# Из переписки с Боженой

Игорь Валентинович Волознев

Эссе о повести "Толик и волшебник"

Из переписки с Боженой


Здравствуйте, Игорь Валентинович.

Меня зовут Божена, я студентка 2-го курса. Недавно я вспомнила об аудиокниге, на которую мне посчастливилось наткнуться в детстве, - а именно "Шёл по городу волшебник" Юрия Томина. Мне стало любопытно найти что-то ещё по этой книге с участием Толика и волшебника, дополнительную литературу, а точнее - фанфики. И, как очевидно, наткнулась на ваш.

Поначалу, буду откровенной, я была в смешанных чувствах, но из чистого любопытства продолжила читать. Не могу не отметить: дойдя до момента с Пушкиным, я так смеялась. А это дорогого стоит. И это чувство возвращалось - вспомнить хотя бы эпизод с "методом Станиславского". А то, что вы не оставили в глазу Парамона осколок стекла, меня просто покорило. Честно говоря, когда я дошла до момента, где он со всего размаху ударился о стекло, мне стало плохо морально, это ощущалось так беспомощно... И я почувствовала такое облегчение, поняв, что с ним всё стало хорошо.

Отсылки к древнегреческим мифам пробудили во мне желание почитать о них больше. А ощущение лиминальности, машины и яхты, стоящие на месте, но в то же время летающие/плывущие, пустота, эпизод с цирком и людьми-манекенами - я буквально видела это. И эта одержимость Волшебника Толей... Толя мог попросить что угодно, мог делать что угодно! Ну почему же так?

Когда я дошла до момента с Гавриловым, я натурально взвыла. А когда осознала, что больше не будет ни одного диалога Толика и Волшебника, побежала звонить подруге и в отчаянии сетовать ей об этом на протяжении часа. За те пару дней, что я читала ваш фанфик, я, несмотря на абсурдность, прониклась к героям и надеялась, что у них всё будет хотя бы отчасти хорошо. Весь рассказ поглотил меня на пару дней, я не могла оторваться, читала идя по улице, сидя в метро и ночью вместо сна, как сегодня.

Но меня всё же мучил один, возможно, не очень корректный вопрос. Почему вы написали этот рассказ? Что побудило вас создать эту историю? Было ли это ради смеха или?...

Сейчас я дописываю это письмо, уже закончив чтение. Я знаю, что финал открытый, но всё же - будет ли хоть кто-то из них счастлив? В первую очередь Толик... Мне ужасно его жаль...

Ведь сны Толика вызвал Волшебник, чтобы Толик привык к его реальности, смешанной с привычным миром? И ведь Волшебник сделал так, чтобы Кишоков признал свою вину... Но что будет, когда Волшебник, в конце концов, простит Толика и разрешит навестить свой мир? Что случится тогда, ведь за Толиком следят и хотят его убить?

Я чувствую себя очень странно и грустно, но уповаю на то, что всё же здесь будет хоть что-то хорошее. Если у вас есть время и желание, я бы очень хотела получить ответ.


Ах, Божена, с каким удовольствием я прочитал ваше письмо. Оно доброе, и видно по всему, вы сами добрая, и заинтересовались повестью искренне. Она не забылась вами на второй день после прочтения, а значит, есть в ней что-то такое, что может зацепить читателя, и мне, как автору, очень приятно это сознавать.

Ваш отзыв о повести "Толик и волшебник" - первый за всё время её пребывания на Самиздате. Да и народу мало на неё заходит. Она оказалась неинтересна читателю. Вот вы пишете, что начали читать с трудом, чуть не бросили. Большинство и бросает. Впрочем, когда я писал её, я знал, что так и будет. Вы продолжили чтение, начали пробиваться сквозь длинный текст, и вдруг вам понравились какие-то фрагменты. Вы заинтересовались. Но всё же сомнения в вас остались, ведь вы спрашиваете, почему я всё это написал. Что меня к этому побудило.

А побудило давнее моё заветное желание переписать повесть Томина "Шёл по городу волшебник" в таком ключе, в каком я хотел бы её видеть. Когда-то она мне очень нравилась. Особенно вторая часть - "Чудеса поневоле". Нравился её мир, нравились герои - мальчик-волшебник и Толик (хоть у Томина они "жадные" и "ленивые", всё равно нравились). Идея была - немного изменить сюжет, сделав героев геями. Ну, может, одного только мальчика-волшебника сделать геем, а с Толиком - как получится. И ещё Ленинград поменять на Москву.

