# Филфак. Глава 4: Верлен и Рембо

Олег Волховский

История двух французских поэтов во всех скандальных подробностях...

Артюр Рембо ненавидел Шарлевиль.

Архитектура XVII века на Герцогской площади - дома с галереями квадратных колонн, высокие крыши и шпили, туманы, лежащие в горах, заросли желтых цветов на склонах и солнечные лучи - веером сквозь листву.

Арденны. Шарлевиль. Его родина.

Да как он мог не любить все это!

Русского путешественника, впервые оказавшегося за границей поначалу восхищает все, тем более, русского писателя. Для него земля Франции почти святая - символ утонченности и литературной моды, и он готов вслед за Жанной д"Арк воскликнуть "Прекрасная Франция!"

Быть может, Шарлевиль был ненавистен Рембо германским духом. Арденны - полунемецкий департамент, неоднократно переходивший из рук в руки. И домики здесь, как в Германии - белые двухэтажные мазанки с коричневыми бревнами перекрытий.

Только человек, полностью оторвавшийся от корней, начинает любить "фольк" и находит его романтичным: аристократ, буржуа, интеллигент в третьем поколении. Бывший крестьянин, только что ставший горожанином - никогда. Для него это слишком близко, слишком привычно, как горшок и ухват, слишком ненавистно и презренно. Рембо был слишком провинциалом, чтобы любить провинцию.

Там жила его мать Витали Кюиф. Он ненавидел Шарлевиль, как и ее.

Она была чопорна, строга, упряма, носила только черные траурные платья и заставляла ходить парами четверых детей, а за малейшую провинность сажала на хлеб и воду. Воспитывала их одна, муж оставил ее беременную младшей сестрой Рембо Изабель, и она тут же заказала себе визитные карточки с надписью "вдова Рембо".

Итак, в приличном квартале Шарлевиля, куда семья перебралась из пролетарского района, на засаженном каштанами и застроенном особняками Орлеанском бульваре живет злой подросток по имени Артюр. Ему шестнадцать, а за спиной блестящие успехи в колледже, награды за латинские стихи и знание катехизиса, несколько побегов из дома, один из которых закончился кратковременным арестом, и проект коммунистической конституции собственного сочинения.

Он пишет стихи. Теперь уже по-французски. У него есть публикации, но этого мало, чтобы прорваться в литературный мир. Он рассылает свои вирши знаменитым поэтам. Начинает с Теодора де Банвиля, тот отвечает, но не торопится публиковать. Поль Верлен не столь авторитетен, зато менее завистлив и готов покровительствовать. Он восхищен.

Из письма Верлена сохранилось только две строки, и биографы Рембо цитируют ту или другую в зависимости от отношения к своему герою. Первая звучит и в знаменитом фильме "Полное затмение": "Приезжайте, дорогая великая душа, вас призывают, вас ждут!" Вторая фраза менее напыщенна и не вяжется с первой: "Чувствую запашок вашей ликантропии".

Ликантроп - оборотень, человек-волк, или человек, вообразивший себя волком. Верлен сам не воспринимает всерьез свои слова, подтрунивает над пристрастием Рембо к научной лексике, иронизирует, слегка издевается. Но как он прав!

Мать купила Артюру новый костюм, но денег не дала, и ему пришлось занять у друзей 20 франков на билет.

Сентябрь 1871-го года. Сквер с желтыми листьями под бирюзовым небом. Тепло и солнечно. Рембо прохаживается по платформе, поглядывая на вокзальные часы. Легкий ветер трогает длинные каштановые волосы и играет небрежно повязанным галстуком. Артюр полон самых радужных надежд: его примут, признают, восхитятся, и он заткнет за пояс всех: от Гюго до Леконта де Лиля.

Оставим пока нашего героя на вокзале Шарлевиля и вернемся к его парижскому корреспонденту - Полю Верлену. Кто он? И чего ждать от него злому подростку Рембо?

Поль был балованным ребенком, желанным и долгожданным. До него у матери было три выкидыша, и она хранила не рожденных детей заспиртованными в банках и показывала сыну "братиков". Однажды, в минуту ярости он разбил эти сосуды, и она со слезами похоронила трупики в саду. Вспышки необузданной ярости будут повторяться и очень дорого ему обойдутся.

Полю двадцать шесть. У него землистый цвет лица, монгольский разрез глаз, посаженных слишком глубоко, выпирающий лоб и скулы. К тому же он начинает лысеть. Но веселость и обаяние компенсируют недостатки внешности.

Он выпустил три сборника стихов и пережил две великих любви. Первая - влюбленность в двоюродную сестру Элизу - уже закончилась трагически. Мать Элизы Монкобль умерла во время родов, и девочка воспитывалась в доме Верленов как приемная дочь. Ей было восемь лет, когда родился Поль. Она любила его, как мать.

В психологии это называется "детским любовным треугольником": маленький мальчик любим сразу двумя женщинами: мамой и бабушкой, мамой и тетей, мамой и сестрой. И потом в течение жизни он пытается вернуться к этой блаженной ситуации детства. Полю Верлену для счастья всегда нужно было минимум двое возлюбленных одновременно, мужчины это или женщины.

Элиза Монкобль была уже замужем, когда брат Поль начал домогаться любви, и быстро пресекла его попытки, но не умерила пыл. Он посвящал ей стихи, которые она принимала вполне благосклонно, и дала денег на издание первого поэтического сборника "Сатурнические стихотворения".

Элиза умерла в феврале 1867-го года, видимо, от передозировки наркотиков. После выкидыша ей давали морфий, и она пристрастилась к нему. Муж попросил ее спеть за столом, но она потеряла сознание, не успев начать.

На ее смерть Верлен написал поэму "Побежденные". Георгий Шенгели назвал ее "потрясающей силы поэмой о коммунарах", то ли не обратив внимания, что коммуна была четыре года спустя, то ли солгав "во спасение", надеясь хоть так протащить в печать символиста и декадента Верлена. Все равно не протащил: его переводы пролежали в столе 50 лет.

Вторая любовная история началась примерно через год после смерти обожаемой сестры. Верлена познакомили с двадцатилетним композитором Шарлем де Сиври, у которого была юная сводная сестра Матильда Моте де Флервиль. В советской историографии ее часто называли "ничем не примечательной мещаночкой". Это, как минимум, несправедливо. Ее мать когда-то была знакома с Шопеном и Вагнером, а она сама наивно признавалась, что "обожает поэтов" и читала стихи Верлена еще до знакомства с ним.

Июнь 1869 года. Верлен идет навестить Шарля. Кривая улица Монмартра спускается по склону холма. Закатное солнце сквозь листву, решетка сада. Трехэтажный особняк семейства Моте. Там много таких тонущих в зелени особняков.

Поль позвонил у входа, и его провели на третий этаж, в маленькую комнатку композитора.

Они решили пойти поработать в кафе "Дельта". Там и сейчас район богемных кафе: увитые цветами, подвальные, крошечные и недоступно дорогие. И возвышается над всем мельница самого знаменитого - "Moulin de la Galette" ("Мельница печенья") с сияющим названием над аркой ворот, ведущих в сад.

Друзья собрались и уже предвкушали опьянение то ли творчеством, то ли абсентом, когда в дверь постучали.

Это была очаровательная девушка, даже девочка. Слишком хрупкая, она не выглядела на свои шестнадцать. София-Мария-Матильда - та самая сводная сестра Сиври. В актрисе, которая играет ее в фильме "Полное затмение" есть что-то вульгарное. Старинные фотографии дают совсем другой образ: аккуратная прическа, нитка бус в волосах, маленькие серьги-жемчужины и глаза, смотрящие куда-то ввысь, словно в молитве - портрет ангела или святой. С нее хочется писать аллегорию Чистоты и Невинности.

- Шарль, почему тебя не было за обедом? - спросил ангел. - Мы беспокоимся. Как ты себя чувствуешь?

Шарль провел бурную (в творческом плане) ночь, он до утра играл на фортепьяно в одном из богемных салонов и обед проспал.

- Познакомься, это поэт Верлен.

Они перекинулись несколькими фразами, и Поль понял, что влюблен. На следующий день он отправил ей "Сатурнические стихотворения": "Мадемуазель Матильде Моте де Флервиль от любящего и верного друга - Поля Верлена".

Влюбленный поэт страдал. Он никогда не обманывался по поводу своей внешности. Прекрасно помнил все эпитеты, которыми награждали его и друзья, и недруги: "орангутанг, сбежавший из зверинца", "голова скелета, обросшего мясом", "омерзительная физиономия оскотинившегося преступника".

Одно дело двоюродная сестра, которая любила его с детства, и совсем другое - юная девушка, слишком прекрасная для того, чтобы быть рядом с ним.

Он страдал, а потому пил - испытанный способ борьбы с комплексами и неуверенностью в себе. Пьяный Верлен преображался: мягкость и застенчивость сменяли безудержные вспышки ярости.

