# 4. Анджей

Олег Волховский

Глава, в которой герой идет в Парк Наслаждений.

Гардин пригласил нас в ресторан Парка Наслаждений имени Анны Мар. Пригласил одних, без друзей, родственников и зависимых людей, пояснил, что устраивает "мальчишник". Меня покоробило то, что он играл роль организатора, но, в конце концов, он из нас самый богатый - сам бог велел раскошеливаться.

Роскошный холл ресторана оформлен в стиле барокко с большим количеством позолоты, зеркал и лепных ваз с фруктами и цветами. Я не люблю этот стиль, вычурный и тяжеловесный, но на мой вкус не угодишь, не спорю. Признаться, Гардин просто выбрал самый дорогой ресторан.

Мы поднялись по широкой лестнице, покрытой красным ковром, и остановились перед дверьми с надписью: "Свободный зал", вызывавшей четкую ассоциацию на "Свободную Зону". Справа и слева - еще две пары дверей с золочеными буквами: "Зал для некурящих" и "Зал для курящих". Их Игорь проигнорировал. Ну, еще бы!

В "Свободном зале" нас усадили за два сдвинутых стола и принесли меню. Было десять негритят - стало девять принцев Амбера. Интересно, кто следующий? Внимательно изучаю лица остальных восьми самураев.

Что потом? Кто войдет в состав семерых смелых?

Игорь улыбнулся и углубился в изучение меню.

Я последовал его примеру и назаказывал всего, что подороже, благо, вечеринка за счет Гардина.

Последняя страница меню больше напоминает медицинский справочник и разделена на три части: наркотики, стимуляторы, галлюциногены. Метадон с апельсиновым соком, героин в пастилках, кодеин, амфетамины (три вида), каннабис и ЛСД. Напротив каждого названия фотография таблеток, капсул или порошка и подробный комментарий на тему, как и сколько это можно принимать, чтобы не подсесть, и сколько, если подсели, но не хотите увеличивать дозу. Все перорально или для курения ("Свободный Зал", собственно, и означает, что здесь никто не против атмосферы, пропитанной марихуаной).

Ну, конечно. Ширяться - это для особых фанатов. Нужен шприц - пожалуйте в Наркотический центр (через дорогу), а у нас приличное заведение. В конце страницы красуется напечатанное красными буквами предупреждение: "Все наркотические средства подаются в относительно безопасных для здоровья дозах. Однако если вы в течение недели уже принимали наркотики, стимуляторы или галлюциногены лучше воздержаться от их употребления".

Я задумался над смыслом словосочетания "относительно безопасный". Относительно чего? И пришел к выводу, что данный пассаж все равно никто не читает, как известные надписи на сигаретных пачках или в рекламе алкоголя. Гораздо информативнее рекомендации в тексте меню, и говорят о куда более щадящих сроках, вплоть до "ЛСД обычно не вызывает физической зависимости".

- Заказывайте, заказывайте! - говорит Гардин. - Я плачу. Быть может, это для нас последняя возможность расслабиться. В ближайшие три месяца не до того будет.

- Да что мы, студенты, марихуаной баловаться? - возмущается Евсеев. - Вроде все взрослые люди.

- И я бы лучше водочки, - замечает Илья Летов.

- И то, правда, - соглашается Неверов.

- Конечно, конечно. Ваше право! Не всем же развлекаться легкими наркотиками. Можно и покруче. Алкоголь, например.

Физик (Алексей Шишкин) смеется.

- Знаешь, Игорь, алкоголь гораздо полезнее для общественного развития, поскольку помогает общаться, а не заставляет замкнуться в себе, как какой-нибудь галлюциноген.

- Так я же не агитирую вас за каннабис! - улыбается Гардин. - Хотите общаться - амфетамины на выбор.

- Амфетамины не пойдут, - говорю я. - Они используются в одном из методов наркодопроса. Не хочу чувствовать себя обвиняемым. И барбитураты - туда же.

- Ну, тогда ЛСД! LSD - это же почти LDS. Liberty Defense Service. Служба Охраны Свободы. Наша родная развлекуха, Анджей. Корпоративный препарат большинства здесь присутствующих. Чего уж греха таить, многие из нас либо там учились, либо работали. Давайте, в честь корпоративной вечеринки! Должны же мы знать, что охраняем.

- Понимаешь, Игорь, - замечаю я. - Дело в том, что ЛСД тоже пытались использовать в качестве "сыворотки правды". Так что смотри выше.

Тем временем, за обсуждением столь животрепещущей проблемы, роскошный ужин почти съеден.

- Вы, как хотите, а я вспомню славные студенческие годы, - улыбнулся Галицкий и заказал сигарету с марихуаной.

Его примеру последовал Питон (Адамович), от которого я никак не ожидал. Впрочем, по-моему, для него это не стремление к расширению сознания, а демонстрация демократизма. Неверов поломался, поморщился "как пьяница пред чаркою вина" и присоединился к двум первым.

Более радикально расширили сознание Физик с Бахтиным, решившиеся попробовать чуждый для них корпоративный препарат. И вскоре уже бродили в обнимку по залу и кричали, что видят Бога. Я вспомнил, что в одной из современных сект ЛСД добавляют в причастие.

- А опиаты? - с надеждой спросил меня Гардин. - Кодеин? Метадон? Героин?

- Терпеть не могу! - отрезал я.

- Ну, что с тобой делать! - опечалился он. - Не оставлять же в одиночестве, - Наполеона с Ильей он почему-то игнорировал. - Давай организуем общество наркотической трезвости. Пойдем-ка на балкон. А то анашой воняет.

Я с наслаждением вдохнул прохладный ночной воздух и залюбовался огнями, отраженными в водах Москвы-реки, ярко освещенным Крымским мостом и далеким Храмом Христа Спасителя.

- Никотин тоже не употребляем? - поинтересовался Гардин и достал сигареты.

- Спасибо! - сказал я.

Мы закурили.

- Ну, слава Богу, Анджей! А то я уж думал, что ты сбежишь в зал для некурящих и закажешь себе безалкогольное шампанское. Знаешь, американцы такое делают, "Ариэль" называется.

- Извращенцы, - убежденно проговорил я. - Редкая гадость, вкус отвратительный и соленым огурцом отдает.

- Ага! Значит, пробовал.

- Один раз. Хватило! Ну, его нафиг!

Вскоре к нам присоединились Евсеев и Илья Муромец. Последний в изрядном подпитии.

- Вот они человеческие стереотипы! - воскликнул Гардин. - И это - член общества наркотической трезвости!

- А че? - беззлобно сказал Летов. - Водка, Игорь, не канадис какой-нибудь - русское народное средство.

Утром, перед работой, мы смотрели новости. Передавали о смерти куратора экономического сектора Эдуарда Евсеева. Умер во сне, причины не известны. После него остались две рабыни и раб. Их увезли, чтобы отдать под опеку Совета Мастеров, пока не найдут нового хозяина или не восстановят гражданских прав, но машина потеряла управление на Крымском мосту и упала в воду, разрушив ограждение. Пассажиры погибли.

Я молча выслушал это известие. Сердце упало. Мы с ним говорили всего несколько часов назад в двухстах метрах от этого самого моста.

Тогда же во мне, где-то на периферии сознания, проснулась моя посюсторонняя личность. Мы здесь четверо суток, подумал я. Возможно, уже поздно. Почему Кабош нас не будит? Сможем ли мы вернуться? И хотим ли возвращаться? Так высоко в общественной иерархии мы еще не взлетали.

С Его небес не все возвращаются...

Игорь Гардин явился к нам вечером того же дня. Явился один, несмотря на то, что имел семеро рабов (я навел о нем справки), и выглядел куда более серьезным, чем накануне. Даже угрюмым.

Я предложил ему вина.

- Спасибо. Знаешь, Мастер Юстес запретил нам убивать друг друга, но все же... Ничего, что я на "ты"?

- Ничего.

Он взял мой бокал и перелил немного вина в свой, а потом наоборот.

- Чокались, знаешь ли, для того, чтобы вино переливалось из одного бокала в другой. Чтобы доказать чистоту намерений.

"Что он болтает!" - ужаснулся я. Рядом со мной сидит Хельга, а у ног - Венедикт, благополучно освободившийся из заключения, но старательно подкашливающий.

- Ты уверен, что мне не нужно отослать моих людей? - спросил я.

- Уверен. Если конечно ты им доверяешь.

- Доверяю.

Он кивнул.

- Я пришел предложить тебе союз. Оборонительный и наступательный.

- Какой смысл в союзах в нашей ситуации?

- Обмен информацией. Это многого стоит.

Это не первый союз. До него союз мне предлагал Илья Летов (он же Илья Муромец). На его предложение я почему-то согласился с большим энтузиазмом.

- Например, ты знаешь, почему умер Евсеев? - спросил Игорь.

- Почему?

- Не смог быстро включиться в работу и эффективно действовать в стрессовой ситуации. И только.

- Откуда информация?

- Мастер Юстес иногда бывает со мной откровенен.

Я внимательно посмотрел на Гардина и задумался о том, насколько они близки.

- Нет, я не его любовник, - ответил он на мои мысли. - Хотя, возможно, старик этого хочет. Но я пока не понимаю, по какому принципу ведется отбор. Вдруг, если я поддамся, он запишет мне жирный минус, и я не проснусь утром. А мои люди последуют за мной. Ты уже понял, что наши подопечные последуют за нами?

- Естественно, - сказал я и поймал на себе испуганные взгляды Хельги и Венедикта. Ее взял за руку, а ему положил руку на плечо.

- Скрывал до сих пор от них? - усмехнулся Гардин. - Уже бесполезно. Я в первый же день объявил своим рабам, что мне, возможно, недолго осталось жить, и что если я умру, их не передадут под опеку - их убьют вслед за мной. И посоветовал покинуть меня тем, кто не готов разделить такую судьбу, потому что это их последний шанс спастись. Все остались. Но я право не знаю, рад ли я этому...

Союз мы заключили, а когда он ушел, Хельга взмолилась, чтобы я рассказал им, что случилось. И я рассказал об Игре.

Прошло еще четыре дня. Слишком много! Хельга говорит, что здесь есть служба убийств. Можно нанять убийцу, и он все сделает. Чтобы вернуться, нам нужно умереть.

- Я хочу доиграть, - сказал я.

- А если проиграешь? Что будет, если мы умрем и там, и здесь? Сколько у тебя шансов?

- Уже больше: один из восьми.

- Это много?!

- Успокойся. Прошло семь дней. Все равно уже поздно.

Меня перекинули на экономический блок, вместо убитого Евсеева. Я немедленно включился в работу. Юстес торопится. Подозреваю, что у него нет обещанных трех месяцев. То и дело передают о выступлениях традиционалистов. Возможно, дело вообще не в болезни Великого Мастера. Он боится социального взрыва и заранее готовит себе дублера на случай самого неблагоприятного исхода.

А если взрыва не будет? Что он сделает с этим дублером? Неужели прибережет на будущее?

Пару раз заходил Гардин. Он курирует силовой блок и охотно делится информацией. Опасность исходит не только от традиционалистов - бурлят Свободные Зоны. И эти последние кажутся гораздо опаснее.

Хельга откровенно заглядывается на этого красавца, прозванного мною Октавианом. Не то, чтобы я ревную. Право, не до этого, но поговорить с ней надо.

- Да, красив, конечно, - сказала она. - Одну ночь переспать. Ну, может, неделю, если еще и не тюфяк в постели, а потом надоест. Как красивая ваза. Купишь, любуешься. Один день, два. А потом забываешь о ее существовании. Ну что, доволен?

- Доволен, - улыбнулся я.

- Признайся, он тебе тоже нравится? Тебе же пофиг: мужчина или женщина.

- Ты удивишься, но, пожалуй, нет. Мне надо, чтобы в душе у человека горел огонь. Может, он там и горит, но я ничего не вижу за его внешностью, она ослепляет.

Около восьми вечера, я закончил работу и сажусь в автомобиль. Звонок. Достаю мобильник.

- Надо срочно встретиться, - говорит Гардин.

- Где?

- В моем кабинете на Лубянке.

- Нашел место!

- Сейчас это самое подходящее.

По Лубянской площади идет демонстрация. Факелы, кресты, хоругви, лозунг "Долой Свободные Зоны!", девушки в платках и длинных платьях с рукавами до кистей рук. Среди мужчин преобладает военный стиль, много камуфляжа.

Я зевнул. В общем-то, имеют право, пока безоружны и не громят витрины. Демонстрацию пришлось пропустить. Мать! Откуда их столько?

Прождали минут пятнадцать, и все равно объезжаем по боковым улицам.

У Гардина оказываюсь в половине девятого. В его кабинете еще четыре человека: Илья Летов (Илья Муромец), Сергей Галицкий (Сирано), Владимир Адамович (Питон) и Святослав Бахтин (Полковник).

Не хватает Физика и Гетмана.

- Алексей Шишкин умер сегодня днем, - говорит Игорь. - Он попытался удалить и спрятать свою семью, за что и поплатился. Федора Неверова я не смог найти. Так что мы почти в полном составе. Садитесь, пожалуйста!

Я посмотрел на длинный стол с рядами стульев с той и другой стороны и четко выделенное место хозяина кабинета. Поморщился и отошел к окну. Демонстрация полностью втекла на площадь, пылают факелы. Кажется, намечается митинг.

- Извини, Андрей, у меня нет круглого стола, - услышал я голос Гардина. - Я сяду вместе со всеми. Не время заниматься местничеством: ситуация слишком серьезная.

Председательское место осталось пустовать, и все уселись за длинную часть столешницы: трое против троих. И Гардин с краешка. Ложная, явно показная скромность! Просто бесит от того, как мой соперник легко и изящно набирает очки, а я не понимаю, как перехватить инициативу.

- Ну и в чем серьезность ситуации? - спрашиваю я. - Я вижу всего лишь мирную демонстрацию.

- Через Юго-Восточную Свободную Зону в город вошли войска, верные традиционалистам.

Собрание забурлило.

- Как?

- Как это могло случиться?

- Какого хрена их пропустили?

- Группировки Свободных Зон поддерживают мятеж, - говорит Гардин. - Они подкупили пограничную службу.

- Им-то зачем? - поражаюсь я. - Традиционалисты хотят уничтожить Свободные Зоны.

- Беднота Зон мечтает жить в Зоне Закона, им тоже на руку ликвидация Свободных Зон. А группировки хотят расширить влияние и весь город превратить в одну Свободную Зону. Для них ликвидация Зон - это всего лишь разрушение границ.

- А ты-то что делал, Игорь? - возмущается Илья Летов. - Ты вроде у нас за силовой блок отвечаешь? Как мы дошли до жизни такой?

- То, что я до сих пор жив, говорит о том, что я действовал не худшим образом в данной ситуации, - замечает Гардин. - И я отвечаю не за весь силовой блок. Военный министр у нас Федор Неверов.

- Которого ты не можешь найти, - упрекает Сирано. - Извиняюсь, но мятежи - это по твоей части.

Звонит телефон.

- Извините, - говорит Игорь.

Отходит к председательскому месту, поднимает трубку.

- Да... Час от часу не легче!

Берет пульт и включает широкоэкранный телевизор, стоящий в углу комнаты.

Репортаж ведут из парка имени Анны Мар. Возле Дома Наслаждений, построенного пять лет назад на самом берегу Москвы-реки, пылают несколько автомобилей и стоят машины скорой помощи. В Доме выбиты стекла, дверей нет вообще. Камера двинулась внутрь здания. На полу кровь, слышны стоны. Полицейские и врачи выносят раненых.

Раздаётся голос диктора:

- Сегодня в двадцать один час пять минут боевиками традиционалистов разгромлен Дом Наслаждений в парке Анны Мар. Более ста человек погибли...

- Сволочи! - говорю я. - Если сами не хотят наслаждаться - их дело. Но какого черта мешают отдыхать другим?

- Вертеп разврата, - усмехнулся Гардин. - Убить же гораздо праведней, чем трахнуться.

- Хватит трепаться! Ты ввел войска?

- Ввел то, что в моем распоряжении. Но это не единственные войска в городе. Понимаешь?

- Понимаю, что гражданская война!

- Это еще не все. Мастер Юстес сейчас находится в загородной резиденции и может быть там заблокирован.

Заблокирован? Если бы! Они не остановятся. Он может быть убит. Что тогда будет с нами? Не метод ли это: избавиться от браслетов смерти и выйти из навязанной нам игры? Нет, вряд ли. Скорее всего, он успеет перед смертью нажать свою красную кнопку, и проиграем мы все. Разве что, кроме одного... И я вдруг совершенно четко понял, куда делся Гетман.

- Игорь, - сказал я. - Неверов - предатель.

- С чего ты взял?

- Озарение.

Он поморщился.

- Слишком рискованно. Он не самоубийца. Хотя...

И он поднял трубку.

- Великий Мастер, возможно Федор Неверов примкнул к восставшим... Только предположение... Да... Я послал войска еще полчаса назад, но их встретили... Прорываемся... Держитесь, Великий Мастер.

Игорь бледен.

- Произошло то, чего я так опасался. Резиденция в осаде.

- Дай мне людей, я прорвусь, - сказал я.

- Ну, давай, самурай, дерзай! - усмехнулся он. - Сколько тебе надо?

- Хотя бы роту. Но лучших!

Он кивнул.

Мне показалась забавной мысль, что я, рискуя жизнью, собираюсь спасать своего потенциального палача, но иного выхода нет.

Мы остаемся вдвоем в огромном кабинете. Он достает из шкафа бутылку Смирновки и рюмку.

- Будешь?

- Не время. У тебя есть план резиденции Мастера и карта подземных коммуникаций?

- В канализацию лезть собираешься? - спрашивает он.

- Что приятно выкупать соперника в канализации?

- Да брось! Мы в одной лодке.

Убирает бутылку в шкаф.

Пить не стал.

- Будут тебе карты.

Я сижу в боевом вертолете и изучаю план резиденции и коммуникаций. Канализация магистральная, не локалка, - уже хорошо.

Внизу идет бой. Впереди лежит лес, окружающий дачу Юстеса. Затея посмотреть на нее с воздуха крайне рискованна, нас уже пару раз пытались сбить, но мне было необходимо увидеть все самому.

- А сесть туда никто не пытался? - спрашиваю пилота.

- Да вон одного уже посадили!

Посреди леса лежит сбитый вертолет и пылает, зажигая деревья. Слабый ветерок подгоняет огонь. До дома осталось метров триста - быстро дойдет. На вертолетной площадке догорают еще две машины. Вертолеты Великого Мастера: он не успел ими воспользоваться.

В резиденции имеется подземный бункер, в котором можно сидеть довольно долго. Но при уровне современной техники нет и не может быть бункера, дающего абсолютную защиту. Что ты будешь делать, если бомба хорошей мощности упадет тебе прямо на голову?

Я попытался понять логику Федора Неверова, если он действительно является тайной пружиной мятежа. Его цель - избавиться от браслета. Как это сделать? Например, внезапная смерть Юстеса. Настолько внезапная, чтобы он не успел активизировать браслеты.

Возможно ли это? Судя по документам и сбитой машине, бункер неплохо защищен. Вряд ли в цель попадет первая же ракета. А если не первая - у Мастера будет время. Секунды, думаю, хватит. К тому же у него наверняка есть средство и на случай внезапной смерти. Например, механизм убийства в браслетах срабатывает автоматически при разрушении управляющего устройства. Я бы на месте Юстеса сделал именно так.

Господин Гетман не дурее меня, а значит, не будет убивать Юстеса, а попытается взять живым и добиться отключения браслетов. Дело тоже дохлое, учитывая, что собственная смерть, в общем-то, входит в планы Великого Мастера, но захват дает хоть какую-то надежду.

А значит, Неверов тоже попытается пробраться в бункер.

- На резиденцию пытались сбросить десант? - спрашивал я у генерала Кирилла Ростоцкого, главнокомандующего всеми силами Гардина, когда прибыл на позиции.

Игорь, надо отдать ему должное, выдал мне карт-бланш на все действия и любые вопросы. Мне должны предоставить хоть батальон по первому требованию. Я задумался о его мотивах. А если я предам? Если примкну к Гетману?

И вдруг понял, что ему все равно, кто победит. Отключение браслетов ему так же выгодно, как и всем остальным. Если получится - добре! Но сам на риск не пойдет, поскольку как всегда очень высоко оценивает свои шансы. Последнее время я стал считать, что эти претензии не лишены оснований.

- Десант? Конечно пытались, - ответил Ростоцкий. - С переменным успехом. То мы, то они. Половины ребят не досчитались.

И тогда я понял, что Гетман тоже воспользуется подземными коммуникациями. Возможно, он уже там.

Медлить нельзя.

Идем по подземному коридору, под ногами хлюпает вода, темная и вонючая. Пискнула крыса и бросилась в боковой туннель.

- Мать! - прошептал я.

Мог бы и крикнуть. Все равно первый в цепи светит фонариком. Темнота была бы лучшим укрытием, но я слишком боюсь ловушек, особенно растяжек. Потому продвигаемся медленно, далеко растянувшись по коридору, и первый рискует больше всего, ступая осторожно, как слепец, и прощупывая перед собой каждый камень. Впереди идет капитан Юрий Камов, которого мне рекомендовали как первоклассного бойца.

Он поднял руку. Мы остановились. Махнул мне.

Я осторожно подошел.

- Смотрите, господин Лещинский!

Фонарик выхватывает из тьмы проволоку, протянутую поперек туннеля на высоте сантиметров десять. Один конец уходит в кучу мусора, другой крепится к ржавой скобе, торчавшей из бетона. Что там интересно, под этой помойкой? Хорошо еще, если обычная граната. В этом случае есть секунды четыре, после щелчка выдернутой чеки, чтобы броситься в соседнюю трубу и упасть там в вонючую жижу. Но от наших друзей вполне можно ожидать настоящих противопехотных мин со сверхчувствительными взрывателями. Эти срабатывают мгновенно. И разминировать лучше не соваться. Профессионалы, блин!

Я тоже поводил фонариком. Чуть дальше тянется еще одна проволока, более чем в метре от земли. Не заденешь ногой - так налетишь грудью. Мусорных куч тоже многовато. Что под ними? Гранаты без кольца?

