# 5. Выбор

Олег Волховский

Иной с отвращением смотрел на эту парочку. Высокий широкоплечий парень. Блондин. И светловолосая девица с короткой стрижкой. Одеты оба вызывающе, несдержанно. Джинсы, джинсовые куртки нараспашку, цветные. У него - голубая под джинсы, у нее - бирюзовая. Рубашки навыпуск с расстегнутым воротом. У девицы на руке тяжелый золотой браслет с изумрудами. Балует господин! На куртках - нашивки. У нее - красная полоска ткани слева на груди, у него - красная с тонкой белой полосой. Наполовину Высший. Этого еще не хватало! На голове - лента для волос. У него - красная с белой полосой, у нее - красная. Нет, нашивки, ленты, это положено. Но рубашки навыпуск! Но цветные джинсовки! Глаза бы не видели!

- Дери, ваши магнитные карточки! - приказал Иной и взглянул в окно. Там, на маленьком горном аэродроме стоял только что прибывший вертолет.

- Возьмите, ваби.

Парень протягивал ему магнитные карточки. Сразу две. Так. Екатерина Поплавская и Николай Поплавский. Сервенты. Носят фамилию господина. Интересно, кто из Поплавских? Иному было известно двести четырнадцать Иных с такой фамилией и сорок три Высших. Иные отпадали, у них не бывает сервентов. Значит, кто-то из Высших пожаловал.

- Дери, как зовут вашего товаби?

Девица вздрогнула и побледнела. Наглый, злой взгляд. Конечно, господин, наверное, не называет "дери". Все ласково да по имени. И сажает с собой за один стол. Бывает такое. Сам видел. Все равно, что крысу пустить по столу гулять. Он бы еще слугу посадил рядом с собою! Ладно, дери, придет господин - будет "Катенькой" величать.

- Христиан. Христиан Поплавский, ваби, - вежливо сказал парень. Ну, хоть этот поспокойнее! Иной еще раз взглянул на его повязку. Наполовину Высший. Обманчивое, значит, спокойствие. Ты за этим и обязан красную с белым ленту носить, чтобы тебя каждый патруль останавливал. И не воображай, что это Орден Золотого Руна. Homo passionaris и к тому же с примесью крови Высших - зверь очень опасный и совершенно неуправляемый. Наверняка шляется без разрешения. Хотя если со знаками отличия - значит и с разрешением. Повязку, ведь, и снять можно. Чтобы приняли за homo naturalis. Да только кто же тебя спутает? Этот наглый взгляд и резкость манер!

Иной вновь посмотрел на карточку. Да, указано имя хозяина. Теперь стали указывать. Христиан. Очень молодой Высший. Младше пятидесяти лет. Причем Высший с рождения. От этого всего можно ожидать. Тоже, наверное, по поводу самолета. С тех пор, как несколько месяцев назад в горах пропал самолет, Иного не оставляли в покое визитеры. Все надеялись найти. Одним из пассажиров был Высший. И, даже если он погиб, его тело представляет большую научную ценность. До сих пор не было случаев смерти Высших с активизированными генами. И их физиология до сих пор оставалась плохо изученной.

Так. Дальше. Разрешение на передвижение. Северная Америка. Ничего себе! Совсем с ума сошел этот Христиан! Хотя, конечно, Высшие с рождения все чокнутые. То бишь дальновидные. Мыслят на двести лет вперед. А несчастному Иному придется ждать двести лет, чтобы убедиться, что приказ его господина двухсотлетней давности вовсе не был абсурдным, а наоборот - очень разумным. Но все же, все же... Распустил ты своих сервентов, ваби Христиан. Они мне всех homo naturalis испортят!

Иной внимательно посмотрел на сервентов и начал сканирование. Они застыли перед ним в послушной готовности. Уж слишком послушной для homo passionaris. Эти терпеть не могут сканирования. Особенно от чужого. От своего товаби еще могут вытерпеть. Раз в месяц. По расписанию. Точно! Стенка. Защита от сканирования. Товаби поставил. Сам homo passionaris этого сделать не в состоянии. Ну, это уж слишком! Интересно, что у них здесь за дело...

Но додумать Иному не дали. На пороге появился Высший и решительно вошел в комнату. Сервенты повернулись к нему и одновременно поклонились. Резко. Импульсивно. Иной последовал их примеру со всей возможной сдержанностью и почтительностью.

- Рад приветствовать в моем доме Христиана Поплавского. Добро пожаловать, ваби.

Высший быстро и весьма поверхностно просканировал его сознание.

- Садись, Дик. И вы, ребята, садитесь.

Сервенты плюхнулись на кожаный диван, и девица развязно положила голову на плечо парню. Высший сел рядом с ними. И тут Иной заметил, что Христиан очень похож на своего сервента, только, пожалуй чуть ниже и волосы еще светлее. Точнее сервент похож на него. Сын, значит.

"Патологическое отвращение к представителям подвида homo passionaris является чувством внеразумным и недостойно Иного, - услышал у себя в голове Дик мысль Христиана. - Дик, тебе лечиться надо".

"Надо так надо, ваби. Вы Высший. Ваша воля. Но ставить сервентам защиту от сканирования крайне опасно".

"От меня у них нет защиты".

"А если они убегут, ваби? Это же homo passionaris!"

"Ну, вот мы и вернулись к тому, с чего начали. Глубокий вдох, Дик. Вот так. Все".

Дик терпеть не мог, когда Высшие копались у него в мозгу. Ощущение не из приятных. Но долг Иного - подчиняться Высшему. И, если последнему угодно что-то изменить в сознании первого, - обязанность первого - позволить ему это сделать.

Иной посмотрел на отвратительную парочку. Гм... И вовсе она не отвратительная. Красивый парень и симпатичная девушка. Низшие, конечно. Ну и что? Низшие тоже необходимы. Нормальные низшие.

- Нам нужно осмотреть горы в этом районе, - вслух сказал Христиан.

- По поводу самолета?

- Да. Я хотел бы знать, кто был на борту.

- Высший Дэн Шварц, двое его сервентов: Алекс и Энн, Иной Пит Уэйс, пилот Билл Лайт, мой дери, и слуга Высшего Луи.

- Какие между ними были отношения?

- Нормальные. Какие бывают между Высшим и Иным, Высшим и сервентами, Высшим и слугой.

- Как Иной относился к сервентам?

- Очень спокойно. На редкость. Я не думаю, что там было преступление. Просто разбились.

- Очень странно, что самолет еще не нашли. К тому же никто не почувствовал эмоционального всплеска в момент их гибели... По крайней мере, в день исчезновения самолета.

- Самолет не нашли, потому что тогда снег шел. Несколько дней подряд. Засыпало. Сейчас весна. Может быть, вы найдете. А относительно изменения эмоциональности... Во-первых, они могли далеко улететь. Сбиться с курса. А потом, кому чувствовать? Они все были замкнуты на Высшего.

- Высшие тоже связаны друг с другом. Это, во-первых. И потом, ведь пилот был вашим дери.

- Да, хотя я передал его Высшему. И, знаете, очень слабый всплеск я, пожалуй, почувствовал. Как раз в день исчезновения. Но настолько слабый, что я не могу подсказать вам район. Далеко.

- Хорошо, поищем.

- Когда вы вылетаете?

- Завтра.

- Тогда сегодня я приглашаю вас переночевать в моем доме и разделить со мной ужин.

- Спасибо, Дик. И не забудь, что нас трое.

Иной смиренно поклонился. Он не знал за собой столь великой вины, чтобы его можно было посадить за один стол с низшими, но воля Высшего есть воля Высшего.


