# Разумом или силой?

Ольга Леонидовна Вербовая

Проведя соответствующий ритуал, Оксана вспоминает свою прошлую жизнь. С одной стороны, это помогает ей понять смысл событий в своём нынешнем воплощении, но с другой - приносит жестокие разочарования.

Я её видела! Я её точно видела! Мы были так близки, как могут быть близки родные сёстры... Или братья. Которые выросли вместе, в школе сидели за одной партой и даже будучи уже взрослыми, женатыми, с детьми, частенько навещали друг друга, радуясь встрече, как в детстве...

Я энергично помотала головой из стороны в сторону, отгоняя наваждение. Какие братья, какие сёстры, какие встречи? Я эту судью - Эльвиру Бабаян - прежде и знать не знала. Да и не было у моих родителей других детей, кроме меня. Откуда же такие странные фантазии? Видимо, зря ты, Оксанка, после ночного дежурства пошла на этот процесс! А то с недосыпу такое мерещится!

Я перевела взгляд на подсудимого. Его бледное лицо было спокойным. Солнечный свет падал на него, придавая какое-то особое благородство. "Миша - добрейший и светлейший человек! - вспоминались мне слова Тамары. - Гляжу и его фотки, и сердце кровью обливается. Помню, каким он был на съездах. Такой подтянутый, симпатичный!".

Миша, а точнее Михаил Крылов - зампред московского отделения оппозиционной партии и бывший депутат Мосгордумы, держался достаточно решительно. Он отвергал все обвинения прокурорши, которая, как попугай, повторяла, будто он, движимый политической ненавистью, злонамеренно распространял фейки о действиях вооружённых сил РФ в ходе специальной военной операции. "Мне непонятно, в чём меня обвиняют. То, что я посочувствовал жертвам войны, считаю естественной человеческой реакцией - любому нормальному человеку будет жаль убитых", - отвечал он. До того, как прийти на процесс, я уже знала, что его "грех перед государством и обществом" был в том, что, будучи депутатом, он написал пост, в котором настаивал на международном расследовании трагических событий в Буче.

Снова перевожу взгляд на судью, пытаясь угадать по её лицу, на чьей она стороне? Ясно же, что обвинение высосано из пальца. Какое решение она примет? Сделает ли она выбор в пользу совести и здравого смысла или же выберет ради карьеры засадить человека, виновного лишь в том, что остался таковым в наше непростое время?

"Всё в порядке, Луисито! Альенде нам больше не помешает..."

Да что ж такое? Какой ещё Луисито? И причём здесь Альенде? Конечно, из курса истории я знала, что был в Чили такой президент, которого Пиночет сверг на танках. Однако с чего мне вдруг вспоминать о нём сейчас, на судилище над моим политическим единомышленником? К которому у меня почему-то не возникает мыслей о братской любви. Хотя он-то мне по духу гораздо ближе, чем судья, которой предстоит вынести ему приговор. Может, у меня уже с кукушкой нелады?

"Луисито, не умирай! Прошу тебя, брат, поговори со мной!... Луисито!!!"

Перед глазами вдруг предстаёт бледное, измученное болезнью лицо немолодого мужчины. Моргаю глазами - и снова передо мной молодая и вполне живая судья Бабаян.

Больше я старалась на судью не смотреть. Вместо этого я сосредоточила своё рассеянное внимание на подсудимом, кивнула ему головой. Он улыбнулся и кивнул в ответ.

Когда объявили, что следующее заседание состоится через неделю, зрители стали покидать зал. Я также встала со скамейки и направилась к выходу. Проходя мимо "аквариума", я помахала Михаилу рукой со словами:

- Мысленно с Вами, благородный рыцарь! Привет от Тамары Шмелёвой из Оренбурга!

- Спасибо! - ответил Михаил с улыбкой.

***

Вернувшись домой, я первым делом написала Тамаре, что благородный московский рыцарь также передаёт ей привет, и со спокойной совестью легла спать.

На следующее заседание я уже пришла выспавшаяся, потому как вернулась со смены день назад. Слушала показания свидетеля обвинения, который хорошо помнил, как два года назад читал пост Крылова, который его чрезвычайно возмутил, но напрочь забыл, что было два месяца назад, когда его самого допрашивали в ФСБ. Когда адвокаты и подсудимый задавали ему вопросы, как он только ни изворачивался! Я невольно ловила себя на мысли, что меньше всего хотела бы оказаться на его месте. На месте Михаила - и то, по моему мнению, было бы меньшим злом, нежели так позориться! Несколько раз мой взгляд падал на судью, однако никаких странных голосов я больше не слышала, никаких воспоминаний о том, чего не было, в моём мозгу не возникало.

Ничего подобного не было со мной и на следующем заседании. Впрочем, нет, кое-что всё же было. Когда допрашивали ещё одного свидетеля обвинения, а вернее, свидетельницы. Молодая девчонка, которая якобы случайно увидела пост Михаила и побежала писать донос, хотя он уже тогда был арестован. Я никогда не понимала таких людей, которые не просто готовы творить зло, а проявляют в этом какой-то ретивый фанатизм. При этом она совершенно спокойно смотрела в глаза матери Михаила и на её слова про бумеранг отвечала, что не верит в это.