Туннель круто поворачивает. Засада, почти наверняка.

Перед заминированным участком - развилка: еще одна труба уходит вправо. Я посветил фонариком на карту. Боковой коридор уведет нас далеко от подземного бункера, за границу резиденции, но имеет несколько ответвлений, по которым есть надежда вернуться.

- Обойдем или попробовать разминировать? - спрашивает капитан.

- Попробуем обойти.

Растяжек здесь нет. Еще бы! Не у нас одних карта. Но будут дальше - не сомневаюсь.

Мы прошли по туннелю метров пятнадцать, когда что-то заставило меня остановиться. На сознательном уровне я так и не понял, что: едва уловимый звук, слабый запах или дуновение ветерка.

- Посвети-ка здесь, капитан, - сказал я.

Свет фонарика скользит по стенам. Метрах в двух от пола укреплена круглая решетка. Довольно большая. Если там труба - человек пролезет, правда ползком.

- Попробуйте открыть.

Решетку выломали с некоторым трудом.

- Юрий, возьми пару человек, - приказываю я, - посмотри, что там. Без меня ничего не предпринимай.

Им помогли залезть в проход, и они скрылись во тьме. Прошло долгих десять минут, когда Камов, появился снова и спрыгнул на землю. Следом спустились его люди.

- Там пост, Мастер Андрей. Очень близко от выхода. Думаю, можно снять.

- А это не гвардейцы Юстеса?

Он покачал головой.

- Военные это.

- Тогда действуйте.

Протискиваюсь в туннель вслед за Камовым. На другом конце тоже решетка. Поста я не вижу.

- Там, дальше, - шепчет Камов. - Смотрите!

И он провел по металлическим прутьям автоматным стволом. Раздался скрежет, и в конце коридора замерцали фонарики.

Выламываем решетку и стреляем в свет.

Стон, звон разбитого стекла, звук падающих тел, тьма.

Спрыгиваем в коридор на другой стороне и вжимаемся в стену.

Еще одна автоматная очередь.

Снова падаем в вонючую грязь.

Впереди спины солдат, они отходят, пытаясь отстреливаться.

Знакомая форма воинских частей. Даем залп. Мятежники падают, изрешеченные пулями. Тишина.

Минут пять я слушаю удары своего сердца. Наконец, позволяю своим людям подняться.

Лучи фонариков бьют прямо в глаза. Разом спереди и сзади.

- Встать! Бросить оружие!

Я не вижу наших врагов, только свет на автоматных стволах. А мы, как на ладони.

Вглядываясь во тьму, словно ища у нее подсказки.

Свет фонарика падает на руку одного из врагов, и у него на пальце что-то блестит.

Рабское кольцо!

- Бросьте оружие ребята, - говорю я и опускаю автомат. - Это гвардия Юстеса.

- Да, это гвардия Юстеса, - услышал я спокойный голос. - А вы кто такие?

- Я Андрей Лещинский. Не узнаете? Пришел за Великим Мастером, чтобы вывести его к своим.

Пытаюсь не морщиться, пока мне бесцеремонно светят в лицо.

- Да, пожалуй, - говорит тот же голос. - А я Виктор Радин, капитан гвардии Великого Мастера и его раб. Пойдемте! И побыстрее! По другим туннелям они тоже пытались прорваться.


Нырнули в боковой коридор, сделали несколько поворотов. По моим расчетам, мы под домом Юстеса.

Тут Виктор остановился и посвятил наверх. Над нами узкий колодец с железной лестницей. Похоже на канализационную шахту.

- Пришли, - сказал он и кивнул одному из гвардейцев. - Борька, ты первый.

Парень поднимается по лестнице и касается руками люка, но тут же отдергивает ладони.

- Мать!

- Что такое? - спрашивает Виктор Радин.

- Крышка горячая! - он поднимает автомат над головой и надавливает им на крышку люка. Она поддаётся, и нас обдаёт жаром и освещает кровавыми отсветами огня. Над нами бушует пожар.

- Спускайся! - с досадой говорит Виктор. - Ладно, есть и другой путь.

Коридор идет под уклон и поворачивает, огибая дом. Мы оказываемся возле другого колодца. Один из гвардейцев поднимается к люку. Крышка холодная, но поддается не сразу. Наконец, люк открывается, отодвигая и сбрасывая на землю что-то большое и грузное.

Выбираемся наверх: еще один туннель, чистый и освещенный электричеством. Возле люка лежит несколько трупов. Один из них и мешал нам открыть. На мертвецах военная форма и черные комбинезоны гвардейцев Юстеса. Очевидно, здесь был бой.

- Сюда! - скомандовал Виктор.

Мы бросились за ним вдоль гладкой бетонной стены, огибая бункер Великого Мастера. Вдруг Виктор остановился, поискал глазами что-то на стене. Я бы и не заметил, что в одном месте стена чуть-чуть отличается по фактуре, словно отполирована.

Он вынул гранату из накладного кармана куртки и кивнул мне.

- Давай!

Смотрю на него с некоторым удивлением.

- Здесь не может быть Великого Мастера, - спокойно говорит он и срывает кольцо.

Зажимает гранату в кулаке и прикладывает свободную ладонь к отполированному участку стены.

Тем временем я тоже готовлю лимонку.

На гладкой поверхности появляется тонкая черная полоска, и часть стены отъезжает в сторону. Бросаем гранаты практически одновременно и успеваем отпрянуть от дверного проема.

Гремят взрывы.

Даем очереди из автоматов и врываемся в проем.

Дверь охраняли всего двое, и они лежат на полу в неестественных позах, плавая в серо-красных лужах из собственной крови и мозгов.

Значит, в бункер прорвался очень маленький отряд мятежников, но почти наверняка Мастер Юстес у них в руках.

- Где он может быть? - спрашиваю Виктора.

- Пойдемте!

Осматриваем комнаты одну за другой, резко вышибаем двери, врываемся с автоматами наготове.

Бросать гранаты и стрелять в неизвестность не имеем права. Великого Мастера не могли держать у входа в бункер, но внутри - где угодно.

Следы разгрома: разбитое зеркало, стекла на полу, следы от пуль на мебели, выброшенные из шкафов вещи.

- Здесь есть комната для допросов? - спрашиваю я.

- Да, ниже, - он указывает на лестницу в конце коридора.

Лестница не вызывает никаких добрых чувств: чудится засада у основания.

Виктор понимает.

- Здесь есть смотровая комната. Возможно, нам и не надо туда спускаться.

- Что за смотровая?

- Вот она.

Он пытается открыть дверь.

- Заперто изнутри.

- Ну что ж, кажется, нашли. Высадите ее!

Дверь вылетает, и нас встречают автоматным огнём. Я вижу капитана Камова, вздрагивающего и истекающего кровью на белой выбитой двери, и еще одного мужика в штатском, упавшего рядом с ним. У дальней стены небольшой комнаты с прозрачным полом лежит человек и поднимает автомат.

- Этого живым! - кричу я, но Виктор уже стреляет. Он успевает только слегка сместить прицел, и человек роняет автомат из перебитых рук.

Итак, мы имеем: одного убитого с нашей стороны, одного убитого с их стороны и вполне живого, но раненого Федора Неверова. Последнего связывает Виктор - Гетман стонет.

- Ты бы лучше перевязал меня, а не связывал! - бросил мне. - Что я смогу этими руками! - несмотря на боль, он говорит с тем выспренним аристократическим произношением, за которым следует французский акцент, и которое так не вяжется с его гетманской внешностью.

- Тебе недолго осталось, - говорю я. - Нет смысла возиться.

- Возможно, - он пытается улыбнуться, но выходит гримаса боли. - Только посмотри вниз.

Под нами еще одна комната, освещенная лампой дневного света. В центре комнаты к металлическому креслу привязан обнаженный по пояс человек, которого я сразу узнаю. Мастер Юстес. Рядом стоят еще трое: один, высокий и худой, лет сорока и двое парней с автоматами. Все в камуфляжной форме.

- Они нас не видят, - говорит Виктор. - Пол обладает односторонней прозрачностью. И не слышат. Здесь очень хорошая звукоизоляция, зато там стоят микрофоны, позволяющие нам прекрасно слышать все, что происходит внизу.

- Приходилось там бывать? - спрашиваю я.

Комната внизу - вполне очевидная камера пыток. Кроме железного кресла там стоят несколько пыточных станков, разного происхождения и назначения: вплоть до кресла Иуды и Железной девы. На узких столах вдоль стен разложены различные орудия извлечения истины всех времен и народов: от самых примитивных щипцов до навороченных электронных устройств, подключенных к компьютеру, и приборов, скорее вызывающих медицинские ассоциации, например, штатив для капельниц.

- Приходилось бывать, - говорит Виктор. - И там и здесь.

- Что приятно посмотреть на хозяина в пыточном кресле?

Бледнеет, губы плотно сжаты, в глазах - гнев: "Как вы могли так подумать?"

- Господина надо немедленно освободить. Пойдемте!

- Стой! Не вижу смысла лезть в самое пекло. Там наверняка засада. Сами сюда придут.

С рабами просто управляться, потому что они привыкли подчиняться. Он остановился. Я чувствую на себе чей-то взгляд, оборачиваюсь. Гетман смотрит с усмешкой, в глазах светится понимание. Чтоб тебя!

- Анджей прав, - спокойно говорит он. - Там засада.

В динамиках раздаётся голос.

- Как отключить браслеты, сука? - спрашивает тот, высокий и худой, лет сорока.

- Вашему господину это не поможет, полковник, - отвечает Юстес. - Браслеты могу отключить только я. Там есть система идентификации.

- Всякую систему можно сломать.

- На это нужно время. А я вам его не дам. В случае подобной опасности все, кто находятся под подозрением, будут немедленно ликвидированы. Не сомневайтесь: я могу это сделать и со связанными руками.

- И кто под по подозрением?

- Извольте, это не тайна: Федор Неверов, Сергей Галицкий, Святослав Бахтин и Андрей Лещинский.

Услышав свое имя, я почувствовал некоторую слабость в ногах и поймал на себе пристальный взгляд Виктора, в котором сквозит то же понимание, что и в глазах Неверова.

- Виктор, последнее - неправда, - говорю я.

Слишком умен для раба! Жаль! Придется его убить.

- Что же они до сих пор живы? - спрашивает безымянный полковник.

- А вы в этом уверены? - усмехнулся Юстес.

Полковник поддаётся: вынимает мобильник, набирает номер. Великий Мастер, все равно не сможет отследить, куда он звонит.

На поясе у Гетмана звонит телефон.

Достаю, нажимаю "ввод".

- Да?..

- Где хозяин? - спрашивает полковник.

- Федор Михайлович сейчас не может подойти... Плохо себя чувствует.

И отключаюсь.

Я не уверен, что поступил правильно, теперь они сюда сунутся. С большим удовольствием я бы досмотрел спектакль до конца, но известие о том, что я под подозрением, здорово меня подкосило.

Полковник кивнул одному из своих солдат.

- Пусть узнают, что там случилось.

На губах Юстеса играет победная улыбка.

- Приготовиться! - приказываю я своим людям, и мы вжимаемся в стену рядом с дверным проемом, ожидая гостей.

- Кому-нибудь ещё позвоните? - спрашивает Великий Мастер.

- Да.

И полковник делает еще один звонок.

- Господин?.. Да. Я рад, что у вас все в порядке.

- Ну, теперь я знаю, что их двое, - усмехнулся Юстес. - Вычислить остальное совсем просто.

- Хватит болтать! - гаркнул полковник и кивнул своему последнему солдату. - Дима, давай пентотал.

Один из парней в камуфляже подносит штатив и устанавливает капельницу. Подает полковнику маленький предмет в полиэтиленовом пакетике.

Тот разрывает упаковку - там катетер - и шагает к Юстесу.

- Как только игла коснется моего тела, я активизирую браслеты, - говорит Великий Мастер.

Во рту у меня разом пересохло. Не сомневаюсь, что будут активизированы браслеты всех подозрительных.

Из коридора слышны гулкие шаги ног в армейских ботинках. Двери нет, и в следующую секунду в комнате свистят пули, рикошетя от стен. Раздается стон одного из черных гвардейцев Виктора и гул падающих тел.

Гостей встретили достойно. Я с трудом разжимаю руки на горячем оружии и опускаю автомат.

Враги мертвы.

А я почему-то жив. Смотрю вниз сквозь прозрачный пол: Мастер Юстес полулежит в кресле с катетером в вене, от катетера тянется трубка к капельнице. Но полковник не задает вопросов - глядит вверх, в упор на нас, но ничего не видит, кроме темного стекла.

Значит, браслеты не активизированы! Значит, блеф!

Прямо напротив меня сидит, прислонившись к стене, раненый Неверов. Он тоже жив.

Тем временем Виктор подошел к двери и осторожно выглянул в коридор. Кивнул оставшимся в живых четырем гвардейцам.

- За мной ребята!

Мгновение я смотрю на его широкую спину и начинаю поднимать автомат. Нет, не здесь! Здесь мне придется положить и гвардейцев. Там, внизу.

- Вниз! - скомандовал я своим людям. - И этого прихватите, - кивнул в сторону Гетмана.

На лестнице никого. Врываемся в камеру пыток почти одновременно с Виктором. Точнее он чуть-чуть впереди меня. Вот сейчас! Последний охранник полковника будет стрелять. Надо только выстрелить одновременно с ним в широкую рабскую спину.

Раздается автоматный треск, и охранник падает, изрешеченный пулями, из ран брызнули маленькие фонтанчики крови, заливая пол. Я не стреляю. Что меня останавливает? Может быть, жесткий взгляд Юстеса, прямо на меня, в упор. И сдержанный жест: он медленно качает головой. Потом говорит:

- Живым, Витя. Полковника живым.

Последнего мгновенно разоружили и связали. У него оказался только пистолет.

Виктор подходит к своему хозяину, выдергивает катетер - трубка капельницы повисает возле кресла, разбрызгивая пентотал; опускается на колени, положив рядом автомат, целует Юстесу руку, вынимает нож, готовясь перерезать веревки.

Великий Мастер внимательно смотрит на меня.

- Доброе утро, Анджей. Рад видеть.

Я вдруг понимаю, что действительно утро, где-то около восьми. Мастер Юстес словно вернул меня в ткань реальности.

Он потирает освобожденные руки. С трудом встает: покачнулся, удержавшись за кресло. Видимо, действие наркотика еще не прошло. Виктор бросился поддержать его.

- Ничего, Витя, я в порядке. Он почти ничего не успел ввести. Его же медленно надо вводить, по миллилитру в минуту, а вы палить начали. Спасибо, остановили.

Я подумал, что Юстес все же болтает несколько больше, чем обычно, и выглядит сонным.

- Неверова туда, - устало говорит он и указывает взглядом на один из станков, похожий на простой деревянный стол, но с крепежом для рук и ног. - Привяжите!

- Великий Мастер! - почти кричу я. - Мы в осаде! На поверхности - пожар. Нам надо немедленно уходить.

- Успокойся, Анджей. Пожар сюда не пройдет, а осада уже двенадцать часов кряду. За пять минут ничего не изменится, я с химией возиться не собираюсь - есть старые добрые методы. Я оставил его в живых только затем, чтобы задать несколько вопросов. Кстати, тебя это тоже касается, так что стой и помалкивай.

Успокойся! У меня холодеют кончики пальцев.

Юстес подходит к Неверову, уже привязанному к столу.

- Федор Михайлович, у меня к тебе всего один вопрос: кто второй?

Неверов поворачивает ко мне голову и тихо говорит:

- Лещинский.

- Угу, - кивнул Юстес. - Победу не поделили?

- Это не правда! - кричу я.

Ко мне справа и слева подступают двое гвардейцев и кладут руки на плечи.

- Анджей, отдай оружие, - почти просит Юстес. - Сейчас выясним: правда, или нет. А оружие отдай.

Протягиваю автомат левому гвардейцу. Прикладом от себя.

- Ну, вот и хорошо. Я всегда знал, что ты умный мальчик.

Мне надевают наручники.

- Анджей, без обид, - говорит Юстес.

Виктор шагает к Великому Мастеру и опускается перед ним на колени. Раб не имеет права первым обращаться к господину, и коленопреклонение порой единственный законный способ обратить на себя внимание.

- Что, Витя? - спрашивает Юстес.

- Господин, Андрей Лещинский откладывал ваше освобождение, потому что ждал, чем кончится допрос. Мы были в смотровой комнате и все видели. Он хотел, чтобы они добились от вас отключения браслетов.

Великий Мастер смотрит на меня.

- Ну, теперь вижу, что правда.

Поворачивается к Неверову. Берет его руку, придавив у локтевого сгиба, и резко дергает вверх. Раздаётся нечеловеческий крик. Из раненой руки выходят острые осколки кости.

- Федор Михайлович, ну так кто второй? - спокойно спрашивает Великий Мастер.

Неверов тяжело дышит.

- Согласись, Федор, обидно. Ты сейчас умрешь, а твой сообщник будет жить и, может быть, даже выиграет. И какая тебе в этом корысть? Не за идею же шли, а, чтобы шкуру спасти. А Андрей у нас, конечно, любит жар загребать чужими руками, есть грех. Но с тобой бы не пошел, нет, потому что головой думает, а не задницей. Ну, так? Я жду. Или мне повторить?

- Нет, - шепчет Неверов. - Сергей Галицкий.

- Ну, вот и хорошо, - говорит Юстес, отходит к столику с орудиями пыток, достает с полки над ним пачку влажных салфеток и вытирает руки от крови.

Федор Неверов дернулся на пыточном столе и взгляд его остановился. Я так и не понял, когда и как Юстес активизировал его браслет.

- Уберите! - бросил Юстес.

Гетмана отвязывают и переносят на пол.

Великий Мастер внимательно смотрит на меня, потом переводит взгляд на полковника и, наконец, указывает ему на станок.

- Добро пожаловать, господин полковник... Котенко, если не ошибаюсь.

- Виталий Котенко, Великий Мастер. Не надо, я сам все расскажу.

- Ну вот, лишаешь меня удовольствия, - вздыхает Юстес. - Ладно, рассказывай.

- Господин Неверов приказал мне взять лучших людей, захватить вас и заставить отключить браслеты. Сам он пошел с нами, сказал, что необходимо его присутствие, но наблюдал за всем из смотровой комнаты.

Юстес кивнул.

- Это я уже знаю. Какова роль Сергея Галицкого?

- Он контролировал наземную операцию и нас подстраховывал. Мы должны были выйти на его дачу.

- Так, ладно. Мне пока хватит. Остальное следователю расскажешь.

Обернулся ко мне.

- Теперь с тобой, Анджей...

Пока он молчит, я думаю о том, как бы не упасть, и в упор смотрю на пыточный станок.

Он проследил за моим взглядом и усмехнулся.

- Ну, с тобой и так все ясно: знает кошка, чье мясо съела.

Подходит ко мне, кладет руку на плечо.

- Расслабься, Анджей. Жить будешь. Пока! Я же не по преданности вас отбираю. Ты все правильно делаешь. Вон даже не оправдываешься - совсем молодец. И раба моего не стал убивать. Ох, как хотел! А украшение неприятное, понимаю, - он указал глазами на браслет. - Все вы мечтаете от него избавиться. Так что у тебя естественные человеческие реакции. Я за грехи в мыслях мягко наказываю. Страху-то натерпелся, а?

Он кивнул гвардейцу.

- Гера, ключ дай!

Ключ щелкнул в замке наручников, и Юстес снял браслеты, конечно, кроме того единственного, от которого мне больше всего хочется освободиться.

- Спасибо! - тихо говорю я.

- Рано меня благодарить. Ты вроде нас хотел отсюда вывести? Давай, герой, веди! Но помни, что из героев выходят не самые лучшие правители. Так что не обольщайся!

Мы дошли до выхода из бункера. Мастер Юстес приложил ладонь к особенно гладкому участку стены, и тяжелая бетонная дверь отъехала в сторону. Коридор пуст.

Нечего и думать выйти на поверхность. Даже в бункере было ощутимо жарко. Здесь воздух просто раскален, пахнет дымом.

Дошли до люка, через который поднимались на поверхность. Я кивнул двум моим ребятам:

- Алехин, Розов, посмотрите, что там!

Они спустились. Слышна возня, крики.

- Спускайтесь, здесь свои! - наконец раздалось снизу. Оказывается, вернулась разведка, ребята, которых я послал исследовать боковой ход в подземных коммуникациях. Ход ведет на дачу Галицкого.

- Мы не смогли пройти в бункер, - говорит мой солдат. - Решили ждать здесь, все же разумнее, чем в коридоре.

Я кивнул, оглянулся на Юстеса. Он все еще опирается на плечо своего раба.

- Что же заглянем на дачу к Сереже, - говорит он. - Это очень кстати.

Мы прошли по туннелям метров триста, и я решился сделать короткий звонок по телефону, если конечно здесь ловится сеть. До этого я не выходил на связь, из страха, что нас засекут и накроют.

- Игорь, как у тебя дела? - телефон работает, видимо мы неглубоко либо где-то рядом стоит ретранслятор.

- Город практически контролируем. У резиденции пока идет бой, но мы явно сильнее. Далеко не все военные на стороне мятежников, так что у нас подкрепление. Пожар пока потушить не можем, из топливных баков вертолетов вытекло много горючего - так что все пылает, но...

- Хорошо, - прерываю я. - У нас все путем. Пока.

Меня подмывало спросить, горит ли дача Галицкого, но я не решился сообщать о нашей цели всем, кто может подслушать.

Судя по карте, до дачи Галицкого еще полкилометра. Подробная схема коммуникаций обрывается метрах в пятидесяти от нее. Дальше только карта местности.

Вскоре оказываемся на месте, но я не вижу ни одного канализационного люка.

- Анджей, здесь направо, - говорит Юстес.

- Вы знаете дорогу?

- Конечно. Ты думаешь, я бы поселил вас на дачи, к которым не знаю тайных путей? В доме Галицкого есть внутренний двор-патио, а в центре патио - деревья-кустики, травка растет. В одном месте травка бутафорская - там люк. Надеюсь, Сережа его еще не нашел. Да вот, мы пришли.

