# Филфак. Глава 3

Олег Волховский

Глава третья, в которой героиню поят абсентом.

3.

Женя отложила распечатку и включила комп. На экране открылось окно "Outlook"а". Тонкие пальцы простучали по клавиатуре: "Я прочитала. Да, лучше, спасибо".

И ушла в ЖЖ читать френдленту.

Ответ пришел неожиданно быстро, и гонг компьютера позвал обратно в почтовую программу.

"Я тебя не шокировал?"

"Я большая девочка", - написала Женя.

Прошло еще минут пятнадцать, и комп снова сказал "блям".

"Я не особенно люблю Бодлера, - писал Денис. - Он темен и пессимистичен. И потому опасался за результат. У нас с ним разное мировосприятие. Для меня секс не инфернален. Это жизнь и солнце. Знаешь, "Цветы зла" выложены на одном из сайтов готов. Тоже танатофилы.

Бодлер слишком любил смерть. Вся его жизнь - это медленное, методичное самоубийство - кладбище неосуществленных планов и невоплощенных идей. Возможно, если бы Шарль Бодлер, жил в наше время, грамотные родственники вовремя бы нашли ему хорошего психоаналитика, неважно приверженца Фрейда, Сартра или их более современных последователей, и он смог бы достичь счастья, которое так презирал. Но тогда "Цветы зла" никогда бы не были написаны".

"У меня он тоже не входит в число любимых поэтов. Но я хочу написать о Рембо. В нем есть что-то Гумилевское. Точнее в Гумилеве есть что-то от Рембо", - ответила она.

И прибавила: "У тебя есть аська? Стучись ко мне в аську". И дала номер.

Они перешли на ICQ и переписывались до рассвета. Когда Женя выключила компьютер, было около семи. То есть пора вставать и собираться в Универ.

Или прогулять первую пару?

"Я поняла, что такое мыльный роман, - весело подумала она. - Это роман в электронных письмах".


- Вы пили на брудершафт? - переспросила Маринка. - Ты знаешь, что по-немецки "брудершафт" - это братство? Вы побратались! С мистической точки зрения это очень плохо для секса.

- Брат? - грустно повторила Женя.

Они шли по коридору общаги к комнате Никиты. Он просто забросал ее sms-ками: где она, да что, да когда придет. Послать его сразу было бы жестоко и недальновидно. Непонятно, чем кончится история с Денисом. И Женя решила зайти. Может быть, не остаться, но хоть чаю попить.

Студенты филфака живут в Доме Студентов на проспекте Вернадского, в шутку именуемом "Дом Сексуальной Взаимопомощи", в нескольких остановках от метро Университет. Надо ехать на троллейбусе. Впрочем, у некоторых местных обитателей есть папы с машинами, а то и с шоферами. Папы платят, и дети живут "на контракте", то есть по одному в комнате для 3-4 человек.

У Никиты папа, если и был, то в его Нижнем Новгороде, так что сын делил комнату с двумя такими же безденежными соседями. После второго курса соседи сменились вместе с комнатой.

Вот и его дверь.

Ник встретил девушек широкой улыбкой.

Жилое пространство комнаты четко делилось на три разностильные части, по числу обитателей. На трети Никиты красовался уже упоминавшийся лозунг про "буржуев" и над кроватью висело алое с белым и черным знамя его партии. С ними соседствовал вырезанный из дерева кельтский крест и руническая надпись неизвестного содержания.

Вторая треть содержала полку с книгами из серии "Философская мысль", собрание сочинений Иммануила Канта, Михаила Гаспарова, Дмитрия Лихачева и Сергея Аверинцева.

А на кровати у двери горой лежали книги по бизнесу и рекламе, что наводило на мысль, что она так и работает книжной полкой, и на ней никогда не спят.

- Как твои новые соседи? - спросила Женя. - Нормальные ребята?

- Да уж, - протянул Ник. - Сейчас расскажу.