"Зря не веришь! - подумала я тогда. - Если в этой жизни не прилетит, в следующей нахлебаешься по полной! И даже с ходу не поймёшь, за что!"

Следующая жизнь... Я ведь как-то сама не особо в это верила. Почему же мысль об этом вдруг пришла мне в голову? И ещё эти странные "воспоминания" про Луисито, про президента Альенде... Чем больше я пыталась найти ответы на эти вопросы в своей голове, тем больше приходила к выводу, что лучше всего будет сделать то, что в своё время сделала Тамара...

***

Мы познакомились, можно сказать, случайно. Для оренбуржцев эта случайность была отнюдь не счастливой. Река, вышедшая из берегов по весне, заливала всё на своём пути, забирая человеческие жизни и оставляя без крова целые семьи. Я тогда работала на почте оператором и, выслушивая в очередной раз нарекания начальницы о том, что я не предлагаю клиентам купить что-нибудь для наших ребят на СВО (а как иначе выполнить план по розничной торговле?), взяла и предложила:

- А давайте, я попробую помочь пострадавшим от наводнения в Оренбурге. То есть, буду предлагать купить что-нибудь для них. Сама потом всё отправлю. А то к СВО люди относятся по-разному, а пострадавшим от стихии будут помогать охотнее.

Не сказать, чтобы начальница и коллеги встретили моё предложение с особым энтузиазмом, однако рассудили, видимо, что раз с "посылкой добра" для участников СВО от меня толку никакого, пусть хоть клиенты для оренбуржцев что-то покупают. Всё же отделению выручка, а нам, работникам - премия за выполнение плана. Словом, разрешили, и на том спасибо!

Но организовать сбор помощи - это было лишь полдела. Купить посылочный ящик - тоже не проблема, тем более если работаешь на почте. Оставался вопрос: куда отправлять? Неизвестным фондам доверять я как-то опасалась. Вдруг нарвусь на мошенников, которые заберут всё себе? Тогда я решила написать в местное отделение оппозиционной партии, поскольку правящей я тоже не доверяла. Председатель - Тамара Шмелёва - откликнулась сразу. Оказалось, что она как раз в качестве волонтёра организует помощь пострадавшим. Ей я и решила отправить посылку. А следом - ещё одну, и ещё... Коллеги, к слову сказать, никак не участвовали в процессе - я одна и предлагала, и отправляла, и от себя что-то покупала и добавляла. Хорошо, что хотя бы не мешали! Да и супервайзер, когда начальница ушла в отпуск, а меня оставили временно за старшую, вполне лояльно относился к моей идее. И когда руководители почтовых отделений присылали в чат отчёты, где чеки с надписью "СВО" фотографировались и скидывались отдельно, у меня чаще были чеки с надписью "Оренбург". Нет, если кто-то из клиентов изъявлял желание по собственной инициативе купить тушёнку и сгущёнку для ребят на фронте, я, конечно, как велит должностная инструкция, пробивала и честно скидывала чек. Однако сама не стремилась конкурировать с другими отделениями в этом плане.

Когда начальница вышла из отпуска, я почти сразу уволилась, ибо в последние месяцы всё больше ощущала себя на этой работе какой-то чужой, нездешней. И с каждый днём это всё больше на меня давило и угнетало.

Конечно, я могла устроиться в другое почтовое отделение, однако к самой почтовой работе, которую прежде любила всей душой, я тоже как-то заметно охладела. Решив попробовать что-то новое, чем доселе никогда не занималась, попыталась устроиться проводником пассажирских вагонов. Но в РЖД меня не взяли из-за близорукости. Поэтому пошла в администраторы мини-отеля.

С Тамарой мы продолжали переписываться. А однажды в отпуск я взяла и приехала в Оренбург на экскурсию. Тогда мы, наконец, увиделись. Погуляли по городу, прокатились по канатной дороге над рекой Урал, посидели в кафе, попутно написали открытки нескольким политическим заключённым. Тогда-то я впервые услышала от Тамары о прошлых жизнях. Я даже не помню, как точно начался этот разговор. Скорей всего, начала его я - просто сказала, что понимаю, каково это - когда тебя без вины гнобят. Ведь в школе надо мной издевались одноклассники, хотя я ничего плохого им не сделала.

- По крайней мере, в этой жизни, - добавила я.

- Так, может, что-то было в прошлой, - ответила Тамара. - Мы же сколько раз перерождались. Вот иногда, когда с нами происходит какая-то хрень, думаем: ну, вот за что нам это? А может, в другом своём перевоплощении мы накосячили будь здоров! И то, что с нами происходит - не наказание, а испытание, которое мы должны достойно пройти, вопрос, на который мы прежде ответили неправильно, а теперь судьба от нас ждёт, что мы, наконец-то, дадим верный ответ, сделаем правильные выводы.