Мы стоим под канализационным люком, почти таким же, как в резиденции Мастера. Первыми поднимаются мои люди, затем я, Юстес и гвардейцы Виктора. Оказываемся в тени деревьев.

Дача Галицкого напоминает римскую виллу. Внутренний двор окружен низкими колоннадами. Никаких следов охраны я не заметил. Можно конечно расставить на крышах снайперов, но для этого нас надо ждать, и именно отсюда.

От центрального лесного островка отходят четыре аллеи к углам двора, образуя Андреевский крест. Аллеи весьма густые и защищенные высокими кустами боярышника, словно специально посаженными для того, чтобы дать нам беспрепятственно дойти до дома. Впрочем, почему "словно"?

- Сюда! - говорит Юстес. - Если Сережа контролирует операцию, он, скорее всего в своем кабинете, там все коммуникации. Кабинет в этой части дома.

В доме мы разделились. Виктору с гвардейцами Юстес я приказал снять внешнюю охрану. Он недоволен, боясь оставлять хозяина на моем попечении, но возражать не смеет.

- Витя, сейчас это важнее, - говорит Великий Мастер.

- Я добавлю тебе людей, - обещаю я.

Он медлит.

- Витя, иди! - жестко приказывает Юстес, и его раб, наконец, слушается.

Беру себе всего пять человек и то, только потому, что с нами пленный полковник, которого необходимо охранять. Его я оставляю внизу под опекой двоих солдат. В таком составе: Юстес, я и трое моих людей, мы и поднимаемся на второй этаж к кабинету Галицкого.

Дверь не заперта, и оттуда доносится раздраженный голос Сергея.

- Как сдали Жуковку! Идиоты! На что вы вообще способны?.. Котенко где?.. Как не отвечает?

Я кивнул Великому Мастеру и одними губами спросил:

- Заходим?

Он покачал головой и приложил палец к губам.

- Блядь! - орет Галицкий. - Все просрали, сволочи! - не ожидал я от Сирано такой лексики. - Как отошли от резиденции?.. Мало ли, что горит!

- Жаль, магнитофона нет, - прошептал Великий Мастер. - Но, думаю, ты это повторишь на суде? Да, Анджей? И вы тоже.

Вернулся Виктор со своими людьми.

- Все в порядке, господин, они не ждали нападения из дома.

- А теперь войдем, - сказал Юстес.

Первым входит Виктор и гвардейцы. Сергей бледнеет, кладет телефонную трубку и начинает подниматься с кресла, но не успевает встать. Черные гвардейцы уже положили ладони ему на плечи и заламывают руки назад. Щелкают наручники.

За гвардейцами не спеша идет Великий Мастер и я со своими людьми, на шаг позади него.

- Доброе утро, Сережа, - говорит Юстес. - Впрочем, для тебя не такое доброе, как для меня. Ты искал полковника Котенко? Он с нами, правда, не совсем по доброй воле. В отличие от господина Неверова. Он безвременно нас покинул. Зато много успел рассказать перед смертью. Тоже не совсем добровольно. А у тебя как, есть желание исповедоваться?

За время этой тирады Галицкий берет себя в руки, и прежнее растерянное выражение сменяет презрительная усмешка.

- Я бы предпочел ксендза, Великий Мастер, - почти спокойно говорит он.

- А, ты же у нас католик. Перекрестил я тебя, а все туда же. Так дело пойдет, ведь и Анджей ламу себе потребует. Ну да ладно, будет тебе ксендз. А здесь, право, и обстановка не та. У нас с тобой впереди долгие беседы в правильной обстановке. У тебя, кстати, камера пыток-то для рабов есть?

- Нет, Великий Мастер. Не держу.

- Ну, тогда придется отложить разговор. Вставай, пойдем! Анджей, позвони-ка Игорю. Может, не придется опять спускаться под землю.

Спускаться не пришлось. Менее чем через час на дачу Галицкого вошли верные нам войска.

- Прежде всего, Свободные Зоны, следствие подождет! - сказал Великий Мастер и выразительно посмотрел на меня.

Вечером того же дня, когда мы захватили бункер, и Юстес получил свободу, он пришел к нам. Как всегда, без приглашения, но обставил свой приход, как великую милость, и я почувствовал себя в фаворе.

- Им нельзя дать собраться с силами, - продолжил он. - Может быть, уже поздно.

Раньше было невозможно. Юстес и так измучен: я впервые осознал, что вижу перед собой старого, смертельно больного человека. А войти в Свободные Зоны без его приказа мы бы никогда не посмели.

Веня как всегда сидит у ног, Хельга - рядом со мной. Она улыбается Великому Мастеру чересчур любезно, глядя на него с нескрываемым восхищением. Я подумал, что он для меня куда более опасный соперник, чем красавец Гардин, несмотря на старость, болезнь, морщины и мешки под глазами. В нем та внутренняя сила, что куда больше нравится женщинам, чем внешняя привлекательность.

Он отставил недопитую чашку зеленого чая и изучающе смотрит на меня.

- Я назначил тебя куратором Управления Свободными Зонами, Анджей. Завтра примешь дела.

Словосочетание "Управление Свободными Зонами" напоминает оксюморон, но довольно точно отражает реальность. Зоны эти далеко не такие свободные, как кажется на первый взгляд.

- Когда мы были молоды и увлечены либертенской идеологией, столь блестяще изложенной у маркиза де Сада, учреждение Свободных Зон казалось мне прекрасной идеей, позволяющей реализовать свои наклонности людям, которых обычно считают опасными для общества.

Причем реализовать, не особенно мешая жить остальным гражданам, не склонным к экстриму. К тому же идея собрать всю преступность в одном месте представлялась мне соблазнительной с точки зрения легкости ее контроля. Но все оказалось сложнее и опаснее. С самого начала пришлось ввести ограничения на свободу убийств.

Я ввел запрет на убийство в Зоне Закона, совершенное с территории Свободной Зоны. Например, засел там снайпер и ждет, когда на простреливаемой территории Зоны Закона появится нужный ему человек. Сразу же был введен Закон о Выдаче: лица, совершившие преступления в Зоне Закона, не могли укрываться на территории Свободных Зон.

Их выслеживали и либо арестовывали, либо убивали, в духе того убежища, где они нашли приют. Так появилась полиция Свободных Зон, пользующаяся экстерриториальностью, то есть на нее не распространялась свобода убийств и грабежа, причем в обе стороны: неприкосновенность с одной стороны и запрет убивать, кого попало - с другой. А потом там появились агенты Службы Охраны Свободы. Но об этом ты знаешь лучше меня...

Еще бы! Таким агентом я проработал несколько лет. Должность куда более опасная, чем полицейский. Убив последнего, довольно смешно оправдываться, что не увидел формы (снабженной здоровыми люминесцентными надписями, хорошо видимыми даже в полной тьме) или спутал патрульную машину с частной. Агенты же формы не носили и должны были сами уметь постоять за себя.

Законодательство о Свободных Зонах я тоже знаю на зубок, так что мне бы не понадобилась консультация Хельги, а лекция Юстеса имеет только историческую ценность. Там много что запрещено. Например, на территорию зон не допускаются "лица моложе восемнадцати лет", а если все же просачиваются, то пользуются примерно такой же экстерриториальностью, как полицейские.

Нельзя убивать и грабить местных жителей, постоянно проживающих на территории данной Свободной Зоны и там зарегистрированных. И на них самих тоже не распространяются никакие свободы Свободных Зон, кроме права торговли всем, чем угодно. А хочешь круто развлечься - иди в другую Свободную Зону.

- Итак, Свободные Зоны практически сразу превратились в огромные салуны для любителей пострелять, - продолжил Мастер Юстес. - Потом возникли аттракционы типа "Ограбь банк - последствия за свой счет" и прочие фантазии на тему русской рулетки...

Упомянутый аттракцион был организован филиалами сразу нескольких банков, открытыми в Свободных Зонах, ибо дело доходное. Полиция не имеет права вмешиваться, поскольку такое ограбление считается законным, зато у банков есть охрана, правда, не пользующаяся неприкосновенностью, но зато и не связанная запретами.

Фокус состоит в том, чтобы не убивать грабителей, а по возможности захватить живыми, чтобы получить выкуп. Принцип мышеловки. И хотя сумма выкупа по закону не должна превышать двадцати пяти процентов состояния пленника (если охрана оказалась слишком жадной - лучше заплатить, а потом часть отсудить обратно), дело все равно себя окупает, потому что совершить ограбление и уйти живыми вместе с деньгами удаётся единицам.

Я знаю одного такого героя. Банки стараются не держать в Свободных Зонах слишком больших сумм, но все же приз существенный. Этот мой знакомец сразу купил дом в элитной застройке и пользуется там всеобщим уважением. У него брали интервью для бульварных газет, а одна фирма - производитель водки выпустила товар его имени. Так что мужик резко разбогател, причем совершенно законным путем. Я тоже пожимал ему руку.

- Но группировки Свободных Зон тоже возникли очень быстро, - сказал Юстес, - В них входили, как правило, не местные жители, а люди, зарегистрированные в Зоне Закона, а там только арендующие жилье. Они не пользовались экстерриториальностью и были свободны в своих поступках настолько, насколько это дозволялось законодательством Свободных Зон.

У группировок появились лидеры, с которыми заключено нечто вроде пакта о ненападении. Государство уважает свободу Зон и не трогает их бизнес, а они не лезут в Зону Закона, следят, чтобы туда не просачивалось оружие, взрывчатка и некачественные наркотики, а также способствуют соблюдению своими подчиненными законодательства Свободных Зон.

Например, тогда же принят Закон о Пленниках, по которому никого нельзя насильно держать в рабстве в Свободной Зоне более месяца. Лидеры группировок должны способствовать тому, чтобы этих бедолаг не убивали по прошествии месяца непосильного труда, а отпускали за выкуп, даже если они бедны, забыли оформить свободнозонскую страховку на случай захвата в заложники, и сумма выкупа символическая.

А иначе такого лидера можно и сменить. У государства есть агенты СОС, снайперы и карательные отряды. В последнее время большинство лидеров группировок находились на службе у СОС. Но, к сожалению, не все. А из тех, кто работал на Службу Охраны Свободы, увы, не все с должной серьезностью относились к своим обязанностям. Это позволило боевому крылу традиционалистов основать там базы, а потом пропустить через Зоны войска. Последнее было бы невозможно без позволения лидеров группировок, так что я планирую их сменить, - заключил Мастер Юстес.

Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок с фамилиями.

- Это белый список, Анджей. Люди очевидным образом непричастные к мятежу и вовремя сообщавшие о базах боевиков. Остальных следует устранить. Операция должна быть проведена быстро и с математической точностью. Именно поэтому я поручаю ее тебе. Илья Летов тебя поддержит. К нему с завтрашнего дня переходят силовые ведомства. Самая проблемная Зона - Юго-восточная. Возможно, тебе следует войти туда самому, тем более что у тебя отличный опыт.

Я кивнул, хотя последняя фраза меня насторожила. Зачем? С одной стороны, Юстес вел себя, как монарх, вполне благодарный за спасение, приблизивший к себе спасителя и, в знак доверия, дающий ему важное и ответственное поручение, а с другой - это поручение для солдата, а не для полководца. Не решил ли Великий Мастер, что я способен только стрелять и бегать по канализации?

- Если обстоятельства потребуют моего присутствия, я, безусловно, туда войду, - сказал я.

Юго-восточная Свободная Зона начинается в районе Кузьминского лесопарка: сияют огни казино и прочих увеселительных заведений для любителей экстрима. Впрочем, иллюминация начинает блекнуть. Близится рассвет. Время четыре-пять утра я всегда считал идеальным для арестов и карательных операций.

Сразу после ухода Юстеса я позвонил Илье Летову и договорился о встрече. Около полуночи был у него. По моей просьбе он отослал рабов (в количестве четырех штук), и мы приступили к обсуждению нашего плана. Мысль о том, что рабы могут его кому-то передать, казалась мне довольно дикой, и я избавился от них не поэтому: присутствие лишних людей мешает мне думать. Когда мне надо сосредоточиться, я выгоняю даже Веньку.

Дом лидера самой влиятельной из местных группировок, точнее преступного авторитета на государственной службе Эдуарда Булгарина напоминает подземный бункер, почему-то построенный на поверхности. Поверх трехметровой каменной стены с колючей проволокой по верху виден последний этаж оного бункера с редкими узкими окнами. В донесениях сообщалось, что стекла на них бронированные.

Прошло больше суток после нашей первой консультации с Ильей Летовым. Я предпочел основательность подготовки операции ее стремительности. Прежде чем лезть в Свободные Зоны, надо было изучить текущую ситуацию и имеющиеся у нас средства для ее решения.

Мои люди окружили резиденцию Булгарина и затаились в переулках возле стены, ожидая моего приказа. На прилегающих улицах встали наши БТРы.

Безлюдно, как и положено в этот час, только прошли трое парней явно навеселе. Полосатые накидки местных жителей надеты небрежно и обернуты вокруг плеч, как пледы, концы волочатся по земле. Не самая красивая одежда, но защищает от случайных выстрелов. И тем более никто не полезет грабить местного специально - себе дороже. И паханы и закон - все будут против злоумышленника.

Но все равно жизнь в Свободных Зонах опасна: под пулю угодить как раз плюнуть и для местного, даже если он клиент самого крутого лидера самой влиятельной группировки. И убийца будет доказывать в суде, что на жертве не было установленной одежды или местным оделся кто-то из его врагов, а он обознался. И ведь может иметь успех, хоть и не отведет обвинения, но поблажку получит. Незаконное убийство в Свободной Зоне все равно фактически менее наказуемо, чем то же в Зоне Закона.

В Свободных Зонах всегда есть приличный заработок, но я бы предпочел спокойный сон. Я прекрасно понимаю тех, кто входит в Зоны в поисках адреналинового кайфа (сам там работал, причем, вполне добровольно), но одно дело развлекаться или работать, и совсем другое жить.

Я переждал, пока пройдут подвыпившие местные, и отдал приказ о начале операции. Так как хозяин зарегистрирован вне Зоны, чтобы иметь здесь свободу действий, его дом тоже не пользуется экстерриториальностью, а потому очень хорошо охраняется. Кроме будки охраны у входа, по обе стороны от ворот - две вышки с бронированными верхними ярусами, из которых прекрасно простреливается вся улица. Их держат под прицелом мои люди, укрывшиеся в доме напротив. Но этим не ограничивается гарнизон Мастера Эдуарда.

С Булгариным мне приходилось встречаться по работе, человек он крайне опасный, а уж о честности подобного народа и говорить не приходится.

При проведении таких операций сталкиваешься с дилеммой: сделать все как можно чище и стремительнее или попытаться убить поменьше людей. Я обычно склоняюсь ко второму и, в результате, теряю своих. Этакая добродетель Жюстины де Сада: честность и милосердие к злодеям, приводящее к гибели приличных граждан. Десять раз корил себя за эту мягкотелость и каждый раз вляпывался.

И сейчас я пребываю в раздумьях: сразу снять охрану из гранатометов или сначала попытаться войти в дом, предъявив удостоверение.

- Дима Розов, - позвал я.

Этот парень участвовал со мной в захвате бункера Юстеса, и теперь я дал ему людей.

- Возьми человек пять, - сказал я. - Подъезжайте к воротам и попытайтесь миром договориться, чтобы нас впустили.

Он кивнул.

На экране своего телефона я вижу, как едет их машина.

- Всем быть наготове! - передаю остальным.

Мои люди из дома напротив продолжают транслировать видеохронику на мобильник. Бэтээр подъехал к воротам, и Дима с двумя ребятами спрыгнул на асфальт. Из будки появился один из охранников и говорит с Розовым. Посмотрел удостоверение СОС, кивнул, и ворота отъехали в сторону. Вот теперь бы их и снять! Всего три выстрела из РПГ: будка у входа и две вышки, иначе мы окажемся в ловушке. Можно взять живыми, но это, скорее всего, не без потерь.

Дима Розов не спешит. Достает рацию, вызывает меня.

- Господин Лещинский, охрана говорит, что хозяина нет дома.

- Надо проверить, - отвечаю я. - Объясни им, что на них нацелены гранатометы и попроси сдать оружие. И тем, что на вышках - тоже.

Через минуту я с удивлением наблюдал охрану Булгарина, безропотно сдающую оружие. Да, бронетранспортеры возле ворот обычно производят должное впечатление. Карателей СОС боятся и стараются не связываться, особенно, если не чувствуют за собой особой вины, а люди Эдуарда служат ему не из великой преданности, а за звонкую монету. Но и последнюю надо отрабатывать. Скорее дело действительно в том, что им некого защищать: Булгарина здесь нет. А значит, мы потеряли время и тактическое преимущество, потому что ему, очевидно, успели позвонить и предупредить о нашем к нему интересе. Возможно, я провалил операцию.

Я украдкой покусал губы, но приказал войти и обследовать дом. Не только парламентерам - всем. Дела надо доводить до конца.

Ходим по пустым комнатам. Нет даже слуг, рабов и живших у него клиентов - никого. На мебели - слой пыли, не так, чтобы толстый, но явно образовавшийся не за один день. Скорее всего, Булгарин съехал отсюда еще до начала мятежа. Больше всего настораживает, что в доме нет охраны, кроме дежурившей на воротах.

Осмотрели все: с верхнего этажа до лестницы в подвал. Лестница эта покрыта слоем пыли, свидетельствовавшим о том, что ее давно не касалась нога человека, и упиралась в металлическую дверь, запертую на допотопный висячий замок. На проверку подвала я решил не тратить время, о чем горько пожалел уже минут через пять.

Относительно местонахождения Мастера Эдуарда у меня есть две основные версии.

Я набрал номер Летова.

- Илья, проверь дом нашего подопечного в Зоне Закона.

- Хорошо, звони.

Вторую версию мне предстояло проверять самому.

- Все ребята, уходим, - приказал я.

У Булгарина есть тайное убежище и в Свободной Зоне. Я вычислил его буквально за день до того, как моя судьба вдруг совершила крутой вираж, и я оказался то ли смертником, то ли наследником престола. До этого я считал, что в Доме Наслаждений "Расщепленный бамбук" в нас с Хельгой стреляли именно люди Булгарина. После - склонялся к мысли, что это была одна из проверок Мастера Юстеса.

Самое интересное, что этот маленький дом на окраине Зоны Булгарин снял под чужим именем...

Мои размышления прервал гром взрыва, раздавшийся со двора. Мы бросились наверх.

У ворот горит бэтээр, на котором подъехал Розов. В следующую секунду взорвались и обрушились вышки, занятые моими людьми. Прогремела пулеметная очередь, посыпалось битое стекло. Мы упали на пол возле окон первого этажа.

На минуту все стихло. Я позволил себе подняться в проеме и сделать шаг к окну. По периметру стены - мощенные плиткой дорожки за невысокой каменной оградой полускрытой кустарником. Они поворачивают и подходят к дверям дома под очень тупым углом. И там, на повороте, - густые заросли боярышника и несколько туй. Передо мной живо всплыла планировка внутреннего двора особняка Галицкого. Идиот! Как же я это проморгал! Теперь Юстес точно активизирует мой браслет и будет совершенно прав. Я даже попытаюсь словить с этого мазохистский кайф, если конечно успею осознать, что происходит.

Сеанс самобичевания прервала автоматная очередь, и я нырнул за стену.

- Дима! - позвал я. - Видишь, вон те кусты?

- Да, я понял.

- А вон там туи и боярышник?

Он посмотрел вопросительно.

- Скорее всего, там спуск в подземные коммуникации. Держи на прицеле. Я возьму половину людей и проверю подвал. Там должен быть другой вход в подземелье. Попробуем взять их в тиски. Пока твоя задача не давать им особенно высовываться.

Я вздохнул об автоматическом гранатомете, сгоревшем вместе с бэтээром. Но не смертельно, безоружными не остались. Здесь и подствольников хватит, если с умом. Даже автоматов.

У наших врагов, очевидно, есть РПГ: одна надежда, что они не решаться особенно портить хозяйское имущество и ограничатся подрывом вышек.

Я покинул Розова с его людьми и веду ребят к подвальной лестнице. Отстреливаем замок автоматной очередью. За дверью - короткий коридор, открывавшийся в перпендикулярный ему ход, похожий на туннель метро: такой же плохо освещенный и почти круглый в диаметре. Я разделил своих людей еще на две равные группы, и мы пошли по коридору в противоположные стороны.

В стенах туннеля несколько дверей. Я методично проверил все, но не обнаружил ничего, кроме складских помещений и переплетений труб канализации и водоснабжения. Впереди слышны звуки стрельбы.

Оборона особняка организована проще, чем в доме Галицкого. Люки под зарослями кустов открываются непосредственно в подвал, а не в подземные коммуникации. Здесь, в подвале, нас ждет основная часть охраны Эдуарда.

Мы слышим голоса людей, скрывающихся за очередным поворотом.

- Дима, приготовься! - шепнул я в рацию.

Мы ударили им в спину, бросив за поворот сразу штук шесть гранат. Довершаем дело автоматными очередями в густую темно-серую пыль. Тех, кто выжил, наверху встречает огнем Розов. Все кончено за несколько минут. Пленных не берем.

Я мрачно подсчитываю потери: один БТР, экипаж из двух человек, оставшихся в машине, четверо наверху у Розова, еще двое - у меня. Меньше, чем мы положили, но все же не идеально. Комплекс Жюстины, блин! Ну и распиздяйство, конечно. Не без этого.

Они хотели нас задержать, и они это сделали. Булгарина в доме нет, теперь я в этом не сомневаюсь.

Я решил не тратить время на очередной приступ самобичевания.

- По машинам, ребята, - сказал я. - Нам на юг Зоны.

Мы оказались на месте минут через пятнадцать. Дом довольно оригинальной архитектуры: покрыт круглым стеклянным куполом, похожим на шляпку гриба, но при этом кажется почти миниатюрным, а не менее высокий, чем в основной резиденции, забор, обладает куда меньшей протяженностью. Рядом шумит парк.

Завибрировал телефон. Меня вызывал Илья Муромец.

- Дом в Зоне Закона пуст, - сказал он. - Анджей, как у тебя?

- Сколько людей положили? - спросил я.

