# Четвертое отречение - 1. Глава 2

Олег Волховский

Глава вторая, в которой Учитель уничтожает Лубянку.

## Глава 2


Я поднялся наверх и вышел на улицу. Стоял роскошный летний день, кажется, я никогда не видел такого высокого голубого неба. На Лубянке нас несколько раз выводили на прогулку, но место так называемой про╛гулки представляло собой небольшой каменный мешок под железным наве╛сом. Неба практически не видно, только маленький кусочек.

Я вздохнул полной грудью. Вид, правда, портили несколько повален╛ных деревьев в сквере у Политехнического музея. Потом я узнал, что ночью над Москвой пронесся небывалой силы ураган, первый за это столе╛тие.

Я спустился в метро и только возле турникетов понял, что у меня нет ни копейки. Все отобрали сволочи! Даже мелочь выгребли из карманов при аресте и выбросили в мусорное ведро. И я понуро пошел обратно и не пожалел, что вернулся, таким неземным ликованием наполнило мое сердце увиденное мною зрелище (Ох! Простите за высокопарный слог!). На крыше Лубянки толпился народ. Потом я увидел, как отодрали и сбросили вниз небольшой кусок кровли, и понял, чем они заняты. Лубянку разбирали и растаскивали по камушкам. Я сел на парапет. Любоваться.

Неподалеку пристроились хипы с гитарой. Один из них откинул со лба длинную прядь прямых русых волос и запел:

На колени пред ликом зари!

Омовение сердца сиянием дня,

Шесть веков я взыскую любви -

Christus regnat! Любовь затопила меня...

И все бы было здорово, если бы мне жутко не хотелось есть, а еще спать. Глаза слипались. Но упасть прямо здесь и уснуть на тротуаре, как какому-нибудь бомжу, мне, слава Богу, не дали. Потому как ко мне подошли двое молодых людей, точнее молодой человек и хорошенький маль╛чик лет шестнадцати.

- Мы собираем пожертвования для узников инквизиции, - застенчиво начал мальчик и хлопнул пушистыми ресницами.

Я демонстративно вывернул карманы и указал взглядом на ботинки без шнурков.

- Может быть, сначала мне поможете?

- Так вы оттуда, - извиняющимся тоном проговорил молодой человек. Он был на голову выше своего напарника и волосы имел черные и остри╛женные коротко, по-военному, в отличие от светлых локонов юноши. - Пойдемте. Там у нас организована раздача бесплатной еды для пострадав╛ших от клерикального произвола. Меня зовут Марк, а это Иван, - мальчик застенчиво улыбнулся. Ангелочек, ей Богу!

- Петр Болотов.

Я не заставил себя долго упрашивать, и меня действительно накор╛мили пирожками с мясом, что вернуло мне интерес к жизни. Иван и Марк воспользовались случаем и разделили со мной трапезу. Мы обосновались в сквере у Политехнического музея и пустили по кругу бутылку пива.

- Завтра Учитель собирается судить инквизиторов, - объявил Марк, дожевывая пирожок. - Представляешь, они пытали заключенных!

- Еще бы! - усмехнулся я. - Еще как представляю!

Они оба посмотрели на меня с уважением.

- Будешь свидетелем, - сказал Марк.

- С удовольствием! А кто это "Учитель"? Филипп Лыков?

- Нет, что ты, - Иван таинственно улыбнулся. - Какой там Филипп Лыков!

- А кто?

- Мы в Новосибирске познакомились, в Университете... Потом Екате╛ринбург... В общем, классный парень. Увидишь, - и улыбка "ангелочка" стала еще таинственнее.

Я сразу вспомнил про уральского пророка.

- У вас что, секта?

Юноша хмыкнул.

- Как бы, не совсем...

А Марк строго посмотрел на меня.

- Не смей так говорить!

Я пожал плечами.

В этот момент с Лубянской площади грохнул громкоговоритель. В нем что-то заворочалось, заскрежетало и наконец мужской голос взволнованно произнес:

- Граждане, просьба всем покинуть здание Лубянки и прилегающий участок площади! Просьба не приближаться к зданию ближе, чем на двад╛цать метров! Здание Лубянки представляет опасность!