Он включил чайник и достал с полки две чашки. Перевернул вверх донышками (при этом из них что-то высыпалось) и как ни в чем не бывало, поставил на стол. Чашки считались "гостевыми", и степень их чистоты вызывала оторопь. Возможно, когда-то они и были белыми, но теперь их покрывал густой чайный налет.

Никита разлил чай и вытащил из холодильника дежурный кекс долговременного хранения. Маринка взялась порезать.

- Так о соседях, - начал он. - Под полками с титанами мысли - Левушка живет. Это ужасно! Нет, он милый, но ребенок совсем. Шестнадцать лет. Угадай, на каком курсе?

- Ну, на третьем, наверное... - с сомнением сказала Женя.

- На четвертом! В двенадцать лет школу кончил. Несчастный! Мозги лишние, а мудрость на нуле. Как у пятилетнего ребенка.

Женя подумала, что у Никиты тоже мудрость отнюдь не зашкаливает.

Но вслух сказала:

- Гумилев считал, что у каждого человека есть настоящий возраст. Например, Михаилу Кузмину вечно 3 года. А ему самому - вечно 12. По-моему, вашему уважаемому лидеру тоже вечно 12 лет. И тебе столько же. Вы там все одного возраста, независимо от интенсивности седины.

- 12 лет? Хороший возраст. После 15 человек портится окончательно. А тебе, видимо, за 30.

Женя надулась.

- Да, ладно, все мужики - мальчишки до могилы, - улыбнулась Маринка.

И принялась за чай.

К кексу не притронулась, потому как диета, что ни в малейшей степени не сказывалось на ее лишних килограммах числом три.

- А кто второй? - спросила Женя. - Тот, что бизнесом интересуется.

- Деньгами он интересуется. На филфак пошел языки учить и ради крутости корочек. То ли рекламное агентство собирается открыть, то ли издательство. А сейчас пашет где-то в офисе. После Универа мечтает поехать учиться бизнесу. То ли в Англию, то ли в Америку. Будущий буржуй, в общем.

- Как вы друг друга не пристрелите?

- А его тут и не бывает почти, бабки зашибает. К тому же он считает, что я вступил в партию ради литературной или журналисткой карьеры, потому что у нас лидер - всемирно известный писатель. Что я надеюсь на его протекцию. Он ящик смотрит. Представляешь, идиот! А по ящику ему рассказали, что у нас за участие в митингах деньги платят и гранты дают. Ты думаешь, осудил? Не-а. Зауважал. В глазах забрезжило понимание. Что у человека могут быть убеждения, за которые можно и жизнь отдать - это ему невдомек. Ну, совсем непонятно. А тут, да, мужик деньги зарабатывает. Какая разница, как. Не дай бог ломанутся к нам такие жертвы эфира за баблом! А мы только ОМОНовские дубинки предложить можем, да и то не в белы ручки, а по хребту.

Женя улыбнулась.

- Познакомь, - попросила Марина. - Вроде деловой парень. Как его зовут?

- Саша.

Никита посмотрел на нее, и этот взгляд содержал одновременно вопрос и мольбу. И означал: "Когда же ты уберешься?"

Маринка все поняла, быстренько допила чай и встала из-за стола.

- Ладно, мне курсовую надо писать. Пока-пока.

Улыбнулась и выразительно кивнула Жене. Мол, хорошего секса!

И дверь за ней закрылась.

Никита тут же пододвинулся вплотную, одной рукой обнял Женю за плечи, а второй расстегнул пуговицу джинсов и взялся за молнию.

- Слушай, ты мне чай дашь допить? - поинтересовалась Женя.

- Хрен с ним с чаем! Сейчас Левушка вернется - вообще ничего не успеем. Он тупой, как валенок, даром, что гений.

