# Четвертое отречение - 1. Глава 3

Олег Волховский

Глава третья, из которой мы узнаем, что до Страшного суда осталось всего три года...

На следующее утро все были на ногах уже часов в шесть. Когда я, наконец, выбрался из-под спальников и вылез в коридор, Учитель выходил с кухни, дожевывая бутерброд. В этот момент дверь комнаты, где он ночевал, открылась, и на пороге показалась Мария Новицкая, имевшая вид весьма довольный. Она по-кошачьи потянулась, взглянула на нас огромными черными глазами и кокетливо поправила пышную прическу.

Матвей удивленно посмотрел на Господа.

- А ты хотел бы, чтобы я заставил даму спать на полу в общей комнате? - возмущенно спросил равви. - Машенька, иди, на кухне завтрак готов. Яков!

К Учителю подошел человек, чем-то на него похожий. Нет, даже довольно сильно похожий, только старше.

- Да, равви.

- Яков, что со снайперами?

- Сняли одного. Больше не видели. Все окрестные крыши облазили. И Марк, когда вернулся, ходил с ребятами проверять - никого.

- Сняли?

- Да... Там, в прихожей.

- Показывай!

Я из любопытства увязался за ними. Лучше б я этого не делал! На полу, возле двери, лежало нечто, накрытое тентом от палатки. Яков присел рядом на корточки и откинул покрывало. Не то чтобы я человек очень нервный, но не заканчивал я Медицинского и не привык к подобного рода зрелищам. У трупа было перерезано горло, и тент испачкан кровью. Меня подташнивало. Учитель же смотрел на это так, словно всю жизнь проработал патологоанатомом. Впрочем, на Якова он поглядел с несколько другим выражением, так что тот начал медленно перемещаться с корточек на колени.

- Неужели без этого было нельзя? Три года осталось до Страшного Суда! - Учитель выразительно постучал ногтем по циферблату наручных часов. Тут Яков кажется несколько расслабился от того, что до Страшного Суда осталось все-таки три года, а не три минуты.

- Эммануил, я давно служил. Ты же знаешь. Вот, если бы Марк вернулся раньше...

- Не оправдывайся! Это хуже всего. Марк не палочка-выручалочка!

- Ну разве было бы лучше, если бы мы его упустили?

Тут зазвонил телефон, и Учитель схватил трубку, не удостоив Якова ответом. Постепенно его лицо прояснилось.

- Дума собралась на экстренное совещание, - весело сообщил он. - Не думал, что эти ленивцы так быстро среагируют. Мы едем в Думу.

- А как же телецентр? - удивился я.

- Телецентр никуда не денется. Со мной идет Петр, Марк и ребята, человек десять. Больше не надо.

Яков по-прежнему стоял на коленях и умоляюще смотрел на Учителя.

- Может быть епитимью? - осторожно спросил виновный.

- Ладно, вставай, зелот... - мне показалось, что равви хотел добавить что-то еще, но сдержался. - Останешься здесь, поглядим насчет епитимьи.

В прихожую вышел Марк, за ним потянулись воинственные вьюноши.

Мы спустились вниз и опешили, потому что у подъезда скромной пятиэтажки стоял здоровенный черный "АМО". Шофер "АМО" вышел из машины и почтительно открыл перед Учителем дверь.

- Ну, что ж, так даже лучше, - заметил Эммануил. - Петр, Марк и еще двое со мной, остальные - своим ходом.

В отделении для пассажиров сидел человек лет пятидесяти, одетый в военную форму и смотрел на Учителя с совершенно молитвенным выражением.

- Как ваша дочь, Ипатий Владимирович? - участливо спросил у него Эммануил, садясь рядом.

- Я здесь, Господи, и этим все сказано.

- Хорошо, - улыбнулся Эммануил и положил руку ему на плечо.

- В Думу?

- Разумеется.