Я обернулся. Люди с крыши исчезли, не особенно повредив этот оп╛лот клерикализма, а внизу какие-то решительно настроенные ребята ста╛вили вокруг здания временное ограждение и выгоняли зевак.

- Они что, взрывать собираются? - испугался я. - С ума что ли посходили! В центре Москвы!

- Не думаю, - спокойно ответил Марк. - Хотя, если Учитель счита╛ет, что здание обрушится - значит обрушится. Кстати, вон он. Высокий, с хвостом, в джинсах.

Я посмотрел, куда указывал мой новый знакомый. Высокий человек с прической "хвост" отделился от прочих и отправился к центру площади, к памятнику Иосифу Волоцкому, первому московскому инквизитору, убитому еретиками за три дня до канонизации. У памятника он повернулся лицом к бывшей инквизиционной тюрьме и воздел руки к небу. Я собрался было уже презрительно усмехнуться, но услышал приглушенный гул. Лубянка таяла, лениво, как при замедленной съемке, опускаясь в прах. Не было слышно ни взрывов, ни грохота падающих камней. Только мерный гул, как от да╛лекого поезда.

- Такого он еще не делал, - одними губами прошептал Иван и вытер пот со лба тыльной стороной кисти.

Когда все кончилось, к нам подошел Филипп. Он сразу узнал меня и улыбнулся.

- Учитель хотел тебя видеть.

Я удивленно посмотрел на него.

- Зачем?

Филипп в свою очередь удивленно поднял брови.

- Значит надо.

Я не стал больше расспрашивать и проникся величием момента. В конце концов кто же бегает от приключения, когда оно само плывет в ру╛ки!

- Вон он твой спаситель! - я посмотрел туда, где еще полчаса на╛зад была Лубянка. Высокий человек в простой белой рубашке и джинсах что-то прибивал к небольшому деревянному столбику. Я направился к не╛му. В воздухе еще стояла пыль от обрушенной Лубянки, а слева от нас строительным краном снимали с постамента памятник Иосифу Волоцкому. Солнце уже склонялось к закату, а с востока медленно наплывала лиловая грозовая туча, предостерегающе посверкивая еще беззвучными молниями. На табличке красовалась надпись: "Здесь танцуют!" Я улыбнулся.

- Извините!

Он выпрямился и оглянулся. На вид ему можно было дать лет трид╛цать, может быть, чуть меньше. Строен, широкоплеч и дико обаятелен. Иконописное тонкое лицо. Лик, черт побери! Пышные каштановые волосы, собранные в хвост. И большие серые глаза. Их взгляд сначала показался мне несколько холодноватым, но он улыбнулся, и это ощущение сразу про╛пало. Джинсы его при ближайшем рассмотрении оказались изрядно потерты╛ми, зато рубашка щегольски расстегнута на груди.

- Я пришел поблагодарить вас. Вы и меня освободили в числе про╛чих. Я...

- Петр Болотов, - прервал он. - Я помню, - и мне почему-то стало ужасно приятно от того, что он помнит. - Вы, кажется, программист?

- Да, скорее наладчик. Глюки ловлю в программах, если вы понимае╛те, что это такое, - я почему-то был неуклюж и косноязычен.

- Понимаю, - сказал он, отложил молоток и гвозди и взял меня за руку. - Мы с вами займемся иного рода ловлей. Я благословляю вас, - и он коснулся кончиками пальцев моего лба. Почему-то меня это даже не удивило. Просто мне было хорошо. Очень.

- Пойдемте, Петр, - сказал он и направился к толпе.

- Но как мне к вам обращаться?

Он оглянулся и снова улыбнулся.

- У меня очень длинное имя. Неважно! Друзья называют меня "рав╛ви", - и он снова отвернулся и решительно зашагал прочь.

Я поплелся за ним следом. Черт! Черт! Черт! Никогда не был ничьей собачонкой! Но ноги сами несли меня. Я заставил себя остановиться.

Над толпой возвышался лозунг: "Смерть бессмертным!" Равви напра╛вился к нему и стал что-то ласково, но настойчиво объяснять демонс╛трантам. Я сам не заметил, как оказался рядом с ним.

