# Царь нигилистов - 1. Глава 2

Олег Волховский

Глава вторая, в которой Саша знакомится со своей новой семьей.

Когда Китти вернулась, с ней был высокий статный старик. Самым удивительным в посетителе была одежда: синий мундир с самыми настоящими серебряными эполетами.

Коттедж реконструкторов что ли? Богатый чудак развлекается?

Все это напоминало розыгрыш. И Саша уже ждал, что скоро балаган кончится, из-за колонны вынырнут старые друзья и поздравят с днюхой.

В эту версию не вписывалось отсутствие дня рождения в обозримой перспективе и общее дерьмовое самочувствие.

Козни ФСБ? Да ладно! Это уж совсем паранойя! Для них это слишком сложно.

- Вы меня не узнаете, Ваше Императорское Высочество? - спросил старик.

Кажется, он сказал именно это, но не точно, ибо визитер говорил по-французски, а французский Саша знал так себе.

- Нет, - ответил он по-русски. - Извините.

- Это Иван Васильевич Енохин, - слегка коверкая русские имена, представила Китти. - Лейб-медик Его Величества.

Этот новый бред вполне гармонировал со всем остальным окружающим бредом, так что Саша даже не особенно удивился.

- Будете лечить меня клизмой и кровопусканием? - съязвил он.

Енохин что-то ответил на языке Вольтера, но Саша не понял почти ничего.

- Иван Васильевич, судя по имени, вы должны неплохо знать родной язык, - заметил Саша. - Не могли бы вы перейти на русский? Ну, или хотя бы на английский? С Китти мы неплохо друг друга понимаем.

- Вы не помните, французского, Ваше Императорское Высочество? - на чистейшем русском спросил Енохин.

- Я его никогда хорошо не знал, а сейчас мне надо напрягаться, чтобы вспоминать значения слов. Я плохо себя чувствую. Здесь душно. Можно открыть окна?

Лейб-медик бросил взгляд на Китти, и она мигом скрылась за ширмой.

Потянуло холодом и влагой. Наверное, на улице шел дождь.

И еще чем-то очень знакомым. Рыбой что ли?

- Иван Васильевич, здесь рядом море?

- Финский залив.

- Мы где-то под Петербургом?

- Да. Парк Александрия.

- Плохо знаю Питер. Был здесь один раз.

Лейб-медик почему-то строго взглянул на Китти, и она немедленно испарилась.

Так что они остались одни.

- Зачем вы ее выгнали? - спросил Саша.

- Вы странные вещи говорите, Ваше Высочество.

- Это я странные вещи говорю? Мне представляют вас как врача, и вы приходите в военном мундире 19-го века. Китти сидит у моей кровати в кринолине, на мне какая-то идиотская сорочка почти до пят, сортир здесь черт знает где, и мне предлагают ночной горшок. С росписью! С росписью, мать твою! Извините за подробности, но не думаю, что я вас шокирую, если вы врач.

На лоб ему легла сухая старческая рука.

- Да нет у меня жара! - вздохнул Саша.

- А что есть? - спросил врач.

- Общая слабость и кружится голова. Подташнивает немного. Возможно, мне просто надо поесть.

- Кушать сейчас принесут.

- И объясните мне, что за маскарад!

- В чем маскарад, Ваше Высочество? Мундир на мне не военный, а придворный. Обычный мундир лейб-медика. Хотя и военным врачом служил в Крымскую. А сейчас возглавляю Петербургскую Военно-медицинскую академию. Кринолин дамы носят уже лет десять. И почему бы вашей няне Екатерине Стуттон его не носить?

- Значит, "няня" все-таки, - проговорил Саша. - А я перевел как "сиделка".

- Няня. Вы ее совсем не помните?

- Нет.

- Она ухаживала за вами с рождения.

- Иван Васильевич, а какой сейчас год?

- 1858-й. 14 июля.

- Какой странный выбор... Вроде ничем не примечательный год. Впрочем, я не историк, я юрист.

Действительно странный. Обычно для ролевых игр выбирают более яркие события. Окружающее неплохо укладывалось в концепцию ролевой игры. Фанатской такой, с полным погружением. Только Саша не помнил, чтобы он заявлялся на такую игру. Да и не играл уже лет пятнадцать. Так, увлечение юности!

- Иван Васильевич, из вас отличный лейб-медик, очень убедительный, - сказал он. - И я вам подыграю. Только верните мне сотовый телефон. Мне надо домой позвонить. Я его тут же отдам обратно, если таковы правила.