Его рука мягко легла на волосы на лобке, палец погрузился в теплые объятия половых губ, нашел маленький холмик, перешел через него, вернулся обратно и сделал круг. Кожа сползла с вершины холмика и приоткрыла мягкую гладкую ягоду, уже чуть влажную.

Женя погладила его по короткому ежику волос. Как Мишка плюшевый! Мягко.

- Я не плюшевый, - прошептал Ник и нашел ее губы.

И тут раздался звук ключа в замке.

Никита вынул руку. Женя наскоро застегнула джинсы.

В дверном проеме показался невысокий юноша в берете и длинном пальто. Из-под берета выбивались вьющиеся на концах локоны кофейного цвета и сомнительной чистоты.

- Заходи, Левушка, гостем будешь, - со вздохом сказал Никита.

Левушка не прореагировал на подначку. Неловко закрыл дверь, неловко водрузил пальто на вешалку и берет поверх него. Под пальто обнаружилась черная футболка и брюки того же цвета, вряд ли встречавшиеся с утюгом хоть раз за свою долгую жизнь. Он неловко повернулся. Почти детское лицо, круглое, мягкое. Губы яркие, как у девушки. Ресницы. Жене вспомнился тот юный воин из "Египетских ночей", на котором остановила взгляд Клеопатра. Но Левушка уж точно не был воином.

Пожалуй, он бы неплохо смотрелся в роли Лариосика из "Белой гвардии".

- Это Женя, - вздохнув, представил Никита. - Чаю хочешь?

Он кивнул.

Посмотрел на Женю. Застенчиво улыбнулся. Детские щеки пошли красными пятнами.

- Левушка очень умный, - сказал Никита. - Просто ему привыкнуть надо к человеку, и тогда он поет, как соловей в садах Гарварда.

Но пока Левушка не пел, молча пил чай, украдкой бросал на гостью восхищенные взгляды и не думал уходить.

Никита взглянул на Женю. Взгляд означал: "Ну, что поделаешь!"

- Ой! Мне же еще курсовую писать, - заторопилась Женя.

- Что-то у всех сегодня курсовые, - вздохнул Никита.

Можно было бы позвать его в Мытищи. Но вдруг Денис позвонит?

Когда она подходила к дому, в сумочке ожил мобильник. Но это был не Денис.

- Женя? - спросил незнакомый мужской голос.

- Да-а.

- Я видел вас в ресторане ЦДЛ. С Верховским.

- С каким Верховским? - удивилась Женя. - Я не знаю никакого Верховского.

Фамилия Дениса была Князев. "Верховский"? Кажется, где-то слышала...

- Вы меня с кем-то путаете, - сказала она. - Откуда у вас мой номер?

- Это не проблема. У меня друзья в ФСБ.

Видимо, он хотел набить себе цену и подчеркнуть близость к власти. Женя усмехнулась. Ее мама считала, во-первых, что КГБ и ФСБ - это одно и то же, и, во-вторых, что только законченный подлец может иметь дело с этой конторой.

- Вы отнимаете у меня время, - ледяным голосом сказала Женя. - Больше не звоните.

И нажала на красную трубку.

Когда она поднялась к двери, телефон зазвонил опять.

- Да?

- Меня зовут Владимир, и вы мне очень понравились, - сказал тот же голос. - Давайте встретимся.

- Присылайте повестку! - отрезала Женя и снова отключилась.

Она зло вставила ключ в замок, словно нож в рану. Зло дернула дверь.

Не успела переодеться, как телефон зазвонил опять.

- Зачем вы так? - сказал Владимир. - Я не из органов, я бизнесмен.

- Тогда представьтесь полностью, я наведу справки.

- Где?

- Найду!

- Щукин Владимир.

- Очень приятно. До свидания.

И отключила телефон.

Чувства были сложными, смешанными и светились разнообразными оттенками от черного до золотистого. То, что ее нашли, увидев мельком в ресторане, льстило и тешило самолюбие. Но к этому кайфу примешивалось что-то мазохистское, как от нахождения в чужой власти, словно взяли и повели. Еще было любопытство: кто он этот неожиданный поклонник? И, наконец, - страх. И страх тоже не был однотонным, перетекая из сладкого мандража в пренеприятнейшую панику.