- Бессмертие дается за святость. Вы сами не понимаете, что напи╛сали. "Смерть бессмертным!" - это значит смерть лучшим из людей. Я пришел не затем, чтобы лишить бессмертия святых, а чтобы дать его всем. Сверните немедленно!

- Но бессмертные служат инквизиции, - возразил кто-то.

- Люди часто заблуждаются. Но ошибка - еще не преступление. Я хо╛чу дать им шанс раскаяться. Сворачивайте!

И лозунг свернули.

- Теперь куда, равви? - спросил Филипп. - В Кремль?

- Нет. Пока меня больше интересует Останкино. Филипп, ты оста╛нешься здесь. Петр пойдет со мной.

Он даже не интересовался моим мнением. Он просто информировал.

- Как, вы пойдете один? - воскликнул Филипп.

- Я не собираюсь брать Останкино штурмом. Пойдем, Петр!

И я пошел за ним.

На проходной телецентра нас никто даже не пытался задержать. Он улыбнулся охранникам, как своим, и они, кажется, ничуть не удивились.

- Начнем с программы "Новости дня". Это шестой этаж.

Он толкнул дверь, и мы вошли в кабинет редактора. Тот встал и удивленно посмотрел на нас.

- Кто вы такие?

- Я тот, кто захватил и разрушил Лубянку и упразднил инквизицию. Думаю, что вашим телезрителям будет любопытно меня послушать, - и он без приглашения сел за стол.

- Да, но... Я должен посоветоваться, - и редактор протянул руку к телефонной трубке.

- С остатками упраздненного ведомства? Вот уж с кем вам не стоит сейчас советоваться так это со святейшей инквизицией, - он накрыл руку редактора своей. Тот почему-то не сопротивлялся и вопросительно пос╛мотрел на равви.

- Мне хватит пятнадцати минут эфирного времени.

- Завтра в утреннем выпуске.

Равви поморщился.

- Ладно, идет.

Снизу послышались выстрелы. Я удивленно взглянул на Учителя. Но он, похоже, был удивлен не меньше меня.

- Равви, что это?

- Вниз, быстро! Помните, мы договорились! - крикнул он редактору уже на пороге.

У входа в телецентр собралась толпа. В первых рядах ее я сразу заметил тощую долговязую фигуру Филиппа. А у дверей, спиной к нам сто╛яли полицейские и держали автоматы наперевес. На площадке, разделявшей полицию и толпу, неподвижно лежали несколько человек, растекалась кровь. А откуда-то справа и слева уже слышны были щелчки фотоаппаратов неугомонных папарацци.

Учитель бесцеремонно раздвинул полицейских, и они пропустили его, словно он был бесплотным духом. Через секунду он был возле раненых (или убитых). Один. Под дулами автоматов.

Он опустился на колени перед бледным рыжеволосым юношей в окро╛вавленной рубашке и положил руки ему на грудь. Юноша вздрогнул и зас╛тонал. Не знаю, был ли он мертв или только ранен. Было ли это воскре╛шение? Но толпа застыла, глядя на то, как затягиваются раны и поднима╛ются те, кого уже не надеялись видеть среди живых. Только одна шустрая журналистка на шпильках и в мини-юбке прыгала вокруг Учителя и пыта╛лась сунуть ему под нос микрофон. Равви, кажется, вовсе не заметил ее. Он помог всем, переходя от раненого к раненому. Только потом оглядел толпу и раздраженно сказал:

- Ну вызовите же кто-нибудь скорую помощь! Я не собираюсь подме╛нять собой медицину.

Кто-то побежал исполнять приказание, а Учитель, наконец, поднялся на ноги. Тут взгляд его упал на Филиппа, который так и не решился сдвинуться с места.

- Я приказал тебе оставаться там, где я тебя оставил. Как ты пос╛мел ослушаться?

- Но, равви... - попытался возразить Филипп, но как-то осекся и начал медленно опускаться на колени.

Учитель яростно смотрел на него.

- Ладно, встань, - наконец сказал он, - чтоб это было в первый и последний раз! - и отвернулся.

- Кто отдал приказ стрелять? - спросил он у полицейских, словно имел на это право.