Вечером он приказал своему слуге Рэю накрыть стол на четверых и принести четыре стула (обычно он ужинал один). В помощь Рэю Высший прислал своего слугу Мишу. Все правильно. Так и должно было быть. Но за один стол с homo passionaris! Иной успокаивал себя тем, что исполняет волю Высшего.

Сначала все шло хорошо. Ужин, как ужин. Только Иной старался не смотреть на низших. Но больше, чем на десять минут, homo passionaris не хватило. Точнее, не хватило девицы. И бутылочка с соусом, стоявшая в непосредственной близости от нее, неожиданно опрокинулась прямо в сторону Иного. Прекрасный серый костюм был испорчен. Девица глядела на него озорными глазами, прикрывая рот рукой. Там, под рукой, наверняка играла шкодливейшая улыбка. Иной встал из-за стола.

- Ваби, разрешите мне удалиться на несколько минут? - обратился он к Высшему.

- Секунду.

Высший смотрел на девицу. Потом перевел взгляд на своего слугу.

- Миша, ты сегодня отдыхаешь. Катя поможет за тебя на кухне.

Катя опустила глаза.


* * *

С Катей всегда были проблемы. С самого начала. Уже шесть лет. С тех пор, как Никки увидел ее в колледже. Нет, в Никиной симпатии не было ничего неправильного. Парню шестнадцать лет. Конечно, пора взять в дом для него подругу. Христиан навел справки, кто товаби девочки. Встретился с хозяином. Яков Завадский. Высший. Значит Екатерина Завадская.

Она не была дочерью Высшего. Просто homo passionaris. Дочь двух homo naturalis. Такое случается. Сочетание генов. Но нельзя допускать, чтобы homo passionaris воспитывался среди homo naturalis. Источник нестабильности. К тому же среди низших homo passionaris не смогут развить все свои способности и получить достойное образование. Такого ребенка в возрасте одного-двух лет отбирают у родителей и передают в дом Высшего. Родители получают при этом неплохую компенсацию, так что особого недовольства это обычно не вызывает. Но у маленького homo passionaris больше никогда не будет ни отца, ни матери - только товаби, который и отец, и мать. Так и было с Катей, которая теперь носила фамилию Завадская и не помнила своих настоящих родителей.

"Твоему парню крупно не повезло, - продолжил Яков рассказ о своей дери. - Это не человек, это стихийное бедствие. Пятнадцать лет мучаюсь, с тех пор, как взял в дом. Такой хулиганки свет не видывал. Христиан, у тебя есть в доме комната для наказаний?"

"Нет. Зачем она нужна? Никки никогда меня не огорчал до такой степени".

"А слугу ты наказываешь?"

"С Мишей мы тоже очень мирно живем".

"Заведи, пригодится".

"Может быть, ты слишком строг с ней?"

"Ничего подобного. Но у нас было две кражи и три побега из дома. О мелких шалостях я даже не вспоминаю".

"Почему ты не остановил ей сердце?"

"Не разумно. От нее толк есть. Очень сообразительная для homo naturalis. Схватывает на лету. Она теперь после колледжа мне в лаборатории помогает. Выполняет техническую работу. И очень толково помогает".

"Биология?"

"Да. Биофизика".

"Это очень кстати. Я занимаюсь теоретической медициной. Ей даже не придется сильно переучиваться".

"Ты еще не передумал? Все бы неплохо, если бы я не поймал ее месяц назад в этой самой лаборатории с папиросой с коноплей".

"Ну, это уж слишком!"

"Еще бы! Так что, Христиан, попытайся уговорить твоего парня подыскать кого-нибудь другого, получше".

"Он упрям, как бык".

"Тогда передай его мне. Буду только рад. У тебя, кажется, очень спокойный homo passionaris".

"Никки мне нужен".

"Как знаешь. Катьку я тебе отдам по первому требованию. Только ты ей сердце останавливать не спеши. Она тебе пригодится".

"Хорошо, давай немного подождем".

Когда Христиан вернулся, Никки уже ждал и с надеждой смотрел на него.

- Ну, как? Катю отдает ее товаби?

- Отдает по первому требованию. Только мне ее расхотелось брать.

- Почему?

- О ней очень плохо отзывается ее хозяин.

- Это неправда. Катя замечательная.

- Высшие не лгут. Никки, найди себе другую девушку.

- Нет!

- А она согласна перейти к другому товаби?

- Согласится. Я ей сказал, что ты очень добрый.

- Сказал бы лучше, что я очень суровый.

- Христиан, ну какой ты суровый!

- С Катей, видимо, придется научиться.

- Товаби, а можно без перехода?

- Нет. Если вы хотите жить вместе, у вас должен быть один господин.

- Хорошо, я ее уговорю.

- Подожди немного. Три месяца. Если за это время никто из вас не передумает, я ее возьму.

Да, оставалась еще надежда, что Кате скоро надоест этот увалень. Но надежда не оправдалась. Увалень был уж больно красивый и умел трепаться. Через три месяца Христиан провел Кате первое сканирование и сменил фамилию и имя хозяина в ее карточке. Теперь она стала Екатериной Поплавской, и Никки был на седьмом небе от счастья. Чего нельзя сказать о Христиане. Результаты сканирования были удручающими. Яков еще не все сказал. Однако Христиан не стал портить праздник, посадил Катю и Никки с собой за один стол, и они отметили это событие.

Смена товаби всегда психологическая травма для homo passionaris, и Христиан всеми способами старался смягчить переход. Но неприятности начались сразу же. На следующий вечер Христиан обнаружил обоих дери на кухне за бутылкой вина. Бутылка была наполовину пустой. В вазочке лежали окурки.

- Товаби, мы немножко! - попыталась оправдаться Катя.

Христиан провел сканирование. Обоих. Да нет, ничего. Вино слабое, табак обыкновенный. Хоть и homo passionaris, а все равно подвид homo naturalis. Что с ними сделаешь? Если не чаще раза в месяц, можно терпеть. Но для Никки это было первый раз в жизни. Гораздо интересней был вопрос о том, откуда они взяли деньги.

- Никки, откуда у тебя деньги?

- Товаби, вы давали мне на книги. Я немного сэкономил.

- Не слишком достойное применение денег на книги.

- Ну, один раз.

- Ладно, только, чтобы это не стало системой. Если увижу еще раз в течение месяца - буду наказывать.

Представителя подвида homo passionaris можно страшно наказать тремя основными способами: запереть его в замкнутом пространстве (комната для наказаний), ограничить свободу передвижения (изменить содержание соответствующего поля в карточке) и заставить исполнять обязанности слуги (то бишь заниматься бытом).

Сервент - не слуга, скорее соработник. Он помогает Высшему в его деятельности, на предприятии, на службе, в лаборатории. Быт - не его стихия. Часто homo passionaris исполняют обязанности менеджеров, управляющих, младших офицеров. Они могут вести за собой homo naturalis. При этом они все равно считаются сервентами своего товаби и носят его фамилию, даже, если не живут в его доме, и все их имущество считается принадлежащим товаби. Общественное положение сервентов - довольно высокое, выше, чем у любого homo naturalis. Обычные низшие даже не имеют права обращаться к ним, как к равным. Существует особое обращение "деваби", еще, конечно, не ваби, но уже и не равный homo naturalis. Хотя для Иного или Высшего все равно "дери".

Та бутылка вина оказалась не последней, и система его употребления неумолимо устанавливалась. Христиан то и дело заставлял Катю помогать слуге на кухне. Но эффекта это не имело. Только слезы и проклятия на голову злого господина. А также долгие рассуждения на тему, каким замечательным товаби был Яков Завадский. Никки шел на кухню вместе с Катей и мыл за нее посуду, несмотря на запреты хозяина. Что делать за это с Никки Христиан не знал. Он ограничил свободу передвижения дорогой до колледжа и обратно. Обоим. Не помогло. Только прибавилось нарушений.