- Ни одного.

Мне хотелось выругаться.

- Хорошо работать в Зоне Закона!

- Что проблемы? - посочувствовал Летов.

- Да так: постреляли немного. Как остальные наши клиенты?

- В общем, в должном месте, хотя в твоей епархии без трупов не обошлось.

- Ладно. Держись на связи.

На этот раз я не стал церемониться. Сразу дали залп по воротам, и они разлетелись вдребезги, потом накрыли верхний этаж. Дом запылал. Нам ответили с двух точек слева и справа от ворот. Похоже, стреляли из крайних окон. Двух выстрелов из пушки оказалось достаточно - огонь захлебнулся.

И вот три наших БТРа въезжают в ворота, подминая остатки покореженного металла. Двор широкий: в крайнем случае, здесь можно закрепиться и вести оборону. Не узкая улица, слишком опасная для бронетехники. Раздается выстрел из гранатомета. Из первого бэтээра повалил дым, и вырвалось пламя. Гремит взрыв, и с машины срывает башню и отбрасывает на десяток метров.

По правому флангу - маленький флигель: судя по звуку, стреляли из него.

Реагирую мгновенно: выстрел из РПГ по окну, взрыв - и только серая пыль в проеме.

В нас еще пытаются стрелять из автоматов, но более серьезного оружия у них видимо не осталось. Открываем десантные люки, спрыгиваем на землю. В воздухе стоит запах гари и паленого мяса от сожженных человеческих тел. Под ногами - грязь и кровь от разорванных в клочья тел ребят из взорванного бэтэра.

Через пять минут после начала операции мы входим в дом.

Его планировка не так уж оригинальна: модный позднеримский стиль с неизменным внутренним двориком. Отличие состоит в том, что дворик обладает крышей в виде того самого купола и таким образом превращается скорее в огромный зал. Посреди зала - бассейн, окруженный пылающими факелами. На ближайшем к нам берегу возвышается крест, на котором, кажется, кто-то распят. Человек висит спиной к нам, и по ту сторону креста, так что невозможно понять живой ли он, жив ли, и даже мужчина это или женщина. Я вижу только его руки, раскинутые и протянутые вверх к перекладине креста.

По ту сторону бассейна стоит стол длиною во весь берег. На столе - остатки обильной трапезы и батареи опустошенных бутылок. Большинство мест пустует. Видимо сотрапезники Булгарина успели сбежать, хотя не думаю, что далеко. За столом осталось шестеро: пятеро, в стельку пьяные, мирно прикорнули прямо на столе. А шестого, сидящего во главе стола прямо напротив креста усиленно трясет за плечо раб, о чьем социальном статусе красноречиво свидетельствует кожаный с металлическими шипами ошейник.

- Господин! Ну, проснитесь же!

Господин обладает крупным носом, черной ухоженной бородой и черными же зачесанными назад волосами, вьющимися на концах, что, скорее всего, свидетельствует о примеси цыганской крови. Это он, Эдуард Булгарин: обнажен по пояс, потен и пьян не меньше своих соратников. Огромный живот лежит двумя толстыми складками и почти касается стола.

Некоторое время мною владеет соблазн просто расстрелять этих свиней к чертовой матери. Но беру себя в руки: все же допросить их куда полезнее.

- Дима! - шепнул я. - Дуй с ребятами на ту сторону. Повяжите эту сволочь.

А сам шагнул к подножию креста и оперся о него рукой.

Булгарин открыл мутные глаза и уставился прямо на меня. Похоже, мой вид протрезвил его эффективнее всех стараний саба.

- Анджей! - хрипло проговорил он. - Я ждал тебя.

И я понял, что стою в свете факелов. Мне бы сразу отступить в тень, но сверху послышался стон, и мне на щеку упала горячая капля. Я поднял голову. На кресте распята обнаженная девушка. Идеальная фигурка, прелестное овальное лицо в обрамлении рыжих вьющихся волос склоненное на плечо и искаженное гримасой боли. Маленькие ручки прикручены веревками и прибиты к перекладине. Из ран капает кровь.

Я еще успел крикнуть: "Снимите!", прежде, чем прогремел выстрел, и мне обожгло плечо. Я упал к подножию креста и увидел пистолет в руке Булгаринского раба. Успел подумать, не дать ли по нему очередь, но испугался за своих людей, стоящих совсем рядом и уже заломивших руки Эдуарду. На раба не стали тратить сил: Дима стреляет в упор, и саб Булгарина роняет пистолет и оседает на пол рядом с господином. Для раба не может быть лучшей смерти... Факелы расплываются алыми пятнами. Я теряю сознание.

Очнулся от укола. В руке у Димы шприц-тюбик из индивидуальной аптечки. Промедол! Знаю я эту хрень! Такое впечатление, что это так называемое обезболивающее уничтожает не боль, а силы для того, чтобы с нею бороться. И никаким другим образом не действует.

- Дим, водки дай, - хрипло говорю я. - Не берет меня эта дрянь.

Конечно, некоторые медикаменты друг с другом не сочетаются, но во времена Парацельса опиумную настойку только так подмешивали в вино - и ничего. И то опиат, и то опиат: что промедол, что опиум.

Я отхлебнул водки прямо из бутылки с булгаринского стола, и ко мне вернулось адекватное восприятие действительности. Дима наложил на рану ватно-марлевые тампоны из индивидуального перевязочного пакета и туго забинтовал.

- Скорую уже вызвали, господин Лещинский, - сказал он.

После всего произошедшего упоминание о скорой показалось мне репликой из спектакля театра абсурда. Здесь ездят скорые?

Плевая полицейская операция обернулась эпизодом локальной войны. Я потерял две машины!

Рядом опускают крест с девушкой, которой куда больше требуется помощь.

- Все обыскать, - превозмогая боль, приказываю я. - Чтобы ни одна крыса нигде не засела. Тех, кто попытается оказать сопротивление - расстреливать на месте. Остальных - в наручники.

Перед глазами снова поплыло. Меня привел в чувство еще один укол. Я чуть не отшатнулся от врача, облаченного в полосатую черно-желтую куртку, но увидел у него на груди переливающуюся эмблему из переплетенных красного креста, могендовида и полумесяца и несколько успокоился.

- Сколько это действует? - спросил я.

- Четыре часа.

- Отлично, хватит. Как мои дела?

- Вполне прилично. Ранение навылет. Повреждены только мягкие ткани.

- Как девушка?

- С ней сложнее...

Я аккуратно отстранил врача и поднялся с места.

Ее перенесли на кожаный диван, непрерывным уступом шедший вдоль стены зала, и положили на живот. Кто-то из солдат накрыл ее курткой из защитной ткани, которая уже пропиталась кровью. По дивану разметались рыжие волосы, местами тоже в крови.

Второй врач скорой ворчит на солдата. Я с трудом воспринимаю смысл упреков - слишком клонит в сон от проклятого промедола. Вроде, и на живот не надо было класть и нестерильной защиткой накрывать.

Он аккуратно приподнял куртку, и зрелище, которое под ней открылось, шокировало даже меня. Спина и ягодицы - кровавое месиво: рассечена не только кожа, но и мышцы. Моего Веньку я никогда и вполовину так не порол. Я вообще не имею привычки пороть до крови. Я подумал, что же он должен натворить, чтобы я с ним так. Разве что убить кого-нибудь, и то вряд ли.

Похоже, Мастер Эдуард питал нездоровый интерес к некоторым сценам Евангелия, и провел процедуру бичевания в полном соответствии с римскими традициями, использовав и флагеллум из скрученных полос коровьей кожи, и кнут с вплетенными в конец металлическими шариками.

Не знаю, как обстояли дела с добровольностью, но безопасность с разумностью здесь рядом не лежали. В добровольность тоже верилось слабо, хотя всякое бывает. В том же Евангелии с этим все в полном ажуре: "Да будет воля Твоя, а не моя!" Само же распятие в нашем климате куда менее неприятная процедура, чем под палящим солнцем Палестины, и добровольцы на него находились - сам видел.

Девушку приподняли и осторожно повернули на бок, врач ввел ей обезболивающее. Она застонала и открыла глаза.

- Жива, слава Богу! - сказал я. - Кто ты?

- Марина... Марина Войтович...

Это имя мне ничего не говорит.

- Помолчите! - прикрикнул на меня врач. - Дайте лучше носилки. Ей надо в стационар.

Я кивнул солдатам.

Девушку погрузили в машину скорой помощи.

- В Зону Закона! - сказал я.

- Конечно, - отозвался врач уже из машины. - Здесь нет такого стационара.

Я повернулся к своим ребятам.

- Двое добровольцев! Проводите даму. Потом сообщите мне, куда ее поместили. Я пришлю вам замену. Возможно, у нас в руках ценный свидетель.

Мы погрузили на машины наших арестантов и сели сами. Едем цепочкой по просыпающимся улицам Свободной Зоны. Я сижу на броне, один из десантников подставил плечо - слишком не хочется лезть внутрь, в духоту. Даст Бог, дурацкий опиат быстрее выветрится на свежем воздухе. Впрочем, раны я почти не чувствую - не иначе водка помогла.

У моего соседа лежит на коленях здоровая игрушка под названием "Гром" и придает мне уверенности - стену пробьет, танк - тоже. Я не чувствую в себе сил тащить двенадцать килограммов и ограничился автоматом с подствольником.

Перед глазами стоит асфальт с оторванными частями тел наших ребят и бэтээр, поджаренный во дворе дома Булгарина. Возможно, и это и есть причина моего нежелания лезть в бронированное чрево машины, которое легко может превратиться в огненную ловушку с температурой в несколько тысяч градусов и готовым взорваться боезапасом. Нет ничего уязвимей бронетехники на узких улицах вражеского города, особенно, если построиться цепочкой. Но, в конце концов, это же не война! Я не жду больше неожиданностей.

Вынимаю сотовый.

- Илья, мы закончили, выезжаем.

- Поздравляю. Через какие ворота Зоны?

- Через Южные-2.

- Ага, понял. Жду.

Я не придал этому "жду" значения...

Улицы становятся все уже, несмотря на окраину города, что говорит о приближении ворот. Здесь кварталы перестроены так, чтобы проходы можно было легко перекрыть, что, правда, все равно не успели сделать во время мятежа, и причиной тому было предательство, в котором Мастер Эдуард сыграл не последнюю роль.

Но эта палка, как и всякая другая, о двух концах. Если улицы легко перекрыть с внешней границы Зоны - это также легко сделать и внутри нее. К нам подступают стены домов, а у меня сосет под ложечкой.

Опасения подтверждаются за следующим поворотом. Поперек улицы лежит фонарный столп, сломанный в метре от земли и спускающийся под острым углом к противоположной стороне улицы. До выезда из Зоны остается метров двести.

- Стоп! - ору я.

Справа от нас - ресторан, занимающий первый этаж десятиэтажного здания. Дальше, по обе стороны улицы - многоквартирные дома. Слева тянется трехметровая кирпичная стена, за которой шумят деревья. Вероятно, частный особняк. И нигде ни одного прохода, ни одной подворотни!

Техника не пройдет, даже если разнести забор. Увязнем в саду. Там старые здоровые липы.

Многоэтажка с рестораном и жилые дома не нравятся мне вовсе. На месте наших противников я бы засел именно там, и нам бы пришлось брать коридор за коридором, чтобы прорваться к выходу из Зоны.

- Орудия на многоэтажку! Спецназ! Из машин быстро! - приказываю я.

Кто они? На что мы нарвались? Очередной форпост Булгарина? У него что армия? Впрочем, городские бои имеют свою специфику. Армии и не нужно, а зависимых людей у него предостаточно.

Подорвут первую и последнюю машину в цепи, а потом - поэтажный обстрел - тупое и методичное уничтожение колонны.

Все эти мысли пронеслись в моей голове, пока мы тормозили, и первый из моих солдат успел спрыгнуть на асфальт возле машины.

- Стреляй по ограде! - кричу я соседу.

И она осыпается грудой кирпича.

- Туда! Все в проем! - ору я, и сам бросаюсь с машины.

Я еще успеваю испугаться, что поваленный столб - просто следствие пьяного лихачества какого-нибудь мудака, и я зря паникую, разнося вдребезги чью-то частную собственность, но за спиной гремит взрыв - достали последний из наших БТРов. Двое ребят не успевают, и так и остаются лежать рядом с ним на земле.

Две оставшихся машины открывают огонь по окнам, пытаясь прикрыть наше отступление.

Мы оказались в густых зарослях сада. Впереди стоит трехэтажный кирпичный особняк, похожий на сказочный терем. Тонированные стекла арочных окон могут скрывать что угодно: от беззащитных женщин до укрепленной базы наших врагов. На всякий случай я решил рассчитывать на второе.

Наши противники довершают, начатое мною дело, разнося вдребезги остатки ограды. Горят деревья.

Запылал и взорвался еще один бэтээр.

Мы бросились вправо, стараясь держаться под прикрытием зарослей. Там садовая ограда вплотную прилегает к глухой стене многоквартирного дома. Смотрю под ноги в поисках канализационных люков. Мысль уйти подземными коммуникациями весьма соблазнительна, хотя на выходе из Свободной Зоны могут быть сложности: выходы из подземелий там так же легко перекрываются, как наземные пути.

Солдаты тащат связанных и не окончательно протрезвевших арестантов, что здорово затрудняет движение. Я подумал, уж не стоило ли их бросить, но, во-первых, это вполовину обессмыслит операцию и, во-вторых, если мы нарвались на людей Булгарина - их хозяин может послужить неплохим щитом.

Когда треск огня остался позади, мне показалось, что в доме кто-то плачет или зовет на помощь. Ну, нет! Не до этого. И я с готовностью списал все на слуховую галлюцинацию.

Мы миновали стену многоэтажки. Дальше переулок, на противоположной стороне - длинный дом, такой же, как тот, из которого нас обстреляли.

Грохнуло: ограда сада разлетается перед нашим носом, шедший впереди солдат падает, загораются кусты возле стены.

- Назад! - ору я.

Мы бросились на север вдоль ограды, обходя кирпичный терем, и я снова услышал приглушенный стон.

Нас встретили взрывом и автоматной очередью.

- Назад!

Они упорно загоняют в дом, и тем меньше мне туда хочется. Рвануло еще, теперь по эту сторону стены, и очередное дерево занялось огромным факелом.

- Отступаем! - с досадой сказал я.

Вернуться на ту улицу, с которой мы ушли! Попытаться прорваться! - Тщетно: нас встречает стена огня. Парк горит вдоль всей ограды - отступаем к дому.

Стон звучит явственнее, переходит в глухой крик:

- Помогите!

- Слышите, господин Лещинский? - тихо спрашивает Розов.

- Слышу, лежи!

Мы залегли за мощеной плиткой садовой дорожкой, под прикрытием каменного парапета, метрах в пяти от первых горящих деревьев: жар опаляет лицо. Стена огня запросто может угробить, но пока работает на нас, создавая дымовую завесу. Нам везет: ветер северо-восточный и гонит огонь вдоль ограды и даже слегка от дома. Но все равно наше отступление - вопрос времени.

Я оглянулся на терем. Что-то в нем не так. Наконец-то до меня дошло! Погода стоит жаркая, раскаленные дни сменяют душные ночи. А все окна и двери плотно закрыты. Кондиционеры? Штука у нас не такая распространенная... Я поискал глазами характерные белые ящики кондёров, и не нашел ни одного. Хрен его знает! Французская система вентиляции... Итальянские проветриватели... Мало ли еще что? Но чутье подсказывает, что есть более простой и страшный ответ.

- Надо отходить к дому, - шепчет Розов. - Нас здесь всех положат.

- Если это подчиненные Булгарина, они не будут стрелять вслепую. Им нужен их босс. И, вероятно, живым.

Вместо ответа нас накрыло автоматным огнем. Один из ребят застонал и задергался на земле.

Даем очереди из автоматов, заряжаем подствольники. Прогремел выстрел из "Грома", и наши враги заткнулись на несколько секунд.

Дима смотрит на меня с упреком: сейчас или никогда!

И тут я вспомнил Летовское "жду". Кому еще выгодно перебить нас всех, а в первую очередь меня, кроме моих соперников по Игре? А кто из них точно знает мое местонахождение? Я наскоро набрал телефон офиса Ильи. Не отвечает.

Понятно.

Автоматная очередь повторяется. Теперь дальше от нас и ближе к дому. На этот раз никого не задели.

И почему собственно я не хочу туда входить? Интуиция и ничего больше. Можно сказать и иначе: беспочвенные подозрения. В доме, по крайней мере, легче держать оборону.

Ветер меняется, огонь идет на нас.

- Ладно, отходим, - говорю я.

Двери дома плотно закрыты, но не заперты. Мы ворвались в обширную прихожую, больше заслуживающую наименования зала. Посреди зала лежит изрешеченный пулями труп грузного мужчины. В доме сильно пахнет газом. Вот оно что, в ужасе подумал я. Вот в чем причина закрытых окон!

- Вперед быстро! - ору я. - К лестнице!

Можно рвануться обратно к выходу, но там нас встретит огонь из гранатометов, и наполненный метаном воздух сдетонирует, как огромная мина - и тогда мы взлетим на воздух вместе с домом. Мы до сих пор живы, скорее всего это объясняется тем, что наши враги из-за домовой завесы не отследили момента, когда мы скрылись за дверьми дома, и не уверены, что мы внутри. Надо искать другой выход или, в идеале, спуск в подземные коммуникации.

Лестница ведет в подвал. Проходим короткий коридор, упираемся в запертую дверь. За ней какая-то женщина истошно вопит: "Помогите!" Для автомата замок не проблема, для гранаты дверь - не препятствие, но в этой атмосфере я бы не решился запалить даже зажигалку. Применяем грубую мускульную силу. К счастью, дверь, хотя и внушительная, но деревянная, она поддается и слетает с петель.

На полу подвального помещения к батарее привязаны две женщины: вероятно, мать и дочь. Старшая без сознания. Кричала младшая.

- Перекройте газ! - заорала она и закашлялась.

Я не уверен, что это имеет смысл. Отравиться им трудно, разве что он вытеснит весь воздух из помещения, а от взрыва это нас не спасет.

- Отвяжите! - говорю я своим людям. - Девушка, где у вас канализационный люк?

- Там, в переулке, возле ворот.

- И все?

- Есть на противоположной улице, но дальше.

Я усмехнулся.

- Понятно. Ладно, а кухня где?

- Я покажу.

Она с трудом поднимается на ноги. Честно говоря, я тоже чувствую себя неважно: и так держусь на обезболке, а тут еще газ.

Приказываю двоим ребятам идти за ней.

- Вырубите газ и откроете окна.

Вероятно, более последовательный приверженец восточной философии, чем я, решил бы в подобной ситуации просто смириться с судьбой, но я считаю, что, когда не знаешь, что делать, надо делать хоть что-нибудь.

Через минуту меня вызвали по рации.

- Господин Лещинский, мы не можем войти на кухню. Дверь чем-то забаррикадирована.

- Старайтесь, - почти равнодушно сказал я. - Только без огня. Я пришлю подкрепление.

Еще через пару минут.

- Мы вошли. Здесь никого нет. Газ мы вырубили, но окна открыть нельзя. Пожар рядом. Еще немного и треснут стекла.

- Валите быстро оттуда!

Значит те, кто устроил засаду, открыли газ и ушли через окно. И даже забаррикадировали дверь. Кто-то хорошо подготовился к нашей встрече. Стрельбу повесят на людей Булгарина, а остальное - спишут на простое совпадение: несчастный случай, самоубийство, взрыв бытового газа.

Потянулась еще одна минута.

С высоты десять тысяч метров самолет падает около пяти минут. Пять минут полного понимания неизбежности смерти. Я чувствую себя пассажиром такого лайнера в двух минутах от земли.

- Из дома есть другой выход, кроме парадного? - задумчиво спрашиваю у девушки.

Она стоит на коленях возле матери и тщетно пытается привести ее в чувство.

- Есть выход в сад. Там! - она указывает в направлении переулка, куда мы так и не смогли выбраться. - И еще выезд из подземного гаража.

- Куда?

- На ту же улицу.

Я подумал о том, сколько горючего материала в этом самом гараже, но проклятый европейский менталитет настойчиво приказывал хоть что-нибудь делать.

- Отведи нас в гараж!

Она посмотрела на лежащую без сознания женщину, потом вопросительно на нас.

- Мама?

Я кивнул одному из солдат.

- Понесешь!

А про себя подумал: этого еще не хватало!

В гараже стоят две машины: микроавтобус и джип. Нам бы хватило. Но я бы предпочел пробежаться на своих двоих, чем включать здесь зажигание. В гараже сильно пахнет газом, к тому же никто не гарантирует, что под днищами этих симпатичных транспортных средств не припасено для нас нескольких граммов пластида. От этого дома можно ожидать всего.

Из гаража выходит короткий туннель, полого поднимающийся к воротам. Мы бросились туда и вжались в стены по обе стороны от выхода.

- Открывайте! - сказал я девушке.

Ворота медленно поползли вверх.

И тогда раздался взрыв. Над гаражом проломились перекрытия, и крышу микроавтобуса смяло бетонной плитой, посыпались камни. Дома больше нет, я уверен. Еще секунда, и на нас покатится волна огня от взрыва в заполненном метаном и парами бензина гараже.

- Амитофо! - прошептал я.

Ворота заклинило. Чего и следовало ожидать! Вырубилась энергосистема. Они успели подняться где-то на треть.

- Туда, быстро! - крикнул я и сам бросился под ворота, понятия не имея, что меня ждет по ту сторону.

Упал на асфальт справа от выхода, тут же оглянулся и успел увидеть выскакивающих оттуда людей. И тогда ворота с грохотом вылетели и обрушились на мостовую. Я ткнулся лицом в тротуар, волосы осыпали мелкие камни, пахнуло жаром.

Тихо. По крайней мере, в нас не стреляют. Позади, там, где были ворота, кто-то стонет.

Я поднял голову: вдоль улицы стоит штук десять БТРов, на нас смотрят автоматные стволы.

- Бросить оружие! Встать! Руки за голову! - раздалось в мегафон.