Все молчали. Он обвел их медленным взглядом и остановился на мо╛лоденьком пареньке, веснушчатом и нескладном.

- Я случайно... - пролепетал он. - Рука...предохранитель...я не знаю...как это получилось!

Учитель покачал головой и отвернулся.

В тот момент я подумал, что ему было очень на руку это побоище. "Какая реклама!" И мне стало страшно. Но через секунду эта мысль пока╛залась мне такой крамольной, словно передо мной разверзлась бездна. "Господи! Прости меня!" - в отчаянии прошептал я.

Гроза отбушевала, еще, когда мы были в телецентре, небо очистилось, и теперь по нему разливался долгий летний закат. Сторонники равви с трудом оттеснили назойливых журналистов, и те ретировались, но не ушли далеко, не теряя надежды на то, что случится еще что-нибудь интересное или удастся таки взять интервью у героя сегодняшнего дня. Филипп воп╛росительно смотрел на Учителя.

- Где Андрей? - тихо спросил тот. - Приведи мне Андрея.

Я с удивлением увидел, что к нам приближается мой знакомый криш╛наит. Когда он успел сменить веру?

- Филипп, вот тебе помощник, - сказал равви, указывая на Андрея.

- Ничего не делай без его согласия. Посты, которые мы выставили, долж╛ны остаться до утра. Никого не отпускать без моего приказа. И пошлите кого-нибудь к мэрии и Госдуме. Я иду в штаб. В крайнем случае звоните. Петр!

Мы благополучно оторвались от журналистов, миновали Останкинский пруд и прыгнули в трамвай. Начало темнеть, и когда трамвай повернул, в одном окне над золотой полосой заката повисла яркая двухвостая комета, а в другом, на востоке, - еще более яркая Венера. Я озабоченно посмот╛рел на часы. Нет, я, конечно, не большой знаток астрономии, но все же, мне почему-то казалось, что в этот час Венере положено быть на западе. Или это Юпитер? Учитель с улыбкой смотрел на меня.

- "От востока звезда сия воссияет!" - торжественно процитировал он. Впрочем, я все равно не помнил, откуда цитата. - Когда ты Библию последний раз читал, Пьетрос? В колледже Святого Георгия, на "Законе Божьем"? - он положил руку мне на плечо.

Мы вышли из трамвая и спустились в метро, где он одолжил мне же╛тончик. Интересно, зачем я ему понадобился? Ничего ведь не делаю, тас╛каюсь только за ним хвостом!

Штаб Учителя представлял собой причудливый гибрид офиса и хип╛повской вписки. В большой комнате стояло штук пять работающих компь╛ютеров, а пол был ровным слоем засыпан мусором и скомканными распечат╛ками. Равви поморщился.

- Живете, как свиньи! Хоть бы убрались.

- Сейчас, Господи! - из-за компьютера вскочил молодой человек лет двадцати и немедленно схватился за веник. Я оторопел от обращения.

- Равви... но... почему?

- Потому что это правда, - ответил он. - Кстати, как видишь, мне нужен сетевой администратор. Да, ты знаком с "Интерретом"?

- Еще бы... - задумчиво проговорил я. Мне было как-то не по себе.

В этот момент раздался звонок в дверь.

- Матвей, пойди открой! - бросил равви молодому человеку с вени╛ком. - Потом доподметаешь.

- Да, Господи.

Через минуту Матвей вернулся.

- Там молодая женщина, журналистка. Спрашивает Тебя, Господи. Го╛ворит, что хочет взять интервью.

Равви вздохнул.

- Пусть войдет.

Это оказалась та самая длинноногая девица, что прыгала вокруг Учителя у Останкино.

- Пойдемте! - сказал равви. - Петр, ты тоже. Тебе будет полезно послушать.

Мы прошли через просторную прихожую, где толпились воинственного вида вьюноши в беленьких рубашечках и джинсах, и оказались в маленькой комнате, обставленной весьма по-домашнему. Я окинул взглядом стены, увешанные книжными полками, и с удовольствием заметил полную серию "Литературные памятники" и красную "Историю инквизиции" в трех томах. В воздухе стоял полувыветрившийся запах сандала.