В конце концов, Христиан сдался и оборудовал у себя в доме комнату для наказаний. Маленькая каморка с белыми стенами, жесткой кроватью и полупрозрачным матовым окном. А также приобрел карточку с текстом "Как наказывать homo passionaris?" очень уважаемого автора Тимофея Поплавского и стал следовать рекомендациям.

Рекомендации пригодились уже через неделю. Дери сидели на кухне за уже вошедшей в традицию бутылкой вина и дымили папиросами. Явление Христиана вызвало легкий переполох и лихорадочное тушение окурков. На руке у Кати отсутствовали часы.

Сканирование. Чего и следовало ожидать. В папиросах - травка, часы проданы подпольным образом скупщику в каком-то притоне. Попытался понять местонахождение притона, чтобы сообщить в полицию. Бесполезно. Вели с завязанными глазами. Хорошо, хоть не убили, отобрав все ценности. Так. Наркотики. Какая по счету папироса? Третья? Значит, еще ничего. Нет зависимости. Лечится. Можно конечно блок поставить, но homo passionaris очень болезненно переносит вмешательство в психику. Так можно поступать с Иными, которые любое действие Высшего воспримут, как должное. Высший не может нарушить гармонию, и любое его действие направлено на ее восстановление. Значит, все правильно. Безнаказанно менять установки можно и homo naturalis. Низший, конечно, не испытает по этому поводу особого восторга, но в конце концов смирится. Но homo passionaris лучше посадить в комнату для наказаний вплоть до полного раскаяния или сразу убить, а если ставить блоки, то только с его согласия.

Дери испуганно смотрели на Высшего.

- Катя, где твои часы?

- Товаби, ну вы же знаете!

- А ты знаешь, что не имела права их продавать без моего разрешения?

Катя отчаянно кивнула.

- Все твое имущество и все, что на тебе, принадлежат товаби.

- Эти часы мне подарил Яков Завадский.

- Это неважно. Когда ты перешла к новому хозяину, все твои вещи стали принадлежать мне. Яков же не приказал тебе оставить часы перед переходом. Катя, ты совершила преступление. Знаешь, как это называется?

Она молчала.

- Кража.

Христиану совершенно не было жалко часов. Так же, как все Высшие, он был равнодушен к материальным ценностям. Но был нарушен принцип и совершено покушение на гармоничное устройство общества. Низшим нельзя доверять распоряжаться имуществом. В лучшем случае пропьют и просадят на наркоту. В худшем - это приведет к мошенничествам, обману, убийствам и дурацким тратам на бессмысленную роскошь. Какая уж тут гармония! Даже факт существования скупщика краденого вызывал у Высшего резкое неприятие.

Он смотрел на перепуганных сервентов. Хоть бы деньги потратили на что-нибудь приличное! Только зачем на приличное? На это хозяин и так даст. Зато на наркоту - никогда!

- Пойдемте. Катя, вставай. Ник, ты мне тоже нужен.

- Товаби! Я не могу, без этого! Я привыкла!

Катя отчаянно смотрела на господина. В глазах у нее стояли слезы.

- Неправда. Хотя я могу заблокировать.

- Не надо.

- Значит, сама справишься. Зачем, ты вообще это делаешь?

- Жить тошно!

Христиан привел сервентов к двери комнаты для наказаний и достал ключи.

- Очень помогает ощутить вкус к жизни, особенно после выхода отсюда. Катя заходи.

Она вошла в сумерки каморки и села на жесткую кровать.

- Хлеб и вода. Больше ничего.

- На сколько это?

- Не знаю. Через пару дней проведу сканирование. Посмотрим по результату.

- Можно мне читать?

- Нет. Никаких книг.

Никки умоляюще смотрел на Христиана.

- Товаби! Зачем так?

- От этого не умирают, - ответил тот и повернул ключ, запирая дверь. - Никки, пойдем.

Ника он запер в обычной комнате на другом конце дома на тех же условиях. Через два дня сделал Кате сканирование. Почти без улучшений. Одна злость. А Никки уже можно было выпускать. И курить ему не нравилось, и пил за компанию, и прощение попросил. Но, узнав, что Катю не выпускают, сказал, что не выйдет и есть ничего не будет, кроме хлеба и воды.

- Твое дело, - сказал Христиан и запер дверь. А вечером приказал слуге принести узнику ужин. Ник поставил тарелки на стол у себя в головах и заснул, не притронувшись к еде. Герой хренов! Homo passionaris! Красиво, но бессмысленно!

Катя оказалась крепким орешком. Через неделю после начала заточения Христиан провел еще одно сканирование. Злость сменилась ненавистью пополам с отчаяньем. Тоже неконструктивно.

- Плохо! - только сказал он и запер дверь. Плохо было еще и то, что Катя, и так не слишком упитанная, за семь дней потеряла минимум семь килограммов, по килограмму в день, и выглядела очень худой. Продолжение наказания могло быть вредным для ее здоровья. Но в руководстве о наказаниях homo passionaris говорилось, что наказывать нужно только до полного раскаяния. Иначе бесполезно. Если это становиться опасным для здоровья, лучше потом восстановить функции организма, чем смягчить наказание. Христиан решил последовать совету и дожать.

Дожимать пришлось еще неделю. К концу этого срока у Кати в голове возникло твердое желание сюда больше не попадать, и Христиан решил, что пока этого достаточно. Хоть что-то! И Катя была выпущена на свободу. Правда, из комнаты ее пришлось выводить за руку. У девушки отчаянно кружилась голова. А потом несколько дней откармливать салатиками вместе с Ником, согласившемся, наконец, покинуть место добровольного заточения.

Но мир в доме наступил. Очень худой, но мир. Нет, не гармония. Какая уж тут гармония, если Катя обижается на товаби за отсидку, Ник - за Катю, а товаби недоволен обоими сервентами, которых приходится держать в повиновении подобными способами. В гармоничной семье сервенты должны любить своего господина и слушаться его во всем, а господин - заботиться о сервентах. Свою часть обязанностей Христиан выполнял. Чего нельзя сказать о низших. У Ника с Катей всегда было все необходимое. Сыты (по крайней мере, до комнаты для наказаний и после нее), одеты, ходят в колледж, обеспечены всем для учебы. А они! В общем, худой мир хотелось упрочить.

Возможность для этого вскоре появилась и самым неожиданным образом. В одном из городских магазинчиков Катя присмотрела очень красивый браслет. Золотой с изумрудами. Поделилась открытием с Ником. Ник сказал Христиану. Сама не решилась просить у товаби. Парламентера выслала. Товаби начал переговоры. Собственно, условие было одно. Год без нареканий - будет браслет. Поторговались. Сошлись на шести месяцах. В первый раз Катя выдержала три. До комнаты для наказаний дело не дошло, только до кухни, и новые шесть месяцев начали считать с этого момента. Так дело растянулось на год, но браслет был честно заработан, и теперь Катя носила его, не снимая. На мир в доме это оказало благотворное влияние, и Христиан подбил Ника внушить Кате мысль попросить что-нибудь еще на тех же условиях. Придумали страшное. Жуткую наглость! Полную свободу передвижения в карточку.

- Нет! - сказал Христиан.

