# 3. Хельга

Олег Волховский

Глава, которой герою меняют имя.

Воскресенье было полностью посвящено переезду. Правда, перевозить нечего. Анджей тут же засел за компьютер со своим консультантом, а нас с Венькой никуда не отпустил, а велел заказать по Интернету все необходимое. Вечером Веньке привезли полный комплект оборудования для художественной мастерской, а мне шмотки, юридическую литературу и всякую полезную мелочь. Было и несколько посылок для Анджея.

Мы стояли в холле на первом этаже и наблюдали, как охрана сканирует коробки на предмет опасного для жизни содержимого и вскрывает их с соблюдением всяческих предосторожностей.

- Вень, а ты себе из одежды что-нибудь заказал? - спросила я.

- Из одежды? Нет. Забыл как-то.

- Закажи.

- Слушай, может, ты закажешь? А то хозяину сейчас некогда.

- Он что тебя одевает?

- Ну-у, я забываю все время.

- Хорошо. Только ты рядом постоишь. Я не большой специалист по мужской одежде.

С продуктами и готовкой проблем нет, поскольку кухарка. Но Анджей не спускался ни на завтрак, ни на обед.

Около восьми раздался звонок в дверь. Я послала открыть (кроме кухарки к дому приписано еще пятеро слуг).

- Великий Мастер, госпожа! - с дрожью в голосе доложила служанка.

Я вскочила с места.

Мастер Юстес уже в дверях гостиной, высокий, поджарый. Старик, конечно. Но из тех стариков, в которых влюбляются аспирантки и секретарши.

- Сидите, Хельга. Мне нужен Анджей.

Я пододвинула ему стул.

- Садитесь, Великий Мастер!

Крикнула служанке:

- Нина, зови господина! И к кухарке забеги. Пусть ужин подает на четыре персоны!

И только тогда села сама.

Юстес расхохотался.

- Вы уж простите, что без предупреждения, - сказал он.

В комнату вошел Анджей. Бледен, почти как вчера.

- Добрый вечер, Великий Мастер!

- Садись, Анджей, у меня к тебе разговор.

Анджей покосился на меня и вопросительно взглянул на Юстеса.

- Пусть останется, - сказал Великий Мастер.

И тут на пороге возник четвертый персонаж: Венька стоит в заляпанным краской комбинезоне и торчащими в разные стороны вихрами и во все глаза смотрит на Юстеса.

- Венедикт Трифоновский, если не ошибаюсь? - с улыбкой спросил Великий Мастер и посмотрел на Анджея.

- Да, Великий Мастер, - ответил тот. - Это известный художник Венедикт Трифоновский, мой раб.

Мастер кивнул.

- И-извините, - пролепетал Венька. - Мне надо переодеться, - и исчез за дверью.

Я с удовлетворением заметила, что он все же иногда вспоминает об одежде. По крайней мере, если в этом есть суровая необходимость.

Когда мы с ним сидели за компьютером и составляли его гардероб, я отметила, что он проявляет к одежде еще и чисто художественный интерес, как к произведениям искусства.

Не успели принести ужин, как вернулся Венька. Я его едва узнала. На художнике экстравагантнейший костюм с искрой и произвольной формы вставками цвета металлик. Костюм мы выбирали вместе, и стоил он запредельно. Весь заказанный мною гардероб в два раза дешевле.

- Ну-у, у меня же завтра открытие выставки! - с порога отмел Венька все мои возражения.

- Но цена!

- Да ладно! На казенный же счет шикуем!

- А господин не накажет?

- Ну, подумаешь, выпорет!

Гм... Даже красиво. Я подумала, что Венька довольно симпатичный мужчина. До сего момента я вообще не воспринимала его в этом качестве.

Анджей же смотрел на это явление, поджав губы, и указал на пол у своих ног.