- Садитесь, пожалуйста, - любезно предложил Учитель, сел сам и внимательно посмотрел на журналистку. - Чем могу служить?

- Я из газеты "Московский католик". Хочу написать о вас статью. Вы новый мессия? У вас есть своя концепция? Вы бессмертный?

- Как все сразу? Давайте по порядку. Для начала, как вас зовут?

- Мария Новицкая, - она полезла в свою сумочку, и оттуда в про╛цессе доставания диктофона выпал маленький пакетик с изображением двух сердец, пронзенных одной стрелой, и угрожающей надписью: "Святейшая инквизиция предупреждает, что использование данного изделия является греховным и вредит спасению вашей души" и упаковка валидола.

Учитель строго посмотрел на "изделие", но промолчал, а хозяйка как ни в чем не бывало убрала его обратно в сумочку и продолжила:

- Итак, вы новый мессия?

- Почему новый? Просто мессия. Все старые концепции устарели, вам не кажется? Современному человеку слишком трудно поверить во всякую чепуху, например в то, что Земля существует семь тысяч лет или грехов╛ность поступков, от которых нет вреда другим. А это до сих пор пытают╛ся утверждать многие служители церкви. Я принес новый завет, точнее новейший. Завет Духа. Больше не будет разобщенности религий и интел╛лектуального поста, к которому призывает католицизм. Новейший завет - это завет свободы. Любви и Свободы.

- Позвольте, я закурю? - спросила Мария и, не дожидаясь ответа, вставила тончайшую сигаретку в неимоверной длины полупрозрачный мунд╛штук.

- Не душеспасительно это, - вздохнул равви. - В этом я согласен с католической церковью.

- Кстати, а что вы думаете о спасении души? - поинтересовалась журналистка и зажгла сигарету.

- Раньше спасения души и связанного с этим бессмертия могли дос╛тигнуть только истинно святые. Но теперь, в эпоху Третьего Завета, ко╛торая уже наступила, не надо подвергать себя аскезе, уходить в пустыню или запираться в монастыре. Теперь достаточно любить Господа своего и не творить ничего, противного моей воле. Всякий, верующий в меня, не увидит смерти вовек! Бессмертие для всех - вот моя...

Он побледнел, схватил нас за руки и бросился на пол. Послышался звон разбитого стекла. Я приподнял голову и увидел на окне круглую дырку от пули.

- Лежи! - прикрикнул на меня Учитель и был совершенно прав. Раз╛далось еще пара выстрелов. Одна пуля срикошетила и разбила стекло книжной полки.

Почти одновременно на столе зазвонил телефон. Но никто не посмел подняться.

Дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился Матвей.

- Осторожно! - крикнул ему равви, и тот дернулся и прижался к дверному косяку. Но ничего не произошло. Только телефон не унимался.

- Выключи свет и задерни шторы, - уже спокойнее сказал Учитель.

Матвей выполнил приказание, и мы сели на полу, освещенные слабым

светом из соседней комнаты. Тем временем телефон затих. Равви не успел взять трубку.

- Пусть Марк с ребятами выяснит, в чем дело. Пусть осмотрят сосед╛ние крыши, только осторожно! И выставят посты, - он вытер пот со лба.

Мария, которая лихорадочно копалась в своей сумочке, наконец, изв╛лекла оттуда упаковку валидола и облегчением положила таблетку под язык. Учитель ласково посмотрел на журналистку.

- Извините, милая девушка, нам придется отложить на завтра ваше интервью. Видите, у нас некоторые проблемы. Вы можете переночевать здесь.

Как ни странно, "милая девушка" даже не возмутилась и покорно кивнула.

Вновь зазвонил телефон. Не вставая с пола, равви схватил трубку.

- Согласились? Замечательно!.. Когда? Немедленно! Я заеду за Фи╛липпом.

Он встал и направился к двери. Мы последовали за ним.

В прихожей зашнуровывал ботинки Марк и двое рослых парней, воору╛женных автоматами и обвязанных лентами с патронами. Марк поднял голову и кивнул мне, как старому знакомому.

- Отбой, Марк, - сказал Учитель. - Снайперами займется Яков. Вы едете со мной.

- Господи, это опасно, - возразил Марк. - Нас подстрелят, как кроликов.