Поторговались. Выработали формулировку: "та страна, где мы находимся в данный момент". То есть, если товаби отпускает, скажем, во Францию на месяц, то можно целый месяц безнаказанно колесить по всей Франции, и в карточке написано "Франция. С такого-то по такое-то число", Христиан на это согласился. Все равно, если бы они сбежали, он мог бы просто объявить розыск, и их можно было бы легко найти по карточке. При этом совершенно неважно, что там написано. Такая свобода передвижения тоже была честно заработана, причем без срывов. Последнее обстоятельство особенно порадовало товаби, и он уже решил свалить все неприятности на переходный возраст. Сервенты взрослели и, вроде бы, становились серьезнее. Но выпрашивать поблажки за хорошее поведение уже вошло у них в привычку. Следующим предметом мечтаний оказалась защита от сканирования. Нет, не от товаби, конечно. От других Высших и Иных. Христиану эта мысль сначала очень не понравилась. Это смахивало на нарушение гармонии в обществе. Сознание низших всегда должно быть открыто для Высших и Иных. Но, в конце концов, защиту можно и снести. Для этого двое Высших одновременно должны начать сканирование. Правда, это болезненная процедура. Но скорее всего до этого не дойдет. Сканирование всегда может сделать товаби. К тому же Христиан намеревался привлечь сервентов к одному секретному проекту, и для этого защита от сканирования была совсем не лишней. Так что Христиан согласился, но на более жестких условиях - два года безукоризненного поведения. Выдержали. Мир в семье явно упрочивался. Более того, сегодняшняя выходка Кати с опрокидыванием соуса была первым серьезным нарушением за последние несколько лет.

Высший вошел на кухню. Сервенты сидели перед огромной горой посуды и переживали по поводу. Слуги давно ушли, закончив свою работу и оставив эту ее часть специально для деваби.

- Кис, может, я вымою? - явно не в первый раз предлагал Ник.

- Не надо. Товаби на тебя наедет. Я сейчас.

Но "сейчас" так и не наступало и, видимо, уже давно.

Когда Христиан вошел, Катя подняла голову.

- Я не выдержала, товаби. Этот Иной так на нас смотрел, словно мы животные, и всем своим видом показывал, как ему отвратительно сидеть с нами за одним столом!

"А кто же вы еще?" - подумал про себя Высший и направился к посуде. Вообще, самоуничижение - крайне неправильная линия поведения. Неразумно использовать существо, способное писать книги, для подметания полов. Но иногда таким способом можно добиться самых неожиданных результатов. И он начал мыть посуду.

Сервенты смотрели на него широко открытыми глазами. Не бывает! Небо упало на землю! Мир перевернулся! Христиан не успел домыть тарелку, когда Катя встала и всхлипывая присоединилась к работе.

- Вы, что же думаете, товаби, у меня совсем совести нет, что я позволю Высшему мыть за меня посуду!?

Ну, нашли управу! Христиан вымыл руки, уничтожил на них бактерии и сел рядом с Ником.

- Так, homo shkodlivikus, хватит хныкать, - обратился он к Кате, когда гора грязной посуды существенно уменьшилась. - Завтра нам предстоит работа. Домывай, домывай, homo huliganus! Завтра вылетаем в горы, ребята. Приготовьте на всякий случай альпинистское снаряжение.


Вертолет низко летел над горами. В долинах уже появились проталины, покрытые яркой весенней зеленью, по склонам серебристыми змеями сбегали ручьи, но на вершинах еще белел снег. Христиан полулежал в кресле, прикрыв глаза, стараясь вслушиваться в информационное пространство. Мысль или эмоциональный всплеск. Высший? Иной? Человек?

Сервенты смотрели в иллюминаторы и бурно обсуждали увиденные красоты.

- Ребята, потише! - приказал Высший.

- Мы тоже ищем, товаби.

Как бы не так! Homo passionaris просто нравился процесс полета. Хлебом не корми, лишь бы дай куда-нибудь полететь или поехать. И осматривать окрестности им тоже интересно. Может, и найдут пропавший самолет. Но было пусто: и на земле, и в эфире.

- Нужно захватить больший район, - заметил Высший. - Они могли сбиться с курса.

Полетели на юг. Пусто. Охватили район восточнее. Тот же результат. Повернули обратно, на север. Еще севернее.

- Мне очень не нравятся вон те облака впереди, товаби, - сказал пилот. - Там могут быть нисходящие потоки.

- Тихо! Там, кажется, кто-то есть. Я чувствую. Туда, туда, дери, как раз к тем облакам. Это очень опасно?

- Я попробую взять левее, товаби.

Бело-серая кучевая пирамида медленно выплывала из-за скал, словно огромный океанский лайнер. Вдруг вертолет тряхнуло и неудержимо повлекло вниз, в глубокий полузаснеженный каньон. Сервенты и слуга с ужасом взглянули на пилота. Христиан тоже посмотрел на него, но спокойно и обнадеживающе. В такой ситуации человека, от которого зависят жизни, является разумным поддержать и поделиться с ним энергией. Машину бросило влево, к другому концу каньона. Рядом мелькали скалы, чуть не касаясь лопастей винта. Мотор отчаянно заревел, и скалы замедлили движение и остановились. Вертолет завис в расщелине и начал медленно подниматься вверх.

Пилот вытер пот и перевел дыхание.

- Ну и место, товаби! Если бы мы летели на самолете, точно бы вошли в штопор. Срыв потока!

- В штопор, говоришь? - задумчиво повторил Христиан.

- Товаби! Смотрите, там, на площадке! - Катя показывала в окно на проплывающий мимо скальный уступ. - Черное. По-моему, это обломки самолета. И человек рядом.

Христиан посмотрел туда. Да, черная груда похожа на обломки самолета. И человек размахивает руками. Для нас. Нет, не человек. Иной. Высший установил мысленный контакт.

- Это Иной Пит Уэйс. Мы их нашли! Дери, ты сможешь посадить вертолет на этот уступ?

Сервенты и Миша спрыгнули на полурастаявший, почерневший снег. Христиан спустился вслед за ними и встретился взглядом с Иным. Тот почтительно поклонился.

Пит Уэйс выглядел, мягко говоря, отвратно. Худое изможденное лицо, сальные волосы, грязная потрепанная одежда. Высший знал, что все равно все стерильно. Иной не потерпит на себе микробов. Но впечатления это не меняло. Пит поднял голову и приготовился к сканированию. Христиан занимался этим долго, минут пятнадцать. Потом вздохнул и вслух сказал:

- Показывай!

Иной отвел их к отвесной скальной стене, к которой примыкала площадка. Над маленьким закутком три на полтора метра нависал каменный козырек, защищавший его от снега. Здесь лежало нечто, накрытое брезентом. Иной опустился на корточки и откинул ткань. Там лежал труп Высшего. Дэн Шварц. Нетленное тело. Процесс разложения был остановлен сразу после смерти, и его не коснулось гниение. Вот только у трупа отсутствовала рука и нога. И на груди под разорванной одеждой множественные следы от ран.

- Миша, Никки, заверните и отнесите его в вертолет. И оставайтесь там. Мы тоже садимся. Через десять минут улетаем.

- Но, товаби, - удивился Ник, с отвращением косясь на труп. - Их же было шестеро. Где остальные?

- В вертолет, дери, - приказал Высший. - Здесь больше никого нет.

Никки вздрогнул от обращения "дери". От своего товаби это звучало, как наказание. Или приказ слушаться и не разговаривать. Он укоризненно посмотрел на господина: "За что?" "Чтобы не забывался", - подумал Христиан.

Тело погрузили в вертолет, и он поднялся в воздух.

- Товаби, что здесь произошло? - спросила Катя, переводя любопытный взгляд с Христиана на Питера Уэйса и обратно.

- Эта история не для ушей homo passionaris! - отрезал Христиан.

- Почему?

- Вы можете это слишком болезненно воспринять.

- Товаби, мы уже не дети, - заметил Ник.

- Причем тут возраст? Вы - homo passionaris, у вас другое восприятие. Даже, если бы вам было по восемьдесят лет, а не по двадцать два, я бы подумал, пересказывать ли вам происшедшее.