- Вернуть что?

- Сотовый телефон, ну, мобильник.

- Я не понимаю, Ваше Высочество. Что такое "телефон"? Может быть, вы имели в виду телеграф?

- Ну, какой телеграф! Телеграфом уже лет десять никто не пользуется! Есть же Интернет!

- Интер... что?

- Иван Васильевич, если вас действительно так зовут, вы отлично говорите по-французски, так, что мне до вас, как до неба, и вы хотите убедить меня, что не знаете слова "интернет"?

Врач покачал головой и нашел его запястье.

- Давление пониженное, наверное, - проговорил Саша. - Руки холодеют. Вы действительно по образованию врач?

- Пульс немного повышенный, - сказал лейб-медик.

- Еще бы ему не быть повышенным!

- Не волнуйтесь так, Ваше Высочество. Врач, конечно. Императорская медико-хирургическая академия. С отличием.

- Хм... Даже не знаю такой. У меня тоже с отличием. Юрфак МГУ.

- Что?

- Юридический факультет Московского университета.

Врач кивнул.

- Просто вы странно сокращаете слова, Ваше Высочество.

- Ну, да! Это же не принято было в 19-м веке. Сейчас Николай Павлович правит?

- Божьей милостью император всероссийский Николай Павлович преставился три года назад, - вздохнул врач и перекрестился.

- Значит, Александр Второй. Это радует. А я тогда цесаревич Александр Александрович?

- Нет, - Енохин замотал головой. - Александр Александрович, но не цесаревич. Великий князь.

- Цесаревич, ведь, - наследник престола? Я ничего не путаю?

- Да, все верно, Ваше Высочество. Но у вас есть старший брат: Николай. Он цесаревич.

- Николай... Можно мне с ним увидеться?

- Конечно. Думаю, мисс Стуттон уже всем рассказала, что вы очнулись.

Но прежде обещанного брата в сопровождении Китти появился еще один персонаж. В длинных черных брюках, красном жилете с золотой оторочкой и белой сорочке со стоечкой. В руках молодой человек держал поднос. Кажется, золотой.

На подносе стояла глубокая фарфоровая тарелка. На ней: пейзаж с неким водоемом с парусными лодками, пышными деревьями и зданием в классическом стиле.

- Не желаете ли откушать, Ваше Высочество? - с поклоном спросил молодой человек.

Над тарелкой поднимался пар и божественный запах бульона.

- Спасибо огромное! - сказал Саша. - Это очень кстати. А можно руки помыть?

Молодой человек с подносом посмотрел с некоторым удивлением, но Китти кивнула и вскоре вернулась с дивной красоты фарфоровым кувшином, не иначе из того же сервиза, маленьким тазиком аналогичного стиля и полотенцем, перекинутым через руку.

Ему помогли сесть на кровати и поставили тазик прямо на одеяло.

Это было не совсем обычно, но он был благодарен. Голова еще здорово кружилась для путешествия в туалет.

Китти полила ему на руки. Слишком маленькие для пятидесятилетнего мужика почти баскетбольного роста. Непривычные какие-то руки.

Ладно! Саша пока задвинул эту мысль куда подальше. Пожрать было актуальнее.

- Китти, а где мыло? - нагло спросил он по-английски.

"Няня" посмотрела не менее удивленно, чем официант, но мыло принесла.

Оно было травянисто-зеленого цвета, имело форму параллелепипеда, пахло оливками и лавровым листом и несло на себе надпись на некоем европейском языке, который Саша опознал как итальянский или испанский. Но кроме "olive" ничего не понял.

Мылилось вполне современно. Так что Китти израсходовала всю воду.

Подала полотенце.

Саша никогда таких не видел. Похоже на кухонное: белое, льняное. Зато с кружевной оборкой по краям и гербом в центре, а на гербе - красное животное с крыльями, золотым щитом и золотым же мечом. Первая ассоциация: червленый лев.

Но нет, у льва морда другая, и крылья, вроде, лишние.

- Грифон? - спросил он у Китти.

Та радостно закивала, а Иван Васильевич заулыбался.

Почему грифон? Если они имеют в виду, что это дворец русского императора, то двуглавый орел должен быть. Разве нет?

Если бы Саша был знатным заклепочником, он бы давно разоблачил эту банду реконструкторов. Наверняка ведь где-то прокололись!

