# Инкарнайция

Ольга Олеговна Велюханова

Небольшой черновик по выдуманной вселенной в жанре культивации и паназиатской фентезни.

КУМО.


Паук был зачат, выращен, вылупился. Его кормили неоплодотворёнными яйцами, затем мелкой добычей. Потом пришли практики и разогнали мамкино гнездо. Мать сбежала с частью поучат и не нашлось ни чего, кроме её тела, чтобы накормить подросших детей. Паучков заманивали в разные ловушки. Но кумо смог избежать этой участи. Он охотился, в том числе и на людей, и принял морф, имитирующую маленькую девочку для заманивания жертв. он не смог противостоять запаху самки, пришёл к ней, заманивал к ней людей, исполнил брачный танец и был съеден в процессе.


Юноша напрямик мчится через цветущий сад. Лишь слегка касаясь узких мощёных дорожек потёртыми сапогами, он обманчиво легко проскальзывает мимо деревьев да перемахивая через клумбы и газоны, не примяв травы, не оборвав ни листочка и не сломав ни веточки и не оставив на них ни клочка ткани - ни волоска - лишь потоки воздуха от движения слегка колышат зелень. Шаги молодого человека столь быстры, широки и высоки, что напоминают скорее смесь полёта и прыжка, чем обычный бег. Но вот ноги его касаются небольшой мощёной площадки с беседкой в центре. Молодой человек немедленно падает на колени. По раскрасневшемуся лицу стекают капли пота, воздух вырывается из лёгких с хрипом, но поднимая голову и обращаясь к одиноко сидящей в беседке девушке, юноша улыбается:

- Небесная Сестра, - восклицает он, и в голосе его звучит слишком много благоговения и восторга для обращения к обычной кровной родственнице - получилось! Наконец-то! Случилось!

Юная дева, отняв от губ пиалу, оборачивается к обратившемуся нарочито медленно. На лице её недолго отображается смесь возмущения и отвращения, постепенно сменяясь сперва недоумением, а затем и плохо скрываемой радостью. Юноша, заметив первоначальное недовольство, спешно опускает голову и задерживает дыхание в напряжённом ожидании, сам осёкшись на полуслове и издав лишь неразборчивый сдавленный звук.

- Дерзость глупого брата прощена - ровным тоном и нарочито понижая общую тональность голоса, произносит Небесная Сестра, параллельно делая отсылающий прочь жест рукой и не сводя взгляда с пары коротких чёрных прядей, прилипших к стремительно светлеющему загривку парня. - Можешь идти. Если что-то изменится - сообщай немедленно и... передай младшим братьям похвалу от Старшей Сестры.

Юноша бьёт головой о брусчатку в поклоне, не вставая с колен и, по-прежнему не поднимаясь и не поворачиваясь к Сестре задом, довольно шустро отползает по мощёной дорожке за дальнюю клумбу с высоким кустарником. Лишь там он поднимается с колен и, одним движением руки стряхнув с одежд пыль и мусор, окончательно удаляется.

Лишь когда молодой человек действительно покидает сад, провожавшая его краем взора девушка ставит пиалу на столик и откидывается спиной на спинку скамейки.

- Славьтесь в вечности, благие боги - не столько восклицает Сестра, сколько выдыхает с облегчением, - больше не придётся ловить для привереды новых мужей! - и с задумчивостью добавляет - по крайней мере, в ближайшие годы.

***

Жизнь множилась и росла, менялась и вновь: росла и множилась. Жизнь росла, менялась, множилась и гибла, но гибла не вся жизнь. Жизнь стремилась. Одна жизнь сливалась с другой, порождая новую жизнь, уникальную и, несмотря на всю схожесть с предшественниками, отличную от них. И новая жизнь росла, множилась и менялась и так несчётное множество раз так же, но иначе, постепенно превращаясь в нечто новое, нечто большее, нечто неимоверно сложное и совсем не похожее на себя прежнюю.

Чувствовала ли что-то жизнь? Ощущала ли она что-то? Возможно, но ни выразить это - ни понять она не была способна. Она не знала, не осознавала, не думала, не желала, не вспоминала ни чего - она просто была и следовала заложенному в её естестве порядку вещей.

***

- Старший Брат, 'курочка' скоро отложит яйца. Когда готовить младших к сбору Особого урожая?