За эту ночь Москва здорово изменилась. А именно: у Белорусского стояли танки, повернув орудия в сторону Бутырского вала, вдоль Тверской тянулись колонны БТРов, и на Триумфальной площади - тоже танки, ощетинившиеся пушками в сторону ресторана "София".

- Ну, все, прощай свобода! - усмехнулся я. - Завтра нас погонят восстанавливать Лубянку.

- Не погонят, - улыбнулся Эммануил. - Успокойся, Пьетрос, это мои танки.

- Как???

- Да, я забыл вам представить. Это генерал Сергеев, начальник Генерального Штаба, а теперь наш союзник.

Мы свернули в Георгиевский переулок и остановились у входа в Госдуму. На ступеньках нас встретила Мария и начала убеждать Учителя, что у нее чисто профессиональный интерес и посему в случае чего она помахает журналистским удостоверением, и ее не тронут. Он махнул рукой.

Я тоскливо взглянул на крышу родного колледжа, выглядывавшую из-за домов, и вошел в здание Думы вслед за равви.

На проходной нас опять, словно не заметили, и мы беспрепятственно проникли внутрь и поднялись в зал заседаний.

- Это он! - воскликнул кто-то из депутатов, когда мы входили, и зал приветствовал Учителя вставанием и аплодисментами. По-моему, он не ожидал столь теплого приема, но сразу сориентировался и направился к трибуне. Мы встали полукругом за его спиной. Он улыбнулся залу и жестом приказал всем сесть.

- Я вижу, вы узнали меня, - уверенно начал он. - Тем лучше, значит, не будем терять времени на представления и сразу перейдем к делу. Вчера я упразднил Инквизицию и разрушил Лубянку. Если вы смотрели телевизор, мне незачем вдаваться в подробности. Сегодня я объявляю Президента низложенным и провозглашаю себя Первым Консулом. Москва занята верными мне войсками. Возможно, аплодисменты некоторых из вас объясняются тем, что вы этого еще не поняли. Повторяю: это мои танки. И рядом со мной всем вам известный генерал Сергеев, мой союзник. И я гарантирую, что в стране будет восстановлен мир и твердый порядок. Думаю, всем уже надоели забастовки, анархия и бесконечные интриги политических группировок. Вы же, господа парламентарии, можете со спокойной совестью удалиться на каникулы. Сегодня, если не ошибаюсь, последний день вашей работы.

В зале поднялся возмущенный гул и свист. Кто-то крикнул "узурпатор!". Его поддержали, но Учитель поднял руку, и все замолкли.

- Я имею право на эту власть более чем кто-либо другой. И не только на эту. И теперь лишь личные амбиции мешают вам принять то, что уже произошло.

Он кивнул Сергееву, и тот приказал что-то по сотовому телефону.

Не прошло и пяти минут, как в зал начали просачиваться спецназовцы и вставать цепочкой вдоль стен и в проходах. Учитель довольно улыбнулся.

Но еще через мгновение улыбка исчезла с его лица, и оно стало более, чем суровым, потому что широко распахнулись двери слева от нас, и на пороге появился другой отряд спецназовцев.

Эммануил вопросительно посмотрел на Сергеева.

- Парламентская охрана.

- Они вам не подчиняются?

Генерал отрицательно покачал головой.

Эммануило-Сергеевы спецназовцы направили дула автоматов на парламентскую охрану. Охрана - на них. Казалось, столкновение неизбежно.

Учитель поднял руку.

- Не сметь! - приказал своим, потом обернулся к охранникам.

- Что вам угодно, господа?

- Вы арестованы! - объявил командир. - Сдавайте оружие!

- У меня нет оружия. Что же касается ареста, идите сюда. Что в дверях-то стоять?

Командир с подозрением покосился на эммануиловцев.

- Они не выстрелят, - сказал Учитель. - Я приказал им не стрелять. Давайте поговорим. Смотрите!

Эммануил провел рукой по воздуху, указывая на пол перед охранниками. И вслед за его движением на полу пролегла черная трещина и начала медленно расширяться.