- И какие выводы я должна была сделать из школьных издевательств? Что я чокнутая и ничего лучшего не заслуживаю? Ведь именно в этом одноклассники и пытались меня убедить. Или, наоборот, что жизнь дерьмо, а люди все козлы?

- Но Вы же, Оксана, кажется, сделали совсем другие выводы?

- Да. Те, кто издевались, для меня однозначно уроды моральные! Да я, если хотите знать, в школе вообще желала, чтобы они сдохли! Они доводили меня так, что порой хотелось убить себя. И только вредность меня удерживала. Думала: всех вас, гады, переживу, на могилках ваших спляшу! Сейчас я, конечно, смерти им не желаю - наоборот, хочу, чтоб жизнь их наказала за то зло, что они мне сделали. И если с ними что-то и случилось, не пошла бы плясать на могилках, хотя, честно, особо бы не расстроилась. Вот встречу кого-то из них, даже здороваться не стану.

- А если кто-то из них получил воздаяние и изменился?

- А как я так пойму, изменился он или нет? Пусть сначала докажет своими поступками, что теперь он совсем другой человек. Но знаете, Тамара, что я сказала сама себе после окончания школы? Я сказала себе, что никогда не буду гнобить кого-то вместе с толпой, тем более если этот кто-то мне ничего плохого не сделал. Я так презирала и презираю тех, кто надо мной издевались, что предпочла бы снова стать изгоем, лишь бы не быть на них похожей.

- Так может, именно этих выводов от Вас и добивались? Что так делать не надо. Может, в прошлой жизни Вы этого так и не поняли, а в этой Вам наглядно показали, что это плохо?

- Может быть, - согласилась я. - Но обиднее всего то, что мы не помним свои прошлые жизни. Так бы не гадали: за что нам это? - а помнили бы: ага, в прошлой жизни я поступил так и так, вот мне и прилетело!

- Я тоже раньше думала именно так. И захотела вспомнить свою прошлую жизнь.

- И как? Удалось?

- Да, у бабушки моей книга была магическая. Не то, чтобы она была колдуньей, ей она досталась в наследство скорее как старинный артефакт. Она её, скорей всего, даже не открывала. А я открыла и нашла соответствующий ритуал. Нам же при перерождении память блокируют, а это по сути был ритуал на разблокировку. Сейчас бы я его не проводила, а тогда молодая была совсем, школу только недавно закончила. Интересно стало, кем же я была, прежде чем родиться в этой жизни?

- И что, узнали?

- Узнала, - ответила Тамара с едва сдерживаемой печалью. - Но что толку? Я вспомнила тех, кого любила в своей прошлой жизни, с кем дружила. С некоторыми из них я едва ли увижусь, потому что они уж очень далеко, а с кем увижусь - они вряд ли меня вспомнят и узнают. А попытаюсь им напомнить - за сумасшедшую примут. Это ведь уже по сути совсем другие люди, и у них другая жизнь. И с чувством дома, Родины... Нет, в этой жизни я родилась в Оренбурге, здесь и живу, и это мой дом родной. А раньше я жила в другой стране, да и вообще на другом полушарии. И говорила на языке, которого в этой жизни не знаю. На самом деле мало радости от такой памяти! И заблокировать уже никак - только при следующем перерождении. В той же книге об этом ясно предупреждали. Хорошо ещё, только одну жизнь восстановила в памяти, предыдущую. Представляю, что было бы, если бы я разблокировала все, что когда-то проживала. Это была бы такая каша в голове!..

Мне же, напротив, было любопытно. Казалось, если я смогу вспомнить свои прошлые воплощения, то проще будет найти ответы на вопросы: почему моя жизнь складывается так, а не иначе? какие кармические долги я исправляю? А если я в своём далёком прошлом перед кем-то провинилась, зная, кто он, и что именно я сделала, можно было бы найти его и поступить иначе.

И вот сейчас я писала Тамаре сообщение с просьбой дать мне этот ритуал, приводила аргументы и молилась про себя: только бы они оказались убедительными! Только бы она мне в этом не отказала!

"Хорошо, я Вам скину, если Вы так хотите, - написала мне Тамара. - Но только сто раз подумайте: действительно ли Вам это надо? Вдруг Вы узнаете что-то такое, что Вас серьёзно огорчит? А обратно уже память не заблокируешь".

Однако я была настойчива. И вот, наконец, получила от Тамары сообщение - фотографию из явно старинной книги с текстом, в котором ещё в конце слов твёрдые знаки. Но в принципе, можно понять.

"Спасибо, Тамара! Вы настоящее золото!"

***

Провести ритуал я решилась не сразу. Сначала сходила на очередное заседание, когда как раз было прение сторон. Свидетелей обвинения больше не было видно. Прокурорша снова повторяла, что Михаил Крылов является врагом государства и должен понести наказание, защитники доказывали, что человек просто выразил свою позицию, на которую имел право. Сам Михаил продолжал отстаивать свою невиновность и называл войну трагедией для человечества.