- Подожди. Лучше сперва посмотреть, сколь хорошей будет матерью Старая Пряха.


Лишь много позже жизнь смогла вспомнить и осознать свои ощущения и, не зная ни одного названия, сформировать понятия о различных явлениях, чувствах и объектах.


Вспомнить как иногда становилось тепло и светло и все становилось быстрее, а иногда - темнело и, с уходящим теплом, всё тускнело и замирало до следующего раза. Вспомнить мерные покачивания, сильную тряску, давление и самые разные вибрации. Вспомнить ощущение других жизней рядом, чем-то похожих друг на друга. Вспомнить, как началось движение внутри тела и как, спустя длительное время, впервые дёрнулось всё тело.


- Небесная Сестра! Началось!

- Как смеет мерзкая вошь врываться в личные покои!

- Мерзкая вошь очень сильно сожалеет о своих действиях. Но Великодушнейшая и Прекраснейшая Небесная Сестра приказала мерзкой вши сообщить сразу же, как начнётся...

- Пошёл вон! - рявкает дева, швыряя в незваного гостя вырванной у служанки мыльной мочалкой.

- Детишки просыпаются, Небесная Сестра...


Жизнь видела нечто большое и много маленького


- Старший Брат, птенчики подросли. Когда объявлять Великую Охоту?

- Пусть новые трёхсотые разведают обстановку. Охота будет хорошей, через недельку.

- Но ведь...

- Да, малышам нужно набираться сил, а эти остолопы всё равно бесполезны.

- Старший Барт столь же мудр, сколь коварен.

***

- Сегодняшняя задача - собирать урожай в западной части Срединного Серебряного Леса. Будьте осторожны и внимательны. Лес всегда остаётся лесом. Выступающий корень сломает ногу, торчащая ветка выколет глаз, а живущие в якобы пустых норах существа - с радостью откусят самые нежные кусочки, ещё и отравят. К тому же, гости из Глубинного Леса иногда забредают сюда. Со спецификой местной растительностью большинство Братьев уже были знакомы и могут просветить новичков. Не вижу необходимости перечислять весь биом снова. Не шуметь, не разбредаться, в ни куда, ни чего и ни чем не совать, не тереть и не тыкать, даже если хочется или чешется... - Медленно краснея под взглядами толпы с трудом подавляющих смех парней, девушка рявкнула - Пошли вон и без нормы трав не возвращайтесь!

***

- Эй, соседушка, как тебе шейка нашей сегодняшней надсмотрщицы? - тихо но с весёлой усмешкой спросил молодой и немного полноватый парень идущего рядом с ним товарища, слегка толкая того локтем в бок.

Вот только стоящий рядом 'соседушка' зыркнул на весёлого товарища с раздражением и ответил на совершенно ином языке, кардинально отличающемся от языка вопроса всем, кроме наличия некоторых похожих звуков:

- Триста Сорок Второму брату по Внешнему Кругу, не следует говорить подобное о Прекраснейшей и Великодушнейшей Небесной Сестре из Внутреннего Двора Золотого Шёлка, тем более на Поганой Речи.

- Очнись, мы всю жизнь говорили так, а теперь из-за каких-то высокомерных морд должны даже между собой горло драть и языки в узлы завязывать?

- Младших сыновей сапожника и портного из Большого Козла больше нет - есть только Триста Сорок Второй и Триста Тридцать Девятый Младшие Братья Внешнего Круга Серебряного Леса. А детям, даже самым младшим, не пристало позорить свою Семью и Род.

- Да хватит тебе уже выпендриваться, всё равно я и половины твоих кряканий, стонов, щёлканий и завываний не понял! Она далеко - не услышит, а у меня от этой их псевдобожественной абракадабры уже скоро мозги через уши вытекут! Не понимаю, как нормальный человек вообще может издавать такие звуки!

- Триста...

- Прекрати, Пан, говори уже по нормальному, на нашем! Мы же всю жизнь дружили, а теперь ты строишь из себя не пойми что!

- Тир, я тебя умоляю, говори тише... - еле слышно прошипел пан, прижимаясь боком к соседу, но уже на одном с ним языке. - Если нам ещё не 'прилетело' - это не значит, что нас не заметили. Помнишь, что было в прошлый раз?