Она вышла в Интернет и загрузила "Яндекс". Щукиных было как собак нерезаных, и трое даже имели пресс-портреты. Один из обладателей последних оказался протоиереем, два других - генеральными директорами. Не имели портретов еще несколько менеджеров и предпринимателей. Нет, наводить справки следовало, хотя бы зная в лицо. Женя пожалела, что на сайтах не выкладывают образцы голоса.

"Надо бы набрать "Верховского"..." - подумала она.

Но звякнул "Outlook", и Женя открыла письмо.

"А ты когда-нибудь пила абсент? - интересовался Денис. - Надо знать, о чем пишешь".

Накануне она отправила ему очередную новеллу, на этот раз посвященную Верлену и Рембо.

Женя упрямо перешла в аську и набила:

- А где его попробовать?

- Давай встретимся. Завтра в семь у Универа. Устроит?

- Ты угостишь меня абсентом?

- Конечно.


До семи Женя просидела в библиотеке.

Был тихий октябрьский вечер, еще теплый и прозрачный с яркой листвой на темных мостовых.

Денис ждал на улице Лебедева у автомобиля.

Улыбнулся, куртуазно поцеловал кончики пальцев.

- Добрый вечер.

Открыл дверь.

Женя поправила шляпку, глядя в водительское зеркало. За машиной Дениса стоял черный "Мерседес". Она бы не обратила на него внимания, если бы он не тронулся с места одновременно с ними.

Ехали по Третьему кольцу куда-то на восток, от заката, навстречу темному небу.

Черный "Мерседес" упорно плелся позади. Ненадолго исчезал, потом вдруг появлялся. Красную машину Дениса мудрено потерять из виду. "Нервничаю после вчерашнего звонка, - подумала Женя. - Выдумываю".

- Мне вчера какой-то Щукин звонил, - все же сказала она. - Утверждал, что видел меня в ресторане "ЦДЛ" с каким-то Верховским.

Денис улыбнулся, от глаз разбежались веселые морщинки.

- Ты знаешь Щукина? - спросила она.

- Нет, зато очень хорошо знаю Верховского.

- И кто он такой?

- Приедем - увидишь. Я тебя с ним познакомлю.

Они мчались по широкому проспекту нового района, деревья здесь еще не выросли и напоминали продвинутые саженцы, зато на клумбах у дороги увядали последние бархатцы и ноготки.

Остановились у шлагбаума в черном железном заборе, окружавшем монолитную башню. Шлагбаум поднялся и пропустил машину. Припарковались на до отказа забитой стоянке. В подъезде на стенах висели картины в рамках, и стояла стойка с журналами. Зеркала в лифте отразили изящную девушку в черной шляпке и маленьком черном пальто в талию и стройного мужчину за тридцать.

Денис нажал кнопку с номером 25.

В квартире было довольно чисто, но других признаков наличия женщины не наблюдалось.

В большой комнате стоял мягкий диван перед огромным плоским телевизором. Перед диваном - низкий столик. На столике - пульт.

- Садись, посмотри пока. За мной абсент, - сказал Денис.

Женя почти утонула в диване. Словно из ваты!

- Я не смотрю телевизор, - заметила она. - Там нет ничего кроме глупостей и вранья.

- А ты включи. Не пожалеешь.

- Ну, ладно.

И нажала кнопку пульта.

- Вы смотрите программу "Власть" с Евгением Киселевым, - сказал телевизор.

И весь огромный экран заполнило изображение того самого усатого ведущего, которого обожала смотреть ее мама, когда Женя еще училась в школе. Классе в пятом, кажется. Или в шестом? Потом ведущий куда-то пропал, а мама сначала долго искала его на каком-то другом канале, а потом переключилась на чтение колонки в "Новой газете".