- Если перед политиками стоит вопрос: решать разногласия разумом или силой, то я всегда был и остаюсь на стороне разума...

"Разумом или силой"... Я сама не поняла, почему эти простые слова меня так взволновали. Что-то было в них до боли знакомое.

- Для меня всегда было важно избежать конфликта, говорить с оппонентом без перехода на язык ненависти. Что касается моего отношения к СВО, я могу только повторить то, что говорил на первом допросе: боевые действия - это трагедия, гибель людей необходимо прекратить...

Слушая его речь, я с горечью понимала, как сильно отклонилось наше общество от разума, выбирая силу. И как быстро многие люди разучились вести диалог без перехода на язык истерики. И мало того - люто ненавидят тех, кто делает выбор в пользу разума.

На "последнее слово" и приговор я прийти не смогла - в этот день мне поставили рабочую смену. Поэтому о том, что судья Бабаян приговорила Михаила к семи годам лишения свободы, я прочитала только вечером в Телеграм-канале. "Я спокойно принимаю свой приговор и верю в будущее нашей страны! - говорил он в своей речи. - Также я верю в свет, который светит во тьме. Берегите себя и сохраняйте в себе этот свет!". Судье же, которая только что засадила его за решётку, Михаил пожелал всего доброго.

Я же ненавидела судью всей душой. Тут бы уже даже дурак понял, что судят невиновного. А она производила впечатление вовсе не глупой. Что же это было тогда? Намеренная подлость? Явный выбор в пользу не разума, а силы? Как я вообще посмела даже мысль допустить, что такая непорядочная особа могла быть мне роднёй? Да чем такая родня, лучше уж горькое сиротство! Хоть не за кого будет чувствовать "испанский стыд"!

***

"Да здравствует Чили! Да здравствует народ! Да здравствуют трудящиеся!

Таковы мои последние слова. И я уверен - моя жертва не будет напрасной. Я уверен, что она станет, по крайней мере, моральным уроком и наказанием вероломству, трусости и предательству".

- Слушай, Хосе, а если нам, в самом деле, придёт расплата?

- Да что же ты, Луисито, прямо как маленький? Расплата! Сам знаешь, в жизни кто сильнее, тот и прав! А сила сейчас на стороне хунты. Было бы непростительной глупостью не помочь им свергнуть того, который уже и так фактически труп.

- Ты прав, братец! Но вот человеческие жертвы... Мне как-то, признаться, страшновато - вдруг нас призовут к ответу?

- Не нужно беспокоиться! Никто нас ни к чему не призовёт. А человеческие жертвы они в таких делах всегда были и будут. Кто их станет считать?..

И это мои слова? Мои мысли? Неужели они мои? Я отказывалась верить своим ушам. Как так получилось, что этот циничный и бессердечный Хосе - это я? Неужели я в прошлой жизни была именно таким человеком?

Впрочем, рассуждениями тут дело не ограничивалось. Воспоминания, нахлынувшие на меня стремительной лавиной после совершения ритуала, показывали, что это были не просто рассуждения - Хосе действительно был причастен к перевороту 1973 года. И теперь вместе с родными слушал, что говорил по радио "Магальянес" свергнутый президент - Сальвадор Альенде.

"Разумом или силой"... Намеренно ли Михаил произнёс эти слова, написанные на чилийском гербе, или так вышло случайно, но теперь я понимала, почему они меня тогда задели за живое.

Увы, живя в теле Хосе, я всегда выбирала силу! Дружила исключительно с теми, кто мог быть мне полезен, и прекращала, как только человек переставал быть таковым. Предать, если того требовала выгода - легко. И Альенде, к слову сказать, был далеко не первой жертвой. И не последней.

Вспоминалось мне также, что при режиме Пиночета я, то есть, Хосе Эстебан Арайя, таково было моё полное имя, сделал неплохую карьеру. Большая власть окончательно развратила его, сделав ещё более жестоким. Со стыдом (уже совсем не "испанским") я вспоминала, как брала взятки, как без зазрения совести обдирала и унижала бедных и обездоленных, утешая себя мыслью, что делаю это ради своей семьи, и что все так живут.

Семья... Жена Исабель, которую я до гробовой доски попрекала тем, что вместо долгожданного сына родила мне дочку. Особенно досадно было то, что после неудачных родов у неё больше не могло быть детей. Дочь Ортенсия, которая за всю жизнь так и не услышала от меня доброго слова. Тогда мне казалось, что я и так делаю для неё много, что кормлю и одеваю, и за это она должна быть мне благодарна. Теперь же, вспоминая семейную жизнь Хосе, я понимала, как была несправедлива к собственной дочери и чаще всего попросту к ней придиралась. Все её попытки заслужить мою отцовскую любовь только раздражали меня, и я начинала относиться к ней ещё хуже...