- Смотрите! Это трещина на теле мира. Она появилась в тот миг, когда я ступил на землю, и пролегла через сердце каждого из вас. По одну сторону свет, по другую - тьма, по одну сторону добро, по другую - зло, по одну сторону те, кто приняли меня, по другую - отступники. Видите?

Трещина стала шире и глубже. Из нее вырвались языки пламени.

- Это огонь, предназначенный для вас.

Трещина удлиняясь побежала вокруг охраны.

- И вот вы уже на острове, окруженном пламенем. И он все уменьшается. И армия, и народ уже на моей стороне, а вы - только кучка безумцев, осмелившихся сопротивляться тому, кто много могущественнее вас, и достойны лишь жалости.

Остров, на котором стояли солдаты, катастрофически уменьшался, от него то и дело отламывались куски и падали в огонь. Спецназовцы медленно отступали от краев и с ужасом смотрели в огненную бездну.

- Но для того, кто примет меня в своем сердце, пропасть станет узкой трещиной, которую достаточно перешагнуть. Потому что я никогда не отворачиваюсь от тех, кто идет ко мне. Только протяните мне руку.

И он легко спустился с трибуны и шагнул в бездну. Только бездны уже не было. Я увидел, как рослый командир парламентского спецназа обессиленно повис на руках Эммануила, а по полу проходит тонкая трещина. Я сглотнул слюну. В горле у меня пересохло.

- Ну, все, - улыбнулся равви. - Все живы. Между прочим, вы очень кстати, ребята. Президент низложен, и вы переходите в мое распоряжение. Сейчас мы пойдем в Кремль, где я приму власть. Вы будете моей охраной.

- Да кто ты, черт побери? - возмутился командир охранников.

- Господь, - небрежно пояснил равви и подал нам знак следовать за ним, а сам ласково взял за руку офицера и повел его к двери.

- Пойдемте! - кивнул он остальным.

Не знаю, что произошло, опешили ли они от такой наглости, или Учитель обладал мистической силой, заставлявшей подчиняться тех, кто еще минуту назад желал ему поражения и смерти, но (я не верил своим глазам) за ним пошли!

- В Кремль, равви? - робко поинтересовался я. - А как же телевидение?

- Теперь они за нами побегают, а не мы за ними, - и Учитель решительно направился к выходу из здания Госдумы.

В Кремле нас ждала еще одна неожиданность. Здесь была суета, беготня, взволнованные разговоры многочисленных чиновников и полное равнодушие к нам охраны. Оказалось, что Президент скоропостижно скончался. Говорили то ли об инфаркте, то ли об инсульте. Впрочем, кто его знает?

А утром было телеобращение к народу, короткое и искрометное. Причем каждый услышал в нем то, что хотел услышать. Я только поражался рассказам своих знакомых, настолько они отличались друг от друга. Зато вид у всех слушателей был загруженный и удовлетворенный.

Обращение через спутниковое телевидение транслировалось по всем странам мира, причем, по словам опешивших журналистов, не понадобились переводчики. Эммануилу непостижимым образом удавалось говорить на всех языках одновременно.

Народ же, как ему и положено, безмолвствовал. Ему давно было все по фигу, этому, который народ.

Так июньским московским утром Господь Эммануил без единого выстрела захватил власть в России. И сразу рьяно взялся за дело, разбираясь в мрачном и запутанном наследии предыдущей власти, самозабвенно сочиняя указы, перетряхивая кабинет министров и давая интервью осаждавшим его журналистам.

В тот же день начались массовые аресты бывших инквизиторов. Лишь очень немногим удалось бежать. Но следствия и суда не было. Эммануил говорил с каждым из них наедине.

- Многие из этих людей были вполне искренни и считали себя частью моего земного воинства. Ошибка - не преступление. Я хочу от них только покаяния, - в конце концов, объявил он.

Так появился приговор, точнее личное постановление Эммануила. Инквизиторы должны были пройти в покаянной процессии от развалин Лубянки до Храма Христа Спасителя, где их будет встречать Господь.

