# Семинар

Игорь Евгеньевич Власов

Дополнительная глава к повести "Дурень Жан-Вер". Возможно, она что-то проясняет. А, может быть, просто ставит новые вопросы...

Семинар


КАВАЛЕРЫ ПЕРВОЙ СТЕПЕНИ, КОМАНДОРЫ И РЫЦАРИ СВЕТЛЕЙШЕГО ОРДЕНА РОГОНОСЦЕВ, СОБРАВШИСЬ В ВЕЛИКОМ КАПИТУЛЕ ПОД ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВОМ ДОСТОПОЧТЕННОГО ВЕЛИКОГО МАГИСТРА ОРДЕНА, ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА Д. Л. НАРЫШКИНА, ЕДИНОГЛАСНО ИЗБРАЛИ Г-НА АЛЕКСАНДРА ПУШКИНА КОАДЪЮТОРОМ ВЕЛИКОГО МАГИСТРА ОРДЕНА РОГОНОСЦЕВ И ИСТОРИОГРАФОМ ОРДЕНА.

НЕПРЕМЕННЫЙ СЕКРЕТАРЬ ГРАФ И. БОРХ.


Надпись на доске в аудитории.


- Есть вопросы по пройденному материалу? - профессор обвел взглядом аудиторию. Студентов было немного, человек десять - пятнадцать.

- Да! - взметнулась рука во втором ряду. Профессор посмотрел на смельчака. Руку подняла девушка. Рыжая челка над круглым лицом, большие очки с квадратными стеклами в толстой коричневой оправе на вздернутом носике, за очками - изумрудного цвета глаза, пухлые алые губки. Оранжевый свитер.

- Слушаю вас, - кивнул профессор.

- Про анонимные дипломы - это правда? Их действительно составила графиня Нессельроде?

- Позвольте, милочка, вы же читали художественное произведение. И, как вы понимаете, в нем отражено личное мнение автора. А вообще, помимо той, что вы обнаружили в книге, самые разные теории существуют. Кто-то считает, что дипломы могли быть местью обиженной или обойденной Пушкиным дамы. Например, Лизоньки Хитрово. Или, напротив, обозленного мужа, которому сам Александр Сергеич наставил рога. Кое-кто даже подозревает даже князя Вяземского. Либо это могли быть проделки молодых шалопаев, тогдашней так называемой золотой молодежи.

- А вы, профессор, как считаете?

- Я? - профессор посмотрел студентке в ее изумрудные глаза. В этот момент ему показалось, будто его сердце пропустило удар. Профессор на мгновение замешкался, справляясь с внезапно накатившим волнением, снял очки, протер их бархоткой и водрузил их обратно на нос. Затем взял указку с кафедры, показал ей на доску и сказал:

- Ну-ка, милочка, Напомните-ка, мне, пожалуйста, кто был упомянут в дипломе в качестве главного рогоносца.

Девушка коротко взглянула доску и ответила:

- Дмитрий Львович Нарышкин.

- Совершенно верно. Как известно, любовная связь жены Нарышкина Марии с императором Александром Первым длилась больше десяти лет и завершилась в одна тысяча восемьсот тринадцатом году. Думаю, что эта связь уже к началу десятых годов потеряла свою новизну, и свет в основном утратил к ней интерес. Возможно, связь Марии с князем Григорием Гагариным немного и всколыхнула свет, но, думаю, ненадолго. С тех пор к моменту появления анонимных писем прошло уже более двадцати лет. Вряд ли имя Нарышкина было синонимом рогоносца в одна тысяча восемьсот тридцать шестом году. Сейчас поясню, почему я так считаю. Для света, все время жаждущего новых сплетен и скандалов, начало века было глубокой древностью. Подобно тому, как были в двадцатые годы древностью времена покорения Крыма для Грибоедова. Новые скандалы затмили былые. Я уверен, что былое помнили лишь те, чья молодость как раз и пришлась на то незапамятное время. Графине Нессельроде в одна тысяча восемьсот втором году, когда у княгини Марии родилась первая дочь от императора Александра, и весь свет только и делал, что судачил об этом, исполнилось шестнадцать лет. Так что она вполне подходит...

- Простите, профессор, - взметнулась рука на галерке. Руку тянул высокий нескладный юноша. Темно-русые волосы, серые глаза на немного лошадином лице, белая водолазка.

- Да-да?

- Вы не находите, что слово "коадьюнктор" для графини несколько замысловато? Как-никак оно из лексикона католической церкви. Может быть, пасквиль все-таки написал какой-нибудь юный всезнайка-интеллектуал? Зачем? Да так, из чистого озорства.

