чем она успела отпрянуть, схватил её за шиворот рубахи своими могучими челюстями. Не для того, чтобы укусить - а чтобы поднять и подбросить себе на спину, как охотник бросает добычу, надеясь, что разбойнику хватит ума зацепиться за загривок и держаться.

Несс вскрикнула от неожиданности, вцепившись одной рукой в его свалявшуюся шерсть, другой зажимая кинжал у груди. Сзади, из озера, вырвался долгий, скрипучий звук, похожий на скрежет ржавых цепей по камню.

И в следующий миг мир для неё превратился в мелькание тёмных стволов, свист ветра в ушах и мощные, раскачивающие толчки под ней. Зверь, отбросив всякую осторожность, нёсся сквозь чащу, как чёрный ураган, ломая хрупкий подлесок и не выбирая тропы. Он бежал прочь. Прочь от этого места, от этой воды, от этой древней, голодной пустоты, покусившейся на его ресурс и его временную территорию.

Бег не прекращался всю оставшуюся ночь. Гатари лишь замедлялся, но потом снова набирал скорость, когда его прошивало воспоминание о материализовавшейся темноте у озера.

Для Несс это была поездка в чистом, немыслимом аду. Её вдавливало в колючую, пахнущую кровью шкуру монстра. Каждый его прыжок через бурелом, каждый резкий поворот отбрасывал её тело, заставляя цепляться изо всех сил, чтобы не слететь. Ветки хлестали её по лицу и рукам, царапая кожу. Воздух свистел в ушах, смешиваясь с её собственным прерывистым дыханием и тяжёлым, хриплым сопением зверя под ней. Она не видела пути, лишь мелькающую темноту, и чувствовала только то же самое, что и ее "конь" - утробное желание нестись вперёд и быть подальше от того места. Кинжал она все еще держала в руке, боясь потерять его в этой бешеной скачке.

Для Гатари бег стал очищением. Примитивной, животной реакцией на угрозу, которую нельзя было одолеть в лоб, но можно было пересилить скоростью и упрямством. Каждый удар лап о землю был отрицанием той чёрной, вязкой пустоты озера. Каждое напряжение мышц - подтверждением его силы, его права уносить свою добычу из-под носа у чего бы то ни было. Усталость была ничем по сравнению с холодным, всепроникающим ужасом, который источало то озеро. Он бежал на инстинктах, но где-то в глубине его сознания тлела и человеческая мысль: Дальше. Как можно дальше. Чтобы больше никогда не чувствовать этого.

Зверь не выбирал направление. Он нёсся сквозь чащу, через ручьи, взбирался на склоны, срывался в овраги. Зверь бежал, пока в мышцах не начало жечь, пока лёгкие не стали рваться на части, а сердце не заколотилось, словно пыталось вырваться из грудной клетки.

Рассвет застал их на краю глубокого, поросшего мхом оврага, где шумел неширокий, тихий родник. Гатари, наконец, сбавил шаг, перешёл на тяжёлую, неуклюжую рысь, а затем и вовсе остановился. Его бока ходили ходуном, из пасти капала густая слюна, смешанная с пеной. Он грузно повалился на землю от изнеможения, давая разбойнику возможность сползти.

Несс свалилась на мягкий, влажный мох, едва чувствуя собственное тело. Всё ныло, дрожало от перенапряжения и холодного воздуха. Она отползла на несколько футов, на всякий случай, и подняла взгляд.

Перед ней, в первых робких лучах утра, сидел он. Уже не воплощение неумолимой силы, а просто огромное, смертельно уставшее животное. Мех на его боках и плечах был покрыт листьями, хвоей и комьями грязи, в нескольких местах на морде виднелись свежие царапины от веток, уже начавшие затягиваться. Он тяжело дышал, и в его янтарных глазах, обычно таких нечитаемых, теперь плескалась та же глубокая, физическая усталость, что и в её собственных.

Они сидели друг напротив друга, разделённые несколькими ярдами мха и ручьём, и молчали. Не было рыков, нетерпеливых подталкиваний, попыток уйти. Была только тишина после бури, нарушаемая их тяжёлым дыханием и шумом воды.

Несс посмотрела на кинжал. Хвала Царям - он был цел и не улетел в процессе их побега. Она сжала его в руке, чувствуя холод металла. Потом посмотрела на зверя. Он спас её. Хотя, наверное, все-таки не ее, а свою "заначку", свою надежду, или кого он в ней там видел... Но нельзя было отрицать одно: её дыхание и блеск лезвия в утреннем свете были возможны только потому, что эта тварь предпочла бегство бою.

Зверь, встретив её взгляд, лишь тяжело моргнул и опустил голову, уткнувшись мордой в лапы. Его уши всё ещё были прижаты, но в позе не было угрозы. Было просто истощение. Несс снова, уже без спроса, привалилась к его боку. Они не говоря ни слова друг другу, мгновенно отключились. Гатари перед этим еще успел подумать, как он будет рисовать палкой следующие интересующие его темы.

Той ночью у озера что-то щёлкнуло. Хрупкое, но настоящее. И сейчас жар, исходивший от массивного шерстяного бока для Несс казался знаком: ты не один, и тот, с кем ты, - не просто зверь. Гатари, в свою очередь, ощущал рядом хрупкое человеческое тепло и смутное удовлетворение от того, что его сигнал был наконец принят. Он заснул (если это можно было назвать сном) с тлеющей надеждой. Завтра. Завтра они начнут говорить. По-настоящему. Он объяснит, опять же, с помощью палки. Они составят план.

Но проклятие имело свои планы.