Венька, недолго думая, плюхнулся на указанное место. Мне стало жалко костюма. Впрочем, там совершенно новый мягкий ковер, явно пропылесосенный. Веня принял тарелку из рук господина, и тут уж я не выдержала и вздохнула, представив, как на эту роскошь капает сметана с фаршированных баклажанов.

Ситуацию спас Юстес.

- Анджей, а ты никогда своего раба за стол не сажаешь?

- Иногда сажаю, Великий Мастер, но сейчас я боялся вас этим оскорбить.

- Не оскорбишь. Пусть садится.

Анджей кивнул Веньке.

- Слышал?

Художник поднялся с явным сожалением. Ей богу, ему больше нравилось на полу! Зато я немного успокоилась за судьбу костюма.

- И будь с ним поласковее, - сказал Юстес Анджею. - У тебя завтра встреча с творческой интеллигенцией.

- Разве я завтра не еду в министерство?

- В министерство утром, а встреча вечером, во время открытия выставки твоего саба.

- Так значит, будет выставка! - воскликнул Венька.

- Будет. Только в другом месте.

- Где?

- В выставочном комплексе напротив Парка Наслаждений имени Анны Мар.

- Кайф!

- Так вот, Анджей. Творческая интеллигенция должна проассоциировать себя с твоим рабом и прийти к выводу, что жить под твоей властью легко и приятно и что кормить ее ты будешь, а пороть - нет, - он перевел взгляд на Веньку. - Кстати, пусть в этом и идет.

Анджей кивнул.

- Хорошо.

- Дальше. Твое имя не подходит. Слишком польское. Как ты относишься к тому, чтобы стать Андреем?

- Спокойно.

- Тогда договорились. Фамилию я тебе оставил. "Лещинский" кажется чем-то дворянским. Это даже хорошо. Возьми!

Он вынул из внутреннего кармана три паспорта. Один вручил Анджею, а два других протянул мне и Веньке.

- У Венедикта изменена только доминантская печать. Вместо "собственность Анджея Лещинского" - "собственность Андрея Лещинского". А вот вы, девушка, будете у нас Ольгой Березиной.

- Почему?

- Потому что немцы нам тоже не нужны.

- А если я откажусь?

- Откажетесь? - он приподнял брови. - Боюсь, это очень опечалит вашего знакомого.

Я обернулась к Анджею. Он смотрел на меня чуть не умоляюще.

- Хорошо, я согласна.

- Замечательно! Увы, я так и не смог побороть идиотские народные стереотипы, хоть и твержу битых тридцать лет, что у нас все равны, независимо от пола, цвета кожи, национальности, религии, сексуальной ориентации и тематического позиционирования.

Среди ваших соперников, Анджей, должны были быть две женщины, но народ до сих пор ассоциирует понятие "государственный муж" исключительно с мужчиной: государственный муж, а не государственная жена. Править должен мужчина, мужчина доминантен. Поэтому от этих двух дам мне с большим сожалением пришлось отказаться. А это вам очень повезло. Сильные соперницы.

Из-за национальных предрассудков этих болванов пришлось отсеять одного еврея. Это вам вдвойне повезло. По твоему поводу у меня тоже были колебания. Религия, Анджей. Как думаешь, стоит Москва буддистской ступы?

- Стоит, - не раздумывая, сказал Анджей.

- Тогда без проблем: завтра крестишься. Прямо с утреца. Можно было, конечно, обойтись и без этой процедуры, а просто выдать тебя за православного: какая телекамере разница, кто перед ней свечку держит? Но я считаю, что там, где можно обойтись без лжи, следует не лгать. Ложь всегда можно вычислить. Ну и последнее по поводу народных предрассудков. Анджей, ты спишь со своим рабом?

- Да, иногда.

- Воздержись пока. Вон у тебя какая девочка хорошая. То, что отношения доминирования/подчинения не всегда связаны с сексом я, по-моему, сумел им вдолбить.

Он поднялся из-за стола.

- Спасибо за гостеприимство.

Похлопал Анджея по плечу.

- Ты мне нравишься, парень. Удачи!