Действо было назначено на вечер пятницы. Признаться, я очень хотел на это посмотреть. Но мне позвонил Матвей и передал, что Господь приказывает мне быть с ним у Храма.

Уже около восьми на улицах, где должно было проходить шествие, собралось множество зевак. Метро "Пречистенка" закрыли, и мне пришлось переться пешком от Арбата. Вначале Гоголевского бульвара стояло оцепление. Я показал документы. На меня посмотрели с уважением и пропустили. Минут через десять я уже поднимался по ступеням Храма. Прямо передо мной рвалась в небо пламенеющая готика белоснежного собора, построенного более века назад в честь победы союза католических держав востока и запада над Корсиканским Безбожником.

Господь, в белых свободных одеждах, приличных более первосвященнику, чем правителю, сидел на троне на вершине лестницы. За его спиной стояли Марк, Иван, Матвей, Филипп Лыков, мой бывший сокамерник Андрей, Яков и еще несколько незнакомых мне людей.

- Пьетрос? Очень рад, - сказал Господь и указал мне место за троном.

Я встал рядом с Матвеем. Стемнело. Нас осветили прожекторами. Только тогда у выхода с Гоголевского бульвара появилась голова процессии. Инквизиторы шли босиком в серых рубищах и держали зажженные свечи. По обе стороны процессии шествовали люди в длинных черных сутанах и несли факелы. Дальше, справа и слева - полицейские, вооруженные автоматами.

Появление инквизиторов было встречено бурей народного негодования, криками, оскорблениями и свистом. Но те, надо отдать им должное, переносили все стоически и продолжали медленно идти вперед. Когда они пересекли более половины площади, на колокольне Христа Спасителя ударили в набат. Тогда во главе процессии я заметил того самого старика, что допрашивал меня на Лубянке, Иоанна Кронштадского. Справа от него шел отец Александр и бережно поддерживал его под руку. У подножия лестницы инквизиторы остановились и преклонили колени. Тогда Эммануил поднял руку, и все стихло. Он поднялся со своего трона и начал спускаться по ступеням к осужденным. Внизу он склонился над святым Иоанном и помог ему подняться, а потом обнял его.

Я не видел, что произошло, но Иоанн запрокинул голову и повис на руках Эммануила. Кто-то крикнул: "Ложись!" Но Господь стоял неподвижно и смотрел на крышу дома, справа от Гоголевского.

Мы бросились вниз по лестнице.

- Господи, на землю! - крикнул Марк. - Он может выстрелить еще!

- Больше не выстрелит.

Однако Эммануил опустился на одно колено, бережно поддерживая Иоанна. Тот был ранен.

Святой посмотрел в глаза Господу.

- Ты... - тяжело проговорил он и закашлялся кровью. Потом перевел взгляд на темнеющее небо. - Боже, прости меня. Я ошибся.

И замер.

- Ты прощен, - сказал Эммануил и закрыл ему глаза.

- Господи! Неужели ты не воскресишь его? - рядом стоял отец Александр и с отчаяньем смотрел на Эммануила.

- Нет. Он выполнил свое предназначение и умер так, как должно, и когда должно. Эта жизнь и так прекрасна, и к ней нечего добавить, - потом он перевел взгляд на крышу дома, откуда стрелял снайпер, и бросил охране - Принесите мне труп этого мерзавца!

- Господи, ты думаешь, он еще там? - осторожно спросил Марк.

- Я знаю.

Эммануил коснулся плеча склоненного отца Александра.

- Я поручаю вам вашего учителя.

А сам встал и обратился к остальным участникам процессии.

- Я скорблю о смерти святого Иоанна Кронштадского также, как и вы. Под его руководством вы были воинами на защите Церкви, и теперь я хочу, чтобы вы остались моим воинством. Встаньте, я прощаю вас.

И Эммануил благословил осужденных.

Вскоре охранники принесли труп снайпера.

