# Четвертое отречение - 1. Глава 4

Олег Волховский

Глава четвертая, где герои отправляются навестить Игнатия Лойлолу.

## Глава 4


Самолет набирал высоту, пересекая плотный слой серых облаков. При этом он слегка покачивался из стороны в сторону, а иногда медленно опускался вниз, как корабль на волне, и я судорожно хватался за подлокотники кресла. Марк с презрением смотрел на меня. Только когда мы приземлились в аэропорту Мадрида и ступили на твердую землю, я облегченно вздохнул. Но не тут-то было. Здесь царила жуткая жара. Градусов пятьдесят. Раскаленный воздух коварно заполнил легкие. Когда мы добрались до города, моим единственным желанием было забраться в фонтан. Тем более, что мы как раз оказались рядом с таким симпатичным водосодержащим сооружением в стиле барокко. Но Марк взял меня за рукав.

- Пойдем, у нас дела есть.

- Марк! Они что всегда так живут? Это же изжариться можно. Заживо!

- Мне тоже жарко, - спокойно сказал Марк и вытер пот со лба. - Но нам надо идти на вокзал. Там должны быть электрички до Памплоны.

- Марк! Какие электрички? Ну, может, до Памплоны нас и довезут, но неужели ты думаешь, что электрички ходят к Лойоле? Нам надо купить машину.

Вообще-то машину можно было и арендовать, но не хотелось связывать себя никакими обязательствами и привлекать к себе лишнее внимание. Владельцу автомобиля будет наверняка небезинтересно узнать, куда его собственность уехала.

Как ни странно, Марк, не смотря на все свое скупердяйство, довольно быстро согласился, и мы отправились покупать автомобиль.

Торговля шла прямо под открытым небом, на стоянке, и один из покупателей яростно ругался с хозяином о цене.

- Слушай, Петр, а на каком языке они говорят? - озадаченно поинтересовался Марк.

- На испанском, - небрежно бросил я.

- А почему же все понятно?

Я опешил. Факт. Мы с Марком понимали по-испански. Причем, это настолько не составляло никаких трудностей, что я даже не сразу сделал это открытие.

- Так вот, что имел в виду Учитель, когда говорил, что язык - это не проблема! - воскликнул я.

- Угу, - довольно кивнул Марк.

После недолгих препирательств мы остановились на фольксвагене "Golf", поскольку дешевле был только "Opel", а мне его когда-то не рекомендовали, как машину нежную и хрупкую.

Все-таки "Фольксваген" - хорошая машина, очень даже, хоть и "народный автомобиль". Всегда о такой мечтал. Мягкий ход, автоматическая коробка передач. Не то, что какой-нибудь "Москвич", где рука болит от бесконечного переключения скоростей...

Мимо плыли невысокие лесистые горы, в долинах раскинулись виноградники и поля пшеницы, уже скошенные, с аккуратными круглыми скирдами, похожими на нарезанный рулет. Пахло хвоей и лимонником. Поля сменяли маленькие деревни и городки с белеными домиками с черными линиями по второму этажу, под красными черепичными крышами. И здесь в машину врывался запах олеандров. Розовые, белые, багровые они цвели почти возле каждого дома.

Горная дорога была такой ровной и ухоженной, каких и в Москве мало. Дык, Пиренеи! Не Урал какой-нибудь или Кавказ, где езда по горным дорогам в кайф только для любителей адреналина. Хотя, все равно мотает здорово. Повороты, спуски, подъемы.

У меня был друг, который не любил водить машину, тот самый биржевой спекулянт. Мошенник он был прожженный и авантюрист. Выехал как-то на встречную полосу и разбил свое "Вольво" о "Волгу" министра Правительства Москвы. С тех пор за руль не садился, говорил: "Муторное занятие!" и нанимал шоферов. Никогда его не понимал. Такое наслаждение!.. Особенно по здешним дорогам.

Я с трудом выторговал у Марка право сесть за руль, настолько он не доверял моим способностям. Но, увидев, что я все-таки не совсем "чайник", блаженно откинулся на сиденье и расслабился. Настроение портила только жара. В салоне автомобиля можно было запросто свариться, и мы то и дело передавали друг другу бутылку охлажденной "Колы". Когда мы миновали Памплону, в лесу справа от нас возник расширяющийся клин пожелтевших деревьев.

- Странно, - удивился я. - До осени еще Бог знает сколько!

- Обрати внимание на стволы.

Стволы были обгоревшие.

- Зеленка не горит, - добавил Марк. - А огонь идет вверх. Потому и клин.