- Забудешь тут... - пухляш машинально повёл плечами и скривился. - У меня спина до сих пор в синяках.

- Тренируйся лучше - пройдёт - усмехнулся Пан.

- Ага. Мы только и делаем, что работаем да тренируемся. То белиберду их распознавать тренируемся, то такой же бред часами бубнить, то каракули эти малевать по памяти, то принимать позы, неизвестные даже самой развратной девке из дома удовольствий. Толку то? Когда нас научать хоть чему-то полезному? Дома меня хотя бы не заставляли трудиться, как бедняк в неурожай, и бабскую работу делать...

- А как же ощущение Силы?

- И много ты сил от этой силы получил?

- А ты не чувствуешь? Да и разве сам не видел?

- Кувыркаться и скакать, как циркачи да ломать хорошие вещи? За этим я бы к тем самым циркачам бы подался, или к лысачам размалёванным... Или ты действительно веришь, что этим дедам несколько сотен лет?

- Думаешь, тебя бы в других местах не гоняли? Зато здесь никто тебя не продаст и не пошлёт на убой. Мало того, ты даже не схуднул.

- Кормят тут и правда неплохо...Просто понимаешь...Я думал, что мы, как герои из сказок, будем, летать, словно птицы, ходить по воде, воспламенять взглядом, вызывать буру мановением руки, исцелять больных лёгким касанием руки, воскрешать мёртвых простым словом, да орудовать древними священными артефактами, защищая мирных жителей от толпы кровожадных монстров-людоедов. Что молчишь?

Тир обернулся, но Пана рядом уже не было. Сорок Второй принялся звать друга, но ответом ему была тишина - только смутное движение в тенях под кронами деревьев.

Тир ощутил сильный удар в спину. Парень пошатнулся, но, вместо падения, полетел вверх, вернее его неудержимо потянуло в гущу ветвей.

Последнее, что ощутил Сорок Второй - острая пронзающая боль, разливающаяся по телу нестерпимым жжением и скручивающая всё тело в судороге, судороге столь сильной, что вместо крика из глотки вырвался лишь тихий сип, а сознание угасло.


Жизнь могла запоминать и вспоминать и могла даже думать, вот только её собственное тело по-прежнему не подчинялось жизни, следуя заложенным инстинктам и прочим безусловным рефлексам.


ИНКАРНАЦИЯ.

ИНКАРНАЦИЯ.

Безграничная тёмная Пустота ... Здесь не найти ни суши, ни моря, ни неба и даже сторон света или верха с низом. Здесь не найти ни капли воды, ни крупицы земли, ни глотка воздуха - здесь нет материи. Здесь не увидеть ни лучика света, не услышать ни звука, не учуять ни ноты запаха или вкуса. Не ощутить ни тепла - ни холода. Но не существует абсолютной пустоты, и эта пустота не исключение. Мнимая пустота имеет подобие пространства, является им. Его границы неизвестны, неопределимы, его измерения бесчисленны, но оно есть, и это Пространство полнится Силой. Потоки и сгустки этой Силы, энергии приходят в неё, зарождаются в Пустоте, пронзают её, распространяются во все стороны, в бесчисленном множестве измерений, оставаясь на месте или не существуя в не меньшем множестве, соударяются, собираются в более плотные, рассыпаются на множество мелких, изменяются, рассеиваются, исчезают и покидают её.

И в бесчисленном множестве потоков силы появляется ещё один Сгусток, один из многих, несомых ими, мчащихся и неподвижных. Он существует, Энергия движется в нём и пульсирует, собирается в водовороты и свивается в подвижный кокон, и в непредсказуемом движении этих внутренних потоков прослеживается бесконечно сложная, но завораживающая гармония. Кокон удерживает Силу в сгустке, внешние потоки разбиваются о него и скользят по нему, но не всю и не все. Несмотря ни на что, немного, по капле энергия покидает Сгусток, будто испаряясь, рассеиваясь. Немного, незначительно, но внешние потоки проникают в него, и каждая частичка внешней Силы выбивает во вне силу Сгустка, нарушает до хаотичности бесконечно сложную гармонию внутренних потоков. И вокруг него много ему подобных, подобных, но иных, бесконечно далёких и невероятно близких, и несомых в неизвестном направлении.