Я оставил автомат лежать на асфальте, медленно поднялся и сцепил руки за головой. На бронетранспортерах сияет алым эмблема "СОС".

Откуда-то из-за спины парня с мегафоном вышел здоровый мужик в защитной форме, раскинул руки и зашагал ко мне.

- Боже мой, Анджей! - закричал он. - А мы уж тебя похоронили!

Он сжал меня в медвежьих объятиях. Я чуть не застонал.

- Мать! Летов, потише можешь?

- Ты ранен?

- Есть немного.

Он обернулся и махнул рукой: отбой.

- Ты руки-то опусти, - шепнул мне.

Я высвободился из его неуклюжих объятий и кивнул своим:

- Расслабьтесь ребята!

- Хорошо, что я решил тебя встретить, - улыбнулся Летов. - Как услышали стрельбу - вошли в Зону. Но пришлось брать с боем каждый паршивый подъезд и, извини, каждый сортир в каждом подъезде. Так что припоздали. Они здорово оборонялись!

- Кто они?

- Я думал, ты знаешь. Форма без нашивок. Я бы решил, что чья-то частная охрана, но нет даже эмблем охранных фирм: этих ягуаров их всяких. Мы захватили пару раненых - поспрошаем.

И тогда я почувствовал, как к горлу подступает тошнота, и слабеют ноги. Летов поддержал меня, закинул мою руку себе на шею.

- Тебе, похоже, врач нужен.

- Не мне одному. Позаботишься?

Он кивнул. И так, почти на себе, и дотащил до машины.

Я так и не признался ему, что всего полчаса назад счел его предателем.

Он довез меня до моего особняка и еще по дороге вызвал врача из госпиталя СОС. Так что эскулап встретил меня у входа, что было очень кстати: по дороге я дважды терял сознание.

Летов сидит рядом с моей постелью между обеспокоенной Хельгой и коленопреклоненным Венедиктом. Мне делают перевязку и колют очередную порцию обезболивающего.

- Анджей, - сказал он, когда мне стало легче, и врач ушел. - У меня к тебе разговор. Можешь отослать своих людей?

Я махнул рукой рабу и клиентке.

Венька безропотно послушался, Хельга недовольно фыркнула, но вышла вслед за ним.

- Мне тоже есть, что сказать, - говорю я. - Спасибо! Без тебя бы нам кранты. После такого раньше братались и смешивали кровь. Что я могу для тебя сделать?

Он кивнул.

- Об этом и разговор. У меня к тебе предложение. Если я выиграю в этой чертовой Игре, мне бы не хотелось терять тебя. Ты бы согласился служить мне и не пытаться совершить реванш?

- Это неплохой выход. Дело за Юстесом. Думаю, что с тобой-то мы договоримся.

- Я тоже так думаю. И вторая часть предложения, которая скорее является просьбой. Если выиграешь ты, как ты отнесешься к моей службе?

- Очень положительно. Но я думаю, что Юстес, если он вообще согласится обсуждать этот вопрос, потребует юридического оформления нашего договора, причем очень жесткого. Например, передачи прав. Ты пойдешь на это?

- Я думал о такой возможности. Да, я на это пойду. Но ты должен взять под опеку моих людей и не чинить им никаких неприятностей.

- Разумеется.

- А ты пойдешь на это?

Я глубоко задумался. В противном случае Хельга с Трифоновским умрут вместе со мной.

- Думаю, да. Надеюсь, ты не заставишь меня сортиры чистить?

- Вряд ли. У тебя может быть более достойное применение.

- Тогда идет.

Он улыбнулся и сжал мою руку в богатырской ладони.

Зазвонил телефон. Он подал мне трубку.

Меня вызывал Великий Мастер.

Вскоре я был у него.

- Ну, здравствуй, герой! - приветствовал меня Юстес.

- Доброе утро, Великий Мастер!

Все еще утро. Около десяти.

- Садись, садись, Анджей.

Обезболки должно хватить еще часа на два. Я чувствую себя раненым Атосом на приеме у короля, только рядом нет друзей, готовых подставить плечо. Я один на один с королем, по силе духа больше похожим на кардинала. Почему Юстес вызвал меня к себе? Знает же, что я ранен! Ему обо всем немедленно докладывают. Когда я был здоров, он обычно сам наведывался ко мне. Не нравится мне это приглашение. Великий Мастер ничего просто так не делает.

- Спасибо, - сказал я и провалился в мягкое, обитое плюшем, кресло.

Принесли кофе.

- Рассказывай! - приказал Юстес.

Я изложил факты, как можно более кратко, но обстоятельно.

- Какую оценку ты бы сам себе поставил? - спросил он.

Жизненный опыт научил меня, что люди обычно словам верят, а потому самокритика крайне вредная вещь. Но с Юстесом я словно ходил по минному полю, и все умозаключения относительно человеческой природы рушились, пока я не понял, что с ним надо быть просто самим собой. Он легче простит ошибку, чем неискренность.

- Троечку. Можно было положить куда меньше людей. Но так, в принципе, задача выполнена: все ключевые фигуры уничтожены или у нас в руках. Булгарин под арестом и ждет допроса. Поэтому "удовлетворительно".

- А не боишься, что я тебе тоже троечку поставлю со всеми вытекающими отсюда последствиями?

- Почти нет. Это оценка по моей шкале. Я не сомневаюсь, что у вас есть собственная шкала, на которую мои оценки не могут повлиять никоим образом.

Юстес улыбнулся и посмотрел мне в глаза.

У меня заныло плечо. Мать! Я волнуюсь или врач вколол мне половинную дозу обезболивающего по личному приказу Великого Мастера? Последнее предположение кажется не таким уж надуманным. У меня перед глазами стоит картина пытки раненого Неверова.

Боль в плече стала резче. Действие обезболивающего явно заканчивается.

- О чем ты задумался? - спросил Юстес.

- О древнеримских рабах, показания которых принимались судом только в том случае, если были произнесены под пыткой.

Он хмыкнул.

- Анджей, что ты думаешь о Свободных Зонах?

- С одной стороны - это источник нестабильности, не стоит поощрять преступление, даже в ограниченной области пространства. Но есть и положительные моменты. Свободные Зоны дают выход деструктивной энергии и являются чем-то вроде полигонов для закалки характеров, которые могут хорошо проявить себя в более полезной для общества сфере.

- Допустим, ты выиграл, ты - мой наследник, Великий Мастер Анджей (или какое ты там выберешь себе имя). Что будешь делать со Свободными Зонами?

- Введу более строгие ограничения на все виды действий, которые считаются преступлениями в Зоне Закона, и сильно урежу территорию Свободных Зон. Возможно, в перспективе вообще их ликвидирую.

- Последнего я бы не советовал. Хотя, возможно, просто старик привязан к своей юношеской идее. А ограничить их территорию я собираюсь в ближайшее время. Точнее после окончания следствия о мятеже. Но подготовительную работу ты проведешь уже сейчас.

Он разложил передо мной карту.

- Смотри!

На ней красным отмечены новые границы Зон. Их территория сокращена почти на две трети.

- Есть еще вопросы? - спросил Юстес.

- Да, Великий Мастер. Во-первых, мы с Ильей Летовым заключили договор, который не имеет смысла без вашего утверждения...

- Так! Еще один альянс, - улыбнулся Юстес. - Кто кому права передает?

- Мы не первые?

- Не первые. Ты говори, говори!

- Нам бы не хотелось варианта с передачей прав. Мы договорились, что если один из нас выиграет, он примет службу другого, а этот другой обещает не предпринимать ничего во вред победителю и его власти.

- Никакой вариант без передачи прав я не приму.

- Хорошо. Это мы тоже обсудили. В случае победы одного, другой передает ему права.

- Ладно, я подумаю. Но не обольщайся насчет Летова. У него имидж рубахи-парня из соседней деревни. Это вводит в соблазн. Не потеряй бдительность. Если бы он действительно был тем простаком, которым хочет показаться, я бы никогда его не избрал.

- Великий Мастер, могу я узнать, кто еще заключил союз?

- Игорь Гардин и Святослав Бахтин, но у них неравноправный договор. В случае победы Игоря, Слава передает ему права, Гардин же предпочитает умереть.

- Вы утвердили их договор?

- Да, их договор я утвердил. Именно потому, что неравноправный. У вас договор равноправный и это настораживает. К тому же форма не соответствует содержанию, а это опасно.

- Почему не соответствует?

- Потому что у тебя гораздо больше шансов. И Илья это прекрасно понимает. Его ведь инициатива?

- Да.

- Ну, так считай, что он просто попросил принять у него права в случае твоей победы. Именно в этом истинный смысл вашего договора.

- Меня это устраивает. Если у него нет шансов, вторая часть договора все равно, что не существует. Чем она вам мешает?

- Я не говорил, что у него нет шансов. Просто меньше, чем у тебя. Если бы он сейчас передал тебе права, я бы ничего не имел против.

- Это вопрос к нему.

- Так задай.

Я кивнул.

- Есть еще одна проблема. Мне нужно знать, что за люди пытались убить меня в Зоне. Мне нужны полномочия на расследование.

- Зачем тебе какие-то особые полномочия? У тебя есть Летов, который курирует СОС. Расследуйте. Это вполне законное дело.

- Я практически уверен, что здесь замешан один из игроков.

- Ну и что? Вы не обладаете юридической неприкосновенностью. Если я запретил вам убивать друг друга, отсюда вовсе не следует, что я запретил действовать законными методами.

- Спасибо, Великий Мастер.

Когда я подъезжал к дому, плечо болело ужасно, так что шоферу пришлось помочь мне выйти из машины и подняться по лестнице.

Летов ждал в гостиной и о чем-то беседовал с врачом, которого так и не отпустил. Вместе они помогли мне лечь в постель.

- Юстес приказал ввести мне заниженную дозу обезболивающего? - устало спросил я врача.

Он отвел глаза.

- Понятно.

- Я могу уйти. Пригласите другого.

- Смысла нет. Как будто другой ослушается Великого Мастера! Выполняйте свои обязанности.

Имея на запястье браслет-убийцу от Юстеса смешно бояться подосланных им врачей.

- Как наши дела? - спросил Илья, когда врач закончил возиться с моей раной и, наконец, удалился восвояси.

- Мастер Юстес предлагает тебе сразу передать мне права. В принципе, я не против.

- Буду иметь в виду, но еще поборюсь. Равноправный договор не принимает в принципе?

- Брюзжит. Но мне кажется, что шанс есть. Ты знал о договоре Гардина с Бахтиным?

- Да. Узнал накануне.

Я кивнул.

- Держи меня в курсе всей поступающей к тебе информации. На расследование причин сражения в Зоне Мастер дал добро.

- Ну, пошел работать, - улыбнулся он. - Выздоравливай.

Я не дал себе проваляться и суток: уже утром был у прекрасной рыжеволосой незнакомки, которую снял с креста. Она лежала в реанимации, но меня пустили. Честно говоря, в визите не было особой срочности. Все дело в моей слабости к рыжеволосым дамам.

Бледна, синие тени лежат под глазами. Странно, но это оттеняет ее красоту, придавая ей трагическое очарование.

Я сел рядом с кроватью.

Она улыбнулась.

- Я вас помню, спасибо.

- Как вас угораздило?

- Меня наняли. Пообещали двойную оплату.

- Значит все-таки добровольно...

- Крест? Да что вы! Нет, конечно. Мне обещали, что я буду делать мою обычную работу, а надбавка только потому, что Свободная Зона.

- И какая обычная работа?

- Я гетера. Между прочим, довольно известная... - она надула губки.

- Марина Войтович? Нет, не помню. Из какого вы Дома Наслаждений?

- Я зарегистрирована как частный предприниматель. У меня были оборудованные апартаменты и секретарша на телефоне. Услуги элит-класса. Эскорт, беседы о философии и литературе, музыка, танцы, восточные сексуальные практики.

- Блин! И чего тебе не хватало?

- Понимаешь... если уж мы на "ты" - она очаровательно улыбнулась. - Деньги не главное. Меня привлекало именно то, что работать придется в Зоне. Я неплохо стреляю.

- Понятно. Адреналиновая наркоманка.

Еще как понятно! Сам-то что в Зону полез? И агентом там проработал не один год!

- Меня вообще наняли как танцовщицу, - добавила она.

- Марина, а ты не предполагала, что танцевать тебе придется в петле?

- Ну-у, господин Булгарин - уважаемый человек, и мне обещали, что его люди и в Свободной Зоне в такой же безопасности, что и в Зоне Закона.

- Да, только не от него. Сколько ты у него "проработала"?

- Полторы недели. Это было мое третье распятие. Последнее. Первые два раза девушек снимали и приводили в чувство, третий он всегда доводил до конца.

- Девушек?

- Каждый вечер кого-нибудь распинали. Он без этого не ужинал.

- Понятно. А остальные?

- Я была последней.

- Скольких он убил?

- При мне трех.

- Поищем, - почти прошипел я и тут же понял, что в действиях Булгарина нет состава преступления. Свободная Зона, блин!

Я ничего не имею против экстравагантных развлечений, но когда это добровольно с обеих сторон, а уж убийство, совершенное только ради наслаждения кажется мне каким-то неэкономичным с точки зрения расхода человеческого материала.

- Уф! - выдохнул я. - Если тебе так хотелось поиграться в Зонах, лучше бы нанялась агентом СОС.

- Это предложение? - спросила она.

- Посмотрим. Если выживешь.

Она выжила, только очень сокрушалась по поводу шрамов, оставшихся на спине.

- Ну, и кто теперь меня наймет? - печально спросила она, вертясь обнаженной перед высоким зеркалом.

Мы встретились в гостинице Балчуг, зарегистрировавшись под чужими именами.

- Я найму.

- Тебе и так причитается, бесплатно.

- Я тебя найму не по основной специальности, - уточнил я.

- А-а. Опять в Свободную Зону?

- Нет, ни в коем случае. Сядь, посмотри на эти фотографии.

- Сейчас.

Она открыла шкаф и извлекла оттуда коротенький красный халатик на вешалочке.

- Это еще зачем? - спросил я. - Здесь не холодно.

Марина улыбнулась, сунула халатик обратно и изящно опустилась рядом со мной на кровать в том же виде, в котором смотрела в зеркало. Пышные рыжие локоны коснулись моей щеки и рассыпались по плечу.

Фотографий три: Святослав Бахтин, Игорь Гардин и Владимир Адамович (Питон).

- Из этих людей надо выкачать максимум информации.

Я рассказал ей о бое в Свободной Зоне.

- Прежде всего, меня интересует именно это. Но и все остальное пригодится.

Она кивнула.

- Я должна передать права?

- Этого еще не хватало! Я десять раз подумаю, прежде чем возьму такую взбалмошную рабыню. Делать мне больше нечего, кроме как вытаскивать тебя из очередной Зоны.

- Понимаешь, - протянула она. - Эти люди ведь опасны, да? Я хотела бы чувствовать себя хоть немного защищенной. Как насчет того, чтобы стать моим патроном?

- Ладно, только не афишируй.

И мы подписали клиентский договор в простой письменной форме.

- Положи!

Она положила исписанный листок на столик возле кровати.

Я провел ладонью по ее спине, сжал в кулак и приподнял волосы.

- У тебя очаровательные шрамы! Я приглашу тебя на прием, где будут эти ребята. Надень платье с открытой спиной и плечами. Думаю, это намного упростит задачу. Надо только подумать, как тебя представить.

- Можно, как есть. Это будет не первый прием в моей жизни.

- Ладно, а теперь иди ко мне!

Я расстегнул ширинку и выпустил на волю член, уже горячий и твёрдый.

Тихо сказал ей:

- На колени!

Она подчинилась, взяла его ручками, невыразимо ласково и покорно. Коснулась губами, слизала каплю спермы кончиком языка, взяла в рот.

Я положил руку ей на плечо, нащупал шрам, чуть надавил.

Она напряглась.

- Ещё больно? - спросил я.

Она закрыла глаза и медленно помотала головой.

И я понял, что хочу видеть её шрамы и касаться их не только пальцами: ладонями, членом, всем телом.

- Ты гейша, - сказал я, - но не так.

Я вынул ремень из брюк и связал ей запястья.

- Подними вверх! - приказал я.

Взял её соски, надавил, грубо покрутил из стороны в сторону.

- Теперь на кровать, на колени!

Она послушалась, и я положил ладонь на её испещрённые шрамами ягодицы. Их хотелось сжать, грубо, импульсивно, яростно.

- Я не видел твою попу до того, как этот ублюдок тебя распял, но, думаю, что она стала только прекраснее. Может быть стоило потерпеть ради такого?

- Не от него, - прошептала она, - только от тебя. Ты спрашивал, больно ли мне? Да, мне больно. Но я этого хочу. Не сдерживайся, делай всё то, чего хочешь. Не сдерживайся, даже если я буду кричать!

И я сжал её ягодицы двумя руками, и ногти вошли в кожу.

Она выгнулась, как кошка, и застонала.

Огненные волосы разметались по плечам и закрыли шрамы на спине.

- Не надо так? - спросил я.

- Надо! Что-ты! Ещё и ещё!

Я почти ласково освободил её спину от волос. Шрамы казались белыми в свете от хрустальных бра на стенах. Наши тела отражались в зеркалах на шкафах белого дерева.

Я, едва касаясь, провёл пальцами по шрамам и сжал кожу у неё на спине.

- Не медли! - сказала она. - Прошу тебя! Ты можешь не успеть, я хочу быть пронзённой!

Я протянул руку ей между ног и нащупал клитор. Там всё было мокро!

- Не мучай меня! - простонала она. - Прямо сейчас! Я умру иначе!

И тогда я вошёл в неё, и её тесная плоть обхватила меня.

Раскалённое лоно приняло член и почти сразу начало сокращаться, выжимая из меня струи спермы.

Она закричала:

- Сильнее!

Я вошёл ещё глубже.

И толкал её, входя до самого конца, туда, где боль сливается с наслаждением. Я яростно сжимал её ягодицы, отпустив себя на свободу, и слушая её стоны.

Её влагалище перестало сокращаться. Кажется, всё?

Я начал вынимать член.

- Не уходи! - застонала она. - Ещё немного!

Я медлил, сколько она хотела.

Наконец, я вышел из неё.

Она спустилась с кровати, встала на колени.

Поднесла мой член к груди и измазала спермой соски, коснулась его языком, слизала остатки.

Потом взяла мою руку связанными руками и стала целовать.

- Прости, что так быстро, - сказала она. - Я могла больше сдерживаться. Хочешь, ты можешь выпороть меня за это как худшую из рабынь.

- Ты была великолепна, - сказал я. - Развязать?

- О, нет! Я хочу хоть ещё немного почувствовать себя в твоей власти.

Так мы стали клиентами друг друга.

Прием состоялся через неделю, в самый разгар следствия по делу о мятеже. Летов был так загружен, что практически не занимался покушением на меня. Успел провести только пару наркодопросов пленников, захваченных в Свободной Зоне. Они пока ничего не дали. Наши подопечные были мелкие сошки и ссылались на непосредственного командира, убитого в том бою. Кто за этим стоит, похоже, не знали.

До остальных пока не добрались. Я горел желанием положить под капельницу Булгарина, но разрывался между работой по сокращению территорий Свободных Зон, связанной с многочисленными практическими трудностями и юридическими проблемами, и делом Галицкого-Неверова. С последним Великий Мастер торопил чрезвычайно и подключил к работе всех, кого только можно.

Конец августа, на небе догорает по-летнему долгий закат. Памятник маркизу де Саду на высоком постаменте в центре площади у здания СОС уже превратился в черный силуэт, и вокруг него текут красные огни машин. Я стою у окна парадного зала родного ведомства и почти час тяну единственный бокал шампанского, после этого мне предстоит идти в тюремный корпус. Публика слегка иронизирует по поводу места проведения приема и ведет себя скованно, несмотря на изрядное количество выпитого. Я приехал уже к концу. Интересно, с кем уйдет Марина?

Гостей можно понять. Мы пьём шампанское в пяти минутах ходьбы от ада, где я провел большую часть последней недели, хотя и в качестве черта при котле, а не в качестве грешника. До приговоров далеко, зато допросы идут один за другим.

Излишней мягкости не проявляем, но держимся в рамках закона. Иногда, устав от неэффективности химикатов и долгих задушевных бесед с господами мятежниками, я мечтательно думаю о том, чтобы вывести их скопом в Свободную Зону и допросить, как следует, без дурацких капельниц. Но сей план явно далек от законности. Великий Мастер просил быстро, но без злоупотреблений.

Марина мило беседует с Бахтиным и Гардиным, особенно любезно с последним. Около одиннадцати они под ручку выходят из зала и садятся в машину Игоря. Я приказал своим людям их вести.

Проводили парочку до особняка Гардина, остановились на краю леса и включили подслушивающую аппаратуру. Микрофон с передатчиком введен Марине под кожу в районе шеи, под волосами, и кажется едва заметной припухлостью размером в пару миллиметров. Она была не в восторге от этой операции, но я заметил, что по сравнению с приключениями у Булгарина, это сущая ерунда, и она дала себя уговорить. Еще несколько таких бусинок ей нужно было потерять в апартаментах Игоря.

Микроавтобус возле дома Гардина транслирует запись непосредственно в мой кабинет в здании СОС, куда я и отправился после приема, переложив ведение допросов на сотрудников Летова и наказав звать меня, ежели что.

Все началось очень мирно, совершенно ванильно и малоинформативно. Они дошли до спальни Гардина и занялись сексом под цитаты из Кама-сутры и Марциала, с большим вкусом приводимые хозяином. Марина приняла эту Игру в Бисер в будуаре и процитировала Апулея, из начала, когда главный герой еще не превратился в осла. Что-то относительно гладенько выбритого женского места, к которому героиня приложила "розовую ручку".

Похоже, для моей знакомой это синекура. Единственное (и то не бог весть какое) отступление от благопристойности - присутствие в спальне двух рабынь Гардина, причем не только для "подать-принести".

Марина честно пытается перевести разговор на события в Свободных Зонах и дела Игоря, но он всякий раз это пресекает, и беседа снова принимает изящно-эротический характер.

Стонет она высокопрофессионально. Я вспомнил полисменов, которые поблагодарили нас с Хельгой за приятное зрелище.