Я даже обиделся. В конце концов, у кого из нас университетское образование?

Такие выгоревшие клинья встречались еще не раз, а однажды мы видели далекий дым и выжженные поля. Еще бы в такую жару! Как мы сами еще дышали?

Мы купили перекусить в маленькой горной деревушке, и я спросил, далеко ли до резиденции Святого Бессмертного Игнатия Лойолы.

- Отсюда еще километров пятнадцать. Третья развилка. Только вас не пустят, - хозяин магазинчика усмехнулся в черные усы. - Там стоит кордон братьев иезуитов и всех заворачивает. Старик Иньиго вообще никого не принимает. А уж туристов, - он выразительно посмотрел на нас.

- Терпеть не может.

- Нас примет, - весомо возразил Марк.

Черноусый пожал плечами.

Иезуитский кордон представлял собой двух молодых людей в серых пиджачках поверх беленьких рубашечек и при галстуках.

- Как они не задыхаются в такую жару! - изумился я.

Мы вышли из машины и направились к иезуитам.

- Здесь проезд закрыт! - объявил один из них. - Это не туристский объект.

- Мы не туристы, - успокоил я. - У нас дело к Святому Бессмертному Игнатию Лойоле. Мы прибыли с дипломатической миссией от Эммануила, первого консула Российской республики.

На меня посмотрели с явным недоверием. Тогда я достал дипломатический паспорт и помахал им перед носом серопиджачников. Марк последовал моему примеру. Паспорта были пойманы и тщательно изучены. Охранники переглянулись, в их глазах мелькнул интерес. Один из серых вынул мобильник и удалился куда-то в кусты. Мы терпеливо ждали.

- Проезжайте, - провозгласил он, когда вернулся. - Святой Игнатий примет вас.

Мы с облегчением вздохнули и сели в машину.

Жилище Лойолы представляло собой немаленьких размеров двухэтажный дом с арочной галереей по второму этажу, башенками и черепичной крышей. Над крышей торчала белая тарелка спутниковой антенны, а возле "хижины отшельника" находилась часовня.

Нас впустили и отвели в гостиную. Здесь бывший генерал ордена промурыжил нас около часа. И когда Марк отмерял по комнате, от восточного окна к западному, по крайней мере, пятый километр, хозяин, наконец, соизволил появиться в дверях.

Он был среднего роста, лыс, имел маленькую клинообразную бородку, впалые щеки, нездоровый желчный цвет лица и к тому же слегка прихрамывал. Я вспомнил, что эта хромота - следствие раны, полученной Лойолой еще в молодости, когда он служил офицером в армии Карла V и защищал цитадель в Памплоне.

Я шагнул к нему навстречу и преклонил колено, чтобы поцеловать руку, но почувствовал на себе его цепкий взгляд и поднял голову. Лойола побледнел, отошел на шаг и впился глазами в мои руки, а потом в руки Марка.

- Вы служили вместе? - без предисловий резко спросил он.

- Нет, - удивился я. - Я никогда не служил, падре.

Лойола задумался. Казалось, он был в нерешительности. Он не дал мне поцеловать руку и не позволил встать. Я так и стоял, преклонив колено, в отличие от прямого Марка, не испорченного иезуитским образованием.

- Эммануил что-то передавал для меня?

- Господь! - поправил Марк, но поймал на себе горящий взгляд глубоко посаженных глаз Лойолы и сразу замолчал.

Я протянул святому Игнатию письмо, но он даже не раскрыл его.

- Что у вас за татуировка, молодой человек?

- Какая татуировка?

- На правой руке. У вас и вашего друга.

Я тупо уставился на свою руку. Там ничего не было. Марк тоже увлекся аналогичным исследованием и, судя по его реакции, с тем же результатом.

- Но у меня нет никакой татуировки! - воскликнул я.

Лойола задумался еще больше.

- Встаньте, молодой человек, - наконец сказал он мне. - Вам с вашим другом отведут комнату на втором этаже. Я обдумаю ответ.

- Совсем старик из ума выжил, - тихо сказал Марк, когда мы поднимались по лестнице. - У него уже галлюцинации. Хотя, говорят, он и раньше был помешанным. И дался он Господу!

И, несмотря на вбитый в голову в колледже пиетет перед святым Игнатием, я подумал, что на этот раз Марк, пожалуй, прав.

Когда мы вошли в нашу комнату, первым делом я бросился к окну и широко распахнул его. Марк понял мой замысел и оставил дверь открытой. Но прохлады это не прибавило. Воздух на улице был раскален больше, чем в доме. К тому же становилось жарче.