- Теперь уже нет. Я знаю о них, а это значит, что они больше не опасны, по крайней мере для меня. Кстати во дворе не горит ни одного фонаря. Это им не освещенная комната. Со мной только Марк с ребятами. Остальные остаются. Марк, пошли!

Так я оказался один в совершенно незнакомой компании, в основном состоящей из чуждых мне воинственных молодых людей. К счастью, на по╛мощь мне пришел Матвей.

- Пойдем покурим.

- Не курю.

- Так посидишь.

На вусмерть прокуренной грязной кухне, Матвей сел за стол и затя╛нулся папиросой, по-моему, какой-то феноменальной дешевизны. Я кашля╛нул.

Матвей пожал плечами.

- Отрава не стоит того, чтобы на нее тратиться.

И замолчал. Похоже, мой собеседник ждал вопросов, и я решил вос╛пользоваться случаем и выяснить, куда я все-таки попал.

- Слушай, Матвей, а ты давно знаешь Учителя?

- Кого?.. А-а, Господа! Да полгода где-то. Мы в Екатеринбурге познакомились, на "Ordo viae".

- Где???

- На "Ordo viae". Орден там такой есть. Точнее тусовка литератур╛но-философская. Песни при свечах, стихи, легкий треп о высоких матери╛ях. Приятная компания, в общем. Александра Кулешова там тон задавала, Сашка, и друг ее Влад. Классные ребята.

- Слушай, мир до отвращения тесен!

- А что?

- Да знаю я их. Но самое печальное, что их знает Инквизиция. Как ты думаешь, откуда?

- А черт их знает! Теперь уже не важно. Ты лучше слушай дальше. Этой зимой, после Рождества, раздается у нас звонок. Парень какой-то спрашивает можно ли вписаться, называет общих знакомых. Ну, Сашка гово╛рит: "Залетай!" "А нас двое". "Всем места хватит". Появились они где-то через час: Учитель и Иван, мальчишка белобрысый, увидишь...

- С ангелоподобной внешностью и ресницами, как у девушки?

- Угу.

- Я его уже видел возле Лубянки с парнем черноволосым, выправка у него военная.

- А, с Марком. О нем отдельная история. Но это позже... Ну, в об╛щем, Сашка чайник поставила, разговорились. Гости оказались из Новоси╛ба. Учитель преподом работал в тамошнем Универе, а этот Иван Штаркман - студент его.

- А что он преподавал?

- Да что-то заумное. То ли "Квантовую механику", то ли "Тензорный анализ", то ли и то, и другое вместе. От него вполне можно ожидать. Знаешь, Влад любит гостей тестировать на эрудицию и выдал вновь при╛бывшим длинную фразу на древнегреческом. Так Учитель ответил на нее целым абзацем, так что все опешили, я ни фига не понял, а у Влада сде╛лались глаза по семь копеек, я не преувеличиваю. В общем, он сразу проникся к гостю уважением... Ну, дальше. Ждем мы чайник. Сашка гитару взяла и начала петь. Что-то про Христа. Ну, у нее все такое, сам зна-ешь. Тогда Господь улыбнулся, вынул блок-флейту из кармана рюкзака и начал ей подыгрывать. А у нас свечки незажженные по всей комнате: в паре подсвечников, на комоде, на телевизоре... Так вот, он играет, а свечки загораются, по одной, поочередно, везде. К концу песни все го╛рели, а свет погас. Сам собой. Ну, всем как-то не по себе. Не то что-то происходит, сам понимаешь. А он как ни в чем не бывало, спрашивает: "Ребят, а вы глинтвейн любите?" "Еще бы", - отвечаем. - "Только нет у нас. Корица одна. И то остатки". "Ну, ничего", - говорит. - "Чайник-то несите, вскипел давно". Ну, приносит Сашка чайник, разливает чай, а он неправильный какой-то, густой больно и темно-красный. И по комнате аромат плывет: мускатный орех, лимон, корица. Попробовали - глинт! На╛туральный! Высший класс! А Он улыбается и спрашивает, будто и не прои╛зошло ничего: "Ну, как?" А мы-то уж не знаем: спим что ли, или крыша едет. Первым Влад опомнился. "Спасибо", - говорит. - "Очень вкусно. Но прежде, чем внушением заниматься, следует поинтересоваться, хотят ли этого собеседники. Мы не подопытные кролики. Это ведь гипноз?" "Нет", - отвечает. - "Это не гипноз, это глинтвейн. Вы сказали, что вы его любите. Но если хотите, я опять могу сделать чай". Но эту идею как-то никто не поддержал. "Ну и пусть гипноз", - думаем. - "Зато вкусно". Да и не хочется вовсе с этим парнем препираться-то. Харизма, знаешь, заш╛каливает. В общем, все в него влюбились. Ну, только кроме Люськи, кры╛сы Сашкиной. Она почему-то пискнула, как только Он вошел, залезла Вла╛ду за пазуху и носа оттуда не казала весь вечер. Странная зверюга!