В дверях появился Денис с подносом, на котором возвышалась зеленоватая бутылка, похожая на огромный прямоугольный леденец, два низких бокала, графин с водой и вазочка с кусочками сахара.

- У тебя, что машина времени? - спросила Женя.

- Ты об абсенте?

- Нет, об этом.

И она указала взглядом на телевизионного Киселева.

- Нет, у меня спутниковая антенна, - улыбнулся Денис, опуская поднос на столик. - Это RTVi - последнее детище Владимира Александровича Гусинского. Ваше поколение еще помнит, кто это?

- Угу. Моя мама очень любила его НТВ.

- Вчера исполнилось ровно половина срока тюремного заключения Михаила Ходорковского, - сказало последнее детище Гусинского. - Представители интеллигенции собирают подписи под коллективным письмом президенту с просьбой освободить его по УДО.

Женя силилась вспомнить, кто такой Ходорковский. Да, Никита что-то говорил... И спорили на кухне мама с папой.

- Не интересуешься политикой? - спросил Денис.

И в его голосе явно прозвучало: "Ох, уж, эта современная молодежь".

- Вообще-то нет. Но здесь какая-то странная политика: ни нацпроектов, ни Путина, ни Медведева, подписи какие-то... Считаешь, что политика мною займется?

- Вся соль в том, что политика нами занимается, независимо от того, интересуемся мы ею или нет, - мрачно сказал Денис.

И вырубил телевизор.

- Не буду тебя мучить.

В воздухе повисла неприятная пауза.

- Ты меня не мучаешь, - наконец, сказала она.

- Да ладно. Я просто старый зануда-генерал, когда-то пивший "Клико" с декабристами. Точнее водку у Белого Дома.

- Я познакомлю тебя с мамой. Она будет в восторге.

- Приятно слышать.

В бокалы потекла светло-зеленая жидкость. Немного, не толще пальца.

- "Зеленая фея", - сказал Денис. - Прошу любить и жаловать.

Женя рассматривала этикетку.

- Ничего себе! 70% спирта.

- Именно так. Причем в большинстве наших баров норовят налить его неразбавленным - вполне естественно для страны, где принято предлагать дамам чистый спирт. В лучшем случае приготовят по-чешски со жженым сахаром. А вот французский классический метод - экзотика. Обычно бармены даже не слышали о таком, и смотрят удивленно и обиженно, если у них спросить, по-чешски они готовят абсент или по-французски. Поэтому я и пригласил тебя к себе. Никогда не забуду, как в одном из Коктебельских кафе шокировал публику, наливая в абсент воду из бутылки "Бонаква" через сахар, лежащий на вилке.

Он положил на бокалы ложечки из кружева металлических листьев. Между листьев были дырочки.

- Купил на блошином рынке в Париже, - гордо сказал он.

Ложечки были отдраены и блестели.

Поверх дырочек легли два кусочка сахара. Денис взял графин и начал очень медленно, по капле, лить воду на сахар.

- Настоящий абсент мутнеет, смешиваясь с сахарным сиропом, - сказал Денис. - Но "Ксента" - абсент магазинный так что такого эффекта ожидать не приходится. Есть фанаты, которые сами гонят абсент из листьев полыни и обмениваются рецептами. Но я не настолько увлечен.

- А чем плох магазинный абсент?

- В нем туйона мало. Вещество такое. Есть в полыни, можжевельнике и туе. Откуда и название. Считается галлюциногеном, хотя никто этого пока не доказал. Европейская конвенция запрещает правильное количество.

И он снял ложечки.

- Все, можно пробовать.

Женя с опаской пригубила подозрительный напиток.

- Ничего. Больше всего похоже на сироп от кашля "Геделикс".

- Ага! - усмехнулся Денис. - И то туйоны, и то туйоны. "Геделикс" делают из плюща. В дневнике Михаила Кузмина есть замечательная запись: "Пробовал абсент. Жуткая гадость!"