- Мы нашли его мертвым. Вот, было рядом с ним, - на асфальт упал карабин с оптическим прицелом.

- Естественно, - заметил Эммануил. - Никто не переживет покушения на своего Господа.

- А отчего он умер? - спросил Марк, осматривая труп.

- Остановка сердца, если тебя интересуют медицинские подробности, Марк. Но это детали. Он умер потому, что я приказал ему умереть.

После этого случая Господь долго не вспоминал о нас, тех, кто помогал ему прийти к власти, своих друзьях и соратниках, стоявших тогда за его троном. Нам не досталось ни одного места в правительстве, несмотря на пристрастие равви к молодежи, и я обреченно вернулся домой. Да и действительно, какой из меня, скажем, министр финансов? Максимум, на что я способен, - это спать на заседаниях.

В утешение я купил собрание сочинений Кира Глориса, тепленькое, только что из-под печатного пресса. Текст здорово отдавал мистицизмом, если не оккультизмом, но в отличие от других подобных авторов, господин Глорис был весьма эрудирован и ясно выражал свои мысли. Основной темой было пришествие истинного короля "из рода Христа". Причем настолько основной, что казалось, что истинный король у автора уже в кармане, только помазания не хватает да еще пары формальностей. Было очевидно, что книга написана с целью подготовить его приход. Имя автора казалось названием. "Кир Глорис" - "Царь Славы", если конечно забыть о том, что первое слово греческое, а второе - латынь. Матвей просветил меня, что Кир Глорис и Эммануил - одно и то же лицо.

Я уже собирался вернуться к работе программиста и помянуть о моих приключениях с Господом когда-нибудь в мемуарах, если только мне не лень будет их написать, как в моей квартире раздался звонок. Меня вызывали в Кремль.

Мы собрались в большой комнате, несколько чиновного вида. Ковровые дорожки, стены, облицованные деревом, хрустальные люстры, длинный стол, покрытый темно-зеленым сукном. Помесь бильярдной и дворца. Здесь были все последователи Учителя, которых я знал: мой бывший сосед по камере Андрей, освободитель Филипп, Марк с Иваном, Яков, Матвей и еще два дотоле неизвестных мне человека. Один вида довольно бычьего с жестким взглядом ледяных серых глаз и татуировкой на руке. Второй же изысканнейший и интеллигентнейший, одетый несколько вольно и претенциозно, и посему я решил, что он имеет отношение к богеме: художник или музыкант. Как я потом узнал, первого звали Симон, а второго Варфоломей.

Наконец, появился Учитель, усталый, но сияющий, и бык посмотрел на него благоговейно, как шестерка на мафиози. Равви сел во главе стола.

- Садитесь, - ласково начал он. - Как видите, я вовсе о вас не забыл. Россия - только начало. Перед нами лежит весь мир, мы должны завоевать его и прежде всего словом. Это и есть ваше предназначение. Вы - мои апостолы. Слушайте же! Андрей поедет в Индию. Он неплохо знает их культуру и религию. Это ему поможет.

- Но Учитель! - воскликнул Андрей. - Я же не знаю языка. То есть санскрит, и то очень плохо.

- Поверь мне, это не проблема, - лукаво улыбнулся равви. - Далее! Яков, брат мой, будет апостолом Африки. Это очень сложная задача. Там слишком нестабильная ситуация, - Господь ободряюще посмотрел на Якова. - Но ты справишься. Иван - Франция, - ангелочек блаженно улыбнулся. "Ну конечно, Париж - для любимчиков", - зло подумал я.

- Симон - Америка, - продолжал Учитель, обращаясь к быку, - Варфоломей - Китай и Япония. Марк и Петр - Италия и Испания. Матвей - Северная Европа, - мой бывший сосед по спальнику не на шутку опечалился.

- Учитель! - протянул он. - Я бы хотел остаться с тобой.