Как-то пришел домой пьяным в пять утра, выхватил саблю и охотничий нож из отцовской коллекции и стал угрожать матери:

- Я убью тебя!

Тогда же он разбил тростью сосуды с "братиками".

Его мать уехала из дома и была вынуждена скрываться у друзей.

Наконец, Верлен написал Шарлю де Сиври и попросил руки Матильды. Официального ответа от ее родителей он не получил, зато Шарль обнадежил: "Сватовство не отвергнуто категорически".

Матильда с родственниками уехала на два месяца в Нормандию, а Верлен писал ей пылкие письма и посвящал стихи. Об алкоголизме, вспышках гнева и угрозах убить мать девушка, к несчастью не знала и все больше поддавалась обаянию поклонника. Сначала письма передавал Шарль, потом она выпросила у матери разрешения отвечать Верлену.

Осенью 1870 года влюбленные посещали многочисленные вечеринки и литературные гостиные, как правило, в сопровождении Шарля де Сиври или матери Матильды госпожи Моте. Литературные вечера проходили и у госпожи Верлен, и на них царила Матильда. Она была влюблена. Верлен не слишком красив? Зато весел, умен, обаятелен, и его ждет литературная слава. Матильда без колебаний отказала нескольким ухажерам.

Свадьба состоялась 11 августа 1870-го года, несмотря на начало войны с Пруссией. Со стороны невесты свидетелями были драматург Поль Фуше (шурин Виктора Гюго) и ученый-востоковед Седильо.

На Монмартре, в особняке на улице Николя, их ждал праздничный обед. Потом чай. Шарль де Сиври сел за фортепьяно, потом они играли с Матильдой в четыре руки. А Верлен нетерпеливо ждал десяти вечера, когда молодым, наконец, позволили удалиться к себе.

Матильда была ужасающе наивна.

- У нас будет много детей, - как-то еще до свадьбы сказал Поль.

- По крайней мере, один.

- Один? Почему?

- Мы же уже целовались.

Потом, в своих воспоминаниях Матильда оправдывалась: "Нас всех так воспитывали. Ни одна из моих подруг не знала больше".

Сцена в духе Мопассана, опытный, если не развращенный, мужчина и наивная девушка. Первая брачная ночь была подобна инициации - можно посвятить в таинства неведомого доселе наслаждения, а можно и все испортить, грубостью, нетактичностью, болью.

Теплая августовская ночь, окно распахнуто в сад. На улицах Монмартра - далекие газовые фонари. Жена поэта стоит в одной ночной рубашке из тонкого полотна. Впереди - обшитое кружевами отверстие.

Да зачем оно вообще нужно это полотно! Разве его потерпит поэт, автор "Галантных праздненств", поклонник 18 века и любитель искусства времен Людовика 15-го?

Он обнял ее, губы коснулись губ, ткань ночной сорочки собралась под его руками и поползла вверх.

- Зачем, - испугалась Матильда. - Не надо!

- Ну, я же твой муж.

Он был деликатен, но настойчив. Она стыдлива, но слишком влюблена, чтобы сопротивляться. Рубашка упала на пол. Воздух заполнил острый и терпкий запах страсти.

Поль бережно поднял жену и отнес на кровать. Он торопился, и пуговицы жилета и брюк поддались не сразу, но вот их ничего не разделяет: он на постели рядом с ней, и она - в его объятиях.

- Что ты делаешь? - Матильда взволнована и слегка испугана.

- Доверься мне.

Он слегка раздвигает ей ноги, гладит внутреннюю сторону бедер, пальцы нежно скользят к лобку и ищут клитор в зарослях мягких волос.

- Что ты делаешь?

- Все будет хорошо. Я люблю тебя.

Он уже готов и стучится к ней.

- Что это? Он такой большой.

- Да, не совсем как у греческих статуй.

- Погоди! Мне больно!

- Потерпи немного. Так надо.

Он целует ее. Она пытается отстраниться. Он удерживает ее ласково и властно. Она стонет, но они уже одно.

Первая ночь не для удовольствия женщины, боль - не лучшая спутница оргазма. Но если мужчина не слишком торопится и тактичен - наслаждение возможно и в первую ночь.

"Первая брачная ночь принесла мне все, что я ожидал", - вспоминал Верлен, - "и, осмелюсь сказать, все, что мы - она и я - ожидали, ибо в эти божественные часы моя деликатность и ее стыдливость могли сравниться только с истинной пылкой страстью с обеих сторон. Ни одна ночь в моей жизни не сравнится с этой, и - ручаюсь в том головой - в ее жизни также не было второй такой ночи!"

Молодожены поселились в доме номер 2 по улице Кардиналь-Лемуан. Из их квартиры открывался прекрасный вид на Сену и остров Сен-Луи. Поль служил в Ратуше делопроизводителем. До работы было недалеко, и он мог приходить домой обедать. Бросил пить и наслаждался семейным счастьем, о котором мечтал, сочиняя посвященный Матильде сборник стихов "Добрая песенка":


Под лампой светлый круг и в очаге огонь;

Висок, задумчиво склоненный на ладонь;

Взор, что туманится, любимый взор встречая;

Час книг захлопнутых, дымящегося чая;

Отрада чувствовать, что день уже поник;

Усталость нежная, надежды робкий миг

На сладостную ночь, на брачный мрак алькова...


Воспоминания Матильды не менее радужны. "Наш брак был браком по любви, это все знают, - писала она. - Я все больше и больше привязывалась к Верлену, и могу сказать с полной искренностью, что в день венчания я любила его так же сильно, как он любил меня. Ведь только я, одна лишь я знала иного Верлена - не такого, каким он был с другими людьми: влюбленного Верлена, то есть полностью преобразившегося духовно и морально... В течение четырнадцати месяцев ухаживания и в первый год нашего брака Верлен был нежен, мягок, внимателен и весел..."

Шла война с Пруссией, 4 сентября произошла революция, и Империю сменила Третья республика. На улицах смеялись и обнимались, все пели "Марсельезу" и встречали новое правительство овациями.

Под влиянием жены Верлен поддался патриотическим настроениям, записался в Национальную гвардию и был зачислен солдатом в 160-й батальон. Патриотизма трусоватого представителя богемы хватило ненадолго: служба наскучила, и он начал отпрашиваться с дежурств под предлогом работы в Ратуше. Вскоре обман раскрылся, и поэт оказался на гауптвахте.

Заключение оказалось не слишком тяжким, но повторения не хотелось, и Поль нашел изящный способ дезертировать без неприятных последствий: он вместе с женой переехал к матери в Батиньоль и написал оттуда своему капитану, что теперь приписан к другому батальону, а тот не потрудился проверить.

Он вновь свободен. Нет изнурительных ночных дежурств на морозе. Зима выдалась холодная, так что Сену сковало льдом. Во время службы Верлен вновь стал пить, согреваясь традиционным солдатским способом. Питием в форте дело не ограничивалось. После караула гвардейцев отпускали по домам, и по пути они переходили из кабака в кабак. В милое его сердцу семейное гнездышко Поль возвращался в стельку пьяным. Матильда плакала и осыпала его упреками. Он приходил в ярость. Началось с пощечин, потом молодой жене пришлось придумывать падения с лестниц, чтобы объяснить родственникам синяки. Со дня венчания не прошло и полугода, когда ей пришлось искать убежища у родителей.

Но ярость Поля проходила вместе с опьянением, он каялся и просил прощения. Мать Матильды госпожа Моте посоветовала дочери вернуться - они помирились. В начале весны Матильда обнаружила, что беременна.

18 марта началось восстание, а спустя десять дней на площади перед мэрией, запруженной солдатами Национальной гвардии и огромной толпой народа, провозгласили Коммуну. Верлен был полон энтузиазма и революционной горячности. Он стал пресс-секретарем Коммуны.

Что побудило это мирного и не слишком отважного человека пойти на такой риск? Многие исследователи считали, что он просто плыл по течению: как ходил на службу, так и продолжал ходить, опасаясь, что иначе его забреют в солдаты. Другие объясняют это дружеской солидарностью: среди руководителей восстания было множество его друзей. Но сам Верлен утверждал, что был вполне искренен и называет Коммуну "самой мощной и плодотворной из революций, которые когда-либо украшали Историю".

Биографы расходятся в оценках его влияния. Одни убеждены, что начальник отдела прессы - должность весьма важная, и только протест Верлена спас Собор Парижской Богоматери, который собирались взорвать. Другие - что он был лишь мелким чиновником и абсолютно ничего не решал.

Так или иначе, власть коммунаров продержалась недолго.

Вечером, в воскресенье 21 мая поползли тревожные слухи о наступлении противников Коммуны, укрывшихся в Версале.

На заре послышались выстрелы: батареи версальцев, установленные на площади Звезды, обстреляли площадь Согласия и Монмартр.

Супруги Верлен были еще в постели. Яркое весеннее солнце освещало комнату. Вдруг двери распахнулись, и в спальню влетела горничная с криком: "Мадам они у ворот Майо!"