И мы остались втроем. Когда за воротами затих гул лимузина Великого Мастера и машин сопровождения, Анджей поднял голову и нехорошо посмотрел на Веньку.

- На колени! - негромко приказал он.

Художник побледнел, однако встал из-за стола и опустился перед ним на колени.

- Пороть мне тебя некогда, да и устал я жутко, - сказал Анджей. - Но здесь в подвале есть карцер для рабов. Пойдешь к охраннику, у него есть ключ. Двенадцать часов на хлебе и воде.

Венька не пошевелился. Так и остался коленопреклоненным и с опущенной головой.

- Я жду! - сказал Анджей.

- Господин, чем я имел несчастье...

Анджей вздохнул.

- Пятнадцать часов на хлебе и воде.

- Хорошо, пятнадцать, - вздохнул Венька. - Но, господин! Я хочу знать, чего именно я не должен повторять в дальнейшем.

- Веня, сколько стоил твой костюм?

Венедикт честно назвал цену.

На лице у Анджея появилось такое выражение, что я решила, что пятнадцать часов сейчас превратятся в тридцать, но он сдержался.

- Все крупные траты ты должен согласовывать со мной.

- Но Великому Мастеру костюм понравился.

- Ты пока еще мой раб, а не Великого Мастера! Еще вопросы?

И тут вмешалась я.

- Анджей, завтра открытие выставки. Хорошо ли будет, если Веня придет туда после карцера?

- Да, хороший аргумент. Спасибо, Хельга. Веня, наказание откладывается до возвращения с завтрашней презентации. Иди!

- Ну, что ты с ним так! - сказала я, когда Венька ушел. - Это я ему про одежду напомнила.

- Я с ним как надо! - отрезал Анджей. - Скромнее надо быть.

- А ты не боишься, что на завтрашней презентации он отзовется о тебе не лучшим образом?

Он усмехнулся.

- Вот этого нисколько не боюсь. Наоборот, попытается реабилитироваться. А то ведь и прогнать могу.

- Ты хоть видел этот карцер?

- Видел на схеме. Плюс восемь градусов, кровать откидывается только в ночное время с полуночи до шести, а так нормально.

- И тебе его не жалко?

- Хельга, что за нытье из-за пустякового наказания? Я же не на месяц его туда сажаю!

- И ничем нельзя тебя умилостивить?

- У меня нет привычки менять собственные решения.

Допил чай. Бросил на стол смятую салфетку.

- Поела?

- Да.

- Вставай! Пойдем!

Роскошно обставленная спальня на втором этаже. Я успела побывать здесь, когда осматривала наше новое жилище, а Анджей, вероятно, видел только на схеме.

- Неплохо, - говорит он. - Однако кое-чего не хватает... Заходи, Хельга.

Я понуро сажусь на кровать, покрытую сиреневым шелковым покрывалом, и гляжу в стрельчатое окно, отраженное сплошным зеркалом противоположной стены. Сумерки. Черные ветви деревьев расчертили темнеющее небо с первыми звездами.

- Хельга, тебе не кажется, что на тебе многовато надето?

- Выполняешь приказ Мастера Юстеса?

- Плевал я на Мастера Юстеса! И Веньку не посажу на голодный паек, не надейся. Но сегодня я хочу тебя.

- А я не хочу.

- Врешь, - убежденно говорит он и наклоняется к коробке, стоящей возле кровати.

Открывает. Включает бра, напоминающее бутон фиалки. И на свет божий появляются несколько мастерски сделанных плеток, кнутов, стеков, набор богато отделанных ножей, а также пузырек с неизвестным содержимым и кисточка.

- Ты со мной не торгуйся, - говорит он, развешивая по комнате свой пыточный арсенал. - Веньку я все равно не прощу. Прощение возможно только после наказания. А ты и себя и меня обломаешь. Смысл?

- Ну что он такого сделал?