- Да нет, не гадость. Но горьковато. Почему им так увлекались в 19-м веке?

- История была следующая, - начал Денис, тоже отпив абсента. - Изобрели его еще в конце восемнадцатого века, а потом выдавали солдатам во французских колониальных войсках. Считалось, что он спасает от малярии. Военные и завезли в метрополию. Случилось это в 30-х-40-х годах. Абсент начал входить в моду, но пока не мог конкурировать с вином. Но в начале 60-х из Америки завезли виноградную тлю под названием филлоксера. И она съела сначала виноградники Франции, потом Европы, а лет двадцать спустя добралась до Африки и России. В газетах появились карикатуры: тля, развалившись в кресле, держит бокал с вином. Филлоксера выпила все вино, так что пришлось французам перейти на абсент. Потом научились прививать европейскую лозу на американский корень, но эстеты утверждали, что у такого вина "лисий вкус". Что это такое, в наши дни уже никто не знает. Дофиллоксерное вино сохранилось, стоит астрономических денег, но у него вкус старого вина, совсем не тот, что был сто лет назад. Может быть, имелась в виду лиса из басни про зеленый виноград? Но, так или иначе, эстеты хранили верность абсенту, пока в 1905-м году известный абсентист фермер Джин Ланфрей не расстрелял всю свою семью. Правда, вместе с абсентом он выпил несколько бутылок вина, но это не учли и обрушили весь гнев на абсент. Думаю, что винное лобби. После того как Ланфрея признали виновным, абсент был запрещен. "Зеленую фею" реабилитировали только в начале 21 века. Кстати, "Ксента" - пожалуй, единственный магазинный абсент, от которого можно почувствовать настоящее абсентное опьянение.

- А чем оно отличается от обычного?

- Индивидуально. Обычно бодрость, веселость и измененное цветовосприятие. Иногда смазанное зрение и терпимость к боли.

Весело действительно было, и цвета, кажется, стали чуть-чуть ярче.

- А, правда, когда-то считалось, что питие абсента - это билет в сумасшедший дом? - спросила Женя.

- Считалось, - невозмутимо протянул Денис. - Но неправда. Смотря сколько выпить, конечно. Если один бокал раз в месяц - совершенно безобидно. Если бутылку за один присест... Вообще-то у туйона есть смертельная доза. Благонравные французские буржуа пили бокал перед ужином, максимум еще один в обед. Те, кто пил больше именовались абсентистами. Кстати, считалось неприличным слишком много пить на людях, и абсентисты научились переходить из одного кафе в другое и пить всю ночь. Кончалось это эпилепсией, параличом и смертью, - он пожал плечами. - Алкоголизм как алкоголизм. У меня год может стоять одна бутылка абсента. Я ни на что не подсаживаюсь. Даже кальян курю от случая к случаю.

- У тебя есть кальян?

- Конечно.

- Угостишь?

- Обязательно.

Денис ушел на кухню "за закуской", а Женя подошла к книжному шкафу, большому, массивному, темного дерева, и стала изучать полки. Подборка книг среднего российского интеллигента. Только шире и интеллектуальнее. Огромная коллекция литературы по Серебряному веку и Декадансу, художественные альбомы, книги по истории и философии, мифология, религия, классика.

И вдруг целая полка книг одного автора, отчасти в мягких обложках. Покетбуки. Олег Верховский. Тот самый! Да, теперь она вспомнила: есть такой писатель. Не самый известный, но уже довольно популярный. Немного скандальный, немного шокирующий и умопомрачительно смелый.

На той же полке сиротливо приютились две книжки другого автора. Женя с удивлением прочитала его имя: "Денис Князев".

- Вот ты и познакомилась с Олегом Верховским, - услышала она за спиной голос Дениса.