Версальцы! Верлен был перепуган и неизвестно, кого боялся больше: коммунаров, которые спят и видят поставить его под ружье, или версальцев, которые непременно отправят на гильотину.

Разнесся слух, что версальцы обстреливают Батиньоль. Там, на улице Леклюз, осталась его мать Стефани. Надо немедленно вызволять ее. Но Батиньоль - это другой конец Парижа, где-то посередине между Монмартром, который совершенно точно обстреливают, и площадью Звезды, где стоят батареи. Он не в состоянии туда идти!

- О, Боже! - стонал он. - Завтра они будут здесь! Меня расстреляют! Я даже не увижу мать! Батиньоль сожгут.

Всю ночь он плакал и стенал, а Матильда жалела его и пыталась успокоить.

Пять утра. Вдали слышна канонада. Звонит колокол на соборе Нотр-Дам. В городе, перегороженном баррикадами, не прекращаются уличные бои.

- Пойдем вместе, Поль, - предлагает Матильда, - и приведем госпожу Верлен.

Муж испуганно смотрит на нее.

- Ты что совсем свихнулась? Федераты схватят меня и поставят под ружье.

- Хорошо, я пойду одна.

Она вышла замуж за труса, но сама никогда не была трусихой, и она выполнит свой долг.

- Конечно, - кивнул мигом успокоившийся Поль. - На Монпарнасе сейчас бой, так что иди по бульварам.

К шести она оделась, и муж поцеловал ее на прощание:

- Возвращайся скорее!

Прогулка семнадцатилетней беременной женщины под огнем версальских батарей достойна отдельной повести.

"Ты же сын офицера! Какой стыд!" - говорила она мужу еще во время осады Парижа Пруссаками. Уже тогда она поняла, насколько он труслив. Но она не такова. Ее отец тогда остался на Монмартре, несмотря на обстрелы, и предоставил особняк в распоряжение госпиталя для раненых. А ведь он не офицер, а всего лишь чиновник.

И вот она идет по бульвару Севастополь, а над городом поднимаются белые дымы - значит, там рвутся снаряды. Грохот боя приближается. Бульвар Орнано. Снаряды рвутся на мостовой и крошат фасады домов.

Матильда бросается на Монмартр, к отцу. Повсюду баррикады: обломки строений, мебель, доски, кирпичи - все свалено в кучу. Не слишком надежные укрепления, их несложно взять. И их берут одну за другой, версальцы захватывают город.

- Твой муж сошел с ума! - вскричал господин Моте, увидев дочь на пороге дома. - Как он мог отпустить тебя под пули? Жди здесь, пока не возьмут Монмартр!

Бой не прекращался до пяти вечера, когда наступило временное затишье. Господин де Флервиль решил проводить дочь до площади Клиши, откуда рукой подать до дома Стефани.

На улицах, перегороженных полуразрушенными горящими баррикадами, лежат трупы. Матильда приподнимает подол платья и перешагивает через мертвецов, в крови остаются следы туфелек. Пахнет гарью и смертью.

Пожары, завалы, грохот снарядов. Не пройти! Они возвращаются, и Матильда без сил падает на кровать.

На следующий день она отправилась домой, отец проводил ее до бульвара Монмартр, но она сбилась с пути.

Навестила друзей возле Сен-Рош и брата Шарля на улице Ларошфуко.

- На улице стреляют, а ты наносишь визиты, - поразился он. - Возвращайся домой, к отцу, моя жена предупредит госпожу Верлен.

24 мая она решила вернуться домой, к Полю, на улицу Кардиналь-Лемуан, и пошла кружным путем, через бульвар Сен-Жермен. Там ее остановили. Одинокая девушка показалась подозрительной.

- К стенке ее! - крикнул кто-то.

Приказ тут же начали выполнять.

Она уже чувствовала спиной кирпичи стены, глядя, как поднимаются стволы винтовок и целятся солдаты, ожидая только команды "Пли!"

Ее схватили за руку и отшвырнули в сторону.

- Проваливайте отсюда к чертовой матери!

Какой-то офицер. Она успела бросить на него благодарный взгляд и скрылась в переулках. На улице Кардиналь-Лемуан ее уже ждала Стефани, которая тоже прошла по всему горящему Парижу. И тут же напустилась на невестку:

- Как ты могла оставить мужа одного, в опасности!

Они стояли друг друга эти женщины, одинаково отважные, прошедшие пол-Парижа под пулями, по крови и трупам, в дыму горящего города, одна ради мужа, другая ради сына. А тот, ради кого, они жертвовали собой, тем временем устроил бункер в туалете, забронировав стены толстыми матрацами и не решаясь высунуть носа даже на балкон.

Коммуна пала, начались аресты и казни. Бывший коммунар Верлен вместе с женой срочно покинул столицу и укрылся на родине матери, в Фампу.

Однако в конце августа было решено вернуться в столицу, а там его ждало письмо от некоего Артюра Рембо. Над его и так непрочным браком нависла новая, еще неведомая, опасность.

Юный поэт умолял устроить его в Париже: он погибает в этом отвратительном Шарлевиле, мать дает деньги только на посещение воскресной мессы и собирается осенью отправить в пансион.

Верлен раздумывал, показывал его стихи друзьям. Далеко не все были восхищены, впечатление скорее смешанное: то ли гениально, то ли отвратительно. Но общий вердикт благожелательный: "это новый Бодлер, и он должен быть с нами". Для Рембо собрали деньги на дорогу.

Поль и рад бы приютить у себя Артюра, но и сам живет у родителей жены. Арендный договор на квартиру на улице Кардиналь-Лемуан расторгнут сразу после поражения Коммуны, и вся мебель перевезена в особняк Моте. К тому же Верлен потерял работу в Ратуше, и теперь существует на деньги матери и жены.

Но мадам Моте привычна к безденежным друзьям зятя. Ей уже приходилось давать им приют, и она нисколько не возражает и против Артюра Рембо. Ему выделяют "бельевую" на третьем этаже, по соседству с комнатой Шарля.

В середине сентября Верлен и его друг Шарль Кро идут встречать Рембо на Восточный вокзал, но не узнают его и возвращаются на улицу Николе.

Друзья поднимаются в малую гостиную. Там в компании Матильды и госпожи Моте обедает высокий угловатый подросток, совершенно не похожий на утонченного поэта, которого ожидал увидеть Верлен. У него длинные руки, красноватое лицо крестьянина, пухлые щеки, как у тринадцатилетнего мальчика, красивые голубые глаза с синим обводом и ужасающий арденский акцент.

- Вот, Поль, это Артюр Рембо, - говорит госпожа Моте.

Она шокирована новым знакомым зятя. Перед ним пустая тарелка из-под супа, в зубах - длинная трубка, которой он с удовольствием попыхивает, неохотно отвечая на вопросы. Глаза смотрят угрюмо, исподлобья. Одет неряшливо и по-провинциальному дурно. Галстук съехал на одну сторону, пышные волосы рвутся в другую (язык не поворачивается сказать, что зачесаны). Скорее разметаны под ветром, то и дело меняющим направление.

Верлен и Кро садятся за стол и пытаются завести разговор о поэзии.

Не помогает. Рембо односложно отвечает на вопросы, видимо, вообще не умея поддерживать беседу.

- Ну, я пойду, - говорит он. - Очень устал с дороги.


На следующий день Верлен показывал гостю Париж, не забывая о многочисленных кафе и пивных. Там за кружкой пива юного поэта, наконец, удалось разговорить. Он поведал Полю о своей ужасной жизни в Шарлевиле, чудовище-матери, идиоте-брате и монашках-сестрах, побегах из дома и любимом учителе Жорже Изамбаре, который освободил его из тюрьмы Мазас, куда его заключили за недоплату железнодорожной компании и подозрение в шпионаже во время его первого побега из дома. Но учитель оказался таким же дерьмом, как и все остальные, и тут же выдал его матери. Вообще, "дерьмо" - одно из любимейших слов талантливого подростка.

И вот он хвастается Полю участием в Коммуне, как примкнул к революционной армии и некоторое время жил в Вавилонских казармах с борцами революции, а потом вместе с коммунарами попал в тюрьму. Надо заметить, что современные исследователи считают это чистой воды выдумкой - Рембо был не чужд мистификаций. Судя по его письмам и свидетельству Изамбара и его сестры Изабель, всю Коммуну он просидел в Шарлевиле.

Но Верлен верит, он и сам был коммунаром, приятно встретить единомышленника.

Теперь Артюр решил стать поэтом, а это значит "ясновидцем", и на этот счет у него есть своя программа.

Теория "расстройства всех чувств" широко известна, многократно комментирована, а письма Рембо к Изамбару, где она изложена, многократно публиковались и переводились на русский язык.