- Он забыл, что он раб! Если тебе надоел рабский статус - пожалуйста, пошли господина к чертовой матери и начинай процедуру возвращения гражданских прав. Если же ты раб - будь добр, помни об этом и не выпендривайся. По крайней мере, без разрешения.

- Он там простудится, - говорю я.

- Ладно, можешь отнести ему куртку, если сам не догадается. Ну, все? Мир?

Я вздыхаю.

Он не дожидается ответа. Садится рядом, обнимает, губы касаются шеи, нежно-нежно, так что я сразу таю, и принимается расстегивать пуговки на моей блузке. Когда твой любовник сначала сажает кого-нибудь в карцер, потом с явным наслаждением рассматривает плетки и ножи, а после всего этого вдруг становится нежен ну прямо как облако в штанах - это здорово пробирает, прямо скажем. До мозга костей.

Справившись с блузкой, расстегивает лифчик вполне профессиональным движением, пальцы находят молнию на джинсах, тянут вниз. Целует в губы и полузакрытые глаза.

- Вот так и лежи.

Возвращается почти сразу. Слегка раздвигает мне ноги, в его руке - кисточка, два мазка ложатся на внутреннюю сторону бедер. Ощущение, как от ожога. Я взвыла.

Обнимает за плечи, укладывает на подушку.

- Тихо! Тихо! Лежи. Расслабься. Постарайся принять боль. Не сопротивляйся ей.

Я чуть не плачу. Он целует в плечо и уголки глаз. Потом в губы. Осторожно косается рукой клитора. И тут я понимаю, что дико его хочу. Эта жестокость после нежности и нежность после жестокости просто сводят с ума. Я обнимаю его и притягиваю к себе.

- Ну, как? - улыбнулся он, когда все кончилось. - Мне больше так не делать?

- А что это было?

- Муравьиная кислота. Абсолютно безвредно. Через час даже следа не останется, не говоря уже о боли.

- Ты с Веней тоже так развлекаешься?

- Что ты! Гораздо круче.

- Тогда карцер ему, как слону припарка.

- Честно говоря, карцер опаснее для здоровья. Ну, так как? Завтра повторим?

- Сегодня ты меня не спрашивал.

- Извини. Сэкономил время. Чем долго и нудно убалтывать даму на что-то, кажущиеся ей неприятным, чтобы она согласилась из альтруизма и неземной любви - так лучше сразу продемонстрировать, чтобы согласилась, но уже ради себя. Правда, есть опасность, что она некоторое время будет дуться, ну просто из принципа. Как ты сейчас.

- Я не дуюсь. Насчет завтра подумаю.

- Думай. У тебя сутки впереди.

- Слушай, а ведь завтра понедельник?

- Да, а что?

- Мне надо на работу. Меня отсюда выпустят?

- Не думаю.

- Что же делать?

- Например, сменить работу.

Я вопросительно посмотрела на него.

- Я тебя нанимаю, - сказал Анджей. - Со мной выпустят.

- Кем нанимаешь?

- Ну, допустим, референтом. Устроит?

- Я юрист.

- Тогда юридическим консультантом.

- Ладно, договорились.

На открытии выставки Венедикт превзошел сам себя. Он пел Анджею такие дифирамбы, что мне постоянно хотелось процитировать: "Нет на земле прекрасней власти, чем власть императора Тиберия!" На нем был тот самый злополучный серебристый костюм. Не знаю уж, упросил ли он господина разрешить его надеть, или Анджей решил не перечить Великому Мастеру.

Мой патрон был одет, пожалуй, скромнее, по крайней мере, куда менее экстравагантно и произнес только небольшую речь о важности культуры в жизни общества. Моим патроном он являлся собственно с сегодняшнего утра, когда я поехала с ним в министерство и подмахнула типовой договор. Вообще-то приложение о клиентеле явилось для меня некоторой неожиданностью, хотя я знала, что в высших эшелонах власти эта форма зависимости весьма распространена.

- Не нам менять устоявшийся обычай, - сказал Анджей.