- Сейчас важнее Северная Европа, чем твои писательские упражнения, - строго заметил равви. Матвей склонил голову. Верно, он очень хорошо знал, о чем идет речь.

- Филипп останется со мной, - наконец заключил Господь. - А теперь я благословляю вас! - и он простер над нами руки. Вдруг его лицо, руки, тело стали удивительно светлыми и прозрачными, словно солнце светило сквозь него, а там, где должно быть сердце, начала раскручиваться огненная спираль. Меня пронзила боль, я зажмурился и сжал пальцами виски. Через мгновение все кончилось, но я знал: во мне что-то изменилось. Я медленно открыл глаза, встретил тихий, спокойный взгляд Господа, мол, ничего страшного, все хорошо. Он улыбался.

Аудиенция была окончена, и все начали расходиться.

- Марк, Петр, задержитесь, пожалуйста, - приказал нам Господь.

- У меня к вам особое поручение, - сказал он, когда все остальные ушли. - Сейчас важны не столько Италия и Испания, сколько ваши бывшие учителя, Пьетрос.

- Иезуиты, Господи? - переспросил я. Равви улыбнулся.

- Да, это очень влиятельный орден, и он должен быть на нашей стороне. Поэтому вы поедите ни в Рим, и даже не в Мадрид, а в страну басков и встретитесь там со Святым Бессмертным Игнатием Лойолой.

- Но, равви, - сказал я. - Лойола давно уже не генерал ордена. Он отрекся от власти и ведет жизнь святого отшельника где-то в испанских Пиренеях.

- Я знаю, - Учитель усмехнулся при словах "святой отшельник". - Но ни одно важное решение орден не принимает без консультации с ним. Так что говорить надо только со святым Игнатием, а не с нынешним генералом. Не буду вас обнадеживать. Это очень трудная задача. Лойола донельзя упрям, как все баски. Но, надеюсь, хитер и понимает свою выгоду. Вы отвезете ему письмо.

Господь открыл папку, лежавшую перед ним на столе, вынул оттуда толстый запечатанный конверт и протянул мне.

- Да, еще, - продолжал Учитель. - вам понадобятся документы, - и он аккуратно разложил перед собой четыре паспорта. - Так вот, эти два - обычные паспорта с шенгенской визой, - и он вручил их нам. - А это - дипломатические паспорта. С ними осторожнее. Особенно не размахивайте. Этим вы только обратите на себя лишнее внимание. Пользуйтесь, но в крайнем случае, - и он протянул нам еще по паспорту.

- Удачи вам, - вздохнул он. - Вот возьмите! - и к прочим подаркам он присовокупил две пластиковые карточки. - Здесь по сто тысяч солидов, - пояснил он. - На первое время вам должно хватить. Но не слишком мотайте, - он выразительно посмотрел на моего напарника. - Марк, проследи! На тебя одна надежда. Вот билеты на самолет. Рейс завтра в девять утра.

Я обреченно посмотрел на Господа. Во-первых, я терпеть не мог самолетов. А во-вторых, никогда не вставал раньше двенадцати.

- Ничего не поделаешь, Пьетрос, - жестко сказал он. - Мосты разрушены прошлогодним наводнением. Поезда не ходят.

Он вздохнул.

- Я посылаю вас в пасть ко льву! Держите! - и он вручил нам по спутниковому телефону. - Если почувствуете что-нибудь неладное, сразу сообщите мне. Телефоны прямые, закрытая линия. Старайтесь пользоваться только ими. Ну, давайте обниму вас на прощание.

И он заключил нас в объятия. Марк, впрочем, не потерпел такого нарушения субординации, аккуратно освободился из объятий, преклонил колено и поцеловал ему руку. "Как я буду общаться с этим, мало того, что солдафоном, так еще и подхалимом, - грустно подумал я. - Вот, одарил Господь напарничком!"