Но начнем несколько издалека. В газете "Русская мысль", уже в начале XXI века была опубликована удивительная фраза: "Все современно искусство - это культ безобразного". Оставим слово "все" на совести автора статьи, но тот факт, что культ безобразного - это одно из господствующих направлений в современном искусстве не подлежит сомнению. Конечно, до Рембо был и Бодлер, и многим раньше Иероним Босх, но Артюр создал теорию нового искусства, и она - в его письмах.

Итак, что же это за великая методика?

"Надо сделать свою душу уродливой, - пишет Артюр. - Да, поступить наподобие компрачикосов. Представьте человека, сажающего и взращивающего у себя на лице бородавки". Конечно, все это не просто так, а ради великой цели - ясновидения. Как же ее достичь?

"Поэт превращает себя в ясновидца длительным, безмерным и обдуманным приведением в расстройство всех чувств. Он идет на любые формы любви, страдания, безумия, он ищет себя. Он изнуряет себя всеми ядами, но всасывает их квинтэссенцию. Неизъяснимая мука, при которой он нуждается во всей своей вере, во всей сверхчеловеческой силе; он становится самым больным из всех, самым преступным, самым проклятым - и ученым из ученых!"

Что за странное заблуждение - методично уничтожая нервные клетки добиваться их более эффективной работы? И ведь заблуждение живучее. О том, что вино и наркотики помогают писателям создавать гениальные произведения, порою приходится слышать от весьма умных людей, но во всех без исключения случаях далеких от литературы.

Они путают причину и следствие. Пьянство литераторов - не источник их гениальности, а метод борьбы с переутомлением - хочется хоть немного расслабиться и усыпить хоть на время непрерывно работающий мозг.

Рембо и сам вскоре разочаруется в собственной теории. Да, он все попробует: и гашиш в Париже, и опиум в Лондоне, но райских видений не достигнет. Ему пригрезятся только две луны: белая и черная, которые будут гоняться друг за другом. И это все. Только тяжесть в желудке и головная боль.

А самое печальное, что свои лучшие произведения он уже написал, впереди только "Озарения" и "Пора в аду".

Но пока Рембо и Верлен начинают с жаром воплощать в жизнь теорию Артюра. Они слишком долго засиживаются в кафе и возвращаются домой пьяными.

Рембо отвратительно ведет себя за столом во время семейных обедов в особняке Моте. Он чавкает и без стеснения рыгает, к тому же, мягко говоря, не очень опрятен. Наконец, в доме начинают пропадать вещи: охотничий нож господина Моте, распятие из слоновой кости, несколько статуэток. "О, Боже! Он ворует!" - восклицает потрясенная мадам Моте. "Он же сын офицера!" - вторит ей Матильда.

Артюр ужасающе груб и бесцеремонен. Как-то он разделся и растянулся на лестнице в сад, чтобы погреться на солнышке.

Наконец, терпение госпожи Моте кончилось.

- Поль, - сказала она. - Скоро возвращается с охоты мой муж, и он не потерпит этих безобразий. Потрудись найти для этого юноши другое жилье.

Верлен собрал знакомых художников и литераторов, и они решили, что Рембо будет жить по очереди у каждого.

Когда он покинул дом Верлена, Матильда обнаружила, что его подушка кишит вшами.

- Да, - расхохотался Поль. - Он разводил вшей в своей шевелюре, чтобы бросать их в священников.

Такой метод выражения религиозных взглядов был для Матильды глубоко непонятен и отвратителен. Пока она промолчала, но запомнила.

Первым Верлен обратился к карикатуристу Андре Жилю. Однако его терпение оказалось далеко не таким ангельским, как у Матильды и госпожи Моте. Художник не выдержал и двух дней и выставил юного гения со словами: "У этой скотины склонность к воровству".

Второй жертвой Артюра стал другой художник - друг Верлена Шарль Кро. Он любовно собирал подшивку журнала "Артист", но Рембо не понял страсти коллекционера и использовал подшивку в качестве туалетной бумаги. И был немедленно изгнан. Верлен попытался за него вступиться, и в результате Шарль несколько недель с ним не разговаривал.

Артюр сбежал, ночевал в ночлежках с бродягами и рылся в помойках в поисках еды. Верлен уж, было, решил, что его юный друг вернулся в Шарлевиль, как случайно встретил его на улице. Грязного, худого, в рваной одежде. Старший из поэтов винил во всем себя и снова созвал друзей, чтобы скинуться на ежедневное пособие для гения. На предоставление жилья удалось уговорить известного поэта мэтра Теодора де Банвиля. Он отдал в распоряжение Рембо комнату для прислуги.

Друзья Верлена осыпали его и другими милостями: пообещали публикацию статей в "Фигаро", решили познакомить с главным редактором и снабдили деньгами на покупку костюма.

Чем же ответил Рембо? В первую же ночь в доме Банвиля он появился обнаженным в окне мансарды и выбросил на улицу нижнюю рубашку, полную вшей. Рассказывают и более шокирующие легенды: якобы наутро он перебил в комнате весь фарфор, включая ночную вазу и таз, а затем продал мебель гостеприимного хозяина. Так или иначе, но Теодор де Банвиль выставил его за дверь так же как и все остальные. Однако Рембо успел вытереть ботинки муслиновыми занавесками и, по обычаю бродяг, справить на пол большую нужду.

Последним великодушным хозяином стал друг Верлена Кабане. Видимо, из чувства благодарности Рембо использовал в качестве отхожего места его лестницу, и вновь был изгнан.

Больше желающих не нашлось, но и тут юное дарование не бросили в беде: в декабре ему сняли мансарду на улице Кампань-Премьер, полностью обставили и даже украсили рисунками грязные, заляпанные жиром стены.

Довольный Рембо переехал туда и, наконец, стал жить один.

Если почитать современные книги по психологии, посвященные тому, как сделать карьеру, мы обнаружим, что Артюр совершил все грубейшие ошибки начинающего карьериста. Он хотел проникнуть в литературный мир и закрепиться в Париже и делал все для того, чтобы настроить против себя будущих собратьев по перу, которые должны были восхищаться его гением.

Зачем?

Так ненавидел "буржуазный" быт, что не мог сдержаться? Ерунда! Вся его дальнейшая жизнь показала, что он прекрасно умел держать себя в руках.

Эпатаж подростка, скрывающего за грубостью многочисленные комплексы вкупе с природной застенчивостью? Слишком сильные средства для такой мелкой цели.

Он хотел жить один и добился своего? Слишком дорогой ценой.

Исполнял собственную программу, старательно делая душу уродливой?

Может быть.

Но скорее причиной тому непомерная и извращенная гордость. Он мечтал быть признанным несмотря ни на что, в высшей степени признанным. Он гений, а гению все позволено.

Он просчитался.


Видимо, после переезда, отношения Верлена и Рембо перешли на новую стадию. Впрочем, еще в ноябре друг Поля Лепелетье под псевдонимом "Гастон Валентен" написал в театральной рецензии, что Верлен появился в "Одеоне" под руку с "очаровательной мадемуазель Рембо". Автор смягчил ситуацию: на самом деле они ходили в обнимку, шокируя публику. И роль "мадемуазель" в этом союзе играл "сатурнический поэт" Верлен.

Вряд ли Рембо был инициатором этих отношений. Он, конечно, был начитанный молодой человек, но до маркиза де Сада, весьма полно изданного после 1789-го года, пока не добрался. Зато его друг уже обладал практическим опытом "сократической" любви, полученным еще в пансионе.

И вот они одни. Свет едва проникает через маленькое окно в крыше мансарды. Всю обстановку составляет железная кровать, стол, плетеные стулья и холсты художника Форена, того самого, который украсил стены рисунками и теперь использует комнату как мастерскую.

Поль обнимает Артюра, целует.

- Я люблю тебя. Возьми меня.

"Мадемуазель Рембо" выше его на голову - метр восемьдесят. Большие руки Артюра отвечают на объятия, узловатые пальцы жестко впиваются в кожу и сжимают до боли.

Кто сказал, что и он не влюблен? Верлен - его проводник в мир Парижской богемы, его покровитель, его кабацкий Вергилий. Именно он помогает Артюру осуществить программу "расстройства всех чувств, последовательно посвящая в систематическое пьянство, в абсент, в гашиш, а теперь и в запретную любовь, воспетую древними греками и римлянами, те самыми язычниками, которыми так восхищается юный поэт, теми самыми "сыновьями солнца".

- Давай, давай, старая жаба, подставляй задницу! - усмехается Рембо.

Верлен любит унижения. Он унижает и бьет жену и от Артюра хочет боли и унижений. И юный гений охотно идет ему навстречу. Следы от ногтей на ягодицах - мелочь, только начало. Слишком яростная атака и бесцеремонное вторжение - терпи, так будет всегда. Тебе же это нравиться, гадкий мальчишка!

Поль стонет в его объятиях на жесткой железной кровати, Артюр кусает его ухо, царапает кожу, наконец, выходит и вытягивается у грязной стены.

"Мы любим друг друга по-тигриному" потом скажет Верлен жене, которая не сможет понять настоящий смысл этих слов. Поль упрекал ее в "необоснованной ревности" к Рембо, а она вспоминала, что никак не могла заподозрить их в "гнусных отношениях", поскольку не знала о существовании такого греха.