В договоре клиентелы патрон обещал мне довольно абстрактные "покровительство и защиту", а я ему не менее туманные "верность и поддержку во всех начинаниях". Я постаралась вспомнить, что нам рассказывали о клиентеле в университете, и ничего страшного не припомнила. Никаких прав я не теряла и подсудна оставалась обычному гражданскому суду, а никак не патрону. И я подписала почти без колебаний. Земельного надела не получила, зато жалованье клиента несколько превышало обычную зарплату на том же месте.

Зал для фуршета оформлен в современном стиле с элементами псевдоготики: серые с серебристым отливом стены словно светятся изнутри, на них - несколько картин Трифоновского, ярких, как окна в иную реальность. В центре - фонтан с раскидистой монстерой и экзотическими цветами, а между готическими окнами горят иллюзорные голографические факелы, бросая алые отсветы в зал. Разносят шампанское.

Беру с подноса бокал и маленький бутербродик с черной икрой. Ищу глазами патрона. Он беседует с каким-то стариком богемного вида, потом переключается на высокого широкоплечего мужчину, похожего на русского богатыря. Встревать кажется невежливым.

- Девушка, простите, вы тоже из его людей?

Рядом со мной стоит невысокий молодой человек с зачесанными назад и собранными в хвост волосами. Взгляд светлых глаз странноватый и несколько сонный, а лицо смутно знакомое.

- Да, я его клиентка.

- Приятный у вас патрон, сам бы права передал, если бы был свободен от ответственности.

- Для клиентелы это не препятствие.

- Да ну ее, клиентелу. Есть в ней какая-то холодность и отстраненность. Да и на кой ему такой клиент? Что я могу? Разве что в стихах порекламировать.

- Вы поэт?

- Разрешите представиться: Роман Навин.

Склонил голову и чуть каблуками не щелкнул. Роман Навин... Да, слышала. И видела по телевизору, откуда и помню.

Я вежливо улыбнулась.

- Очень приятно. Ольга Березина.

Он кивнул и продолжил.

- Другое дело сабмиссия - вот духовная практика! Вот путь ученичества и смирения. Вот метод нравственного совершенствования! - его глаза заблестели.

- За чем же дело стало?

Вздохнул и развел руками.

- Я же говорю: ответственность. По закону нельзя.

- У вас семья?

- Нет, боже упаси! Дом Наслаждений два раза в неделю - и никаких постоянных партнеров - с ними морока одна.

Да, еще пару дней назад я бы согласилась с ним на все сто. Но теперь мне кажется, что в наличии постоянного партнера есть своя прелесть.

- У вас есть зависимые люди? - спросила я.

- Да что вы! Я ни с какого бока не доминантен!

- Тогда в чем же дело?

- Я под договором.

Наверное, глаза у меня округлились, а челюсть отвисла, потому что он усмехнулся и сказал:

- Да, Ольга, вы правильно поняли. Мне кстати нужно поменять капсулу.

Он завернул рукав. На локтевом сгибе с помощью эластичного бинта укреплен небольшой пластиковый баллончик, заканчивающийся иглой, входящей в вену. Похоже на катетер. Роман что-то нажал на другом конце баллончика, и он отделился от части с иглой. Поэт достал из нагрудного кармана еще одну такую же капсулу, поставил на место прежней и убрал под эластичный бинт.

- Надо постоянно поддерживать нужный уровень препарата в крови, чтобы хорошо себя чувствовать, - сказал он. - А дома, в спокойной обстановке, я введу себе дозу побольше, уже просто для удовольствия.

- Что там у вас? - тихо спросила я.