- Ах! - говорит она. - Давно я не получала такого удовольствия от работы.

- До завтра останешься? - спрашивает Игорь.

- Как прикажет хозяин.

- Оставайся.

На следующий день мы с Гардиным не виделись. Он занимался спокойным культурным блоком, и я ему здорово завидовал.

Вечером я приготовился слушать продолжение приятной радиопостановки, хотя, честно говоря, считаю, что сексом надо заниматься, а не смотреть, или, тем более, слушать. Но, что поделаешь, работа!

На этот раз было интереснее: Гардин предложил ей поиграть с ножами.

- Хорошо, - согласилась она. - Только чтобы никаких шрамов!

- Ничего не останется.

Я насторожился.

- Так, руку сюда, - говорит Гардин. - Не боишься наручников?

- Да, нет.

- У меня стальные: классический полицейский вариант. Так что не дергайся - поранишь запястье...

Я услышал щелчок, потом еще один и голос Гардина:

- Какие у тебя тонкие щиколотки!

Щелчок.

- Не давит?

- Не очень.

Щелк.

- Здорово! С мужиками такой вариант не проходит. Не люблю кожаные браслеты, что поделаешь! Какая ты красивая!

- А это зачем?

- Для остроты ощущений.

- Не надо! Я хочу любоваться твоим прекрасным лицом.

Гардин усмехнулся.

- Ну, хорошо. Обойдемся без повязки.

- А это зачем? - удивленный голос Марины.

Я услышал тихое жужжание какого-то прибора.

- А это детектор лжи, - пояснил Гардин.

- Зачем?!

- Для допроса.

- Как?!

- Очень просто.

- Что это?

- Датчики дыхания.

- А это?

- Датчики двигательной активности... Датчик КГР.

- Чего?

- Кожно-гальванической реакции... Датчик мимики лица... Датчик артериального давления...

Я слушал это перечисление и клял себя за то, что не потрудился прочитать Марине лекцию на тему "как обмануть лайдетектор".

- Датчик плетизмограммы, - говорит Гардин.

- Это еще что за хрень? - не выдерживает Марина.

- Объясняю. В зависимости от состояния кровеносных сосудов различные органы человека (например, пальцы) изменяются в объеме. Эти изменения и регистрирует плетизмограф... Ну, все. Теперь смотри на экран - будет интересно.

Она кричит.

- Это только скальпель, - замечает Игорь. - Шрама не останется. Я знаю, как резать. Как тебе пик диаграммы? Впечатляет? Это твоя реакция на стресс.

- О Господи! - вскрикнула она и застонала от боли.

- Я же сказал: не дергайся. Рука - ерунда! Вот, если бы ты сейчас на нож метнулась - было бы совсем плохо. У тебя здесь сонная артерия. Смотри, какой всплеск, круче предыдущего. Лежи спокойно.

Она тяжело дышит, слышен каждый вдох.

Я впечатлился гардинской методикой калибровки прибора, но пока не понимаю, как он собирается снимать повышенный эмоциональный фон.

- Ножи пока отложим, - говорит он. - Еще будет время. А сейчас нам предстоит серьезный разговор. Если ты та, за кого себя выдаешь - отправишься домой с двойным гонораром. Не волнуйся, точность полиграфа близка к ста процентам.

Насчет ста процентов Гардин явно заливает. Я навскидку могу привести десяток способов обмануть эту железку. Ну, например, выпить накануне десять-пятнадцать чашечек кофе, чтобы все реакции стали заторможенными. Или пару пинт пива, чтобы мозги были другим заняты. Или немного алкоголя. Есть еще метод подложить кнопку в ботинок и периодически нажимать на нее большим пальцем ноги, чтобы запутать прибор.

Я подумал, что в неожиданном допросе обнаженного человека есть истинное дао - все вышеперечисленные способы отпадают.

- Если же ты - агент одного из моих врагов - ничего обещать не могу, - продолжает Гардин. - У меня сад большой, земля мягкая. Никто и не найдет. Ну, начнем... Сейчас лето?

- Да.

Процедура обещает затянуться часа на три. Пока еще Гардин разделается с нейтральными вопросами. На них реакция должна быть спокойной, по крайней мере, насколько возможно в данной ситуации. Тоже калибровка прибора.

- Сегодня четверг?

- Нет.

- Вас зовут Марина?

- Да.

Я начинаю скучать. Недалеко от дома Гардина ждут мои люди. Если дела пойдут совсем плохо - девушку придется освободить. Под "совсем плохо" я понимал покушение на убийство. В этом случае мы только выиграем, поймав Игоря с поличным. Но мне слабо верилось в то, что он так подставится.

- Вы занимались черным бизнесом? - спрашивает Гардин.

- Нет, - быстро ответила Марина.

- Посмотри внимательно. Опять скачек. Значит, занималась. И опять скачек! Вы живете в Москве?

- Да.

- Ну, вот, другое дело. Гораздо спокойнее... Илья Летов?

- Что?

- Угу! Довольно горячо! Вы ставили жучки?

- Нет.

- Ага! Замечательно!

И я понял, что нас сейчас расколют в два счета. Ничем страшным мне это не грозило. Великий Мастер не запрещал нам подсылать друг к другу агентов, а на расследование покушения и вовсе дал добро. Марину, Гардин тоже не прирежет. Он слишком умен для этого. Мое имя в ее устах означало провал операции, не больше, но и не меньше.

- Анджей Лещинский? - продолжил Игорь.

И тут у него зазвонил телефон. Я очень надеялся, что Гардин не успел увидеть показания прибора.

- Да? - сказал он. - Уже внизу? Хорошо, жди!

Я слышу, как он кладет трубку на рычаг.

- Ну, госпожа Войтович, я вынужден вас ненадолго оставить. Надеюсь, вы не будете терпеть ни в чем неудобства: наручники не жмут, мягко, не холодно. Так что, разрешите откланяться.

Меня переключили на другой микрофон. Вероятно, сигнал идет из прихожей: Марина неплохо поработала.

Звук отрываемой двери, чьи-то шаги.

- Добрый вечер, господин Гардин! Извините, что побеспокоил. Это очень срочно.

Я сразу узнаю голос: Святослав Бахтин. Тоже мне новость! Я уже неделю знаю об этом альянсе.

- Что так официально? - спрашивает Игорь.

- Обстоятельства сложились таким образом, что я должен немедленно просить вас принять у меня права.

- Тихо! Тихо! В доме установлена подслушивающая аппаратура. Я поймал шпионку.

- Марина?

- Да.

- Вы уверены?

- Процентов на девяносто. Слишком бурная реакция на мое желание ее допросить и некоторые вопросы, которые я успел задать.

- Господин... Мне казалось, что она обычная шлюха.

- Какой ты традиционный! Человек зарабатывает на жизнь, делая людям приятное. К сожалению, не только этим.

- Извините.

- Не за что. Встань с колен, я тебе еще не господин. Пойдем в мой кабинет.

- Надо проверить насчет жучков. Я сейчас позвоню... - он осекся.

- Нет. Потом позвонишь. Отсюда опасно.

Я поднял трубку и гаркнул:

- Летов! Все телефоны Бахтина и Гардина на прослушку немедленно!

- У нас нет оснований... - проговорил он. - Нужно особое постановление.

- Так напиши! Кто у нас курирует СОС?

- Это незаконно.

- Это вопрос жизни и смерти! Будут основания, я гарантирую!

Почему я так в этом уверен?

- Не ори, - сказал Илья.

- Так. Все под мою ответственность. Если Великий Мастер будет недоволен - все свалишь на меня.

- Если будет, кому валить...

- Ну, сделаешь?

- Да ладно, сделаю. Где наша не пропадала!

- Удачи!

Меня переключили еще раз. В кабинете Гардина тоже микрофон. Молодец Марина!

- Ну, в чем дело? - спрашивает Гардин, и я слышу шелест бумаги. - Только не вслух.

Проклинаю себя за то, что не снабдил Марину хотя бы парочкой портативных видеокамер. Они, конечно, покрупнее микрофонов (размером с оливку), но и их могут не сразу найти.

- Так, - говорит Игорь. - Насколько это опасно?

Снова шелест бумаги и скрип пера.

- Понятно, - соглашается Гардин. - Но вряд ли они смогут что-то предпринять до окончания расследования. Думаю, время терпит.

Заскрипело перо. Я представил себе руку Бахтина, держащую паркер, и неизвестную мне надпись на белом листе.

- Да, аргумент, конечно, - протянул Игорь. - Ну, ладно. Только не сегодня. Я занят.

Шелест бумаги.

Голос Гардина:

- Да, обещаю... Если сам буду жив...

Разговор совершенно непонятен, но истину иногда собирают по крупицам. Я надеюсь что-нибудь выудить даже из этого разговора.

Они распрощались. Еще пять минут назад я подумывал о том, не освободить ли Марину, но теперь отказался от этой мысли. Меня слишком интересовала реакция Гардина на мое имя, точнее на показания детектора лжи.

Он поднялся в спальню. Весело спросил:

- Не замерзла?

- Сволочь! - крикнула Марина.

- Возможно, - сказал он и включил прибор. - Итак, мы не закончили... Анджей Лещинский.

- Нет! - бросила она.

- Угу... - протянул он. - Фон конечно... Знаешь, я не буду тебя убивать. Успокойся. Я всегда хотел с Анджеем союза. Жаль, что не сложилось. Попробуем еще раз: Анджей Лещинский... Так, прекрасно. Чего и следовало ожидать... Владимир Адамович...

- Да.

- Да-а? Не похоже. И что Анджей велел тебе узнать?

Молчание. Потом крик.

- Так что? - спрашивает Гардин.

- Убери нож!

- Ладно. Так что же?

- Делай предположения и смотри на свой гребаный детектор!

- Ох, какая лексика! А, казалось, такая воспитанная девушка! Меня интересуют твои предположения, Марина, мои мне и так известны.

- Это значит, что ты боишься попасть в точку.

- Гм...

Слышен звук шагов. Видимо, он в задумчивости прошелся по комнате. Вернулся к своей жертве. Марина вскрикнула.

- Ну? - бросил он. - Это твой шанс задать вопрос. Что ты должна выяснить?

- Ты пытался убить его в Зоне?

- Конечно, нет.

Казалось, он совершенно спокоен.

- Ладно, живи!

Я услышал скрип ключа в наручниках.

- Передай Анджею Лещинскому, что я не держу на него зла и ни в чем перед ним не виновен. Одевайся!

- Я могу идти?

- Естественно! На все четыре стороны!

Великий Мастер сидит в своем кабинете. Перед ним - кипа бумаг, рядом постепенно вырастают еще две очень разной толщины. И еще одна побольше ждет своей очереди на краю стола. Юстес берет очередной документ - три листка, соединенные степлером, пробегает глазами, подписывает. Листки перекочевывают в соседнюю кучу ту, что потолще.

- Техасский коктейль, как пик сезона, - усмехается Великий Мастер. - Есть также некоторое количество любителей вскрывать вены. Второе место по популярности. Остальные отдают предпочтение быстрым способам: от пистолета до ножа гильотины. Но ни у кого никакой фантазии!

По приказу Великого Мастера дела о мятеже рассматривались во внеочередном порядке и с умопомрачительной скоростью. "У меня куда меньше времени, чем я думал вначале", - говорил он. - "Эти ребята здорово меня подкосили. Нервы, Анджей, нервы! Все болезни от нервов. А я не собираюсь оставлять моему приемнику работу по расчистке этого дерьма", - он выразительно посмотрел на меня.

Последнее время он вообще делал много намеков на то, что его приемником буду я. Вдруг перекинул меня на силовые ведомства с комментарием: "Мятеж пользовался не такой уж широкой поддержкой: и традиционалисты, и силы Свободных Зон все же маргинальны. А потому тот, кто достаточно жестко ликвидирует его последствия и наведет порядок, только наберет дополнительных очков".

Но я слишком хорошо помнил его "Не обольщайся!" и старался не терять бдительности.

- Вряд ли кто-то будет фантазировать на тему собственной смерти, - замечаю я.

- Ну, почему же? Ты ведь, как истинный самурай, наверняка бы выбрал харакири тупым бамбуковым ножом и без кайсяку, чтобы остаться в восхищенной памяти потомков. А эти!.. Нет! Измельчал народ. Идея казнить под анестезией могла возникнуть только в наш изнеженный век. Почему еще никто не додумался перед расстрелом обезболивающее давать? Помилуйте, господа! Казнь есть казнь!

Привести в исполнение смертный приговор нельзя без визы Великого Мастера. Потому и лежит перед Юстесом кипа вынесенных, но еще не подписанных им смертных приговоров с двумя страничками приложения каждый, где свободный гражданин должен выбрать для себя способ казни из списка или предложить свой.

Я считаю, что казнить следует зачинщиков и вождей, солдаты только выполняли приказ.

- Выполняли приказ? - переспрашивает Юстес. - Ты взрослый свободный человек - ты, что не понимаешь, что тебе приказывают? Или ты права передал? Ах, не передавал прав? Ну, тогда, извини, и спрашивать буду, как со свободного человека!

Великий Мастер завизировал очередной приговор, написав поверх текста всего одно слово "согласен", и переложил в толстую стопку других таких же. Взял следующий, задумался, нарисовал знак вопроса и написал "прислать для разговора". Приговор перекочевал в тоненькую стопочку листков с такими же вопросительными знаками, для кого-то означающими жизнь.

Юстес закончил с приговорами и придвинул к себе толстую стопку листов с края стола. Заявления с просьбами о передаче прав. Люди, находящиеся под следствием и судом, и, тем более, осужденные считаются обремененными ответственностью и не могут никому передавать права.

Но закон силен исключениями. Накануне Хельга разъяснила мне эти юридические тонкости. Любой человек, обремененный ответственностью, может передать права другому человеку, если добьется разрешения Великого Мастера. То есть в данном случае Великий Мастер давал разрешение на передачу прав Великому Мастеру. Очень быстро выяснилось, что Юстес принимает всех.

Он взял первый документ. В нем четыре страницы: просьба о передаче прав, смертный приговор и два листка приложения. На последних стоят две огромные буквы "Z" во всю страницу и имеется приписка: "Отказываюсь от права выбора в пользу Великого Мастера, которого вижу своим единственным господином, и приму от него то наказание, которое он сочтет нужным".

После такого казнить за старые грехи нового подопечного, надевшего рабское кольцо, кажется не совсем этичным. Да и не экономичным каким-то. Если человек собирается стать твоим рабом - ну зачем его расстреливать? На это и рассчитывают просители.

Юстес пробежал глазами и отложил документ.

- Ладно, Анджей, не буду больше тебя задерживать. Я хочу, чтобы ты встретился с Галицким и убедил его написать такое же заявление.

- Но я же не могу ему прямо это предложить!

- Не можешь от моего имени, согласен. Мастер не имеет права никого склонять к передаче прав. Зато можешь от своего в качестве доброго дружеского совета. Расскажи сколько желающих и объясни, что это для него единственный шанс. Мне нужно заявление, Анджей!

- Хорошо, я постараюсь.

Мы встретились за прикрученным к полу железным столом в сумрачной камере с зарешеченным окном. Галицкий в своей одежде (джинсах и белой рубашке свободного покроя), несмотря на то, что приговор уже вынесен - еще одна привилегия свободного человека. За время следствия он не утратил изящества и почти французского шарма, легко кивнул мне, когда вошел, улыбнулся с подчеркнутой любезностью и с достоинством сел напротив меня. Я искал в нем внутренний надлом, которого просто не могло не быть после трех недель дознания, когда с ним, мягко говоря, не церемонились.

- С чем пожаловал? - спросил он.

Достаю стандартную распечатку со списком способов казни.

- Вот, прочитай, пожалуйста.

Пробегает глазами.

- Только за этим? Ручку давай. Мне нужно подчеркнуть то, что я выбрал и расписаться?

Держится так, словно речь идет о ресторанном меню.

- Не спеши, - говорю я. - В последнее время Великий Мастер склонен проявлять милосердие.

- Анджей, не надо, а! Мы два взрослых умных человека... Или ты хочешь объяснить мне тайну того, почему я до сих пор жив?

- Думаю, Мастер Юстес собирается устроить показательную... показательный процесс.

- Процесс после процесса? Даже, если он собирается судить меня по второму разу - никогда не сделает этого публично. При моей осведомленности - ты что смеешься? "Показательную казнь" ты хотел сказать!

- Не драматизируй ситуацию. У тебя есть хороший шанс этого избежать.

Он приподнял брови.

- Сейчас на столе у Юстеса лежит кипа заявлений о передаче прав, - сказал я.

- Нет, Анджей, уж извини. Как ни высокопарно это звучит, но я хочу умереть свободным человеком.

- Передать права твой единственный шанс не умирать вообще. По крайней мере, в ближайшее время.

Сергей поморщился.

- И он кого-нибудь принимает?

- Пока не было отказов.

- Та-ак... - он задумался, пальцы забарабанили по столу. - Почему интересно?

- Почему бы не дать людям шанс?

- Действительно, почему бы... И что я должен сделать?

- Во-первых, написать заявление. Во-вторых, на этих двух листочках все перечеркиваешь и на втором внизу пишешь примерно следующее: "Отказываюсь от права выбора в пользу Великого Мастера, которого вижу своим единственным господином..."

Я не успел закончить, потому что Галицкий расхохотался, и в этом смехе мне почудилась та самая внутренняя трещина, которую я искал с начала разговора, а Сергей тщательно и не без успеха скрывал под маской аристократической сдержанности.

- Анджей, неужели ты не понимаешь, что за этим последует? Получив права, он сначала прогонит меня через все девять кругов своей камеры пыток, а потом четвертует на широкой площади!

- Сергей, я практически не сомневаюсь, что после передачи прав тебя ждут несколько неприятных минут, но насчет четвертования ты утрируешь.

Галицкий только качает головой.

- Даже, если так, - говорю я. - На другой чаше весов - жизнь. Не стоит ли рискнуть?

- Нет, не стоит, - он горько улыбнулся. - Мои шансы пренебрежимо малы. Ручку-то дай!

Я вынул паркер из внутреннего кармана пиджака, но медлю. Мне еще кажется, что в эту душевную трещину можно сунуть нож и раздвинуть ее так, чтобы сломалась вся броня.

- А доза амфетамина после амитал-натрия - это твоя личная инициатива? - вдруг спрашивает Галицкий.

- Понимаешь, Мастер Юстес рекомендовал применить наиболее жесткий и эффективный метод из законных. Конкретные решения я принимал сам, если это тебя интересует. Любимый твоим коллегой Неверовым пентотал - все же вчерашний день наркодопроса, скополомин вызывает ложные воспоминания, а детектор лжи ты ведь наверняка обманешь.

Так что для тебя оставался Шлем Фарвелла и то, что ты упомянул. Ну, первое совершенно безобидно: в том, что померяют электрические импульсы твоего мозга, которые он выдает в ответ на раздражители, нет ничего страшного. А относительно второго мне говорили, что это даже приятно: яркость образов, ясность мыслей, осознание своей силы...

- Угу! Особенно учитывая, что тебя перед тем связали, ты пытаешься вырваться, бьешься, как бабочка в банке - и говоришь, говоришь, говоришь... Просто бездна удовольствия!

- Сергей, но ты же не ожидал, что в случае поражения тебя ожидает сплошной парк наслаждений? В тюрьме тоже неприятно сидеть.

Он промолчал. Протянул ко мне руку раскрытой ладонью вверх.

- Ручку, Анджей!

- Возьми!

Паркер ложится на узкую ладонь Галицкого. Он откидывается на спинку стула и внимательно изучает список.

- Знаешь, в этом что-то есть. Все люди умирают так, как Господь им судил, а тут сидишь, выбираешь... Самое время о душе поговорить. Юстес мне ксендза обещал. Напомни ему, пожалуйста. А вдруг, если он такой добрый?

- Хорошо.

Выбрал строку в списке, подчеркнул, расписался.

- Это самая не театральная.

Возвращает мне листы.

- Кто будет присутствовать на церемонии?

- Исполнитель приговора, врач, свидетели, два-три государственных представителя и те, кого ты захочешь пригласить, но не более пяти человек.

- Им будет тяжело на это смотреть. Лучше накануне.

- Думаю, без проблем. Но не болтай лишнего, если ты их любишь.

- Понимаю, - он усмехнулся. - Не беспокойся, проблем не будет.

- Прессу допускаешь?

- А пошли они!

- Напрасно. Рекомендую. Говорят, в присутствии журналистов исполнители ведут себя ответственнее.

- Ну ладно. Одного человека из солидной газеты. Но чтобы никаких телекамер!

- Договорились. И посдержанней в последнем слове, если тебе дороги твои близкие.

- Мог бы и не напоминать. Уже обсудили.

- Ну, все, - поднимаюсь с места, направляюсь к выходу.

У двери оборачиваюсь.

- Спасибо за роскошную сессию!

- Что, получил удовольствие? Понимаю! К сожалению, не могу поблагодарить в ответ. Это уже передозировка. К тому же я, как бы, верхний.

Я слегка поклонился и вышел.

- Ну, как? - спрашивает Юстес.

- Он очень хорошо держится.

- И?

- Сожалею, - протягиваю листок с отмеченным видом казни. - Он отказался.

- Почему?

- Считает, что вы его тогда публично четвертуете, - усмехнулся я.

- Умный мальчик, - заметил Юстес. - И правда жаль, я ему всегда симпатизировал.

Взглянул на список.

- Еще один любитель техасского коктейля! Ну, нет! Человек, который хочет, чтобы его усыпили, как бешеного пса, не годится на роль правителя!

Я не стал упоминать об истинных мотивах Сергея.

Великий Мастер откинулся на спинку кресла и внимательно смотрит на меня.

- Жалеешь его?

- Да, - просто отвечаю я.

- Помиловал бы на моем месте?

- Великий Мастер, жалость - только страсть. Если я хочу заняться сексом - это еще не значит, что я пойду и кого-нибудь изнасилую. И в данном случае я бы дал добро на смертельную инъекцию.

- Хороший ответ, молодец. А если бы он передал права?

- Я бы придумал для него что-то более впечатляющее, хотя не факт, что более мучительное. Отсечение головы, например.