Но это только начало, настоящая "тигриная" любовь впереди.


Тем временем отношения Верлена с женой стремительно катятся под откос. Все началось еще в октябре через три недели после появления Рембо.

Дождливый день 23 октября. Поль и Матильда ужинают у Стефани. Матильда на последнем месяце беременности. Ей становиться плохо, они вынуждены взять экипаж и немедленно вернуться домой.

Матильда раздевается и ложится в постель. Поль садится на край кровати.

- А знаешь, как Рембо умудрился прочесть все, что появлялось в шарлевильском книжном магазине?

Она устало смотрит на мужа. Опять про этого шкодливого мальчишку!

- Он уносил оттуда книги и прочитывал их дома, не разрезая страниц, - увлеченно продолжает Верлен. - А потом тайком возвращал их обратно. Но это было рискованно, могли поймать. Поэтому он частенько оставлял книги у себя и продавал их.

- Это лишний раз доказывает, что он дурно воспитан, - замечает Матильда.

Верлен злится.

- Ну, как ты не понимаешь! Он рисковал из любви к литературе. Там были и мои стихи. Его могли посадить в тюрьму!

- И поделом. Воровство есть воровство.

Поль вскакивает с кровати, он на грани ярости.

Матильда с трудом приподнимается на локте.

- Поль, почему ты предпочитаешь мне какого-то вора?

Верлен бросается к ней, хватает за запястья, так, что остаются синяки, и сбрасывает с кровати на пол. Потом Матильда будет объяснять ссадины тем, что упала на кучу камней.

На крики прибежал Шарль де Сиври, который занимал комнату под ними. В присутствии посторонних Верлен еще держал себя в руках. Через пять дней Матильда родила мальчика, которого назвали Жорж Огюст.

Через четыре дня после рождения сына Поль вернулся домой совершенно пьяным, лег на постель в одежде и ботинках, бесцеремонно потеснив еще не оправившуюся после родов жену, и мгновенно уснул.

13 января. Матильда больна и не выходит из спальни. Верлен возвращается домой после ужина, так что ему подают только теплый кофе и подогретый суп. Он опять пьян, а потому агрессивен.

Врывается к жене. Она сидит в кресле и держит на коленях сына.

- До каких пор меня будут кормить дерьмом? Ничего не нашлось для любимого муженька, кроме холодного кофе? Давай деньги! Я пойду в кафе, чтобы выпить горячего.

- Тебе вовсе не надо придумывать предлог, чтобы пойти в кафе, ты и так проводишь там все дни напролет.

Лицо Поля краснеет, глаза становятся сумасшедшими. Он хватает сына и бросает на кровать так, что тот ударяется о стену.

Матильда вскрикивает и вскакивает на ноги.

Верлен хватает ее, опрокидывает на кровать, встает коленом на живот, руки смыкаются у нее на горле и начинают душить.

Дверь распахивается, в комнату врываются господин и госпожа Моте и оттаскивают Поля.

- Убирайтесь из моего дома! - кричит господин де Флервиль.

Верлен мигом смиряется и молча уходит ночевать к матери.

После этого Матильда, наконец, призналась родителям, что муж бил ее, и они пригласили врача, чтобы засвидетельствовать побои.

И она с отцом уехала на юг Франции.

Поль попытался вернуться от матери и нашел пустой дом: жена нездорова, она в Перигё и проведет там всю зиму. Письма ей можно передавать только через госпожу Моте.

Уже 20-го января Велен пишет униженное послание Матильде, где умоляет ее о прощении.

У нее воистину ангельский характер на грани средневековой святости. Да, она согласна простить, да, после всего, но только если Поль окончательно и безоговорочно порвет с Рембо.

Но Артюра уговорить не удалось, и в феврале Матильда подала иск о раздельном проживании с мужем (разводы были еще запрещены).

Весной Верлен отправил Рембо в Аррас и дал ему денег: пусть побудет там, пока Матильда не вернется домой. Но деньги быстро кончились, и Рембо был вынужден уехать к матери, в ненавистный Шарлевиль.

15 марта Матильда вернулась. Верлен совершенно счастлив, в очередной раз бросает пить и возвращается точно к ужину. Что не мешает ему тайно переписываться с Рембо: "Твой малыш согласен получить справедливую порку... и, о мученичестве твоем не забывая, думает о тебе с еще большей страстью и радостью..."

Ему нужны оба, и он не желает выбирать, чем мучает обоих. Не прощает ни тот, ни другая.

В мае Поль призывает Рембо обратно в Париж. Отношения с женой снова резко меняются. 9 мая он возвращается домой пьяным и тут же затевает ссору с Матильдой. Она молчит. И тогда он бьет ее по лицу.

- Лучше бы вы меня убили, - говорит она.

Поль хватает спички, коротко трещит зажженная сера, вспыхивает огонь. Поль подносит спичку к длинным волосам жены, и они вспыхивают. Она кричит и убегает, пытаясь сбить огонь, он хохочет.

А "тигриная" любовь двух поэтов становится все жестче.

Май, еще цветут розовые каштаны и райские яблони, сумерки.

Ярко освещенное кафе под названием "Дохлая крыса". За столом сидят трое: Верлен, Рембо и их знакомый - врач Антуан Кро.

Артюр встает с места.

- Положите-ка руки на стол, я вам покажу одну "штуку".

Ничего не подозревая, друзья исполняют просьбу.

- Ладонями вверх, - говорит Рембо.

Поль и Антуан раскрывают ладони. Артюр выхватывает нож и вонзает в кисть Верлена. Поль стонет, на ладони выступает кровь и течет к подушечкам пальцев. Кро успевает отдернуть руку.

Но этим не кончается.

Антуан наскоро перевязывает руку Верлену, они выходят на воздух. Поль вскрикивает. Это Рембо вонзает нож ему в бедро. Потом жена обнаружит эти порезы. Он скажет, что поранился стилетом. Он соврет ей так же, как она родителям.

Поль унижен, и ему нужна компенсация.

15 июня. Супруги ужинают у мадам Верлен. Она вышла, чтобы принести второе. Верлен вынул нож и под столом грозит им Матильде. Стефании возвращается, и он прячет нож. Уходит, и все повторяется снова. Матильда только пожимает плечами. Она никогда не была трусихой, не она ли прошла по горящему Парижу от Монмартра до набережной Турнель? Верлен приходит в ярость и набрасывается на жену, оттолкнув собственную мать. Матильда бежит к родителям, Верлен бросается за ней, но его не пускают к жене, укрывшейся в комнате, соседней с супружеской спальней. Господин Моте в приказном тоне отправляет зятя спать.

7-го июля в воскресенье Матильда почувствовала себя плохо, у нее поднялась температура, и Верлен предложил сходить за лекарством и доктором Антуаном Кро. Возле ворот особняка прогуливался Рембо и курил трубку.

- Я пришел передать тебе письмо, - сказал он. - Мне опостылел Пармерд, сегодня вечером я уезжаю в Брюссель.

"Пармердом" друзья называли Париж, образовав слово от "мерд" (по-французски "дерьмо"), любимого выражения Артюра.

- Поедем со мной, - добавил Рембо.

- А как же моя жена?

- Ты мне надоел со своей женой.

До заката любимцы муз шатались по кабакам, а вечером сели в поезд. Так начались знаменитые скитания Рембо и Верлена.

Утром больная Матильда отправила отца на поиски мужа. Его не было нигде: ни у Антуана Кро, ни у Шарля де Сиври, ни в Латинском квартале, где до последнего времени жил Рембо. Было решено сообщить в полицию и проверить морги.


А друзья уже в Брюсселе - столице веселья, как его тогда называли, городе прекраснее, живее и легкомысленнее самого Парижа. Они прогуливаются по его улицам, бульварам и площадям. Брабантская готика: французское изящество с английским декором, кружевное кружево, узорный узор. Крыши над фасадами подобные перевернутым колоколам в разрезе, увенчанные башенками, вазами, портиками с изломом. Огромные окна зданий гильдий на Гранд-Плас, как широко открытые глаза восхищенных путешественников, ратуша почти арабской изысканности с рядами колонн и святым Михаилом на шпиле.

Они свободны. Они счастливы.

- Это слишком прекрасно! - восклицает Рембо.

А вечером в "Льежском Гранд Отеле" их ждет "тигриная" любовь, и на теле Верлена прибавляется шрамов.

"Моя бедная Матильда, не грусти, не плачь, я вижу страшный сон, и в один прекрасный день вернусь", - пишет он Матильде.

Откладывает записку и берется за письмо к матери: "Моя женитьбы была самой ужасной ошибкой в моей жизни, я уехал с твердым намерением не возвращаться".

Обе получают его послания: одна пугается, другая плачет.

В Брюсселе много французских эмигрантов. Верлен общается с бывшими коммунарами.