Честно говоря, Христиану самому была несколько неприятна эта история. Хотя, конечно, Дэн и Пит поступили наиболее разумным образом. На их месте Христиан сделал бы то же самое. Но нет. Низшие не поймут. Или это даже поучительно? Может быть, они, наконец, начнут пользоваться в ситуации выбора мозгами, а не незнамо чем?

- Товаби, мы поймем, - упрашивал Ник. - Вы не беспокойтесь. Это ничего не изменит в наших отношениях.

- Ладно, я подумаю.


Вечером все собрались в гостиной Дика. Отдраенный и прилично одетый Питер Уэйс, сам хозяин дома и Высший расположились в креслах перед ярко пылавшим камином. Сервенты - на подушках у ног господина. На улице сильно похолодало, и камин был очень кстати. Homo passionaris с наслаждением смотрели на огонь.

Потом Катя подняла голову и вопросительно взглянула на товаби. Она терпеть не могла, когда Высшие вели между собой эти беззвучные мысленные разговоры, и сервенты оставались в неведении и не у дел.

- Что, Катенька? - спросил Христиан.

- Товаби, вы обещали нам рассказать, что там произошло, в горах.

- Нет, я ничего не обещал.

- Товаби, Высшие, которые относятся к своим сервентам с большим доверием, никогда с ними не конфликтуют, - вмешался Ник.

- Не всегда. Ладно, Пит, расскажи. Для всех.

- Хорошо, ваби. В ноябре прошлого года мы с моим Высшим Дэном Шварцем, отправились на север, в Руби. Он взял с собой двух сервентов и слугу. Дик одолжил нам пилота. Лететь надо было через горы, и там, я думаю, с нами случилось примерно то же самое, что с вашим вертолетом. Но у нас был самолет, и мы вошли в штопор. Билл Лайт, наш пилот, чудом выправил машину, но было уже поздно. На нас летели скалы. Впереди - только эта маленькая площадка, на которой вы нас нашли. "Я попытаюсь туда сесть!" - крикнул Билл. Безумие! Длина метров двадцать. С трех сторон - пропасть, с четвертой - отвесная скала. Но у нас не было другого выхода. Самолет подбросило на камнях, выступом скалы распороло фюзеляж. Перед обрывом Билл резко повернул и врезался в скалу. Он погиб сразу. Кабину расплющило всмятку, а самолет раскололся пополам, как яичная скорлупа. Хорошо, что Билл успел выключить зажигание, и не произошло взрыва.

Мы вышли из самолета на заснеженную скалу. Высший тяжело опустился на камень и полузакрыл глаза. По-моему, он сломал ребра и руку. Я почти не пострадал. Только рана на плече от острого края обшивки. Но я с ней быстро справился и начал помогать людям, пока Высший восстанавливает функции своего организма. Ничего страшного. Переломы, легкие ранения. Но вы же знаете, как на низших все медленно заживает! Вскоре Дэн присоединился к моим усилиям, и мы дезинфицировали и перевязали раны сервентам и слуге. Только пилоту уже ничем нельзя было помочь. Даже тело надо было вырезать из кабины автогеном, и мы с Дэном не нашли ничего лучшего, как уничтожить труп.

"Пока мы здесь, - решил Дэн. - Нас будут искать". В самолете оставалось еще немного горючего, и мы использовали его для того, чтобы согреться и подать сигнал. Не было только продуктов. Мы не рассчитывали на долгий привал. Первые три дня это не очень раздражало. Мы надеялись. Но никто не прилетал. Только на четвертый день мы услышали отдаленный гул самолета. Но было пасмурно, и стоял туман - нас не заметили. Мы с Дэном пытались мысленно найти пассажиров и установить контакт, но тщетно. Наверное, там не было ни Иных, ни Высших. Одни homo naturalis. Возможно, даже не поисковая группа. Просто случайный экипаж. Горючее кончилось, еды не было, пасмурное небо с низкими серыми облаками не оставляло надежды. Мы решили спуститься в долину и выбираться к человеческому жилью. Но не прошло и дня, как мы поняли всю неосуществимость этой затеи. С нашей площадки просто не было спуска. Обрыв с трех сторон на многие десятки метров, а у нас ни веревки, ни материала для ее изготовления. А с другой стороны - гладкая отвесная стена, непреодолимое препятствие и для искусного скалолаза. А среди нас не было даже просто альпинистов. Мы были в ловушке. Оставалось ждать. Возможно, до весны.

Людей мучил голод. Я устал видеть их голодные глаза и осунувшиеся лица. Провел сканирование. Оценил их внутреннее состояние. Скоро у них начнутся необратимые изменения организма, и мы не сможем их спасти. Я Иной, и не чувствовал голода, зато я знал, что происходит в моих клетках, и эта информация меня тревожила. Так я протяну еще несколько дней. Я перевел свой организм на экономичный режим работы. Ну, две недели. Я обменялся мыслями с Высшим. Он уже давно это сделал и еще делился с нами энергией, поддерживая нормальную температуру тел. В его мыслях содержался легкий упрек. На сколько хватит его самого? Месяц, с полным использованием внутренних резервов. А нас, примитивных, обогревать? Тоже, две недели. Но, если мы хотели сохранить людей, у нас не было и пяти дней.

Прошло три дня. Высший подошел к краю обрыва и усмехнулся: "Жаль, что Высшие не умеют летать без помощи техники. Многое умеем, но вот летать..." Он посмотрел на меня, и я все понял. Мы пошли под скальный козырек, где под брезентом от холода дрожали homo passionaris. Дэн сел рядом. "Где Луи?" - спросил он. Да, конечно, Луи наименее ценен. "Пошел за снегом для воды, товаби", - объяснила Энн. Луи вернулся и поставил на землю ведерко со снегом. "Вы сделаете нам горячей воды, товаби?" "Конечно, Луи. Дай мне ведерко, отойди немножко. Вот так". Наверное, он что-то понял. Я увидел ужас в его глазах. Колени его подкосились, и он упал в снег. "Товаби! Нет!" - воскликнул он. Но в следующее мгновение его сердце было остановлено, и он рухнул лицом вперед, без звука. Сервенты вскочили на ноги. "Товаби!" - почти закричал Алекс. - "Зачем вы его убили?" "Чтобы вам жить. Сядьте". Homo passionaris послушались. Я с упреком смотрел на них. Это было сделано только для их спасения. Мы с Дэном еще могли терпеть.

Высший вынул нож, длинный и достаточно острый. Такой не положено иметь homo naturalis. "Возьми, Алекс", - и он протянул его сервенту рукоятью вперед. Тот взял. "Зачем?" "Я понимаю, что вы с Энн не привыкли есть сырое мясо, но теперь не время привередничать. Относительно бактерий и паразитов не беспокойтесь. Я все дезинфицировал". "Никогда!" - сказал Алекс и вскочил на ноги. Энн встала рядом с ним. "Почему? Ты можешь мне это логически объяснить?" "Лу был нашим слугой. Он готовил нам обед и убирал в комнатах. И он был замечательным парнем. Мы его любили". "Ну и что? Теперь вы ему ничуть не повредите". "Товаби, как вы могли убить его!" "Это разумнее, чем умереть всем". "Извините, мы не привыкли есть себе подобных!" "Разумеется, в обычных условиях нерационально использовать разумное существо для этой цели. Но сейчас у нас нет другого выхода. Мне оставалось только выбрать из нас существо наименее разумное". "Боже! Труп еще не остыл", - прошептала Энн. "Окоченевший труп обладает куда меньшей энергетической ценностью".