- Не самая приятная казнь, - замечает Юстес. - После отделения головы от тела мозг еще живет пару минут. Палач времен Великой Французской Революции господин Самсон вспоминал, что головы гильотинированных вращали глазами и грызли прутья корзин, куда их сбрасывали, так что корзины часто приходилось менять. Но ты прав, что доставить жертве максимум страданий и, с другой стороны, произвести впечатление на публику - это две разные задачи. Для меня актуальна последняя.

Кладет листок на стол и размашисто пишет "согласен".

- Сергей просил прислать ему католического священника, - говорю я.

- Ничего не имею против. Найди ему ксендза. Только пусть пройдет обработку в подконтрольном тебе ведомстве. На исповеди Галицкий может сказать лишнее. Бог его услышит, а людям не обязательно. Все понятно?

- Разумеется. Еще он просил позволения встретиться с родственниками накануне казни.

- Добро, - кивнул Юстес. - На казнь кого-нибудь пригласил?

- Нет.

- А я пойду. Ничего, что без приглашения, я не гордый. У нас есть институт государственных представителей. И тебе рекомендую пойти. Сергей сумеет умереть красиво даже при том дурацком способе, что он выбрал, чтобы мне насолить. Нас ожидает великолепная сессия! Надеюсь, ты не будешь врать, что тебе это неприятно?

- Нет. Спасибо за приглашение, Великий Мастер.

Сирано одет так же, как во время нашей последней встречи: узкие джинсы и белая рубашка с длинными рукавами (все чистое и выглаженное), на ногах мягкие тюремные туфли. Видимо, в своей обуви ему остаться не позволили из соображений безопасности. Вошел, окинул взглядом присутствующих, кивнул мне и шутовски поклонился Юстесу.

- Приветствую, Великий Мастер!

Камера, предназначенная для казни, напоминает больничную палату: голубоватая плитка на стенах и на полу, белый прямоугольник лампы дневного света, электрокардиограф на полке и медицинская кровать с приподнятым изголовьем. На кровати довольно толстый матрац и подушка: на всем чистое белье.

Галицкий усмехнулся.

- Ого! Умереть с комфортом!

Улыбка жутковато смотрится на мертвенно-бледном лице.

- Это наиболее гедонистический вариант, Сережа, - говорит Юстес. - Бывает гораздо хуже.

- Спасибо за заботу, Великий Мастер!

- Я тут совершенно не при чем, Сережа. Понимаешь, у нас же частные фирмы этим занимаются. На этой кровати фирма "Танатос", сотрудников которой я для тебя пригласил, проводит эвтаназии и помогает самоубийцам, предпочитающим медикаментозные методы. Не закупать же отдельное оборудование для казней. Госзаказ не каждый день бывает. Это сейчас у нас бум. Так что все для удобства клиента, Сережа. А ремни снимаются.

Кровать пересекают несколько серых репсовых ремней для фиксации. Такие же затягивающиеся манжеты крепятся к металлическим бортам кровати, похожим на поручни в метро. Возле кровати, ближе к ногам, стоит штатив для капельниц, усиливая больничное впечатление.

И сам метод, избранный Галицким, напоминает медицинскую операцию, точностью и последовательностью действия компонентов: все тот же пентотал натрия погрузит в глубокий сон, павулон парализует мускулатуру и, наконец, хлорид калия остановит сердце. Эта смесь и именуется "техасским коктейлем", поскольку была когда-то опробована и утверждена в Техасском Университете.

Кровать стоит на небольшом возвышении, высотой сантиметров десять и шириной метра в два. Перед ступенькой - металлический желоб. Сюда менее чем за секунду можно опустить бронированное стекло, отделяющее зрителей (то бишь "свидетелей") от осужденного, но Юстес приказал этого не делать.

Мы сидим в первом ряду на легких пластмассовых стульях. Я - по левую руку от Великого Мастера, рядом со мной Летов, по правую руку от Юстеса: Гардин, Бахтин и Питон. Великий Мастер пригласил нас всех.

Кроме того, присутствует прокурор, врач, начальник тюрьмы, журналист из официальной газеты Высшего Совета Мастеров и двое мужчин в черных куртках с серебристой надписью "Танатос".

- Сережа, - говорит Великий Мастер. - Мое предложение остается в силе.

Галицкий поморщился и отвернулся. Бросил быстрый взгляд на кровать.

- Мне сюда?

К нему подходят те двое в черном: высокий поджарый человек, ничем не напоминавший палача, и светловолосый парень помоложе.

- Господин Галицкий, я представитель фирмы "Танатос", занимающейся законными убийствами. Это мой помощник. В ближайшие пять минут вы должны слушаться меня.

- Да. Что от меня требуется?

- Снимите, пожалуйста, рубашку.

Сирано начал расстегивать пуговицу на манжете, и я заметил, что у него дрожат руки.

- Куда инъекция? - спросил он. - В руку? Может быть, достаточно завернуть рукав?

- В две руки, - сказал "представитель фирмы". - Лучше снять рубашку.

Глядя на то, с каким трудом Галицкому дается каждая пуговица, и как Юстес впился глазами в его дрожащие пальцы, я думал, что сия процедура согласована с Великим Мастером. У двери дежурит настороженная охрана в составе шести гвардейцев, и трое замерли по бокам и за спиной Сергея. Да, человеку в таком состоянии свойственно творить глупости.

- Сережа, - говорит Великий Мастер. - Ты боишься, что я тебя казню после передачи прав. Я могу тебе сразу написать помилование. Ты пишешь заявление, я - помилование, и обмениваемся документами.

- Чтобы потом четвертовать меня за не на место положенную серебряную ложку? - нервно спрашивает Галицкий.

- Да что ты зациклился на этом четвертовании, честное слово! У меня и в мыслях такого не было.

Сирано промолчал, наконец, снял рубашку и поискал глазами место, куда бы ее положить. Молодец! Взял себя в руки. Я ждал, что он в сердцах бросит ее на пол.

- Дайте мне, - говорит палач. - Мы передаем вещи родственникам.

Отдает рубашку ассистенту, цепкие пальцы смыкаются на предплечье Галицкого, надевают на запястье манжету электрокардиографа. Включается прибор. По экрану бежит пульсирующая ломаная линия. Сергей бледнеет еще сильнее.

- Это только электрокардиограф, - говорит сотрудник "Танатоса".

- Да, я понял.

Палач расстегивает ремни на кровати.

- Теперь ложитесь.

Сергей подчинился. "Представитель фирмы" снова берется за ремни.

- Юстес! - бросил Галицкий. - Ты мог бы не унижать меня хотя бы этим!

- Ничего не поделаешь, Сережа, техника безопасности. Не обращай внимания. Это не больно.

На губах Великого Мастера играет та самая улыбка, которую я замечал и за собой, когда мне приходилось взглянуть на себя в зеркало во время экшн.

Галицкий прочно привязан к кровати, и я замечаю, как расслабилась охрана.

- Господин Галицкий, - говорит "представитель фирмы". - Мы сейчас будем ставить катетеры. Постарайтесь поспокойнее. Если человек сопротивляется, есть опасность пробить вену и попасть в мышечную ткань. Это не в ваших интересах: тогда введение препарата будет очень болезненным.

- Успокойтесь, я не склонен к бессмысленным действиям, - говорит Сергей.

Мастер Юстес приподнял брови, на губах усмешка.

- Да-а?

Галицкий игнорирует.

- Есть, конечно, индивидуальные особенности организма, но при разумном поведении подопечного и профессионализме исполнителя в данном методе неприятных ощущений можно полностью избежать, - продолжает палач, распаковывая катетеры.

Смотрит на руки Сергея, жестко привязанные к бортам кровати.

- Ну, здесь все прекрасно. Сразу видно, что человек не наркоман и не диабетик. Думаю, проблем не будет. Оборудование у нас качественное, трубки не рвутся, катетеры не выпадают.

- Стоп! - говорит Мастер Юстес.

Встает, ладонь ложится на спинку стула, ножки легко отрываются от пола, щелкают у кровати. Мастер садится и поднимает руку, раскрытой ладонью вверх.

- Катетеры! Это не отразится на вашем гонораре. Ставьте пока капельницы.

- Ну, что вы, какой гонорар! Госзаказ - в основном для рекламы. Возьмите, Великий Мастер. Для нас честь вам проассистировать.

Сергей напрягся. Рука в репсовой манжете дрогнула и сжалась.

- Все хорошо, Сережа, - говорит Юстес. - Я знаю, где у человека вены.

Ловким профессиональным движением, меньше, чем за минуту, он ставит оба катетера.

- Вот так! А ты думал, что я тебе буду кожу резать, чтобы вены найти?

Палач укрепляет капельницы и одобрительно смотрит на Юстеса: один мастер любуется работой другого.

Капельниц две. Сотрудник "Танатоса" подвел трубку к одной из них, отпустил зажим, подождал, когда на другом конце появится капля, и передал трубку Великому Мастеру, который присоединил ее к катетеру на правой руке Сергея. Второй катетер так и остался герметично закрытым.

- Не больно? - спросил Юстес.

- Нет.

Галицкий вздохнул и полузакрыл глаза.

- Сережа! - позвал Великий Мастер. - Это физиологический раствор. Тебе еще приговор слушать и последнее слово говорить.

Прочитали приговор.

- Сережа, сказать что-нибудь хочешь? - говорит Юстес. - Прощения попросить?

- Нет, - голос слегка дрожит.

- Как хочешь. Тогда начинаем.

Великий Мастер присоединяет трубку ко второй капельнице.

- А вот в этой пентотал, Сережа.

Протягивает руку к зажиму. Останавливается в сантиметре.

- Знаешь, Сережа, мне чрезвычайно не хочется вводить тебе эту гадость. Так как насчет передачи прав?

- А если. Без. Этого? - с трудом говорит Сирано.

- Без этого никак! Ты таких дел натворил, что я предпочел бы держать тебя под жестким контролем.

- Нет.

Мастер Юстес глубоко вздыхает, и чуть отпускает зажим.

- Ну, все: процесс пошел.

Галицкий, не отрываясь, смотрит туда. Уровень жидкости почти не меняется.

- Великий Мастер, - говорит представитель "Танатоса", - Это слишком медленно! Надо на порядок быстрее. По американской технологии за пятнадцать-пятьдесят секунд весь препарат.

- А нам басурмане не указ, - усмехнулся Великий Мастер. - К тому же мы никуда не торопимся. Правда, Сережа?

Сирано закрывает глаза.

- Рано, Сережа, рано. Посмотри, во-он там еще сколько! Это и есть смертельная доза. А то, что я ввел - сущая мелочь. Ну, поспишь немного. Это всего лишь пентотал. Павулон в другой капельнице, мы ее еще не трогали. Не говоря уже о хлориде калия. Так что ситуация пока обратима. Ну, так как?

Если бы я был на месте Галицкого, я бы его либо обматерил, либо сдался. Но Сирано сильнее меня.

- Давай быстрее! - тихо говорит он.

- Ну, как скажешь.

Великий Мастер отпускает зажим, и уровень жидкости начинает быстро уменьшаться. Не прошло и минуты, как капельница опустела. Палач снова присоединяет трубку к емкости с физраствором.

Веки Сирано дрожат, он засыпает.

- Я знаю, что ты еще не спишь, Сережа, - говорит Великий Мастер. - Но, к сожалению, уже поздно: смертельная доза введена. Я хочу, чтобы ты знал: если бы ты согласился на мое предложение две минуты назад, когда я начал вводить пентотал, я бы точно тебя помиловал и без всяких последующих казней за серебряные ложки. Ты упрямый, люблю таких.

Воспринял ли Сергей его слова? Понял ли? Или они растворились в череде барбитуратных галлюцинаций, уже заполнивших его мозг? Может быть, и понял. Великий Мастер всегда знал, что делает.

Пока трубку заполняет физраствор, палач устанавливает емкость с павулоном. Затем меняет капельницы.

Сирано спит.

После павулона - снова физиологический раствор, промыть трубку. Иначе компоненты прореагируют, и будет закупорка. И, наконец - хлорид калия.

На электрокардиографе упорно пульсирует ломаная. Сергей еще жив.

Опустела капельница с хлоридом калия. Палач убирает ее и отсоединяет трубку.

Я считаю оставшиеся секунды по ударам своего сердца и зеленым сполохам сердца Галицкого. Наконец, амплитуда ломаной начинает затухать, и она схлопывается в тонкую горизонтальную линию.

- Хорошо прошло, - говорит "представитель фирмы". - Просто идеально!

Понимаю "любителей "техасского коктейля"". Эта смерть кажется легкой, по крайней мере, со стороны.

Юстес косается запястья Галицкого, и браслет, так и не убивший его, расстегивается и соскальзывает с руки. Великий Мастер ловит его и убирает в карман.

- Пойдем, Анджей, - говорит он.

Мы вышли в коридор.

- Ну, как тебе сессия?

Я молчу. В голове вертится только одна мысль: "Я бы сломался!" Но высказывать ее кажется самоубийством.

- Что, Анджей, получил удовольствие?

- Честно говоря, довольно мазохистское. Я отождествлял себя с ним.

Он усмехнулся.

- Я тоже. Это нормально. Кайф верхнего опосредован.

- И я не испытываю никакого желания убивать нижнего после получения кайфа.

- Представь себе, и я! Под конец я совершенно искренне хотел его спасти, но он не внял. Увы, простить его и сохранить за ним статус полноправного гражданина было уж совсем неразумно. Конечно, на свободу бы он не вышел, но был бы опасен и за решеткой. Другое дело раб. Перешел бы к тебе по наследству. Как тебе такой раб, Анджей?

- Геморройно, но приятно.

- Думаю, что даже не очень геморройно. Люди, от которых так трудно добиться согласия, очень высоко ценят слово. Подписав передачу прав, он бы и играл по тем правилам, на которые сам согласился. К тому же я бы его приятно удивил реальностью помилования без всяких последующих четвертований. Он бы стал искренне моим, телом и душой. А потом и твоим, Анджей. Беда в том, что он не хотел играть по этим правилам.

Я уже попривык к роли наследника престола, и почти не обращаю внимания на подобные намеки. Стараюсь только не забывать, что пятеро из нас еще живы.

Как частное лицо Мастер Юстес арендовал Красную площадь на десять дней, как частное лицо нанял плотников и консультантов из фирм, занимающихся законными убийствами. И на арендованной земле, точнее брусчатке, выросло сорок пять виселиц, предназначенных для тех, кто передал права Великому Мастеру. Остальных уже казнили выбранными ими способами и келейно: закон не предусматривал публичной казни для свободных людей. Для рабов же - на усмотрение господина.

Мы с Юстесом и еще несколькими приглашенными сидим в ложах возле кремлевской стены. Это кажется опасным. Родственники и сочувствующие казненным могут стрелять в Великого Мастера. И за одно в тех, кто рядом с ним.

- Ничего, Анджей, мои люди все проверили, - говорит он. - Нет здесь никаких снайперов.

- Можно было поставить бронированное стекло, - замечаю я.

- Нет. Не то. Я хочу дышать с ними одним воздухом и видеть все без дурацких преград.

Девять рядов виселиц, очень высоких, выше фонарных столбов. Они похожи на шалаши или гигантские качели: деревянные опоры стоят по две, под углом к друг другу метра через полтора, по дюжине на каждую виселицу. Целый лес, священная роща смерти. Метрах в пяти от земли - длинные деревянные помосты, к которым ведут широкие лестницы.

Я подумал о рядах римских крестов, выраставших вдоль древних дорог после подавления иудейских бунтов, и о крестах Японии с распятыми на них христианскими неофитами.

- Впечатляет? - интересуется Юстес.

- Да, - говорю я. - Зачем такие высокие?

- Ну, уж не ради театральности. Прогрессивный метод. Разработан в Англии, на основе опыта морских казней. Господа пираты вешали на реях, и их жертвы практически мгновенно умирали от разрыва спинного мозга, а потом несчастных морских разбойников тащили на низкую виселицу, где процедура могла растянуться на десятки минут. Страшновато звучит революционный лозунг насчет повешения на фонарях. Однако повесить на фонаре гораздо милосерднее, чем на старинной виселице - фонарь высокий. Честно говоря, я бы предпочел вешать с трех метров, а не с пяти - оно дешевле.

Но все три фирмы "Танатос", "Ладья Харона" и "Нирвана" наотрез отказались работать по средневековой технологии. Дорога им, видите ли, репутация. "Веревки выварим, Великий Мастер, под грузом сутки продержим, Великий Мастер, всех подопечных взвесим и для каждого индивидуально рассчитаем оптимальную длину веревки и петли смажем парафином, Великий Мастер. Сделаем пару виртуальных прогонов на компьютере и пару в реале с мешками песка. Ничего не спружинит, не запутается и не порвется, будьте покойны, Великий Мастер - никто ничего не почувствует".

"И почем?" - поинтересовался я. Когда они представили счет, мое сердце как-то сразу смягчилось, и я помиловал тридцать пять человек из восьмидесяти, дабы окончательно не вылететь в трубу. Я уж подумывал, не нанять ли специалистов из какой-нибудь фирмы поскромнее, но отказался от этой идеи. Еще не хватало, чтобы по пять раз вешали! Люди мне права передали. В конце концов, сговорились индивидуально веревки не подбирать. Я потребовал только, чтобы никому не сорвало голову. Это слишком брутально. А если кто-то будет умирать от удушья - я не в обиде.

Всех казнят в один день. Свозят партиями по несколько человек в крытых фургонах с зарешеченными окнами на задней двери. В их глазах - смертельная обида и горечь обманутой надежды. Многие сдирают рабские кольца и бросают под ноги. Но этим уже ничего не изменишь.

Привозят партию осужденных, выводят на помост. По брусчатке звенит чье-то рабское кольцо. Каждого держат трое охранников: двое за запястья и один стоит за спиной и держит за плечи. Стоят спокойно: ни криков, ни истерик. У ближайшего к нам раба крепко сжат кулак, думаю до боли, и ногти впиваются в ладонь. Наивная попытка заглушить страх физической болью.

Им связывают лодыжки нейлоновыми веревками, палачи (ах, да! Конечно, сотрудники фирм законных убийств!) накидывают петли и проверяют правильность положения узла (точно под левым ухом). Мешков на голову не надевают, это противоречит целям мастера Юстеса ужаснуть свидетелей видом вывалившихся языков и глаз, вылезших из орбит. Последнего слова не предоставляют. Они рабы. Мастер Юстес не желает выслушивать проклятия обманутых им людей. Впрочем, почему обманутых? Он им ничего не обещал.

Их ставят на двери люков, сделанных в помосте, и палачи одновременно поднимают рычаги, открывающие люки. Они открываются с чудовищным грохотом.

Жужжит телекамера и огромный, похожий на валик для покраски стен, микрофон передаёт куда-то этот грохот. Казнь транслируется по телевидению. Осужденные пролетели несколько метров и повисли над землей как тряпичные куклы. Кажется, я слышу хруст ломаемых позвонков.

- Наказывать моих рабов - мое частное дело, но я разрешил снимать, - говорит Юстес.

Новую партию привозят до того, как первым успевают констатировать смерть.

- Сердце бьется еще минут десять после разрыва спинного мозга, - комментирует Великий Мастер. - Но это уже ничего не значит. Оно может работать в автономном режиме, именно поэтому возможна его трансплантация.

Я сломался на седьмой партии. Для меня это слишком. Отвожу глаза от зрелища этой непрекращающейся агонии и начинаю изучать пол у себя под ногами.

- О чем ты думаешь? - спрашивает Великий Мастер и кладет руку мне на плечо.

С трудом удерживаюсь от того, чтобы не сбросить ее. Близость этого человека больше не рождает в моем сердце ни гордости и самодовольства наследника престола, ни эйфории почти достигнутой вершины - только отвращение и страх.

- О римских крестах, - сквозь зубы цежу я.

- Спасибо за откровенность, - говорит Юстес. - Но крест - это куда менее приятно. Повешение на длинной веревке - строго самая легкая казнь. Гораздо легче хваленого "техасского коктейля". По крайней мере, быстрее. Хотя куда драматичнее выглядит и не вызывает ассоциаций с операционной.

Правда, смещения шейных позвонков может и не произойти, всякое бывает. Но даже если от удушья... Помнишь "Жюстину" де Сада? Тот эпизод, где очередной встреченный ею злодей по имени Роллан просит его повесить, чтобы проверить, действительно ли эта казнь "невыразимо сладостна". Она должна перерезать веревку только после его оргазма.

А в средние века под виселицами искали корень мандрагоры, которая вырастала там, куда изливалась сперма. Ну, допустим, опыты Миновици это опровергают и заставляют списать оргазм и мандрагору на счет средневековых баек о полетах на метле. Но есть же любители асфиксии. Может быть, доктор Миновици просто не был мазохистом или ему не нравилось удушье. Порка тоже не всем нравится. Но чтоб ты знал, и это есть медицинский факт: во время удушения в организме происходит мощный гормональный выброс, который вызывает половое возбуждение. Примечательно, что в рукописных протоколах вскрытия, сделанных сэром Бернардом Спилсбери (весьма знаменитым патологоанатомом) отмечалось извержение семени.

Об экспериментах Миновици я слышал. Николаус Миновици был французский врач, который проводил на себе опыты с удавливанием, чтобы описать состояние, возникающее при повешении. Экспериментальную установку он, видимо, непосредственно содрал у маркиза де Сада: веревка была перекинута через блок, укрепленный на потолке, один конец держал ассистент, на другом располагалась петля, в которой и висел экспериментатор.

Правда, до двух минут, когда у повешенных раскрываются сфинктеры ануса и уретры, Миновици не дотянул: максимальная продолжительность нахождения в петле, которой он сумел достичь, составляла двадцать шесть секунд. Свои ощущения он описал примерно так: "Как только ноги оторвались от опоры, веки мои судорожно сжались. Дыхательные пути были перекрыты настолько плотно, что я не мог сделать ни вдоха, ни выдоха. В ушах раздался какой-то свист. Я уже не слышал голоса ассистента, натягивавшего шнур и отмечавшего по секундомеру время. В конце концов, боль и недостаток воздуха заставили меня остановить опыт. Когда эксперимент был закончен, я спустился вниз, из глаз брызнули слезы"...