- Насчет слишком интеллектуального слова - отнюдь. Царство Польское находилось в то время в составе Российской империи. Там была и католическая церковь, и епископы и, соответственно, коадъюнкторы, их заместители. После польского восстания одна тысяча восемьсот тридцатого года кандидатуры коадъюнкторов жестко согласовывались между Ватиканом и Петербургом. А значит, не проходили мимо министра Нессельроде и, соответственно, его супруги. В Европе после наполеоновских войск было много коадьюнкторов, да и Американский континент был ими не беден. А поскольку в те времена католическая церковь имела серьезное влияние на дела государств, в которых она главенствовала, то наверняка именами епископов и коадьюнкторов пестрели газеты.

Что же до молодых интеллектуалов... Вы, конечно, имеете в виду князей Ивана Гагарина и Петра Долгорукова?

Профессор пристально посмотрел на молодого человека. Тот кивнул.

- Хорошо, давайте посмотрим на князя Ивана. Учитывая, что его дядя и жена Нарышкина были любовниками, а плод их любви был ровесником князю, образ Дмитрия Львовича для него мог не утратить своей новизны, как для прочих. Но это и все. Сложно предъявлять какие-то обвинения человеку, познакомившему Пушкина с поэзией Тютчева и добившегося печати стихов Тютчева в Современнике.

Что же касается Долгорукова... Если только предположить... Злая ирония так и рвется на поверхность. Пушкин в дипломе назван историографом. Но в последующем князь именно этим и занимается - историографией русских родов, древних и не очень. Для него Романовы - выскочки. Тогда как Пушкинский род - такой же древний, выдающийся и достойный всяческого уважения, как и его. Но если серьезно, разве современная графологическая экспертиза не подтвердила, что почерк на дипломах не принадлежит ни князю Ивану, ни князю Дмитрию?

Профессор вперил взгляд в студента. Тот скривился, словно съел какую-то кислятину, пожал острыми плечами и приподнял обе руки, показывая, что вопрос исчерпан, хоть и не очень-то в это верилось.

- А что вы думаете об Идалии Полетике? - раздался новый голос. Голос был чуть с хрипотцой, но определенно женский. Профессор посмотрел в том направлении, откуда прилетел вопрос. В третьем ряду по правую сторону тянула руку еще одна девица. Длинные черные волосы, свободно ниспадающие на плечи, высокий лоб, узкое лицо, прямой тонкий нос, узкие упрямые губы, прямой взгляд карих глаз. Черное платье и черный же ошейник со стразами.

- А что я должен о ней думать? И по какому поводу? - ответил профессор девушке вопросом на вопрос, слегка пожав плечами и улыбнувшись.

- Могла ли она написать эти письма? Зачем она устроила свидание Натали и Дантеса? И откуда эта ненависть к Пушкину?

- Хорошо, давайте обо всем по порядку. Во первых, откуда мы знаем, что такое свидание произошло на самом деле? Только из уст самой Натали. Все, что рассказывали другие лица, они узнали от нее. Но очевидно, что Натали, признавшаяся Пушкину под его напором об всем, что было и чего не было, была не самым надежным рассказчиком, верно? Кстати, вы же уже проходили теорию детективной литературы? Давайте попробуем сопоставить все известные нам факты, касающиеся взаимоотношений Идалии, семьи Пушкина и Дантеса, не прибегая к помощи Натали, кроме сведения, что за пару дней до появления писем с ней что-то произошло.

Профессор заметил, что при упоминании о детективах все студенты, ранее не принимавшие участия в дискуссии, оживились и посмотрели на него. Кто-то отложил в сторону переписываемый конспект, а кто-то - гаджет с игрой. Профессор, ободренный таким приливом внимания, продолжил:

- Во-первых, обратим внимание на дневник Долли Финкельмон. Судя по записям Долли, осенью одна тысяча восемьсот тридцать шестого года Натали готова была пойти на поводу у сладострастных мечтаний д'Антеса и, наконец-таки, отдаться ему. Долли, конечно, писала свои дневники не столько для себя, сколько для светского общества, как и большинство светских дам того времени. Нельзя сказать, что она - полностью беспристрастный свидетель. Но, тем не менее она по любому беспристрастнее, чем Натали.

Во-вторых, мы знаем, что до момента появления пасквилей отношения между семьей Пушкина и Идалией были самые дружественные. Идалия была частым гостем в доме Пушкиных. Стоп. Мы нигде не читаем, что и Пушкины часто заглядывали в ее квартиру. Почему? А все потому, что квартира Идалии располагалась в кавалергардском полку, то есть на территории военной части, где, очевидно, должен был действовать пропускной режим. Теперь давайте представим себе, как в этом случае должно выглядеть посещение одной подруги другой: Натали по приглашению Полетики приезжает в ее квартиру. Муж Натали, Александр Сергеевич Пушкин, оплачивает содержание экипажа и кучера. Посему вполне естественно, что Натали должна была прибыть не в пролетке, а воспользуется услугами кучера. И вот она приехала в кавалергардский полк и хочет попасть в квартиру Идалии. Квартира находится на территории военной части, режимного объекта, места, где не должен бродить кто попало. Значит, Натали, хоть и приехала к подруге, должна была быть занесена караульным в журнал посетителей. Однако такого документа нет. Может быть, он сгинул в огне революций. А, может, его и не было никогда. Нет и воспоминаний кучера о подобной поездки.