Но вот, пространство беззвучно и незримо содрогается, и внешний поток силы врывается в безмолвную Пустоту, пронзает и подхватывает Сгусток и несколько ему подобных и тянет их в новом направлении. Сгустки неистово пульсируют, фонтанируя силой, дёргаясь, будто пытаются вырваться и, стремительно рассыпаясь на части, теряют их по пути, но поток силы всё тащит обломки куда-то, за неощутимый и, казалось бы, недостижимый предел.

А за пределом новое Пространство, новое ложное Ничто, такое же, но совсем иное. Здесь нет иных сгустков - только обломки и гораздо меньше потоков Силы и они иные. И над всем доминирует Внешняя Сила, принёсшая сюда обломки. Она давит на остатки Сгустков, на обломки, заставляя их проникать друг в друга. Сила обломков, соударяясь, сталкиваясь, рассеивается, искажается, гаснет и лишь незначительная часть их смешивается, сплетаясь в новые неровные и нестабильные вихри. Но наступает момент, и движение новых вихрей становится более гармоничным. Они набирают силу и втягивают в себя остатки рассеявшейся по пространству силы, сплетаются друг с другом в новый Сгусток и начинают поглощать внешнюю Силу. Но она почти сразу перестаёт поступать в прежнем объёме - остаются лишь очень слабые и нестабильные потоки, неспособные нанести всё крепнувшему Сгустку ощутимого вреда, но почти равнозначные выбрасываемому и рассеиваемому Сгустком.

Сколько времени прошло - неизвестно, но в том, как Сгусток тянет Силу и как она движется по Пространству, всё явственнее прослеживается система, система, сохраняющая его существование, его целостность, сплетающая не столь плотный и куда более пластины кокон, будто подвешенный в пустоте на тонких и зыбких нитях внешних потоков. А дальше... дальше Сгусток сам начинает тянуться к Силе, следуя по нитям, будто обрастая щупальцами, пока не натыкается на всё ту же чуждую силу, что принесла его предшественников сюда. Вцепляясь в чуждое, он вбирает в себя энергию, но чуждая сила впивается в протянутые щупальца в ответ и тянет куда-то снова. Пространство, растёт и будто трескается, начинает рассыпаться, впуская потоки других сил, такие же беспощадные, такие же разрушительные, как те, что были когда-то в предыдущей мнимой Пустоте. Сгусток пытается завернуться в плотный кокон, как тот, что защищал его предшественников, но создавшая его Сила держит крепко, впиваясь всё глубже и тянет, тянет к прорехам в пространстве, пока отростки Сгустка, смешанные с этой силой, не закрывают прорехи, сворачиваясь в кривые и немого дырявые подобия прежнего кокона. Лишь тогда принёсшая сюда осколки Сгустков Сила окончательно покидает это Пространство, оставляя не знающему и непонимающему Сгустку лишь смутные воспоминания да явное желание продолжать расти и существовать.


Неизвестно, в какой момент данных событий Сгусток осознал себя и переставал ли он это делать. Неизвестно, сколько времени он пребывал в данном Пространстве, обшаривая его в поисках новых ручейков Силы и прорех. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он дотянулся до чего-то нового и ощутил нечто, кроме Силы.

ПОТОМУ ЧТО ЖИЗНЬ - БОЛЬ.

Не помня, не зная, не думая, не осознавая и не желая, первое, что он ощутил, была боль, нет БОЛЬ. Боль столь яркая и сильная, что моментально вышибла сознание опять в забытьё, а затем и в уютный мирок наполненной энергией пустоты. То же повторилось и во второй раз, и в третий, и несметное число раз после, пока, постепенно, он не притерпелся достаточно, чтобы выдержать хоть один мучительный, наполненный страданием миг. и не стал различать Боль по силе и типу.


Дыши.

ВДОХ


Мальчик, который каждое утро делал зарядку.

Непослушное, деревянное слабое тело едва движется, отдаваясь болью на каждое движение, а каждое движение оставляет после себя непомерную усталость, побуждающую рухнуть и подождать конца. Но, непомерным усилием воли, он продолжает движения, вгибая и вращая конечности в суставах, тянясь и наклоняясь до ощутимого предела. Движется, сопровождая каждое движение медленными вдохами и выдохами и представляя как с, каждым вдохом, в тело входит то живительное, попытка вспомнить название чего и удержать мысль о чём отдаётся в голове ужасной болью.