Но прикалывается же с чего-то народ...

- Никогда не увлекался асфиксией, - говорю я.

- И правильно! Дело опасное, если дорожишь своим партнером. Даже кратковременно кислородное голодание мозга может вызвать необратимые последствия. Но здесь у нас другие задачи, и необратимые последствия входят в наши планы. Почему бы за одно не позволить людям испытать последнее в жизни наслаждение? По-моему, сие вполне в русле нашей гедонистической идеологии. Как ты считаешь?

- Не знаю. Впечатление ужасное.

- Угу! Чего я собственно и добивался. Анджей, учись производить нужное тебе впечатление, причем минимальными средствами. Ты видишь перед собой сорок пять виселиц, еще двадцать восемь человек казнены как свободные. Итого семьдесят три. Знаешь, сколько заявлений о передаче прав я получил?

- И сколько?

- Около двух тысяч. Сколько процентов я казнил?

- Меньше четырех.

- Это много?

Я промолчал.

- А сколько помиловал? - спросил он.

- Девяносто шесть, - вздохнул я.

- Итак, я казнил, три целых шесть десятых процента из тех, кто вполне этого заслуживал, причем весьма приятным для них способом, а ты уже готов меня проклинать и кричать во всеуслышание, какая я сволочь. А ты, между прочим, далеко не самый нежный из моих подданных. А через недельку, что здесь будет, когда я дам им повисеть! Выклеванные птицами глаза, обглоданные крысами конечности и запах гниющей плоти. Жуткое впечатление! Стивен Кинг! А о том, что казненным совершенно безразличны неприятности, которые случатся с их телами, никто даже не вспомнит.

- Не пережмите, Великий Мастер.

- Не беспокойся. Я все равно скоро ухожу, а у тебя будет меньше проблем. Для начала можешь заявить о неприятии таких вещей и заклеймить меня тираном. Народу понравится. А потом, когда он расслабится, - начни закручивать гайки. Это хорошо, что тебя ужасают подобные вещи. Нормальная человеческая реакция. Значит, у тебя не возникнет соблазна выжигать каленым железом то, что выжечь невозможно. Преступность, например. Хотя без казней ты вряд ли обойдешься. Ничего привыкнешь. Поначалу всем трудно.

Я, наконец, поднял голову и взглянул в мертвые лица повешенных. В основном они висят неподвижно, как мешки, но есть и те, кто до сих пор дергается в конвульсиях. Те, кому не повезло. Или, наоборот, повезло, как пытается убедить Мастер Юстес. Умирающие от удушья. Таких я насчитал человек пять. Все виселицы уже заполнены - сорок пять мертвецов.

- Почему именно они, Великий Мастер?

- Это был трудный выбор. И дело не только в степени участия в заговоре. Их отобрали мои специалисты с помощью серии психологических тестов и нескольких наркодопросов. В сомнительных случаях я беседовал сам. И жестко допросил участников комиссии по отбору, чтобы исключить решения, основанные на взятках. Ты видишь перед собой тела тех, кто не смог бы жить рабами.

В сотый раз прокручиваю запись разговора Гардина со Святославом Бахтиным и допроса Марины. За прошедшие недели мы с Летовым почти ничего не успели сделать по моему делу, расследование мятежа занимало все время. А потом Илью перевели на экономический блок, а меня на силовой. Первое меня разочаровало, второе обрадовало. Но и эта удача могла кончиться совершенно неожиданно, а я торопился.

Удалось подслушать телефонный разговор Бахтина с Питоном. Первый просил второго проверить особняк Гардина на наличие подслушивающей аппаратуры. Адамович согласился. Из жучков не был обнаружен один, и тот в прихожей, он не транслировал ровно ничего интересного.

Оставалось гадать, что произойдет раньше: Гардин с Адамовичем придут к Юстесу с горстью жучков и обвинят нас с Летовым в незаконном прослушивании или мы найдем доказательства их причастности к покушению на меня. В том, что они действуют заодно, я уже не сомневаюсь.

Я задерживался в тюрьме до двух ночи и приказывал будить наших с Летовым пленников, чтобы положить под капельницу с амитал-натрием и потом вколоть амфетамин. Юстесу не в чем меня упрекнуть: это уж точно не рабочее время. Но допросы пока ничего не дали. Оставалось три человека, которых мы так и не успели допросить.

Мне так и не пришлось допросить Булгарина: он успел передать права, и им занимались гвардейцы Юстеса. Мне доложили, что к покушению он не причастен. Я не имел права перепроверять. Он был повешен вместе с остальными. К моему большому сожалению, ему не пришлось мучиться удушьем: в наличии лишнего веса есть преимущества. Как писал Франсуа Вийон:


Я Франсуа, чему не рад,

Увы, ждет смерть злодея,

И, сколько весит этот зад,

Узнает скоро шея.


У Булгарина зад был слишком увесистым, чтобы шея успела что-нибудь почувствовать, по крайней мере, мозг осознать. Я подумал о том, как несправедливо устроен мир: на виселицах Юстеса по десять минут умирали от удушья куда более приличные люди, исключительно из-за худобы.

После казни я позволил себе расслабиться и проспал полдня. В тюрьму поехал часов в пять, надеясь спокойно, без спешки, заняться своим делом.

И здесь, в своем кабинете, еще раз включил запись:


Гардин:

- Ну, в чем дело? Только не вслух.

...

- Так... Насколько это опасно?

...

- Понятно... Но вряд ли они смогут что-то предпринять до окончания расследования. Думаю, время терпит.

...

- Да, аргумент, конечно. Ну, ладно. Только не сегодня. Я занят.

...

- Да, обещаю... Если сам буду жив...


Версий у меня предостаточно. Но эта запись, увы, не может служить доказательством ни одной из них. Например, я практически уверен, что "они" - это либо мы с Летовым, либо вообще СОС.

Но Гардин наверняка пожмет плечами и объяснит, что "они" - это, например, оставшиеся на свободе заговорщики, имеющие зуб на двух ангелов с незапятнанной совестью: Игоря и Святослава. И еще прибавит, что запись добыта незаконным путем.

По крайней мере, сей материал не мог быть основанием даже для задержания кого-то из них, не говоря уже о квалифицированном допросе.

"Квалифицированным", собственно, называется допрос с применением медикаментов. Для него в здании СОС на Лубянке существует отдельная камера, очень напоминающая камеру для экзекуций: та же медицинская кровать с ремнями, капельницы и кафель на стенах.

Впечатление усиливает электрокардиограф, правда, в данном случае служащий прямо противоположной цели: слишком быстрое введение или передозировка некоторых препаратов может вызвать падение артериального давления, ослабление сердечной деятельности и остановку дыхания. Надо успеть вовремя вколоть, например, кофеин.

По наркодопросам в СОС свои специалисты, но во время расследования дела о мятеже их катастрофически не хватало, и к делу привлекали сотрудников фирм законных убийств. По крайней мере, они могут правильно поставить катетер, умеют обращаться с капельницей и не будут при этом вставать в позу и ссылаться на врачебную этику. К тому же, положа руку на сердце, они прекрасно знакомы с методами квалифицированного допроса, хотя и имеют право их применять только в Свободных Зонах.

Теперь представьте: приводят вас в такую камеру с полным комплектам оборудования для смертельных инъекций, и мужик в куртке с надписью, скажем, "Танатос" или "Ладья Харона" надевает вам на руку манжету электрокардиографа... По крайней мере, два обморока я помню. Конечно, можно бы сообразить, что до суда и приговора казни быть не может, но у людей в такой ситуации логику отшибает начисто.

Человек, которого я сегодня пригласил в эту комнату, мой тезка. Его зовут Андрей. Андрей Григорьев. Он один из тех, кого захватил в плен Летов.

Молодой парень, тощий и белобрысый. Его вводят в камеру трое охранников. Руки за спину, в наручниках. Окидывает взглядом обстановку, в глазах - ужас. Я не считаю нужным успокаивать. Страх наших подопечных, пусть и недостаточно мотивированный, иногда приводит к интересным результатам.

Представитель фирмы "Танатос", тот же, что занимался казнью Галицкого, включил магнитофон и кивнул охране:

- Наручники снимите и на кровать.

В общем-то, в фирме "Танатос" нет необходимости (персонал СОС уже достаточно свободен), но я не стал пренебрегать лишней возможностью попугать подследственного.

- Что происходит? - кричит Григорьев.

- Подчиняйтесь! - приказываю я.

- Господин Лещинский, я не виновен! Я не знал, что они представители власти.

- Не увидели надписи: "СОС" на бронетранспортерах? Какое у вас зрение?

Он проходит по статье "вооруженное сопротивление представителям власти в Свободной Зоне". Теоретически статья на "вышку" тянет, но давненько не применялась. Мало находилось сумасшедших, которые шли на это сознательно. И отговорка "не знал, не увидел" срабатывала. Но не в этом случае. Так что боится он правильно.

- Я выполнял приказ! - выдохнул он.

- Чей?

- Святослава Бахтина.

Молодец представитель "Танатоса"! Вовремя включил запись. Лучше потратить несколько лишних метров пленки, чем начать записывать после установки катетера и упустить что-то важное.

Рядом со мной сидит следователь и записывает показания. Я кивнул Григорьеву.

- Подойдите сюда и подпишите: с моих слов записано верно, и мною прочитано.

Его усадили на стул напротив следователя и продолжают держать за плечи, дали ручку. Когда он подписал, я тут же вынул мобильник и позвонил начальнику оперативного отдела. Внутренней связью пользоваться категорически не хотелось.

Из разговора Бахтина с Игорем следовало, что у них в СОС есть человек, поставляющий им информацию. Я совершенно четко понял, что Святослав испугался именно того, что у нас в руках Андрей Григорьев, знающий руководителя операции.

- Всеволод Михайлович? Это Андрей Лещинский. Немедленно арестуйте Святослава Бахтина.

- Нужен ордер...

- Спуститесь в камеру номер четырнадцать.

Право подписывать подобные бумажки у меня есть, хотя это стрелять из пушки по воробьям. Но здесь нет печати и бланков. Проклятая бюрократия! Перезваниваю Всеволоду.

- Нет, Всеволод Михайлович, не спускайтесь. Идите к моему кабинету, я сейчас поднимусь.

Следователь кивнул в сторону Григорьева и вопросительно смотрит на меня.

- Увести?

- Нет. Сделайте, что мы планировали. Амитал-натрия. Пока без амфетамина. Может, узнаем еще что-нибудь интересное.

Григорьев ошарашенно глядит на меня.

- Так это допрос?

- Конечно, - говорю я, пряча в папку листок с показаниями. - А вы, что думали? Что вам "техасский коктейль" будут вводить без приговора?

Выхожу из камеры и иду к лифтам: у меня нет двадцати минут, чтобы дожидаться, когда введут препарат и начнут задавать вопросы.

Около девяти вечера я с оперативниками и солдатами СОС был возле особняка Бахтина. Очень надеялся, что штурмовать его не придется, но все же держал наготове вертолет: подлетное время пять минут. Что можно сделать за пять минут? Вряд ли даже сжечь компрометирующие документы.

На охране предъявляем удостоверения. Пропускают без разговоров. Хотя, не сомневаюсь, что позвонили хозяину. От ворот до дверей особняка - меньше минуты. Что можно сделать за минуту?

Давно стемнело, по окнам автомобиля хлещет осенний дождь, работают "дворники". Свет фонарей выхватывает первые пожелтевшие листья, похожие на седые пряди в темной шевелюре листвы.

Двери особняка ярко освещены. Взбегаем по ступеням. Открывают сразу. Мокрые следы остаются на дорогом паласе.

- Где хозяин? - резко спрашиваю у слуг.

- Наверху.

Бросаемся к лестнице на второй этаж.

Раздается выстрел.

Высаживаем дверь в кабинет, а я уже понимаю, что поздно.

Святослав Бахтин лежит на полу. Из отверстия у виска с хлюпаньем вытекает мозг, смешанный с кровью.

За одну минуту можно успеть застрелиться.

По дороге обратно размышляю, куда мне ехать: домой или на Лубянку. Выбираю второе. Теперь я могу вызвать Гардина в качестве свидетеля по делу о смерти Святослава. И это надо делать немедленно, пока он не опомнился. Единственным основанием для допроса служат сведения о том, что Бахтин собирался передать права. Но, слава Богу, для того, чтобы вызвать человека как свидетеля, веские основания не нужны.

Звоню Всеволоду. На этот раз он не требует моей подписи - не арест. И посылает к Гардину людей с приглашением. Возвращаются ни с чем: хозяина нет дома.

Интересовались, где. На работе. Какая работа? Половина одиннадцатого! С другой стороны, а я, собственно, где?

И тогда я поднимаю трубку и набираю еще один номер.

- Добрый вечер, Великий Мастер...

После пожара в своей резиденции, Мастер Юстес переехал в особняк Галицкого, нимало не смущаясь печальной судьбой хозяина. Бывший дом Сирано оборудован гораздо хуже, чем резиденция Юстеса: ни подземного бункера, ни камеры пыток. Мастер только усмехался: месяц переживу.

Я вспомнил, как был здесь больше трех недель назад. Почти ничего не изменилось. Около полуночи. На втором этаже горит свет.

Меня проводили не в кабинет, а в спальню, и я засмущался тем, что выбрал не самое удачное время для визита. Но ждать я не мог.

Комната слабо освещена. На тумбочке у кровати ночник потеснила настольная лампа. Рядом выключенный ноутбук. Великий Мастер полулежит на подушках. На стуле у изголовья - Игорь Гардин.

Я застыл на пороге.

- Заходи, заходи, Анджей, - говорит Юстес. - Извини, что встречаю тебя так. Мне тяжело вставать. До окончания процесса добегал, а потом, как струна порвалась. Садись! - указывает на стул справа от себя, как раз напротив Гардина. - Ну, в чем дело?

Хочется попросить Гардина выйти, но я слишком боюсь его упустить.

- Несколько часов назад покончил с собой Святослав Бахтин, - начинаю я.

- Я знаю, - замечает Юстес.

- А знаете, почему?

- Я знаю версию Игоря. С интересом выслушаю твою.

- Великий Мастер, Святослав Бахтин был замешан в покушении на представителей власти в Свободной Зоне. Он отдал приказ убить меня. По его же приказу было оказано сопротивление солдатам СОС Ильи Летова. Один из его людей, захваченных нами в том бою, назвал его имя.

- Под пентоталом или под амитал-натрием? - интересуется Юстес.

- Нет, Великий Мастер, совершенно свободно, в трезвом уме и твердой памяти.

- Ладно, дальше.

- Я тут же отдал приказ арестовать Бахтина. Он выстрелил себе в голову за несколько секунд до того, как мы вышибли дверь его кабинета.

- Страх наказания? - спрашивает Юстес.

- Не думаю, что пуля лучше "техасского коктейля", Великий Мастер. Скорее это альтруистическое самоубийство: у него есть сообщники, выдавать которых он категорически не хотел.

- И кто?

- Он собирался передать права одному человеку. Думаю, что успел это сделать, - я в упор смотрю на Гардина, но слабое освещение мешает мне оценить степень его бледности.

- Думаешь, Игорь замешан?

- Да, я так думаю. И не только он.

Юстес приподнял брови.

- Владимир Адамович, - говорю я. - Он тоже с ними.

- У тебя есть доказательства?

- Да, разумеется. Я могу предоставить записи.

- Полученные незаконным путем, - замечает Гардин.

- Не совсем законным, - подтверждаю я. - Зато, какие интересные записи!

- Однако, как ты творчески относишься к категории законности, - усмехнулся Великий Мастер.

Посмотрел на Гардина.

- Игорь, теперь твоя версия.

- Да, действительно, Святослав передал мне права, - говорит Гардин. - Но это не значит, что я замешан в его делах, совершенных до этого. К сожалению, я сначала обещал принять у него права, а потом выслушал исповедь. Возможно, это не совсем правильно, но жесткость нашей Игры, думаю, может послужить мне извинением. Тем более что он не просил у меня защиты для себя - только для своих людей. Я ему обещал, если сам буду жив.

- Передал права и тут же попросил разрешения на самоубийство? - усмехнулся я.

- Не просил, увы! Думаю, это было сделано в состоянии аффекта.

- И почему?

- Да, "техасский коктейль", пожалуй, приятнее пули в голову (хотя дело вкуса), но его самоубийство вполне психологически оправдано. Иногда страх наказания ужасней самого наказания. Стреляются даже из-за угрозы тюрьмы, не то, что смертной казни.

- А по поводу Адамовича, что скажешь? - спрашивает Юстес.

- Он хороший специалист по "жучкам", - отвечает Гардин. - Я просил его проверить мой дом после визита одной знакомой Анджея. Больше ни в чем мы с Адамовичем не сотрудничали.

- Анджей, - обращается ко мне Юстес. - Тебе есть, что добавить?

- Не хотелось бы выглядеть голословным. Я лучше продемонстрирую вам записи. С комментариями.

- Хорошо, завтра утром.

Он нажимает некую кнопку на пульте рядом с настольной лампой.

- Я могу идти? - спрашиваю я.

- Не торопитесь, ребята, - говорит Юстес. - Успеете.

В комнату входит врач. Наклоняется к Великому Мастеру, расстегивает манжету его рубашки, заворачивает рукав. На локтевом сгибе у Юстеса стоит точно такая же капсула, которую я когда-то видел у поэта Романа Навина, наркомана под договором.

- Ты, вижу, шокирован, Анджей? - усмехнулся Юстес. - Это обезболивающее. Я еще могу нормально соображать. Но это ненадолго. Еще немного и я стану неадекватен либо от боли, либо от лекарств. Я не собираюсь доводить до этого. Так что вам недолго осталось интриговать друг против друга. Скоро все разрешится.

Врач сменил капсулу и опустил рукав. Худая старческая рука, обтянутая желтой кожей в мелких коричневых пятнах, с выступающими жилами, лежит на одеяле ладонью вверх. И я вдруг осознаю, что мы с Гардиным препираемся у постели умирающего.

- Я хочу, чтобы доиграли все, - сказал Великий Мастер, когда врач ушел. - В вас уже слишком много вложено, чтобы убивать из-за всякой ерунды. Поглядим... - он улыбнулся. - Идите. Анджей, завтра утром ко мне.

Игорь поднимается с места.

- Господин Гардин, - жестко говорю я. - Вы вызваны по делу Святослава Бахтина... в качестве свидетеля.

Вопросительно смотрю на Великого Мастера. Он слегка улыбнулся и кивнул: "Да ради Бога!"

- Да, да, господин Лещинский, - говорит Гардин. - Прямо сейчас?

- Прямо сейчас.

- Поехали!

Сам не знаю, зачем мне это понадобилось. В допросе не больше смысла, чем в завтрашней демонстрации записей Юстесу. Он же все сказал! Он никого не собирается преследовать до своей смерти, а потом преследовать будет некого.

Возможно, я просто не смог устоять перед соблазном провести Гардина подвалами родного ведомства.

- Лещинский, да за что ты меня так не любишь? - спрашивает он по дороге.

- Психологическая несовместимость!

Подвалы СОС не производят на него особого впечатления. В конце концов, ему тоже пришлось поруководить этой организацией. Я привел его в камеру для квалифицированных допросов. Он усмехнулся, увидев кровать с ремнями и капельницы. Знает, сволочь, что я не имею права этим воспользоваться. Законных оснований нет, чтоб их!

Я велел ему сесть на стул возле стола следователя, Игорь повторил все то же самое, что рассказал при Великом Мастере, и непринужденно подмахнул протокол.

- Я могу идти, господин Лещинский?

- Да, конечно.

Утром я у Юстеса. Он встречает меня в кресле в своем кабинете. Прослушивает запись.

- Этого мало, - устало говорит он. - На определенные размышления наводит, конечно, но для ареста и медикаментозного допроса совершенно недостаточно.

Честно говоря, я и не жду другого ответа.

- Да это уже и не важно, - говорит Юстес. - Сегодня вечером я ухожу.

Это звучит так обыденно, что до меня не сразу доходит смысл фразы.

- Завещание составлено и разослано всем, кто способен повлиять на ситуацию. Я не собираюсь писать дрожащей рукой что-нибудь типа "Отдайте все..." и не успеть дописать.

Вопросительно смотрю на него.

- Ну, спрашивай, Анджей, что молчишь...

- Я там есть?

- Есть.

- Спасибо, Великий Мастер.

Он кивнул.

- Я хочу, чтобы ты меня проводил.

- Конечно, Великий Мастер.

- Сегодня в семь я ужинаю, приходи, тебя пропустят.

Покидаю его в смешанных чувствах: мне жаль старика, я завидую его выдержке и самообладанию, но более всего, положа руку на сердце, хочется распить бутылку шампанского. Неужели все кончилось!

Но прежде шампанского у меня еще несколько дел.

Сажусь в машину и звоню по сотовому Илье. Он должен передать мне права в присутствии Великого Мастера. Летов на работе.

- Илья, нам надо встретиться.

- Это срочно?

- Крайний срок - половина шестого.

- Хорошо, я перезвоню.

- Тебе понадобятся некоторые документы.

- Да? Какие?

- Думаю, они у тебя дома.

В разговоре наступает короткая пауза.

- Да... Я заеду, - обещает Илья.

Он все понял.

Полторы недели назад я получил еще одно заявление о передаче прав. Принять права просила Хельга. Тогда я не то, чтобы отказал, но отложил решение. Мое положение казалось слишком неопределенным, и я не хотел ставить ее под удар. Теперь я счел себя вправе удовлетворить эту просьбу и набрал номер ее мобильника.

_________________________________

Дорогие читатели!

Окончание повести "Зона свободы (Повесть о Мастере Юстесе)" можно прочитать в следующих местах:

Литрес: https://www.litres.ru/book/oleg-volhovskiy-33742188/zona-svobody-povest-o-mastere-ustese-74075929/

Литмаркет: https://litmarket.ru/books/zona-svobody

Литгород: https://litgorod.ru/books/view/69276

Букривер: https://bookriver.ru/book/oleg-volkhovskii-zona-svobody-povest-o-mastere-yustese

Литнет: https://litnet.com/ru/book/zona-svobody-povest-o-mastere-yustese-b610491