- Слушай, по-моему, где-то внизу журчит вода, - сказал я Марку. - Может, пойдем погуляем?

- Ты выдаешь желаемое за действительное. На улице еще хуже. Жарко

- залезь в душ.

- А, где здесь душ?

Марк лениво поднялся с кровати.

- Пойдем спросим.

Выходя из комнаты, мы обнаружили, что дверь не запирается. Это несколько насторожило Марка.

- Брось! Воровать здесь некому, - сказал я.

Но Марка это не особенно успокоило. Между тем, дом как вымер, и мы все-таки вышли в сад. Он был огорожен витиеватой железной решеткой и воды не содержал. Тогда мы направились к воротам, охранявшимся кордоном иезуитов.

- Вы куда, господа? - окликнули нас. - Вернитесь!

- Почему?

- Приказ святого Игнатия Лойолы.

Марк помрачнел еще больше.

- Ну что ж, пошли обратно, - вздохнул я.

На пороге нас встретил сам основатель Общества Иисуса. Он был явно не в духе.

- Как вы смели открыть окно? - прогремел он. - Вы мне весь дом изжарите!

- Но, падре, очень душно, - попытался оправдаться я.

- У вас что, кондиционера нет?

Тьфу! Блин! Дикие мы люди. Так значит здесь кондиционер! Впрочем, а почему дикие? Просто, у нас куда холоднее. Зачем в нашем климате кондиционеры?

- Мы не знали.

- А ну идите сюда! - крикнул Лойола тоном учителя, собирающегося немедленно выпороть нерадивого ученика. Я с опаской подошел. Марк потянулся следом.

Тогда святой Игнатий взял со стола лист бумаги и ручку и нарисовал на нем странный символ, напоминающий правозакрученную свастику, но трехлучевую и с закругленными, а не ломанными концами и кругом в центре.

- Что это за знак? - резко спросил Лойола.

Мы переглянулись и дружно пожали плечами. Святой так и буравил нас глазами. Но, верно, буровые работы не дали ожидаемых результатов, и он зло швырнул бумагу на стол.

- Идите и включите кондиционер. Окон не открывайте. В пять часов я жду вас на мессе.

- Старый брюзга, - шепнул я Марку уже возле двери нашей комнаты. - Не понимаю, как мог до этого докатиться человек, объявлявший себя рыцарем Пресвятой Девы и один ходивший проповедовать в Палестину?

- Как до этого мог докатиться бывший офицер? - вздохнул Марк.

Мы честно закрыли окно и повернули на холод регулятор кондиционера. Сразу стало легче. Марк перевел дух и вдруг застыл посреди комнаты.

- Петр, здесь был обыск.

- С чего ты взял?

- Сумка моя чуть-чуть не на месте, и твоя тоже. Стул стоял не совсем так, его повернули к столу. Аккуратные сволочи, но они недооценили, с кем имеют дело.

- Марк, у тебя фобия.

- Проверь лучше свои вещи.

Я проверил. Все было на месте. Марк тоже не обнаружил пропажи, но мрачно заключил:

- Не нравится мне это!

Я развел руками. Мне это тоже не особенно нравилось. В обыск я не верил, но нас отсюда не выпускали, и это было реально, а Лойола вел себя более, чем странно. Тем временем в комнате стало холодно, даже слишком. То есть, как в холодильнике. Я застучал зубами и передвинул регулятор кондиционера на жарко. Проклятый прибор мигом среагировал, и через полчаса мы снова задыхались. Мы просражались с дурацкой машиной до самого времени мессы, плюнули и пошли в часовню.

- Сегодня службы не будет, - объявил нам в дверях молодой иезуит. - Падре стало плохо! - и посмотрел на нас так, словно это мы - первопричина всех несчастий.

Лойолу мы увидели только поздно вечером. Нас пригласили в его комнату и позволили подойти к кровати. Святой лежал на высоких белоснежных подушках, тяжело дышал и страдальчески смотрел на нас.

- Совсем довели старика, - пожаловался он. - Топаете, стучите, с кондиционером творите непонятно что.

- Извините, - пролепетал я.

- Что вы хотите от бедного отшельника? - тем же тоном продолжил Лойола. - Я больше ничего не решаю в Обществе Иисуса. Вам нужно говорить с генералом ордена педро Аррупе. Он был во Франции и сейчас возвращается домой. Если вы завтра утром выедете ему навстречу, то найдете его в Фуа. Я поставил его в известность. Он будет ждать вас.