"Бумеранг судьбы настигнет тебя, ирод проклятый!" - бросила мне в сердцах Наталия, служанка и моя бывшая любовница, когда я без жалости выставляла её из дома.

И он меня настиг. В этой жизни. "Дура тупая, безрукая!" - именно эти слова я чаще всего слышала от родного отца. Иногда у него находились и похлеще, из которых следовало, что я совсем уж конченая идиотка, и напрасно мама меня на свет рожала. Ему не нравилось во мне буквально всё. И чем больше я старалась ему угодить, тем больше он бесился. Всякий раз, когда он своими придирками доводил меня до слёз, я спрашивала то ли себя, то ли Господа Бога: почему у меня такой злой папа? Теперь же до меня начало доходить, что, видимо, так мне прилетело за безобразное отношение к Ортенсии.

За саму Наталию мне тоже прилетело в этой жизни. Потеряв надежду заиметь сына от законной жены, Хосе стал изменять ей со служанкой. Когда Наталия забеременела, Хосе был доволен. Но обрадовался рано - случайное падение с лестницы убило нерождённого ребёнка. Мальчика. Хосе был за это очень зол на неё.

И вот моя нынешняя жизнь. Школа, в третьем классе появилась новенькая, вся такая крутая, модная. По её наущению, меня тут же объявили "убогой серой мышкой", над которой так весело издеваться. Они и издевались всем классом. Я вдруг узнала, что одна из обидчиц - Карина, и есть та самая Наталия. Конечно, вряд ли она вспомнила, кем была в прошлой жизни, и вряд ли узнала во мне своего бывшего хозяина и любовника. Скорей всего, видя, как относятся ко мне одноклассники, она просто захотела быть как все, поэтому и издевалась. Но возможно, где-то в глубине души, в подсознании промелькнуло неосознанное желание отомстить за прошлое.

Тем временем разблокированная память преподносила мне всё новые и новые подробности жизни Хосе. От них я уже давно сползла по стенке и сидела на полу, закрыв руками лицо, словно пытаясь отогнать этот поток.

"Но это же не я! Я не такая!" - я сама не знала, до кого пыталась докричаться До Господа Бога? До собственной души?

Однако наряду с тёмными сторонами жизни Хосе мне вспоминались и светлые. Всё-таки были на свете люди, которых он искренне любил. Родители, брат. Младший братишка Луис... За него Хосе порвал бы любого - даже, наверное, самого генерала Пиночета, вздумай тот его обидеть. Луис также обожал старшего брата и во всём его слушался. Хотя признаться, дурно Хосе на него влиял.

Увы, Луис прожил не очень долгую жизнь! На шестидесятом году тяжёлая болезнь унесла его жизнь. Смерть брата стала для Хосе настоящей трагедией. Однако вместо того, чтобы в память о Луисито сделать что-то доброе и хорошее, Хосе стал ещё злее и циничнее. И когда самому настала пора умирать, ушёл не раскаявшимся.

Вспомнила я и своё послесмертие, когда моя грешная душа находилась в тонком мире, ожидая перевоплощения. И его мне предстояло выбрать самой, а точнее, самому. Да, да, мы можем выбирать свою судьбу ещё до рождения. Конечно, не любую, какую вздумается - иначе все бы, естественно, выбирали себе только счастливые судьбы - но из предложенных вариантов, где так или иначе предстояло пройти некие испытания, ответить на соответствующие вопросы. Прежде чем воплотиться вновь, душа может прочитать книги своих возможных судеб: где родиться, в какое время, в какой семье, узнать о ключевых событиях следующей жизни, основных развилках, после которых дальнейшая судьба будет складываться исходя из того, как человек поступит. Вроде как в русских сказках: прямо пойдёшь - убитому быть, направо пойдёшь - женатому быть, налево пойдёшь - богатому быть. Я же мечтала об одном - увидеть в следующей жизни дорогого брата. К тому времени я уже знала, что душа Луиса выбрала местом своего будущего воплощения столицу России. Поэтому варианты родиться заново в Чили, Аргентине, в Египте или в Китае я отбросила сразу - закрыла книги на первых же страницах. Российских вариантов оказалось целых два. В одной книге местом моего будущего рождения был Владивосток, в другом - Реутов. Реутов... Ближнее Подмосковье. Дальше я даже читать не стала, ибо что со мной будет, меня мало заботило. Главное - у меня был шанс встретить брата. Так я и стала Оксаной Кондратюк из Реутова.

Но что же брат? Поначалу я тешила себя надеждой: может, насчёт судьи Бабаян мне только показалось, а на самом деле это Михаил? Но, увы, моя душа его не узнавала! В той жизни мы не виделись даже мельком. Зато душа узнала его судью. Ошибки быть не могло - это она была моим братом! Это ради встречи с ней я фактически забила на собственную судьбу! Как могла бы сложиться моя жизнь, если бы я выбрала родиться во Владивостоке? И главное - что мне делать теперь, когда я так много знаю о своём прошлом?