Он входил в комнату с подносом. Закуска оказалась шашлыками со сладким перцем и помидорами. Женя заподозрила, что шашлыки куплены в каком-нибудь супермаркете, а потом разогреты в аэрогриле или микроволновке.

- Олег Верховский - это ты? - неуверенно спросила она.

- Конечно, - сказал он, ставя поднос. - Когда-то я решил взять псевдоним. Думал, работаю преподавателем, а собираюсь писать нечто довольно откровенное и фривольное. Еще уволят! И неизвестно, что подумают коллеги и что студенты. Будут обсуждать мои книги у меня на лекциях. А теперь жалею. Две последние вышли под "Денисом Князевым", но продаются хуже. Брэнд не тот.

Женя проникалась осознанием того, что сидит рядом со знаменитым писателем, и пробовала шашлык.

А Денис думал о том, что профессия писателя до сих пор производит впечатление на обывателей и вызывает уважение пополам с восхищением. И о том, какой это неверный хлеб, не позволяющий бросить приносящую стабильный доход преподавательскую работу.

- Ну, что, кальян? - спросил он, собирая пустые тарелки.

- Кальян.

Денис выключил свет и зажег свечи в изящном литом подсвечнике. Достал кальян с подоконника из-за занавески. Высокое сооружение с основанием из синего цветного стекла, похожее на восточную вазу и двумя отводами для трубок. В вазу Денис налил молока и вскрыл красную коробочку с витееватой надписью.

- Это шиша - кальянный табак.

Засыпал его как в трубку в верхнюю коническую вазочку кальяна и зажег. Комнату заполнил приятный аромат, какой-то совсем не табачный, скорее фруктовый.

- Угу, - пояснил Денис. - С фруктами.

И дал ей мундштук, которым оканчивалась одна из трубок.

- Закрой пальцем, вот так.

Он затянулся, выпустил дым вверх.

- Теперь ты. Медленно, постарайся почувствовать вкус.

Горячий дым согрел небо, терпкий и вкусный. После нескольких затяжек наступило расслабление, хотелось откинуться на подушки, полузакрыть глаза и смотреть на пламя свечей. Сегодня, завтра, бесконечно, всю жизнь.

- Это и есть правильное кальянное состояние, - прокомментировал Денис. - Я впервые попробовал кальян на одной из писательских конференций. Там его пропагандировала девушка, которую звали "Маниша". Представь себе изящную фигурку в длинном атласном платье стилизованном под что-то восточное и высокую прическу на шпильках - настоящая японка. Она проводила для нас чайные церемонии, правда, китайские, и зажигала кальян. В комнате собиралось человек пятнадцать курильщиков и любителей чая, и затягивались по очереди от единственного кальяна с двумя трубками, почти такого же, как у меня. И, представляешь: в соседних комнатах бухают по-черному, а у нас тихо, спокойно, читаем стихи по кругу и говорим о луне. "Интересно, кто первый опишет это в своем романе?" - спросил один из присутствующих. Не понимаю привязанности националистов к собственной культуре. А если чужая в чем-то лучше? Неужели зазорно позаимствовать? Если бы крестоносцы не позаимствовали восточные традиции, в Европе и сейчас бы мылись раз в месяц.

- Теперь кальян предлагают на вечеринках пользователей ЖЖ, - заметила Женя. - Я, правда, там ни разу не была.

- В народ пошло, - сказал Денис.

Было далеко за полночь. Кальян догорел, и оплавились свечи. Женю отчаянно клонило в сон. А этого никак нельзя было допустить. Она прижалась к Денису и положила голову ему на плечо.

Он обнял ее и нашел губы, горячие и пахнущие кальянным табаком. Опустился ниже, касаясь губами шеи, расстегнул ворот блузки. Спустил ее с плеч. Под пальцами напряглась теплая кожа ее спины и поддалась застежка лифчика. Обнажились темные соски, набухшие и твердые. Он коснулся их языком и обнял сосок губами.