Алекс взял за руку Энн. "Мы не будем", - решительно сказал он. "Тогда отвернитесь", - предупредил Высший. - "Вам будет неприятно на это смотреть". Алекс отвернулся и зашагал вместе с Энн к краю обрыва. Я обеспокоенно следил за ними. "Ничего не случится, - мысленно успокоил меня Высший. - Им просто надо прийти в себя после того, что произошло". Он не ошибся. Сервенты просто сели рядом у края пропасти, и Алекс обнял Энн за плечи.

Высший коснулся руки Луи, и она начала исчезать, словно таять. Я с благоговением наблюдал за тем, как Высший поглощает энергию. Рядом с ним сразу стало теплее. "Не слишком приятный способ, Пит, все равно, что заряжаться от розетки. Традиционный путь лучше и полезнее. Но этот - самый экономичный. Ты не жди меня. Ешь, Пит. Нож у тебя есть?" "Да, конечно". Я достал нож и отрезал кусочек от другой руки убитого. По ладони заструилась еще теплая кровь.

Сервенты выдержали около суток. Потом голод победил ложные представления о морали и глупые табу. Я с удовольствием смотрел на их порозовевшие лица. Только не видел глаз. Опущенные глаза. "Вы поступаете правильно, - в который раз успокаивал их Дэн. - Низший всегда должен помогать выжить высшему и жертвовать для него собой. Даже так, если это необходимо. В этом гармония". Homo passionaris слушали благосклонно, именно это они и хотели услышать.

Но время шло, а нас не находили. Тело слуги удалось растянуть почти на месяц. Растянули бы и на дольше, но Высшему нужно было больше энергии, чтобы обогревать нас. Наступил январь, а с ним - солнечные дни. Это было хорошо. Для Высшего - и солнце - источник энергии, хотя с очень малым коэффициентом полезного действия. Дэн все время проводил на солнце, а потом делился с нами теплом. Этого было мало, но хоть что-то. Но у ясной погоды была своя оборотная сторона - стало холоднее. Мы понимали, что долго так не продержимся.

А к середине месяца погода вновь испортилась. Перспектива голодной смерти опять замаячила перед нами, неумолимо приближаясь. Еще неделю жили за счет внутренних ресурсов, но это был предел. Сервенты бросали на господина обеспокоенные взгляды. Да, они следующие. Homo passionaris стоит пожертвовать ради Высшего и Иного, так же как Иным ради Высшего.

В тот день мы сидели под скальным козырьком, укрывшись куском брезента, и пытаясь согреть друг друга. Алекс обнимал Энн. Даже сервенты понимали, что ждать больше нельзя. "Товаби, - прошептал Алекс. - Умоляю, пусть это буду я". Энн плотнее прижалась к нему и замотала головой. "У тебя более высокий коэффициент ценности, Алекс", - спокойно заметил Высший. Энн обняла Алекса и заплакала. Но в следующее мгновение руки ее обмякли, и она опустилась к нему на колени. Остановка сердца.

Сервент смотрел на Высшего с ужасом и отчаянием. Хуже всего было то, что он молчал. Ни криков, ни проклятий. Дэн аккуратно взял у него тело Энн и положил на снег. Алекс не сопротивлялся. Странно для homo naturalis. По-моему, бурная реакция была бы более естественной. Я посмотрел на него внимательно. "Нет, - решил я. - Это обязанность Высшего проводить сканирование своему сервенту. Так пусть Дэн и проводит". "Алекс, тебе сейчас лучше пойти погулять, - ласково предложил Высший. - Ты должен немного успокоиться". Но тот не шелохнулся, даже ничем не показал, что слышал. "Ладно", - смирился Высший и коснулся руки Энн. Плоть начала медленно исчезать. Глаза сервента расширились от ужаса, он вскочил на ноги и побежал прочь. "Может быть, это и к лучшему", - помыслил Дэн для меня. "Что показало сканирование, ваби?" "Ничего хорошего. Чего и следовало ожидать в подобных обстоятельствах. Homo naturalis! Насколько же легче с Иными!" "Он опасен?" "Трудно сказать. В других обстоятельствах с такими результатами сканирования я бы определенно сказал "да" и остановил ему сердце. Но сейчас... По-моему, он опасен в основном для себя самого. Мне, конечно, жаль лишать тебя обеда, но ты бы посмотрел за ним. Если он бросится в пропасть, мы лишимся не только его, но и его тела. А сколько нам еще здесь торчать?" "Останусь я". "Тобой я пожертвую только в самом крайнем случае".

Я пошел на поиски. Площадка маленькая. Вроде бы некуда деться, но много камней и скальных выступов. Есть, где спрятаться. Я обогнул один такой выступ, заглянул за пару камней. Пусто. Подошел к краю и посмотрел вниз. Слишком высоко. Даже, если бы там внизу лежало тело, я бы вряд ли смог его разглядеть. Я еще раз обыскал эту часть скал. Безрезультатно. Оставалось вернуться на стоянку. Я обогнул скалу и чуть не застыл на месте.

На стоянке лежал Дэн, и Алекс словно паук нависал над ним и методично наносил удары ножом. Внутренним зрением я этого не видел. Вообще ничего не видел. Homo passionaris и Высший исчезли. Оба. Я подошел ближе, чтобы видеть его организм. Иначе я не мог убить его. Сервент поднял глаза. Совершенно безумные. Я даже не стал проводить сканирование и остановил ему сердце. Я знаю, что в принципе не имел права этого делать. Я Иной, а не Высший. Но тогда это казалось самым разумным выходом. Со смертью Высшего власть над жизнью и смертью homo passionaris естественно переходила ко мне.

- Ты поступил совершенно правильно, - заметил Христиан. - Мне не в чем тебя упрекнуть, продолжай.

- Дэну уже ничем нельзя было помочь. Слишком много смертельных ран. Думаю, даже другой Высший ничего бы не смог сделать. Поэтому я остановил процесс разложения, чтобы сохранить тело, и перенес его под навес. Наверное, сначала Алекс ударил в спину. Иначе бы ему это не удалось. Там есть такая рана. С телом Алекса я поступил точно также, и оно помогло мне выжить еще почти два месяца. Я долго не хотел трогать тело Высшего, зная о его научной ценности, но, в конце концов, пришлось. Тогда я использовал руку и ногу. Конечности дублируются, и вы можете исследовать сохранившиеся. В общем, все. Потом вы нашли меня.

В комнате повисло молчание.

- Ну, что, довольны? - резко спросил Христиан своих сервентов.

- Товаби! - Катя мрачно посмотрела на него. - Вы бы поступили также?

- Да, все было очень разумно. Сначала, по мере возможности, я попытался бы спасти всех. А если бы это не удалось, - пожертвовал наименее ценным.

- А потом вы бы убили меня, если бы пришлось выбирать между мной и Ником?

- Катя, зачем ты об этом спрашиваешь? Пока передо мною не стоит такой выбор. Успокойся!

- Но, все же? У кого больше коэффициент ценности?

- У Ника...

Катя резко повернулась к нему.

- А ты, Ник? Ты бы убил своего товаби?

- Нет. Я бы убил себя... И прежде, чем Высший примет решение. Тогда бы ему ничего не оставалось, кроме как воспользоваться моим телом. Он бы не стал убивать еще одного человека. Это неразумно.

- У тебя крайне неразумные мысли, - заметил Высший. - Менее ценный должен жертвовать собой для более ценного, а не наоборот.

Катя подняла на него глаза, влажные глаза с бликами от каминного пламени, и начала стаскивать с руки золотой браслет. Стащила, сорвала, чуть не поранив кожу, и бросила в огонь. Потом встала и выбежала из комнаты.

Христиан достал из кармана ключи и протянул Нику.