- Э-э, да ваш Господь сорит чудесами, как иные деньгами!

- Он и твой Господь, - холодно заметил Матвей. - Только ты этого еще не понимаешь. Ну, ничего, поймешь.

- А, кстати, ты говоришь: Иван - студент?

- Да.

- Так ему же лет пятнадцать, ну максимум шестнадцать!

- Шестнадцать. Он - вундеркинд. В пятнадцать лет школу кончил. Из первого класса сразу в четвертый перевели... Да! Я же не рассказал те╛бе про Марка!

- Давай!

- Он брат Сашкин, двоюродный, кажется. Впрочем, она не любит это афишировать. Он на игле сидел. Офицер бывший, спецназовец. Воевал во всяких региональных войнах. В общем, там пристрастился. А у Сашки деньги клянчил все время. Учитель у нас уже с месяц жил, ребят грузил, на флейте играл, притчи рассказывал, когда Марк позвонил. Сашка, как с ним поговорила, злая стала, губы кусает - мы сразу и поняли, кто зво╛нил и зачем. А Господь у нее и спрашивает: "Сашенька, что случилось?" "Ничего", - говорит, а сама расплакалась. Потом меня выгнала и видно все ему рассказала. И они к Марку поехали. Не знаю уж, что Он с ним делал, да только как рукой сняло. Теперь таскается за нами повсюду. И ведь не скажешь, что кололся! Ты его видел. Разве он похож на наркома╛на?

- Не знаю, - честно ответил я. За свою жизнь я так и не увидел ни одного живого наркомана, хотя газеты упорно утверждали, что этим зани╛мается, по крайней мере, каждый второй.

Равви вернулся где-то около двух и выглядел очень усталым.

- Все в порядке, - уверенно сказал он. - Яков не возвращался?

- Нет.

- Марк, пойди помоги. Так, Матвей, сейчас я хотел бы отдохнуть, и пусть меня до утра не беспокоят.

- Да, Господи.

- Только не в той комнате, которая простреливается снайперами, - заметил Марк.

- Мы постелем в другой комнате.

- Да, это, пожалуй, разумно.

Надо сказать, что "другая комната", была значительно больше той каморки, где мы разговаривали, так что господню воинству пришлось по╛тесниться, расположившись на полу в гостиной. Вскоре дверь за Учителем закрылась, и из-за нее донеслись звуки флейты. По-моему, "Зеленые ру╛кава". Приятно, конечно, но если это на всю ночь! А поспать хотелось. К счастью, Матвей великодушно поделился со мной спальником, который мы расстелили прямо на полу, накрывшись еще чьим-то. Оный спальник нес на себе следы многолетней тусовочно-походной жизни, пропах лесом и дымом костра и не был стиран, похоже, с момента покупки, но, как говориться, дареному коню... Кстати, хозяин сего "коня" был под стать своему иму╛ществу. Щеки и подбородок в недельной щетине и не слишком чистая одеж╛да. Картину дополняли серо-голубые глаза на выкате и давно не мытые темно-русые волосы.

Выключили свет. Но мой сосед, похоже, не собирался быстро отру╛биться, и я часов до трех рассказывал ему о своих лубянских приключе╛ниях.

Звуки флейты давно затихли. Уже сквозь сон я слышал скрип входной двери и глухие разговоры в прихожей. Что-то готовилось.