Женя освободилась от блузки, проклиная тугие, застегивающиеся манжеты. Последние, наконец, были побеждены, стянуты куда-то вверх, и блузка брошена на валик дивана.

Пальцы Дениса нежно-нежно, едва качаясь ее живота, сползли вниз. Пуговица джинсов была расстегнута, и молния пропустила его руку. Он положил ладонь между ее ног, словно хозяин. Расстегнул брюки. И ее ладонь легла поверх его руки: "Да, это твое, бери!"

По телу разливалась сладкая истома. Резинка трусиков поползла вниз, и его палец лег на горячую складочку ее тела, поверх волос, и погрузился в теплую влагу. Джинсы были стянуты, и оказались на полу в одном коме с колготками. Она была обнажена, а он одет. За исключением только одной части тела, которой мужчина входит в женщину, раздвигая плоть.

Его рука властно сгребла ее кожу над клитором, сжала почти до боли, помяла в руках, словно черенок цветка. И бутон раскрылся, возжаждав наполнения, и наполнился влагой до краев. Она поднырнула под него, впуская и обнимая. Он наполнил ее ласково и властно. Ткань брюк коснулась ее живота, такая грубая по сравнению с плотью. И ее руки легли на его спину поверх рубашки. Ножки выбралась из-под него, чтобы помочь ей раскрыться еще больше, как тюльпан, роняющий лепестки, как ротик птенца навстречу пище, и обняли его, прижав к себе, заставляя войти глубже. Как можно глубже, насколько хватит сил!

А губы жадно приникли к его губам, словно хотели слиться с ними, потерять себя, стать одним. Сердце забилось чаще, и напряглось все внутри, как струна на высокой ноте - подтяни еще и порвется. Наверное, на этой ноте поют птицы в райских садах, под такую музыку вызревают яблоки бессмертия на Авалоне, и дрожат лепестки цветков персиков в мистических горах даосов. Они стояли где-то на вершине, стараясь слиться друг с другом, и у их ног плыли облака. Она впилась зубами в его плечо у основания шеи, чтобы выпить его, сделать собой и не отпустить. И они начали падать вниз, струна порвалась, и еще долго дрожала, звуча все ниже.

- Я люблю тебя! - закричала она.

Он с улыбкой погладил укус и отодвинул ворот рубашки.

- В Древний Индии такими отметинами хвастались друг перед другом. Ты - гениальная женщина!

- Ты тоже, - сказала она. - Ты - удивительный мужчина.


Когда она проснулась, солнце ярко светило в окно. Встала, мягкий ковер ласкал ступни. Поверх вьетнамских выпуклых цветов лежали солнечные блики. Подошла к окну, коснулась тюля, прошуршали раздвигаемые занавески. Где-то вдали за новыми кварталами, бульварами и скверами с не успевшими вырасти деревьями, сияла Москва-река. Женя зажмурилась от света и потянулась как проснувшаяся кошка.

Торопиться было некуда, суббота. В Универе какая-то незначительная пара. Даже две. Но все лекционные и не особенно интересные. Женя твердо решила прогулять.

Из соседней комнаты был слышен стук клавиатуры.

Она прокралась в коридор, к двери и заглянула. Денис сидел за компьютером совершенно обнаженный и с умопомрачительной скоростью стучал по клавишам. Она оценила его фигуру: ничуть не хуже, чем у Никиты, только шире в плечах и как-то мужественнее. Наверное, потому что старше.

Подошла к нему, обняла. Он обернулся, окинул ее взглядом: хрупкое тело с маленькими грудками и длинными волосами, рассыпавшимися по плечам.

- А если эти волосы распустить, она в них скроется вся , - процитировал он. - Я переделал твоего "Рембо". Было бы правильнее поручить это тебе, но не удержался. Будешь читать?

- Конечно!

- Садись, а я пока приготовлю завтрак. И она перевела курсор к началу файла.