- Знаете, я ведь много чего попробовал. И опиаты разные, и кокаин, и галлюциногены. Все не то. На героине сидел месяц под краткосрочным договором. Потом лечился в том же Наркотическом Центре, с которым договор заключал. Не-а, не понравилось. Приятно конечно, но спишь все время. Попросил порекомендовать мне что-нибудь поинтереснее. Порекомендовали вот это. Новейшая разработка на основе человеческих эндорфинов. Синтезат, конечно, но вполне качественный. И уж куда безвреднее героина. А по действию - просто отпад. В малых дозах вызывает легкую эйфорию, с увеличением дозы - дикий кайф, а потом галлюцинации. И какие! Гренландия тонет, Атлантида всплывает! И творчеству не мешает. Стихи пишутся. Но дорогой, как сволочь! Мне только на трехлетний договор денег хватило. Но ничего, подзаработаю - еще заключу.

- А если не подзаработаете?

- Понимаете, безвредный-то он безвредный, но организм за три года разучится вырабатывать собственные эндорфины. Так что плохо мне будет. Синдром абстиненции в худшем виде. Но я что-нибудь придумаю. Например, дом заложу.

- А потом?

- Да вы прямо как тетка в Наркотическом Центре! "Мы обязаны вас предупредить о последствиях"! - он скривился. - Я, слава Богу, давно совершеннолетний и обладаю (как там, в законе сказано?) полным и безраздельным правом на свое тело и свою душу. То есть вторую могу хоть Дьяволу продать, а первое - порезать в мелкую капусту и спустить в унитаз.

- Спускать будет некому, - заметила я. - А не предупредить вас не имеют права, потому что свободный выбор только тогда свободный, когда человек понимает, на что идет.

- Вот! Вот! Прямо, как в Центре. Знаете, почему многие до сих пор покупают жуткую дрянь в Свободных Зонах вместо того, чтобы официально приобрести качественный товар? А ведь по договору даже дешевле получается, особенно, если посчитать, сколько раз вас ограбят в Зоне, прежде чем купите дозу. И антисанитария в Зоне, и инфекции... Так почему?

- Романтика Свободных Зон.

- Да бросьте, какая романтика! Помойка она и есть помойка, как ты ее не назови!

- Вы за ликвидацию Свободных Зон?

- Ни в коем случае! Если помойку закрыть, мусор не исчезнет, а будет ровным слоем рассыпан по городу. А наркоторговля там еще не умерла окончательно, не выдержав конкуренции с легальной, только из-за этих противных теток!

- А катетер вам не мешает? - вздохнула я.

- Нет, абсолютно. Там же вживленная гибкая игла, я ее как иглу и не ощущаю. Вообще, все эти страшилки - не более чем предрассудки. Марк Аврелий ежедневно принимал дозу опиума с медом - и ничего, отличный был император. Ну да ладно, - он поднял бокал шампанского. - Выпьем за вашего патрона.

Пока мы пили, к нам подошел еще один молодой человек и так завладел моим вниманием, что я даже не заметила, куда делся Роман Навин. Дело в том, что подошедший дико красив.

"Если бы я был вторым Антиноем...", как писал Кузьмин...

- Игорь Гардин, - представился новый Антиной. - Разрешите?

Взял бокал с подноса у разносившего шампанское официанта, на руке блеснул такой же браслет, как у Анджея.

- Ольга... - рассеянно сказала я.

- Березина?

- Да. Вы меня знаете?

- Заочно. Вы из людей Лещинского. Надеюсь, не рабыня?

- Нет, он мой патрон.

- Священные и нерушимые узы клиентелы! - улыбнулся он. - Жаль. Я бы взял вас к себе.

- Не надейтесь переманить!

- Да, что вы! Это же крайне неэтично, да и понимаю, что невозможно.

Я подумала, что этика его волнует меньше всего, а почти каждая фраза обладает вторым смыслом прямо противоположным первому.

- Извините, можно задать вам не совсем скромный вопрос? - сказала я.

- Не обещаю на него ответить.

- Это новая мода? - я указала взглядом на браслет. - Очень красиво. У Анджея такой же, и у того крупного молодого человека, который сейчас с ним беседует.

- Вы очень наблюдательны. Хорошее качество. Да, мода, - он улыбнулся той же улыбкой, которую я уже видела у патрона, улыбкой приговоренного короля. - Мода для избранных!