Почувствовав себя богатым человеком, я первом делом направился на Пушку, в тамошний бутик. Марк угрюмо потащился за мной. В бутике я обзавелся шикарным пиджаком малинового цвета, блиставшего золотыми пуговицами с надписями "Nino Ricci", ярко-зеленым галстуком и итальянскими ботинками, якобы ручной работы. Марк только с ужасом смотрел на цены и осуждающе на меня.

- Да что тебе моих денег жалко? - наконец не выдержал я.

- Не твоих, а казенных, - уточнил Марк.

- У нас дипломатическая миссия, - попытался оправдаться я. - Мы должны быть прилично одеты.

- В нормальном магазине можно купить то же самое в два раза дешевле.

- Ты ничего не понимаешь! Здесь же гораздо круче!

Я уже переоделся в новый костюм и с отвращением запихивал в полиэтиленовую сумку свои раздолбанные кроссовки, потертые джинсы и черную майку с изображением рок группы "Homo militaris".

- Ничего не будешь себе покупать?

- Нет! - зло ответил Марк.

- Слушай! - обрадовался я. - Я тебе сейчас покажу такое место!

Вообще, я не знаток географии московских ресторанов, но у меня был друг, биржевой спекулянт и большой любитель подобных заведений, который меня несколько просвещал в этой области. И я потащил моего напарника на Гоголевский бульвар в ресторан "Репортер". Надо же как-то задобрить этого жмота. Все-таки работать вместе, никуда не денешься.

Мы оказались в мире зеркал и искусственной растительности и сели за столик с огромной вазой с фруктами посередине. Я широким жестом заказал две порции осетрины на вертеле, черную икру и бутылку Шампанского. Брови Марка медленно поползли вверх.

- Зачем это? - испуганно спросил он, и скромно взял из вазы яблочко голден.

- Gaudeamus igitur! - пропел я.

Марк еще больше насупился. Возможно, его знания латыни не хватило даже на это.

- Да не стремайся ты, все же за мой счет.

- За казенный, - тихо повторил Марк. И я понял, что он сдается. Осетрину, впрочем, он уничтожил, кажется, без всякого удовольствия. Принесли икру. Я взял ложку и сладострастно запустил ее в вазочку. Одна икринка кокетливо зависла с обратной стороны, и я слизнул ее языком.

- Икру ложками! - ужаснулся Марк и мрачно сделал себе бутерброд. Похоже, он тоже не был доволен своим напарником, то есть мной. Эх, Господь! Тоже мне! Хоть бы подбирал людей по психологической совместимости.

Шампанское мы уничтожили на паритетных началах. Но на Марка оно не оказало ровно никакого действия, что, верно, свидетельствовало о его привычке к крепким напиткам. Моя же веселость, и так немеренная после получения пластиковой карточки, теперь откровенно зашкаливала.

На выходе из ресторана Марк попросил у меня телефон, и я легкомысленно дал.

- Я тебя завтра разбужу, - пояснил он.

- Ага.

Вечером я в первый раз за последние несколько лет героически не включил модем. "Все-таки Господь - хороший парень, - преданно думал я, любуясь новым прикидом. - Пусть будит этот проклятый Марк. Хоть в шесть часов!" - и я почувствовал себя ложащимся под танк.

На следующее утро, а именно часов в пять, зазвонил телефон. Я лениво протянул к нему руку и бросил трубку. Телефон зазвонил опять. Я повторил операцию и повернулся на другой бок. Но телефон не унимался. Тогда я решил взять его измором, и не прикасался к нему, по крайней мере, минут пятнадцать. Но у того, на другом конце провода, терпения было больше, и я сдался.

- Алло, - сонным голосом пробормотал я.

- Петр, пора вставать, - услышал я спокойный голос Марка. - На самолет опоздаем.

- Марк, - жалобно проскулил я. - А может, не поедем?

- Вставай, засоня! Ради твоего же блага. Наш Господь не только улыбаться умеет. Я это, как специалист говорю. Я его дольше знаю. Живо отберет у тебя карточку.

Последний аргумент подействовал, как нельзя лучше, и я начал одеваться.