***

Следующая неделя прошла для меня как какой-то кошмарный сюр. Что бы я ни делала, за что бы ни бралась, мои мысли неизменно возвращались к своей прошлой жизни. Я уже не раз пожалела, что провела этот ритуал. Но почему он оказался так прост в исполнении? Требовались бы там засушенные жабьи головы или верёвка повешенного, или на чём ещё ворожат ведьмы, я бы, может, замучившись с попытками всё это достать, махнул бы рукой на этот ритуал. Но когда нужно просто жечь свечи и произносить заклинание на старинном наречии... Пожалуй, я бы многое отдала, чтобы эту память о прошлом заблокировать обратно и снова надеяться, что в прошлой своей жизни я была хорошим человеком. Но, увы, вспять уже ничего не повернёшь! Тамаре жаловаться я стеснялась. Она ж меня русским языком предупреждала, что от ритуала этого больше печалей. Чего же я теперь хочу, раз не послушалась?

Устав перебирать в голове кучу деструктивных мыслей от "напиться в хлам" до "повеситься", я, в конец концов, решила погадать на картах. И после рабочей смены я зашла в любимую кофейню. Карты для гостей лежали на месте. Иногда под чашку кофе я раскидывала их - скорее для развлечение, нежели всерьёз желая найти ответ на вопрос. Сейчас же я просто надеялась, что под шумок мне придёт какой-то толковый ответ, какая-то здравая мысль.

Заказав свой любимый кофе с лавандой, я перетасовала колоду и наугад вытянула из неё три карты: Время, Ключ теней, Ключ памяти. Затем стала смотреть толкование. Карты советовали мне прислушаться к настоящему и не бояться заглянуть в тень своей души - не для того, чтобы переживать, а для того, чтобы вырасти над собой, стать лучше...

Вырасти над собой, стать лучше. Удаётся ли мне это сейчас? Были ли в моей жизни те самые развилки, когда мой выбор принципиально мог изменить её вектор? Или же они мне только предстоят?

Я вдруг вспомнила первое время работы на почте, когда я ещё только устроилась и находилась на испытательном сроке. Поначалу мне всё там казалось интересным, и я гордилась, что занимаюсь общественно полезным делом - налаживанием связей между людьми. И даже копеечная зарплата не виделась мне чем-то ужасным. Проблемные клиенты, конечно, были, однако большинство всё-таки вели себя адекватно. С коллегами поначалу тоже не было конфликтов. Ведь по сути я была безотказным сотрудником. Кого девчонкам оставить сидеть на кассе, когда хочется всем вместе выйти на улицу и покурить? Конечно же, Оксану Кондратюк - всё равно ж некурящая. Кого отправить в отделение на другом конце города, когда там все заболели, и позарез нужен оператор? Оксану Кондратюк, естественно - она единственная, кто не скажет: я что, раненая, тащиться чёрт-те-куда? Проблемы начались, когда начальница придумала, как повысить выполняемость плана по страховкам. "Приходят платить за коммуналку, а ты берёшь и пробиваешь страховку по умолчанию. Если что спросят, скажешь: почтовый сбор". Если бы на почту оплачивать коммунальные услуги приходили вполне обеспеченные мужчины, я бы, возможно, без зазрения совести содрала бы с них таким образом лишнюю сотню, утешая себя тем, что с них не убудет. Но обмануть старушку, которая на свою нищенскую пенсию едва сводит концы с концами, и для которой коммунальные платежи даже без страховки - серьёзные удар по и без того скудному бюджету... К тому же у меня у самой старенькая бабушка. Как бы мне понравилось, если бы её так же облапошили? Сначала я тихо саботировала это требование - просто делала вид, что не услышала про такой способ, забыла. Напоминали - я кивала, чтобы при первой же возможности снова "забыть". И когда на очередной планёрке зашла речь о страховках, очень обрадовалась, когда одна из коллег сказала, что ей совесть не позволяет обманывать старушек таким образом. Я её тут же охотно поддержала, добавив при этом, что тем более такие фокусы со страховками по умолчанию являются незаконными - можно нарваться на административку, так что мне тоже проблемы не нужны. Однако буквально в следующую смену та самая коллега пришла уже с другими убеждениями - поняла, что все так живут, что совесть, честь и порядочность - понятия давно уже устаревшие, и что один в поле не воин, так что делаем, как говорят, и не заморачиваемся, тем более что другого выхода у нас всё равно нет. "Ага, а потом как нарвёмся на штраф! - впервые в жизни я посмела с коллегами заспорить. - Нет уж, спасибочки!". "Да ни на что мы не нарвёмся, никому это на фиг не надо!" - продолжала убеждать меня коллега, а с нею и весь коллектив. "А вдруг решат показательный процесс устроить? - не унималась я. - Вышестоящие - они выкрутятся, а нас крайними сделают. И никак не докажешь, что они нас заставили. Вы как хотите, а я так подставляться не собираюсь. Предлагать клиентам оформить страховку - пожалуйста, а вот так по умолчанию - не хочу потом иметь проблемы". В ответ мне говорили, что я подставляю всё отделение, и каждый раз, когда у меня оказывались коммунальные платежи без страховок, заставляли писать объяснительную: почему план не выполняется. Притом начальница сразу предупредила, что ответы в духе: клиент отказался оформлять страховку - не принимаются. Тогда я писала: не удалось убедить клиента оформить страховку. Ну, вот не умею я убеждать людей - что поделаешь?