- Что это значит?

- На завтра я напросился в гости к вашему шефу. Возможно, вам тоже будет интересно.

Мы вернулись домой после полуночи. Анджей приказал принести чай, а Веня тихой сапой попытался утечь в свою мастерскую.

- Ты куда? - устало спросил патрон.

- Я?

- Ты где должен быть?

- Да, я знаю. Я за курткой, вы же разрешили.

- Ладно, - усмехнулся Анджей. - Пять минут на сборы.

Венедикт вернулся минуты через три с перекинутой через плечо курткой. По-моему, зимней.

- Хельга, проследи, чтобы все было, как я приказывал, и принеси мне ключ.

Это поручение не вызвало у меня восторга, и я медлила.

- Пожалуйста, - сказал он.

И я поняла, что он просто смертельно устал, но от своего слова не отступится ни при каких обстоятельствах, даже если ему придется ползти до карцера, чтобы запереть там Веньку.

Я встала из-за стола, с сожалением посмотрела на нетронутый чай и со вздохом сказала:

- Пошли, Веня.

Спускаемся в подвал. Довольно холодно. Венька идет впереди, я - за ним.

- Веня, честно говоря, мне это поручение хуже горькой редьки, - говорю я.

- Не расстраивайся, я сам все сделаю. Ты только ключ отнесешь.

- Почему ты подчиняешься? Ты спокойно можешь уйти. Я же тебе не помешаю.

- Уйти? До ближайшей осины? Я подчиняюсь, потому что я этого хочу. Потому что я дорожу своим господином и не собираюсь его терять. Жалкие пятнадцать часов карцера по сравнению с потерей господина - эта такая ерунда! И если бы это были не пятнадцать часов, а пятнадцать дней или даже лет, я бы так же шел по этому коридору.

- Ты так ему предан...

- Это не преданность - это покорность. И еще это любовь. Ты вроде сегодня клиентелу подписала? Никогда не поверю, что только ради денежной должности!

- Клиентела не передача прав.

- Да, но с нее-то все и начинается, - он усмехнулся. - Смотри! Это твое будущее!

Мы повернули и уткнулись носом в будку охранника.

Венедикт наклоняется к окошку.

- Добрый вечер! Я Венедикт Трифоновский - раб господина Лещинского. Господин назначил мне наказание: пятнадцать часов карцера на хлебе и воде. Заприте меня, пожалуйста.

Охранник без удивления смотрит на него, потом на меня.

- А девушка?

- Девушка меня провожает.

- Не тебя спрашивают! - обрывает охранник и обращается ко мне. - Господин написал записку какую-нибудь?

- Нет. Вы ему позвоните. Зачем вы так?

- А как еще с наказываемым рабом? - спрашивает он и поднимает трубку.

- Не ваш раб, - жестко говорю я.

Он надулся, ответить нечего. В трубке раздается тихий гудок, потом далекое "Але!" Охранник объясняет, в чем дело.

- Да, господин. Сейчас сделаем.

Кладет трубку, обращается к Веньке.

- Пошли.

Спускаемся еще на один этаж. Холодно, как в холодильнике. В короткий, мощеный серой плиткой, коридор выходят железные двери камер. Охранник отпер одну из них.

Окон в карцере нет. Под потолком горит тусклая лампочка. Венька входит, откидывает от стены кровать - жесткую железную сетку без всяких матрацев и белья. С сомнением смотрит на нее, но все же садится. Утром и это уберут.

Дверь камеры закрывается перед моим носом. Смотрю в окошечко для подачи еды и успеваю увидеть, что Венька мне улыбается. А потом охранник закрывает и окно.

Когда я поднялась наверх, Анджей уже спал. Меня это даже обрадовало: на сегодня я избавлена от экспериментов с муравьиной кислотой. Хотя, если бы я и сама не валилась с ног, а была в лучшей форме, возможно, и не отказалась бы поэкспериментировать.