- Пойди, запри ее в комнате. Если она сейчас сбежит, будет хуже. Это может стать непоправимым.

Ник взял и вышел из комнаты вслед за Катей.


На следующее утро Дик достал из каминной золы потемневший золотой браслет и протянул Христиану.

- Ваби, возьмите ваше имущество.

Сервенты исчезли ночью. Оба. Высший пока не стал объявлять розыск. Сами вернутся. Судьба отщепенцев не для изнеженных и послушных сервентов, привыкших к теплу, комфорту, услугам слуги и бдительному оку господина. Особенно утешало, что Ник исчез вместе с подругой. Нет, не для того, чтобы потакать ей в ее безумии. Чтобы удержать и вернуть. Христиан был в этом уверен. Он повертел в руках браслет.

- Спасибо, Дик.

Что делать с этой игрушкой? Отдать Кате, когда вернется? Или лучше не напоминать ей об этом эпизоде? И Высший небрежно сунул браслет в карман.


Сервенты шли по шоссе. Справа и слева под голубым небом плыл весенний лес. На попутных машинах они далеко уехали на юг, и теперь собирались ловить следующую. Но дорога, как вымерла.

- Мы так долго не продержимся, Кис, - уговаривал Ник. - Скоро у нас кончатся деньги. И так мы тратим деньги товаби на то, чтобы от него бегать. Надо вернуться. Пока мы не совершили ничего страшного, он нас простит. Давай перейдем на другую сторону и поймаем машину.

- Нет!

- Почему? У них такая логика, Кэт. Мораль, если хочешь. Иерархия. Коэффициенты ценности. Разве ты раньше об этом не знала?

- Знала. Но то, что рассказали вчера, это уж слишком!

За разговором они не услышали гул машины, а когда Ник обернулся, было уже поздно. Белый автомобиль патруля. Катя дернула Ника за собой в кювет, а потом - к лесу. Машина остановилась там, где они сошли с дороги. Из автомобиля вышли двое полицейских homo naturalis и Иной.

- Дери, остановитесь! - громко сказал Иной. - Идите сюда.

Сопротивляться было бесполезно. Иной мог сделать с ними все, что угодно. И они, взявшись за руки, поднялись обратно на шоссе.

- Ваши магнитные карточки, дери, - приказал Иной, осматривая их с головы до ног. Ник подумал, что они выглядят еще довольно прилично. Сколько дней требуется человеку, оставшемуся на улице, чтобы превратиться в вонючее животное? По крайней мере, больше одного.

Он протянул карточки. Рука его заметно дрожала.

- Все в порядке, дери, - с некоторым удивлением заключил Иной. - Почему от патрулей бегаете?

- Мы не бегаем, - возразил Ник. - Просто гуляем. Там была очень красивая тропинка.

- Да-а?

Больше Нику просто ничего не пришло в голову, хотя приведенные объяснения казались неубедительными даже ему самому. В таких случаях Иной обязан провести сканирование. Но он не мог этого сделать. Ник мысленно поблагодарил товаби за поставленную защиту.

- Ладно, - смирился Иной. - Куда вам ехать? Я могу вас подвести.

- Нет, спасибо, ваби, - вмешалась Кэт. - Мы сами доедем.

- Как хотите. Но имейте в виду, что я немедленно сообщу вашему товаби, где вы гуляете.

Когда машина уехала, Ник печально посмотрел на Катю.

- Кис, он даже не объявил розыск.

- А что нас теперь искать?

Но вскоре они поймали машину и уехали далеко от места, где их обнаружил патруль. В тот день их не арестовали, также, как и в следующие.

Денег хватило почти на месяц. Патрули их пропускали (документы в порядке и выглядели они еще довольно прилично, ночуя в дешевых придорожных мотелях). Близилось лето. В лесу распустились ярко-лиловые крокусы, подернулись нежной зеленой дымкой тонкие ветви берез. Но вместе с теплом пришел час выбора. У них больше не было ни денег, ни крыши над головой.

- Мы можем устроиться на работу, - предложил Ник. - Карточки в порядке.

В маленьком провинциальном городке они сняли комнату в долг, пообещав заплатить на следующей неделе, когда устроятся на работу, и пошли в местную больницу. Работа почти по специальности (теоретическая медицина и биофизика).

Здание было совсем небольшим. В основном homo naturalis лечили их ваби. Сюда попадали только самые тяжелые те, кому требовался длительный уход и наблюдение врачей. Их принял Иной, возглавлявший одно из отделений. Посмотрел магнитные карточки.

- Так. Все в порядке. Да, нам требуются санитары. Я понимаю, что вы - homo passionaris, и у вас за спиной медицинский колледж, но начинать надо с малого. Вам нужно взять разрешение вашего товаби на работу у нас. Когда сможете принести?

"Когда?" - повторил про себя Ник. И в воздухе повисла тишина. Иной не мог этого не заметить! "Никогда!"

- Дня через три, - вслух сказал он. - Нам придется к нему ехать.

- Зачем? Просто позвоните ему. Он нам все пришлет по сети в магнитном виде.

- Тогда, возможно, завтра.

- Хорошо.

Они вернулись в только что снятую комнату, которую не могли оплатить.

- Мы еще и хозяйку обманываем! - мрачно заметил Ник.

- Нам нельзя здесь оставаться. Их удивит, если мы не принесем разрешение.

- Если они сразу не послали запрос Христиану.

- По крайней мере, надо собирать вещи, - Катя встала и пошла к только что обжитому шкафу.

- Ну и куда мы поедем? Нас нигде не возьмут на работу без разрешения Христиана. Или ты этого еще не поняла?

- Не паникуй, Ник! Как-нибудь выкрутимся.

Никки сидел на кровати, опираясь локтями на колени и опустив голову. Катя вытащила рюкзак и начала энергично пихать туда вещи.

- Я не паникую, Кэт, просто трезво оцениваю обстановку. На самом деле положение абсолютно безвыходное. Точнее у нас две возможности: вернуться к Христиану и жить воровством.

- Я не вернусь к Христиану, - четко разделяя слова, проговорила Катя.

В этот момент зазвонил телефон. Ник обреченно поднял трубку. Это был тот Иной из больницы, с которым они разговаривали утром.

- Мы послали запрос вашему товаби. Он прислал разрешение и ваши характеристики. Очень хорошие. Приходите завтра к девяти, с вами будет говорить наш Высший.

- Нас берут, - ошарашенно прошептал Ник, опуская трубку.

- Как?

- Христиан прислал разрешение по их запросу. Слушай, мы отвратно себя ведем. Давай позвоним ему, извинимся.

- Звони, если хочешь! Только меня здесь не будет! Зачем ты вообще за мной увязался?

- Разве я мог тебя бросить?

- Я не ребенок! Звони, звони! Он же тебе отец. Он тебе ничего не сделает. Все удовольствия - мне: от карцера до остановки сердца.

- Кис, это не так! Он никогда не называл меня сыном. Для Высших - это неважно. И я отношусь к нему только, как к господину. Мы перед ним равны.

Катя села на кровать и расплакалась. Никки пододвинулся к ней и обнял за плечи.

- Успокойся, Кис, никуда я не буду звонить.

Утром, ровно в девять часов, они стояли в маленьком кабинете перед высоким черноволосым Высшим, очень строгим и подтянутым.

- Я беру вас санитарами. Пока. Вообще, у нас есть исследовательская лаборатория. Потом, думаю, переведу вас туда. Правда, ваш товаби дал только временное разрешение. То есть по его требованию я должен буду вас вернуть. Но, конечно, он предупредит заранее. Кстати, на это время я становлюсь вашим товаби, и у меня вы будете проходить сканирование. Когда у вас было последнее?