От этого морального давления я начала плохо спать, и если прежде я шла на работу в нормальном настроении, то теперь каждое рабочее утро превращалось в некую каторгу. Поскольку я была на испытательном сроке, то опасалась, что меня попросту уволят с соответствующей записью в трудовой книжке. И что такая запись создаст мне серьёзные проблемы с поиском новой работы. И каждый раз, когда к моему окошку подходил старик или старушка со счётом за коммунальные услуги, я смотрела на него, как, должно быть, консул Сугираха смотрел на еврея, которому, вопреки запрету властей, выписывал визу. И снова не выполняла план. А вечером в конце смены выслушивала от той же коллеги: "Ну, прошу тебя, сделай хоть раз страховку по умолчанию!" . Зачем это ей было надо, я так и не поняла. Наверное, переступив через собственную совесть, она так хотела получить некое подтверждение того, что все так живут, что любой на её месте сделает то же самое. Я же чувствовала, что если я уступлю и сделаю то, чего от меня хотят коллеги, то безвозвратно потеряю что-то очень ценное - то, чего потом никакая премия не компенсирует. Даже если высшее руководство расщедрится и даст за это миллион. К тому же кто-то мудрый сказал, что переступить через совесть трудно только в первый раз, во второй уже проще. В третий - ещё проще, а в десятый уже как по маслу. Перспектива же втянуться и обманывать старушек на автомате мне совсем не нравилась. Пусть лучше меня накажут лишением премии, и я одна из всего отделения получу голый оклад, думала я, не буду роптать и жаловаться! Однако в конце месяца мне всё же выдали премию, как и всем.

Так продолжалось пару месяцев, и с каждым днём было всё труднее выносить эту мучительную борьбу. В конце концов, когда начальница отделения задала мне прямой вопрос: что будем делать, раз план по страховкам не выполняется? - я предложила перевести меня в другое отделение, куда меня однажды временно командировали. Мол, и вам польза - безболезненно избавитесь от проблемного сотрудника, и мне - поскольку туда старушки с коммунальными счетами приходят раз в сто лет, обманывать по-любому будет просто некого, и почтамту - ибо сотрудник не пропадёт, а послужит в другом отделении, и тому отделению - не придётся больше заимствовать сотрудников у других. Хотя мне самой не очень-то туда хотелось - и график менее удобный, и добираться дольше. Но всё же лучше, чем увольнение на испытательном сроке.

"Ты в самом деле хочешь перевестись в другое отделение?" - спросила начальница.

Я честно призналась, что особо не горю желанием, однако страховки по умолчанию я всё равно пробивать не буду, а конфликтовать каждую смену с коллегами по этому поводу надоело до чёртиков. Тогда начальница пообещала, что больше не будет на меня давить - ну их, эти страховки!

В ту ночь я впервые за долгое время спала хорошо. Обещание своё начальница сдержала - больше мне про страховки не говорили ни слова. Предлагать эту услугу я по-прежнему предлагала и, когда оплачивала свои коммунальные счета, также пробивала со страховкой. И про розницу не забывала - также предлагала клиентам что-то купить, и сама покупала на почте и консервы, и макароны, и подсолнечное масло. Всё вроде бы наладилось, конфликты прекратились, мир да лад воцарился в нашем отделении. Но что-то после той истории было безвозвратно утеряно, внутри всё же остался осадок. Наверное, я так и не смогла принять душой, что люди, которых я считала своими, пытались убить во мне человека, что за право сохранить совесть приходилось с ними бороться. Что-то мне подсказывало, что со своими не борются - своим доверяют. Оттого я через несколько месяцев всё-таки ушла с почты.

Может, эта история со страховками и была той самой развилкой, вопросом, от ответа на который зависела моя дальнейшая жизнь? Ведь Хосе, как я вспоминала, тоже не сразу вдруг из нормального молодого человека превратился в законченного циника. Сначала он переступал через совесть по мелочам, используя для себя те же оправдания, что так горячо пыталась навязать мне моя коллега по почте. И постепенно привык жить именно так - с покорностью силе и извращённым пониманием разума. Может, тогда я и стала уходить от Хосе?

Или же я постепенно уходила от него всякий раз, когда писала письма политическим заключённым и отправляла прямо из родного почтового отделения, указывая своим обратным адресом его индекс до востребования? Конечно, я делала это не для того, чтобы что-то продемонстрировать коллегам - просто мне было удобно, чтобы ответные письма наша почтальонша отдавала мне лично в руки. А Хосе? Он вообще не стал бы общаться с жертвами государственного террора, даже прекрасно понимая, что гонимы они совсем не справедливо. Он считал это для себя унизительным и совсем не выгодным.