Вскоре он посылает Матильде еще одно письмо: он собирается писать историю Коммуны, пусть она вышлет ему материалы, которые остались среди его документов, и, заодно, белье, одежду, теплые вещи и книги.

Матильда начала разбирать документы и наткнулась на письма Рембо. Отец застал ее плачущей с письмами в руках, отобрал бумаги и безжалостно уничтожил некоторые автографы Артюра. Письма были ужасающе странными, шокирующими и местами абсолютно неприличными.

"О Боже! Он в руках сумасшедшего!" - испугалась Матильда и отправилась с матерью в Брюссель спасать мужа от дьявола-Рембо.

21 июля обе дамы были в Брюсселе и остановились в "Льежском Гранд Отеле", откуда только что спешно съехали Верлен и Рембо. Было 8 часов утра, воскресенье. Верлен поднялся по лестнице и приоткрыл дверь. Матильда отдыхала с дороги. Увидев Поля, она, не одеваясь, вскочила с кровати и бросилась к нему. По щекам ее текли слезы. Он обнимал и целовал ее, ощущая их соленый привкус на губах. И вот она, наконец, улыбнулась.

- Мы уедем в Новую Каледонию, там много бывших коммунаров, там никто тебя не найдет, и ты напишешь свою Историю.

- Да, да, мы уедем, куда ты скажешь, - говорил он и вновь целовал ее.

Он расстегнул рубашку и поймал на себе удивленный взгляд.

- Что это?! - воскликнула она.

Вся грудь была в шрамах.

- Это следы нашей любви, - сказал он. - Моей и Рембо. Мы любим друг друга "по-тигриному", это от ножа и от зубов.

Она не сразу поняла, о чем он. "Поль в руках безумца! Его надо спасать!" Только через три дня до нее дойдет истинный смысл слов мужа.

Она коснулась шрамов, легко-легко провела по ним рукой, приложила теплую ладошку. Он бережно взял запястья, на которых когда-то оставлял синяки, он поцеловал кончики ее пальцев, он зарылся в волосах, которые когда-то поджигал...

Они были в постели, и все случилось почти как в первую ночь, он был на пике наслаждения, и она кричала. А потом они, обнявшись, лежали рядом, словно не было ссор, угроз, побоев. Словно никогда не было Рембо.

- Поезд в Париж в пять часов, - сказала она. - Мы с мамой будем ждать тебя в Ботаническом саду у вокзала. Ты придешь?

- Да! Черт возьми, да!

Она выиграла, она победила, а его мерзкий дружок, вор и грубиян Рембо пусть убирается в свой Шарлевиль!


Поль пришел. Он был мрачен, если не зол. Они расположились в купе. Мадам Моте предложила зятю холодную курицу. Он ел, словно не чувствуя вкуса, зло вытер руки и бросил салфетку на стол. Потом молча отвернулся и уснул.

На таможне Поль исчез. Дамы искали его, но увидели на перроне, только когда садились в поезд.

- Идите же скорей сюда! - закричала мадам Моте.

- Нет, я остаюсь, - бросил в ответ Верлен и ударил кулаком по шляпе, нахлобучив ее на лоб.

Больше они не виделись.

В том же поезде ехал Артюр Рембо.


Матильда вернулась домой в слезах и слегла в постель. Через три дня ей передали записку от Верлена:

"Несчастная морковная фея, мышиная принцесса, клоп, которого давно пора раздавить, вы все испортили, вы, быть может, разбили сердце моего друга. Я возвращаюсь к Рембо, если он меня примет после того предательства, которое вы заставили меня совершить".

Матильда покажет это письмо Виктору Гюго, и он проникнется к ней сочувствием. "Ужасная история П.В., - запишет он в своем дневнике. - Несчастная женщина! Несчастный ребенок! И сам он, как же его жалко!"

Пройдет время, и маятник любви Верлена вновь качнется в сторону Матильды, он в очередной раз попытается вернуться в семью. Матильда отнесется к этому без энтузиазма, и Поль попросит посредничества Виктора Гюго. Живой классик пообещает, но ничего не добьется. "Некоторые вещи невозможно исправить", - прокомментирует отец Матильды.

Пробыв месяц в Брюсселе Верлен и Рембо отправились в Лондон, где сняли небольшую квартирку на Хауленд-стрит. Английская столица сначала вызвала у них отвращение. "Представьте себе плоского черного клопа - это Лондон. Маленькие, мрачные домишки или высокие ковчеги в готическом и венецианском стиле, четыре-пять кафе, где еще можно кое-как утолить жажду, - и больше ничего".

Зато в Лондоне есть порт и доки "невиданное зрелище: в них заключены Карфаген, Тир и все, о чем можно только мечтать!"

И еще в Лондоне есть опиум. "Волшебная дыба!" - напишет о нем Рембо в "Озарениях". - "Мы веруем в эту отраву. Каждодневно готовы пожертвовать всей нашей жизнью". И есть гашиш. "Пришли времена хашишинов-убийц", - пишет Рембо.

Тем временем Матильда начала процедуру развода и потребовала с Верлена 1200 франков в год на воспитание сына. Стефани настолько возмутила эта сумма, что она пришла на улицу Николе и закатила скандал, объявив, что продаст все свои земли и спустит все состояние, лишь бы снохе ничего не досталось.

Матильда обвиняет мужа в "гнусных отношениях" с Рембо.

Из-за новых ли перипетий брака Верлена, "волшебной дыбы", гашиша, других эффективных методов "расстройства всех чувств" или особенностей характеров любовников, но уже осенью на Хауленд-стрит начинаются конфликты, переходящие в рукоприкладство и столь любимые Рембо "эксперименты" с колющими и режущими предметами. Они дерутся и катаются по полу, а иногда оба берут ножи, оборачивают их салфетками и пытаются проткнуть друг друга. Ножи вонзаются в рукава рубашек, ткань трещит и повисает клочьями. До первой крови. Как только по ткани начинает расползаться хотя бы крошечное красное пятнышко - дуэль прекращается, и они бегут мириться в кафе или пивную. "У нас жестокая страсть!" - не без гордости восклицает Верлен.

Дважды они расстаются: сначала Рембо уезжает на три недели в Шарлевиль, потом Верлен - в бельгийские Арденны. Но в конце мая 1873-го снова оказываются в Лондоне.

В одном из стихотворений сборника "Давно и недавно" Верлен назвал Лондон "городом из Библии". В русском переводе это "Гоморра", но он, конечно, имел в виду Содом. Для него войдет в традицию возить сюда любовников.

Они поселились на улице Грейт-Колледж-Стрит в северо-западной части Лондона, в Кемден-Таун - квартале художников.

Верлен поглощен бракоразводным процессом и мечтает о примирении с женой. И чем больше он об этом мечтает - тем злее становится Рембо. И чем более жесток Артюр - тем больше Поль тоскует об утерянном семейном очаге. Напряжение разряжается скандалами, причем иногда публичными. Истинные отношения двух поэтов быстро становятся тайной полишинеля, и любовников встречают молчанием и двусмысленными улыбками. Поль пытается оправдываться перед лондонскими знакомыми, но ему не верят.

Верлен начинает тайную подготовку к отъезду в Брюссель, так он хотя бы на время избавиться от Рембо и будет умолять жену приехать к нему, как год назад. Он передает на хранение рукописи и одежду, собирает чемодан и узнает расписание кораблей до Антверпена. Достаточно одной последней капли, одного неверного движения Рембо, одного неосторожного слова, чтобы он сорвался с места.

Четверг, 3 июля 1873 года, корабль отходит в полдень. Утром Поль возвращается с рынка, неся в одной руке селедку, а в другой - бутылку с маслом. Жарко, окно их квартирки распахнуто настежь, там, на подоконнике сидит Рембо. Он хохочет.

- Верлен к нам идет дурацкой походкой, в руках у него - масло с селедкой!

Поль в ярости врывается в комнату, сшибает с ног Артюра и бросает селедку ему в лицо:

- Так неси ее сам!

Рембо продолжает хохотать.

Верлен хватает чемодан.

- Все хватит! Будь проклята такая жизнь! Мое терпение кончилось! Я уезжаю.

Бросается из комнаты и хлопает дверью.

Для Рембо это полная неожиданность, как когда-то исчезновение Поля на таможне для Матильды.

Артюр, не спеша, выходит вслед за ним. Но Верлен решительно направляется в порт и садится на корабль, отходящий в Антверпен. Рембо бросается вслед, зовет, машет руками, но ничего не помогает. В полдень убирают трап и отдают швартовы.

На борту Верлен пишет записку Рембо: "Эта бурная жизнь, вся состоящая из беспричинных сцен, не будет более продолжаться, твоя чертова фантазия больше не будет меня донимать. Но поскольку я любил тебя безмерно (пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает), хочу заверить тебя, что если через три дня не воссоединюсь с женой, то пущу себе пулю в лоб... Ты хочешь, чтобы я целовал тебя подыхая?"