Но заклепочником он не был, вообще никаким. А ролевик - не реконструктор. Тем более, бывший ролевик.

Наконец, ему подали бульон, который даже не совсем остыл. Он был наваристым, прозрачным как слеза и даже с приличным куском курицы. Правда без пряностей, что представляло из себя некоторый облом. Саша всегда любил пищу поострее.

Ладно! У чеснока, конечно, запах не придворный.

- Супер! - сказал Саша, полностью опорожнив тарелку. - Я бы, конечно, добавил перца, чеснока и укропа, но все равно отлично. Вы меня просто спасаете!

И правда голова почти прекратила свою карусель и встала на место. Чего нельзя сказать о мозгах.

Потому что он услышал свой голос. Точнее почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы понять, что с голосом что-то не так: он был совершенно мальчишеским, едва начавшим ломаться.

Искажение восприятия? Как при ковиде, когда клубника может иметь вкус бумаги и пахнуть, как деготь? Есть болезни при которых искажается слух?

- Иван Васильевич, а что со мной было? - спросил он.

Врач махнул рукой слуге и Китти, чтобы они ушли, и только тогда ответил:

- Лихорадка.

- Иван Васильевич! Лихорадка - это ни о чем! Какая лихорадка? Денге? Тропическая? Грипп?

- Нет, - сказал лейб-медик. - Но название вам вряд ли что-нибудь скажет, Ваше Высочество. Это meningitis.

- Какая экзотика! Тогда меня надо поздравить с тем, что жив. Странно, у меня прививка, вроде. Но это не точно. Иван Васильевич, при менингите бывают искажения слуха?

- Бывает потеря слуха. Вы заметили что-то странное, Ваше Высочество?

- Да, мне кажется странным собственный голос.

- Болезнь еще недостаточно изучена...

- Как и все болезни мозга, наверное. Сколько времени я был без сознания?

- Трое суток.

- Серьезно. Иван Васильевич, но, если это менингококк, вы же должны мне давать лошадиные дозы антибиотиков. Где? Один бульончик! Ну, да! Еврейский пенициллин. Но как-то маловато для менингита. И даже без чеснока!

- Ваше Высочество! Можете чуть помедленнее! - взмолился врач. - Что такое "менингококк"?

- Ну, кто из нас врач! Возбудитель менингита естественно! Бактерия. Или у меня был вирусный менингит?

- Вирусный? То есть ядовитый?

- Почему "ядовитый"?

- Потому что "вирус" по-латыни "яд".

- Да? Не знал. Учил же латынь в универе! Но потом почти не пользовался. Не нужна была. В общем, позор на мою седую голову! Вирус - это одна днк в оболочке, без цитоплазмы. Мельче бактерии.

- Может быть, протоплазмы?

- Я не биолог, Иван Васильевич. Так что могу ошибаться, но, вроде цитоплазма - это все, кроме оболочки и ядра.

- А что такое "антибиотики"?

- Ну, ей богу! Противомикробные препараты естественно: пенициллин, ампициллин, азитромицин.

- "Пенициллин"... вы второй раз это слово произносите.

- Да, старое лекарство, конечно. Но, вроде, еще применяют.

- Это как-то связано с грибами?

Саша пожал плечами.

- Да, вроде из плесени делают.

За дверями послышались голоса, которые Саша идентифицировал как женский, юношеский и детский, и в комнату, шурша шелками вошла дама лет тридцати в сопровождении подростка лет пятнадцати и мальчика лет десяти-одиннадцати.


Дама была не то, чтобы красива, но очаровательна и очень изящна. Тонкое, чуть удлиненное лицо, тонкая талия, покатые плечи, скрытые бледно-золотистой тканью с переливами, которую Саша про себя назвал "атлас", хотя не был вполне уверен. Темные волосы собраны на голове в сложную прическу. Легкий румянец на щеках и словно прозрачная кожа. Широкие рукава, отделанные кружевом, юбка с кринолином и запах духов.

Мальчишки были под стать этой сказочной принцессе. Тот, что постарше, стройный, с правильным лицом и зачесанными набок темно-русыми волосами, был одет в мундир с двумя рядами серебряных пуговиц и воротником стоечкой, без эполетов, зато с погонами. Младший в похожем мундире, но не такой породистый, казался уменьшенной и растолстевшей копией первого.

- Ваше Императорское Величество! - с поклоном сказал лейб-медик и пододвинул гостье стул, который тут же был полностью погребен под кринолином.