А может, я поступила иначе, когда стала собирать помощь для пострадавших оренбуржцев? Вспоминая то равнодушие, с которым Хосе отнёсся к жертвам землетрясения в Альгарробо, я всё больше думала, что, возможно, это был очередной вопрос от самой жизни: насколько далеко ты, Оксана, ушла от себя прежней? А точнее, от себя прежнего.

***

Через пару дней я всё же решилась написать Тамаре о своей прежней жизни. Нет, я не собиралась ей жаловаться и плакаться в жилетку. Просто написала, что провела ритуал и всё вспомнила.

"Вы были правы, когда говорили, что от этих знаний много печали. Представляете, оказывается, в прошлой жизни я была чиновником в пиночетовских Чили, звали меня Хосе Арайя, и человеком я была, прямо скажем, не очень хорошим".

"Помню такого, - написала мне в ответ Тамара. - Я ведь тоже жила в Чили в эти времена и даже разок видела Вас. То есть, конечно, уже не Вас, а сеньора Арайя. Впрочем, Вы, наверное, меня не помните. Конечно, тоже уже не меня, а Исамар Гарсиа".

Исамар Гарсиа... Память преподносила мне пожилую женщину. О чём-то она меня просила. И это было как раз на следующий день после того, как в Альгарробо случилось землетрясение, унесшее множество человеческих жизней... Я, то есть, Хосе, отмахнулся от неё, как от ничтожной букашки.

"Вы просили меня помочь пострадавшим от землетрясения в Альгарробо?"

"Да, это была я. У меня были там родственники".

"Простите меня, что тогда проигнорировала, то есть, проигнорировал Вашу просьбу!"

"А знаете, Оксана, я ведь тогда Вас сразу узнала. Как только Вы приехали в Оренбург, поняла, что Вы и есть бывший Хосе Арайя. Признаться, удивилась, какими странными бывают совпадения. В прошлой жизни я просила Вашей помощи - Вы проигнорировали, а в этой не просила - Вы сами откликнулись сами написали. А после живого общения с Вами и совместных открыток для политзаключённых, поняла, что теперь Вы совсем другой человек - просто полная противоположность тому бессердечному чиновнику. Поэтому не хотела, чтобы Вы вспоминали прошлую жизнь".

"Ну, что делать? Сама так захотела. Но это ещё не всё. Представляете, судья, которая приговорила Михаила, оказывается, была моим братом".

"О! Ничего себе!"

Что делать с бывшим братом, я пока ещё так и не придумала. Пронеся через оставшуюся жизнь, а затем и через послесмертие желание увидеть его вновь, я теперь не была уверена, что хочу с ним пообщаться. Даже не с Луисом, а с тем, кем он стал сейчас. В той жизни мы были не разлей вода, но в этой нас не связывало ничего - ни кровное родство, ни духовная близость. Даже воспоминания, по всей видимости, остались только у меня. Вряд ли Эльвира Бабаян провела такой же ритуал и вспомнила брата Хосе. И если бы на месте Крылова была я, то наверняка и через меня бы переступила, не задумываясь, как переступила через честь, совесть, присягу... Нет, брат, пожалуй, дружбы у нас не получится! Увиделись, как желал того Хосе - и довольно! Каждый выбор, который мы делали на развилках этой жизни, отдалял нас друг от друга всё больше. Так что прощай, Луисито, и не помни обо мне!

Тем же вечером я написала письмо Михаилу. Передала ему привет от Тамары Шмелёвой, заметила, как прекрасно он держался во время приговора, пожелала скорейших перемен к лучшему, наступления мира и освобождения вместе с другими политическими заключёнными.

Я не стала писать ему о том, что в прошлой жизни меня и приговорившую его судью связывало кровное родство. Да и к чему это, если всё равно не собираюсь с ней общаться?

"Когда-то давно я была совсем другим человеком, - написала я вместо этого. - И, выбирая между разумом и силой, отдавала предпочтение второму. Тогда мне казалось, что "против лома нет приёма", и что имеющий силу однозначно победит. А я так боялась проиграть! Но теперь я хочу быть там, где разум - пусть даже это немодно, невыгодно и порой небезопасно. Не знаю, какие испытания мне предстоят, за какие грехи и ошибки прошлого ещё нужно будет расплатиться, и какие вопросы поставит передо мной жизнь..."

Естественно, этого я не знала, ибо не прочитала толком свою книгу судьбы.

"Сколько это всё продлится, я тоже не знаю. Однако всей душой на вашей стороне! Мне даже неважно, в выигрыше я останусь или нет. Хотя Вы, помню, в "последнем слове" говорили, что тот, кто выбирает силу вместо разума, в конечном итоге обречён на поражение. И я Вам верю. И верю, что наше общество, наконец, повернётся в сторону разума. Искренне Ваша Оксана Кондратюк".