Одна из исследовательниц творчества Верлена заметила, что поэт всегда умел построить фразу так, чтобы вторая половина противоречила первой, и решительно ничего невозможно было понять. Письмо о своем "решительном разрыве" с Рембо Верлен завершает обещанием дать ему свой адрес и просьбой писать.

Артюр, хорошо зная друга, не воспринял всерьез угрозу самоубийства. Но он остался в Лондоне совершенно один и без средств к существованию. Он тут же отвечает Верлену и умоляет его вернуться: "Вернись, вернись, дорогой друг, единственный друг, вернись. Клянусь тебе, я буду вести себя хорошо. Я был с тобой груб, но это была просто шутка, я не сумел вовремя остановиться и страшно об этом сожалею. Вернись, мы все забудем... Вот уже два дня я плачу без конца... Твой навеки. Рембо".

В ответ на письмо Верлен высылает Артюру немного денег, и он становится смелее: "Лишь со мной ты можешь быть свободен... если ты не вернешься и не позволишь приехать к тебе, то совершишь преступление, и будешь раскаиваться в этом долгие годы, потому что заплатишь за это свободой и несчастьями более страшными, чем те, что уже пережил. Подумай, кем ты был до встречи со мной...

Единственное же истинное слово, вот оно: вернись, я хочу быть с тобой, я люблю тебя..."

Тем временем Верлен рассылает телеграммы о своем грядущем самоубийстве. Не забывает никого: ни жены, ни Рембо, на матери, ни друга детства Лепелетье, ни даже мадам Рембо.

"Самоубийца" хочет не смерти, а спасения, чтобы его успели схватить за руку, чтобы остановили и пожалели.

Поль докладывает о готовящемся самоубийстве даже художнику Огюсту Муро, которого случайно встретил на улице.

- Ради женщины не кончают самоубийством, - говорит Муро. - Лучше закончить жизнь на войне. Например, можно поступить добровольцем в армию дона Карлоса, чтобы сражаться против Испанской республики.

Верлену идея понравилась, тем более что откладывала пулю в лоб на неопределенное время.

Утром 8 июля он отправляет Рембо телеграмму: "Добровольцем Испанию. Приезжай. "Льежский отель". Белье, рукописи если возможно".

Он действительно обратился в испанское посольство, где узнал, что заявления от иностранных добровольцев не принимаются.

Стефани уже с ним, она примчалась в Брюссель, как только получила письмо сына. Вечером 8 июля приезжает Рембо.

Матильды нет. Она не приехала в течение трех дней - ультиматума Поля.

Она не приедет никогда.

Матильда Моте оказалась слишком храброй и решительной для роли Кроткой, безропотно сносящей издевательства и побои мужа. Он влюбился в средневековую чистую деву со средневековым именем "Матильда". Неужели он думал, что средневековая дева останется с ним после всех его предательств?

Она любила возвышенного поэта, а не раба абсента, сбежавшего от нее с любовником.

Поль слишком привык к тому, что ему все прощают: мать, сестра, Матильда, Рембо... Но должен был настать момент, когда его перестанут прощать. Он уже настал.

Итак, 8 июля. С ним возлюбленный Артюр и любящая мать. Верлен в запое.

Поль с матерью тут же переезжают в отель "Виль де Куртре" на углу Гран-Плас. Пьяный поэт все еще надеется, что Матильда приедет.

На следующий день Поль решает ехать в Париж. Зачем он и сам не совсем понимает: то ли мириться с женой и убедить ее жить с ним, хотя бы силой, то ли убить ее, то ли покончить с собой у нее на глазах. Рембо заявляет, что тоже едет в Париж, художник Форен снимет ему комнатку.

Нет! Вот этого никак нельзя допустить. Для Верлена это отнимает всякую надежду на примирение с Матильдой и спокойную семейную жизнь. Снова начнутся попойки с Рембо, шатания по кабакам, гашиш, приступы ярости и их "тигриный" роман.

- Только не в Париж! - говорит он Артюру.

- Оставь меня в покое! Если я собрался ехать в Париж - это только мое дело. Разбирайся сам со своей идиоткой-женой!

Они пьют бокал за бокалом. Молочно-зеленый яд абсента проникает в кровь и ударяет в голову. Спор идет на все более высоких тонах.

- Я еду в Париж, старая свинья, и ты меня не остановишь! - орет Рембо.

- Это мы еще посмотрим!

- Ха! Да что ты со мной сделаешь!

Он усмехается и начинает скандировать:

- В Па-риж! В Па-риж! В Па-риж!

Поль прикладывается к абсенту, бокал дрожит в руке, глаза наливаются яростью.

- Я убью тебя! - тихо говорит он, язык отчаянно заплетается.

- Ну-ну! Стреляться передумал?

- А потом себя.

Рембо хохочет.


Утром 10 июля Верлен отправился в магазин оружейного мастера Монтиньи в Королевских галереях Сен-Юбер. До них рукой подать. Но Поль оказался у закрытых дверей пассажа: шесть часов утра. И отправился гулять по просыпающимся Брюссельским улицам. К сожалению, холодный утренний воздух так и не отрезвил его. Поль не изменил решения.

И вот, наконец, он на месте, под стеклянным сводом, между тремя ярусами роскошных магазинов.

Витрина господина Леруа, компаньона Монтиньи, со всеми видами оружия, кроме, разве что пушек. Красивые смертельные игрушки под красивой аркой, между темных колонн.

Поль решается и входит.

- Мне нужен револьвер.

Он почти трезв, а потому не слишком решителен, но пока смелости хватает.

Продавец выкладывает на прилавок пару моделей.

- Это Веблей 1866 года, его еще называют "Бульдог".

Оружие с коротким дулом действительно напоминает бульдога, и красотой не отличается.

- А это Адамс, модель 1867 года без экстрактора , дверца открывается назад.

Верлен слушает вполуха. Весь его опыт общения с огнестрельным оружием ограничивается стоянием в караулах во время осады Парижа пруссаками.

Сотрудник господина Леруа выкладывает еще одно орудие убийства.

- Новейшая модель. Кольт, появился в продаже только в прошлом году. Смотрите, месье, здесь откидной барабан, это очень удобно.

Нет, Рембо следует убить из английского револьвера. Лондон - город из Библии. Содом.

- Адамс, - решительно говорит Поль.

Он красивее. В дополнение Верлен покупает кобуру из лакированной кожи - перед кем он собирается хвастаться? - и коробку с пятьюдесятью патронами - зачем столько?

- Покажите мне, как этим пользоваться, - робко просит Поль.

Продавца ничего не удивляет. Он открывает щиток, загоняет патрон в камору, крутит барабан, показывает, как взводить курок, как целиться, объясняет назначение экстрактора.

- Благодарю, вас, - кивает Поль.

И отсчитывает требуемые двадцать три франка.

Это надо запить. Он отправляется в кафе на улице Шартре, чтобы поднабраться абсента и куража. Револьвер и коробка с патронами ложатся рядом с бокалом зеленоватого яда. Поль все делает напоказ. Здесь же в кафе, на глазах у всех, патроны занимают места в барабане - все револьвер заряжен. Пустой бокал из-под абсента сменяет следующий.

Неужели его никто не остановит? Ведь когда-то в Аррасе их с Артюром арестовали за одни разговоры, когда они изображали преступников и говорили о своих жертвах, дурача обывателей. Тогда все кончилось всего лишь высылкой. Поль усмехается, потом пускает слезу.

Неужели никто не обратит внимания на его зловещие приготовления, никто не схватит за руку, никто не спасет?

Никто.

К полудню он уже готов на любые "подвиги".

Возвращается в гостиницу и хвастается револьвером Рембо.

- Ну, и зачем тебе эта "игрушка"? - скептически спрашивает Артюр.

- Для меня, для тебя, для всех.

- Пойдем, выпьем по стаканчику.

Кажется, Артюр, наконец, понимает, что друг не шутит.

Кафе "Мезон дю Брассёр". Рембо курит неизменную длинную трубку. Кусочки сахара лежат на дырявых ложечках на бокалах с "зеленой феей". Официант медленно, по капле, льет на них ледяную воду. Абсент мутнеет от воды и сахарного сиропа, становится опаловым с зеленоватым оттенком. Терпкий запах полыни смешивается с запахом табака.

- Ты задумал глупость, - говорит другу Рембо. - Ты сделаешь это, и уже ничего не исправишь. Матильду ты этим не вернешь. А потеряешь все. Что ты хочешь? Чтобы она поплакала над твоей могилкой?

Верлен нервно пьет.

- Не возвращайся в Париж! Умоляю тебя! Если ты меня еще любишь.

- Почему я должен плясать под твою дудку ради твоей сучки?

- Замолчи!

- Ты глуп, Поль. И говоришь одни глупости.

Верлен опрокидывает бокал. Горько-сладкое густое пойло, полынь с сахаром.

- Я убью тебя! - кричит Поль и порывается встать.

- Сядь и успокойся!

- Мне все надоело! Я устал от всех вас!