- А может быть, мы подождем его здесь, - осторожно предположил Марк, но иезуиты посмотрели на него так, словно он задумал убийство: "Приехали, побеспокоили святого отшельника, довели до инфаркта своими безобразиями и хотят чего-то еще!" Марк понял и замолчал.

- Спасибо, падре, мы завтра выезжаем, - подытожил я.

Наступило утро.

- Неужели ты веришь этому интригану? - спросил Марк, когда мы садились в машину. - Попомни мое слово: он что-то задумал.

- Ты слишком подозрителен.

- Господь сказал, что Лойола руководит орденом, а теперь он от этого отрекается. Ты кому больше веришь Господу или этому иезуиту?

Я пожал плечами.

- Все могут ошибаться.

- И, что такое Фуа? Что ему там делать? Почему Фуа?

- Не знаю.

Марк вздохнул.

- Мы должны связаться с Господом и немедленно. Мы же обещали отчитаться!

- Телефоны в сумке, - устало сказал я.

Марк выпотрошил мою дорожную сумку и наконец извлек откуда-то со дна телефон. Затем выдвинул антенну и попытался набрать номер. Но телефон не реагировал.

- Может быть, от жары, - предположил я. - Кстати, здесь тоже, наверное, есть кондиционер...

- Ха! "От жары!" От иезуитов. Недаром они обыскивали нашу комнату.

- Попробуй мой. Может, он в порядке.

Марк попробовал, но с тем же результатом.

- Все! - заключил он. - Мы никуда не едем, пока не свяжемся с Господом.

- Как? - невинно поинтересовался я. - Из автомата позвонить? Куда? В администрацию Первого Консула?

Марк задумался.

- Пожалуй, не стоит.

Да, автомат не "вертушка". Пропускать информацию через десяток лишних ушей не хотелось.

- Слушай, - наконец сказал он. - Ты, вроде, программист?

- Да.

- Вот, мне тут Филипп написал что-то такое. Я в этом все равно ничего не понимаю, - и он протянул мне изрядно помятый клочок бумаги. На нем был написан самый натуральный электронный адрес, причем московский.

- Да, e-epis. Это Филиппов?

- Его, - обрадовался Марк. - Значит, мы напишем Филиппу, а он передаст Господу. Это можно будет сделать?

- Да можно-то можно. Думаю, здесь нет недостатка в компьютерах с модемами. Только писать что-то в электронном письме - это все равно, что кричать об этом на площади. Интеррет - это же проходной двор!

- И что никакой защиты информации? - расстроился мой спутник.

- Практически.

- Ничего, я напишу так, что будет понятно только Господу.

- Только недолго. Я все же считаю, что мы должны поехать в Фуа.

Марк посмотрел на меня, как на идиота.


Путешествие оказалось более приятным, чем к Лойоле, поскольку я нашел кондиционер и закрыл окна.

Компьютер с выходом в сеть мы обнаружили в ближайшем кемпинге и арендовали его за бешеные деньги - пять солидов в час. Но ничего не поделаешь. Марк был упрям, как бык. Куда скаредность делась! Письмо он послал странное (то есть послал его я, а он только придумал). Оно содержало единственное слово "Фуа" и знак вопроса. Я усмехнулся.

- И это "отчет"?

- Да, отчет, - уверенно сказал мой напарник. - Господь все поймет.

Я пожал плечами.

- А теперь поедем в Фуа.

- Никуда мы не поедем. Надо дождаться ответа.

- Ты что с ума сошел? Ответ будет самое раннее вечером, а скорее всего завтра утром. Генерал ордена не будет ждать нас столько времени.

- Ну и черт с ним!

- Ладно, сиди здесь, как приклеенный! А я поеду, - и я направился к выходу.

- Подожди. Научи меня сначала обращаться с этой штукой, - Марк указал на компьютер. - А потом убирайся на все четыре стороны.

Я вздохнул и сел рядом. Марк отличался редким компьютерным дебилизмом, и я по полчаса объяснял ему, на какую клавишу надо нажать, чтобы принять почту, послать почту, создать письмо, уничтожить письмо... Наконец, он меня достал. Я выразительно посмотрел на часы. Было далеко за полдень.

- Ну извини, Марк. Дальше сам разберешься. Я еду.

- А ну сядь на место. никуда ты не поедешь. Я сказал! - Я не солдат. А ты не прапорщик на плацу! - я подхватил свою сумку и вышел из комнаты. Этот солдафон, верно, смирился с нашей разлукой (я усмехнулся) и не стал меня преследовать. Я сел в машину, ничуть не раскаиваясь в том, что оставляю этого идиота без средства передвижения.