Ник нервно сжал губы, Катя опустила глаза.

- Больше месяца?

Ник обреченно кивнул.

- Тогда нужно срочно делать следующее, а у вас стоит защита. Поэтому сейчас, немедленно, вы едете к вашему товаби и снимаете блокировку. Сканирование ему делать не нужно. Я все равно буду смотреть.

- Это обязательно? - дерзко спросила Катя.

- Просто очень далеко... - попытался сгладить Ник.

- Есть другая возможность. Я приглашаю сюда еще одного Высшего, и мы вместе пробиваем защиту. Но это очень мучительно и далеко не полезно для вашего здоровья. Я не хотел бы начинать с этого наши отношения. Да, еще. У вас в карточках стоит совершенно непозволительная свобода передвижения. Когда вы перейдете ко мне, такого больше не будет. Только по городу. Все. Можете идти.

- Первый раз сталкиваюсь с тем, что с Иным общаться легче, чем с Высшим, - заметил Ник, когда они вышли на улицу.

- Ну, что, за рюкзаком?

- Очевидно. Только вот, куда потом? Тебе не кажется, что Христиан - значительно лучше?

- Все они одним миром мазаны.

Ник вздохнул.

- Кстати, Кэт, мы ночь не оплатили.

- Ну и фиг с ней! Улизнем, пока хозяйки нет.

- Ну, вот оно, начинается!

- Да не стремайся ты, пай-мальчик!

Улизнуть из города удалось без происшествий.

- Успокойся, Ник, - сказала Катя, когда они стояли на обочине, пытаясь поймать очередную машину. - Мы продадим мои серьги. С голода не умрем.

- О, Боже! Это же господина!

- Мы тоже "господина", - рассмеялась Кэт. - Уж, если мы украли у него себя, такая мелочь, как сережки, ненамного увеличит нашу вину.

Серьги решили продавать в очередном маленьком городке. Подпольная торговля здесь имелась, хотя и не очень бурная.

- Пойду я, - сказал Ник. - Так безопаснее.

Катя отдала ему сережки.

Нику завязал глаза вонючий беспризорный мальчишка и повел неведомыми переулками в какие-то трущобы. По крайней мере, Ник считал, что это обязательно должны быть трущобы. Повязку сняли в неприятного вида сарае. Рядом стояли трое мужчин.

- Кто твой господин? - спросил грузный мужик похожий на крестьянина или кузнеца.

- Какое это имеет значение? Вы же не полиция Иных.

- Мы-то не полиция, а вот ты - сервент.

- Как вы догадались?

- А ты нашивку забыл с куртки спороть, когда бежал!

Мужик расхохотался.

- Что хозяин попался суровый? А, деваби? А то ленту снял, а нашивку забыл.

- Я пришел сюда не затем, чтобы обсуждать моего господина.

- Да, да! Ты доставай сережки-то.

Ник достал Катины серьги, завернутые в платок. Мужик грубо вырвал их у него из рук и развернул.

- А деньги?

- Будут и деньги, деваби!

Мужик резко развернулся, и Ник почувствовал удар. Очень сильный. Под дых. Он упал. Кто-то ударил его ногой. Еще и еще. Пока он не потерял сознание.

Он очнулся на ночной мостовой под летним дождем и попытался встать. Над ним закружились бледные размытые фонари. Он ухватился за столб. Все тело болело. К горлу подкатывала тошнота, и рядом не было товаби, который бы снял боль и восстановил функции внутренних органов. Чудом Ник добрался до того места, где они договорились встретиться с Кэт. Она его ждала. Бросилась к нему, заплакала, и он снова потерял сознание.

Потом была серая каморка. Наверное, чердак. Ник лежал на полу, на рваном тюфяке, и Катя приносила ему еду.

- Откуда это? - спросил он, когда ему стало лучше.

- Неважно. Ты ешь.

- Катя, что ты делаешь? Откуда у тебя деньги?

- Не кричи на меня! Это не то, что ты подумал. Я ворую. Режу сумки.

- О, Боже!

- Не кричи! Я, в отличие от тебя смогла тогда продать свои часы, и меня не ограбили!

- Тогда ты была сервентом Христиана Поплавского. Я думаю, тебя просто побоялись тронуть. Теперь мы никто.

- Ты думаешь, это важно?

- Они очень интересовались моим господином и догадались, что я скрываюсь. Только тогда начали бить. Мы обрели свободу и потеряли защиту.

- Надо было вернуться, да?

Ник горько усмехнулся.

- После карманных краж? Я не уверен, что теперь Христиан оставит тебя в живых при всем его либерализме. А твоей смерти я не переживу.

Так продолжалось до начала осени, когда Ник окончательно поправился и стал выходить на улицу. Они жили в квартале полуразрушенных брошенных домов, служивших приютом для таких же отверженных, как они. Квартал давно собирались реконструировать, но не хватало средств.

Ник пытался найти работу, на которую не требуется разрешение. Воровать он не мог. Патологически. Только разводил руками. Иногда удавалось кому-нибудь что-нибудь починить. Техника была столь же старой и заезженной, как все здесь. И даже такой техники в трущобах было мало. А никто из приличных людей (даже homo naturalis) никогда не вызовет мастера из этого квартала. И Ник брался за любую работу. Хоть ассенизатором.

- Ты только бросай это дело, Кэт. Я заработаю. Нам хватит. Перебьемся как-нибудь.

Но Катя только отрицательно качала головой.

Так прошел сентябрь.

В начале октября в дверь постучали.

- Откройте, полиция!

- Здесь можно уйти по крышам, - прошептала Катя и схватила Ника за руку. - В окно!

Мокрые крыши отчаянно скользили под ногами. Старинные, с двумя скатами, крытые ржавым железом. В узком, как расщелина, переулке они спустились вниз по пожарной лестнице и бросились из города. Как можно дальше! Быстрее! На окраину, к лесу!

Только в лесу они позволили себе перевести дух. Потом медленно шли, взявшись за руки, шурша опавшими листьями, все дальше в глубину. Дождь кончился. В сумерках они развели костер и сели у огня.

- Как ты думаешь, мы сможем жить в лесу, как Костя Поплавский? - спросила она.

- Вряд ли, Кис, у нас нет его силы. Мы слишком привыкли к устроенной жизни и власти товаби. Товаби накормит, оденет, отведет за ручку в школу, потом в колледж, потом возьмет на работу, к себе же. Заболел? - Товаби вылечит. Случилось что-то? - Товаби защитит. Надо что-нибудь - попроси у товаби. От дома до носового платка. У тебя нет ничего своего. Даже своей воли. Наверное, все это придумали специально для того, чтобы мы остались вечными подростками, наполовину детьми. Так им безопаснее. Косте Поплавскому было легче. В его времена эта система еще не была настолько разработана. Но и его убили. У нас выбор между смертью от руки товаби и казнью после лесных скитаний. В первом случае есть шанс. Возможно, Христиан тебя помилует, чтобы окончательно не потерять меня. Шанс есть и во втором случае. Леса велики. И одному Богу известно, когда нас найдут. Думаю, шансы почти равны. Осталось только выбрать.

Двое сидели у костра и смотрели в огонь. Рядом в лес уходила осенняя тропа цвета запотевшего золота, и с деревьев медленно падали листья.

Уже под утро лес прорезали лучи фонарей. Одновременно. С нескольких сторон. Ник вскочил на ноги.

- Не с места! Вы арестованы.

Он печально посмотрел на Катю.

- Ну, вот за нас и сделали выбор.


________________

Дорогие читатели!

Надеюсь, вам нравятся "Иные", и если вы захотите читать этот роман дальше, то это можно сделать здесь:

Букривер

Литрес

С уважением,

Олег Волховский