И поклонился мальчишкам.

- Ваши Императорские Высочества!

Старший из "высочеств" важно кивнул, младший почти не отреагировал.

Дама взяла Сашу за руку и стала очень быстро говорить по-французски. Прикосновение было теплым, нежным и будоражило, но из ее монолога он не понял ничего, кроме своего имени. "Величество" называло его "Саша".

- Извините, - сказал он. - Я плохо понимаю французский...

Обратиться к даме "Ваше Величество" казалось смешным, поэтому он обошелся вовсе без обращения.

Прекрасная гостья посмотрела на него испуганно и перешла на немецкий.

Его он не знал совсем.

- Я не понимаю, - признался он.

Взгляд "Ее Величества" стал отчаянным.

Нет! Это нельзя сыграть. Он почти двадцать лет проработал адвокатом, и научился отличать ложь от правды. Гостья не играла.

Тогда что происходит?

- Саша! Ты совсем меня не помнишь? - с легком акцентом, по-русски спросила дама.

Язык подданных явно давался ей хуже, чем Ивану Васильевичу.

- Можно по-английски, - смилостивился Саша.

Она замотала головой.

- Не надо! Сашенька, совсем не помнишь?

- Я не хочу вас огорчать, но нет.

- А братьев? Никсу? Володю?

- Нет, - вздохнул он.

- Можно я вас представлю? - спросил гостью лейб-медик.

Она кивнула.

Было совершенно очевидно, что дама хочет расплакаться, но она только сжала губы.

- Ее Императорское Величество божьей милостью Императрица Всероссийская Мария Александровна, - сказал врач. - Ваша матушка.

- Что я должен сделать? - спросил Саша. - Поцеловать руку? Я совсем не помню придворный этикет. Вы уж меня инструктируйте, Иван Васильевич.

- Ничего, - сказал Иван Васильевич и перевел взгляд на старшего мальчика. - Его Императорское Высочество цесаревич Николай Александрович. Ваш старший брат.

Толстый мальчик оказался Его императорским Высочеством Владимиром Александровичем.

Лейб-медик снова обратился к прекрасной даме.

- Могу я просить вас об аудиенции наедине?

Императрица кивнула.

- Мне позвать Китти? - спросил врач.

- Я останусь с братом, - сказал старший юноша, он же цесаревич Николай Александрович, он же Никса.

- Я тоже, - сказал младший.

Лейб-медик кивнул, и они с "Величеством" удалились.

- У нас дико красивая мама, - сказал Саша, когда они остались втроем. - Интересно, а если бы я ей так прямо и сказал: "Мадам, вы прекрасны!" - это было бы очень по рабоче-крестьянски?

Никса расхохотался.

- Как ты сказал? По рабоче-крестьянски?

- Я, правда, не помню этикет. Веду себя, как медведь, наверное. Ты меня поправляй.

- А "медведь" тебе подходит, - сказал Никса. - Даже больше, чем "бульдог".

- Почему "бульдог"?

- Прозвища своего тоже не помнишь?

- За глаза зовут "бульдогом"?

- Бульдожкой или Мопсом. Но ты не обижайся. Володю вообще "Куксой" зовут.

Володя насупился.

- Ладно, буду знать, Никса, - сказал Саша. - Могу я тебя "Никсой" называть? Или только на "вы" и "Ваше Высочество"?

- Ты можешь. Володя может. Младшие братья: Алексей и Сергей (когда говорить научится). Сестра Маша. Мамá и Папá. Остальные: "Ваше Императорское Высочество" или на "вы" и по имени и отчеству.

- Спасибо за ликбез. Усвоил.

- Спасибо за что? "Ликбез"?

- Ликвидацию безграмотности. Похоже ваш утонченный двор для меня слишком утонченный.

Никса хмыкнул.

- Ты и до болезни утонченностью не отличался.

Володе быстро наскучил разговор, он отправился по своим детским делам, а они остались вдвоем.

- Никса, а у тебя есть ноутбук? - спросил Саша и стал следить за реакцией.

- Записная книжка? - переспросил Никса.

- Нет. Компьютер.

- Вычислитель? Арифмометр?

- Ладно! Проехали! - вздохнул Саша. - Никса, а можно эту дурацкую ширму отодвинуть? Там же окна, наверное, за ней?

"Брат" перетащил ширму к стене, и свет ударил из открытых окон, так что Саше пришлось прикрыть глаза рукой.