Они возвращаются в гостиницу в два часа, до отхода поезда в Париж остается час сорок.

Рембо начинает собирать вещи.

И спор разгорается снова.

Артюр глух и к мольбам, и к угрозам.

- Ты мне надоел! - коротко бросает он.

Мадам Верлен пытается их успокоить, приглашает сесть за стол и отложить разговор на завтра.

- Я уезжаю немедленно, - говорит Рембо. - И дайте мне денег.

Говорит так, словно не просит, а приказывает.

Стефани уже согласна. Она чувствует, что, если не выпроводит Артюра, может случиться непоправимое.

- Де-нег! Де-нег! Де-нег! - с издевкой скандирует Рембо.

- Нет! - кричит Верлен. - Не смей ему ничего давать!

Артюр пожимает плечами.

- Уеду и без денег!

Верлен почти в истерике, он спускается вниз "промочить горло". Какой это сегодня бокал абсента? А еще есть бельгийское пиво. Он и им не брезгует. Возвращается мрачным. Он близок к последней степени опьянения, когда он поджигал волосы жене и бросал на кровать ребенка.

Артюр уже собрал вещи и держит узел в руке.

- Ах так! - орет Поль.

И запирает дверь на ключ. Хватает стул, с грохотом ставит его спинкой к двери, тяжело падает на него. В руке - револьвер.

- Уезжаешь, да! Получай же!

Рембо у стены. Он бросается, было, вперед, чтобы отобрать оружие и уже протягивает руку.

Раздается грохот. Артюр вскрикивает от боли - пуля попала ему в запястье.

Верлен стреляет еще раз, на этот раз мимо - пуля рикошетит от пола и застревает в стене.

Все происходит на глазах мадам Верлен.

Она бросается к Рембо, чтобы перевязать ему руку. Усаживает на кровать. Кровь идет, не переставая, платок промокает насквозь, капли стекают на пол. Артюр бледен, губы его плотно сжаты, он морщится от боли, но молчит.

Поль бросается на соседнюю кровать, плечи содрогаются от рыданий.

Протягивает Артюру револьвер:

- Возьми, ради Бога! Убей меня!

- Нужно обратиться к врачу, - говорит Стефани. - Пойдемте!

Втроем они направляются в больницу святого Иоанна.

Рембо объясняет, что случайно поранился, неосторожно обращаясь с оружием. Ему делают перевязку, дают успокоительного и приглашают прийти на следующий день - надо извлечь пулю.

Всю дорогу до гостиницы Верлен плачет и кается.

- Ничего, - говорит Рембо. - Это не помещает мне сесть на вечерний поезд.

Он упрям, как стадо быков.

Верлен в отчаянье. Значит, все было напрасно? Все рушится! Все потеряно! Он потерял Матильду и теперь теряет Артюра!

Стефани спешно выдает Рембо деньги на дорогу. Артюр больше не собирается в Париж, он намерен вернуться к матери в Шарлевиль. Вроде бы компромисс найден. Но Поль не хочет, чтобы Артюр покидал его.

Верлен вызывается проводить его до Южного вокзала. Лучше бы ему остаться в отеле!

Роковой для Поля путь: от Гран-Плас до Руппской площади. На полпути Верлен вдруг выходит вперед и поворачивается лицом к Рембо.

- Умоляю тебя, останься.

Артюр молча идет вперед.

- Я не пущу тебя! - кричит Верлен и резко сует руку в карман.

Его лицо искажено яростью. Это уже было сегодня. В кармане револьвер!

Рембо бросается бежать. На посту на площади стоит полицейский. История даже сохранила его имя: Огюст-Жозеф-Мишель.

Артюр указывает на Поля:

- Помогите, он хочет меня убить!

Некоторые слишком строгие биографы склонны осуждать Рембо: струсил, побежал, сдал друга. Однако опасения Артюра были не беспочвенны: в комиссариате полиции в коробке Верлена оказалось всего 47 патронов - револьвер был заряжен. А в том, что Поль вполне в состоянии нажать на курок, Артюр уже убедился на собственной шкуре.

Итак, всех троих ведут в участок, где они вынуждены дать объяснения. Показания эти сохранились, и, читая, поражаешься, насколько люди способны противоречить сами себе и врать, невзирая на логику событий. Верлен тут же рассказал о своих планах самоубийства из-за бракоразводного процесса с женой, и о том, что жена обвиняет его в безнравственной связи с Рембо, что является бесстыдной ложью. Его друг, несмотря на все его мольбы, тоже решил его покинуть, чем привел в полное отчаяние, и Поль выстрелил в него в минуту помутнения рассудка. И вообще был пьян и ничего толком не помнит.

- Мне непонятно, почему отъезд друга мог повергнуть вас в такое отчаянье, - резонно замечает следователь. - В каких вы были отношениях?

- Это клевета! Гнусные слухи, распускаемые моей женой!

Через несколько дней "гнусные слухи" подтвердила медицинская экспертиза.

Рембо то обвиняет Верлена в подготовке убийства, то упоминает о его суицидальных намерениях, то вообще отказывается от всех претензий. Последнее не удивительно: отказ от поддержки обвинения позволяет Рембо выйти из дела и избежать многих неприятностей, например, медицинской экспертизы.

Мадам Верлен показала, что Рембо жил на средства ее сына, Поль купил револьвер, чтобы отправиться в путешествие, выстрелил в Артюра в результате ссоры, а по пути на Южный вокзал Рембо попросил полицейского арестовать Поля совершенно без всякого к тому повода.

Суд произошел 8 августа 1873 года. Прокурор посетовал, что дело разбирает гражданский суд, а не военный трибунал, для которого пьянство не является смягчающим обстоятельством, и попросил для Верлена максимального срока по статье об умышленном причинении телесных повреждений - три года. Приговорили к двум. На публике Поль держался, но как только его вывели в коридор, расплакался так, что его начали утешать даже тюремщики.

Бельгийские тюрьмы XIX века выгодно отличались от современных российских. В тюрьме "Маленькие кармелиты", где Верлен отбывал предварительное заключение, мать навещала его дважды в неделю, по вторникам и четвергам, и он имел "свой кошт", позволявший за свои деньги иметь приличное питание, постель и отдельную камеру. Причем одиночка не могла его особенно тяготить, поскольку с шести утра до восьми вечера двери камер оставались открытыми, и общение заключенных не возбранялось.

После суда его перевели в тюрьму в городе Монс, "Монсский замок". Стефани и здесь выхлопотала для него "свой кошт". Его перевели в отдельную просторную камеру и позволили держать у себя целую библиотеку. Здесь Верлен перечитал всего Шекспира, в оригинале, с примечаниями и комментариями, давал уроки французского одному из надзирателей и, конечно, писал стихи.

Но и одной тягостной тюремной атмосферы, неизбежных унижений и отсутствия свободы оказалось достаточно для впечатлительного поэта. Говорят, в тюрьме атеистов нет. Она слишком похожа на преддверие ада, чтобы в ней водились атеисты. Верлен обратился в католичество и начал посещать все мессы и молиться с истинным пылом неофита.

Потом, по выходе из тюрьмы он попытается обратить Рембо, и будет писать ему полные веры письма, за что заслужит прозвище "Лойола".

Его выпустили досрочно за хорошее поведение и отбывание заключения в одиночке.

В тюрьме он написал католический сборник "Мудрость", который, увы, не пришелся ко двору. Католицизм был не в моде, и автору удалось продать только восемь экземпляров из пятисот. Последующие исследователи назвали его лучшим сборником Верлена.

Последняя встреча с Рембо произошла в 1875-м году в Штудгарте.

Разговор начался с высоких материй: вера, христианство, Бог. Но Рембо остался глух к проповедям друга. Исследователи склонны издеваться над "Лойолой". Но так ли уж он был наивен? Рембо и сам не был чужд мистицизма. Его "Сезон в аду" настолько переполнен им, что некоторые католические биографы склонны записывать Артюра в свои ряды.

Конечно, они выдают желаемое за действительное. Рембо был сам себе мессией и не терпел никакой конкуренции, даже в лице Христа.

- Пошли, погуляем по городу! - раздраженно предложил Артюр.

Они пошли гулять по кабакам. "Три часа спустя мы отвергли его Бога и заново распяли Спасителя, заставив кровоточить все 98 ран Христа", - потом написал Рембо. Поль обратился и, видимо, искренне, но сильнее не стал. Рассказывают, что была и драка, и Артюр бросил избитого друга, которого утром подобрали крестьяне. Это, скорее всего, не соответствует действительности. Они обменялись текстами: Рембо передал Верлену стихотворения в прозе "Озарения", которые тот бережно сохранил и впоследствии опубликовал, а Верлен Рембо - рукопись "Мудрости", которую Артюр утопил в сортире.

Но расстались они мирно, и Верлен уехал в Париж, а потом в Лондон.

На этом история любви двух поэтов заканчивается, и начинаются две истории: поэта Верлена и негоцианта Рембо.