В-третьих. Как мы теперь знаем со слов очевидца и сестры Натали Екатерины, Идалия хотела проститься с высылаемым д'Антесом, но опоздала. Она была в отчаянии и плакала, как безумная. Неужели любовь? Ну конечно! И известные письма Идалии к д'Антесу это чувство вполне подтверждают.

Профессор обвел взглядом притихшую аудиторию, удовлетворенно отметил, что все студенты внимательно слушают его и продолжил:

- И последнее. Идалия, до появления анонимных писем хорошо относившаяся к Пушкиным, после получения Александром Сергеевичем анонимок начинает ненавидеть его, и ненавидит с каждым днем все сильнее.

- Итак, - профессор хлопнул по кафедре ладонями подобно судье в суде и вопросил. - Какой мы можем сделать вывод? Он просто крутится на языке! Ну, что скажете?

Профессор обвел глазами аудиторию, но студенты по прежнему внимательно смотрели на него, ожидая продолжения. Никто не торопился высказывать свои догадки.

- Стал быть, на основании всего выше сказанного я делаю вывод, что осенью одна тысяча восемьсот тридцать шестого года Натали таки сломалась под напором д'Антеса и начала искать место, где можно было бы осуществить их любовь. Поскольку Идалия проводила в гостях у Пушкиных много времени, жила в той же части, где служил д'Антес и не выглядела ханжой, Натали решилась спросить у нее, нельзя ли им встретиться в ее квартире. К сожалению для Натали она была не слишком наблюдательна и не заметила, что Идалия влюблена в д'Антеса. Вот интересно, где мог бы состояться подобный разговор? По причинам, опять-таки изложенным выше, вряд ли у Идалии. Вряд ли это было где-нибудь в салоне или на балу. Остается только сам дом Пушкина. Идалия проводила там много времени. Там-то Натали, скорее всего, и обратилась к ней со своей нескромной просьбой, как к родственнице и подруге. Влюбленная в д"Антеса Идалия, конечно, отвергла просьбу Натали и пригрозила обо всем рассказать Пушкину. А через пару дней еще и анонимные дипломы появились. Пушкин вызвал Натали на допрос с пристрастием. Напуганная Натали поспешила отвести от себя угрозу. Она заподозрила Идалию в фабрикации дипломов и в порыве злости постаралась свалить все на нее. Перед моим внутренним оком так и стоит сцена, в которой пылающий от гнева Пушкин накинулся на ничего не подозревающую Идалию, не дав ей даже рта раскрыть и молвить слово в свое оправдание. Та, видимо, выслушала Пушкина, а потом просто встала и хлопнула дверью. Вот и вполне логичная причина ненависти Идалии к Александру нашему Сергеевичу.

Профессор оглядел примолкшую аудиторию. Студенты в большинстве своем теперь просто сидели, удивленно приоткрыв рты и выпучив глаза. Кое-кто пытался что-то сказать, но как будто утратил дар речи. Вдруг с правой стороны третьего ряда до профессора донесся тихий хрипловатый возглас:

- Вот это да! Во дает!

Профессор посмотрел в ту сторону. Брюнетка глядела на него восхищенным взглядом. Профессор не видел, что в тот же миг выражение лица шатенки во втором ряду изменилось: брови сурово сдвинулись, между ними залегла вертикальная складка, губки капризно надулись.

Но тут прозвенел звонок. Профессор отвернулся и быстро перевернул доску, чтобы все в аудитории увидели и постарались поскорее записать начертанное на ней новое задание. Когда профессор снова обернулся, брюнетка уже выходила из аудитории вместе с остальными студентами, спеша на следующую лекцию или семинар. Последней спустилась несколько замешкавшаяся обладательница оранжевого свитера. Лицо ее снова светилось легкой улыбкой.

- Оля, у меня есть вопросы по вашей курсовой, - сказал профессор не столько ей, сколько последним покидающим аудиторию студентам, хотя они торопились на следующую пару, и им было уже не до профессора. - Пойдемте ненадолго в мой кабинет.

Профессор и студентка вышли из аудитории и темным коридором молча проследовали к кабинету профессора. Они зашли в кабинет, и дверь за ними тут же захлопнулась. В коридоре никого не было. Но, если бы там был кто-нибудь, и дверь закрылась бы чуть помедленнее, этот кто-то мог бы увидеть, как профессор привлек студентку к себе, и их губы слились в долгом страстном жарком поцелуе.