Сначала я собирался переписать томинскую книгу для себя. Написать её в стол, так сказать. Рассказ о нетрадиционной любви не только не издадут, но и читать не будут. Просто мне самому было интересно.

Там два героя: советский школьник Толик Рыжков и некий мальчик-волшебник, живущий в своем собственном мире. Тут интереснее мальчик-волшебник. Ненаписанные главы должны были быть в основном о нём. Он должен был "раскрыться" через свою любовь к Толику.

Я начал писать, и вдруг понял, что не знаю, как к нему подступиться. Если Толик Рыжков где-то ещё приближается к герою Томина и, в общем и целом, понятен, то мальчика пришлось создавать заново. Того мальчика-волшебника, которого описал Томин, в моей повести даже отдалённо не могло быть.

Из-за этого я долго не мог снова взяться за повесть. Я должен был понять, что мальчик представляет собой как человек. Ведь, по сути, весь рассказ он только тем и занимается, что соблазняет и провоцирует Толика на нетрадиционные отношения, от которых тот очень далёк!

Всё-таки я начал писать и выкладывать главы в Самиздате. Хотелось посмотреть, что люди скажут. Предчувствие не обмануло: молчание полное. Руки опустились, пятая глава осталась неоконченной... Короче, я понял, что дальше писать бесполезно.

Вы спрашиваете про то место в повести, где мальчик говорит, что он кого-то расщепил на атомы и разметал по вселенной.

Это относится к предыстории, которая планировалась в следующих главах. Вопрос о взаимоотношениях мальчика и другого волшебника был для меня самого не совсем ясен. Я собирался подумать над ним позже, а пока были только кое-какие мысли, довольно туманные.

Изначально мальчик не был волшебником, тем более таким могущественным, как он описан. По моему пониманию, могущественный волшебник не может быть обычным человеком. Это существо инфернальное, запредельное, неземное. Любовь между ним и обычным человеком невозможна по определению. Но ведь мальчик полюбил Толика! А это значит, что когда-то мальчик был обычным, а волшебником стал в силу каких-то обстоятельств. Возможно, он был москвичом. Недаром его, как и Толика, тянет в Москву. Он в ней бывает достаточно часто. В ней он однажды увидел Толика и влюбился в него...

Мальчик не хочет знать своего прошлого, своих родителей и друзей. Он пожелал их всех забыть. Как он объяснил Толику, у настоящего волшебника не должно быть родителей и друзей. Это ему будет мешать. Наверное, такую идеологию ему внушил тот, другой, волшебник, у которого мальчик отобрал (украл) волшебную силу.

Замысел был такой: мальчику, ещё когда он был обычным парнем и звался (может быть) Станиславом, встретился некий загадочный незнакомец с сияющими голубыми глазами. Этот незнакомец, достаточно молодой человек, лет тридцати, вопреки желанию Станислава перенёс его в свой мир и оставил жить у себя.

Незнакомец оказался могущественным волшебником. Несмотря на его сияющие глаза, его мир был мрачен и бесцветен. Низкие каменные здания, похожие на средневековые. Небо всегда тёмное. Ни солнца, ни звёзд нет. Вместо них в небе парят плошки с горящими огнями, которые едва рассеивают темноту. Электричества тоже нет. В маленьких сводчатых комнатах и коридорах мерцают вечно горящие свечи. Волшебник умел повелевать окружающими предметами. Они возникали из ничего и переносились куда угодно по его желанию. А ещё он мог, например, в секунду снести башню, и в следующую секунду поставить на её месте другую. Стас просил вернуть его в Москву, но волшебник только смеялся и хлестал его плёткой. Волшебник был очень жесток. Он требовал беспрекословного повиновения. Если Стас будет продолжать проситься в Москву, то он отправит его в овраг. Однажды он показал Стасу этот овраг. Там лежали трупы предыдущих слуг волшебника, которые, как он сказал, были "слишком строптивы".

Для чего ему нужен был Стас? Тут возможны разные варианты. От вульгарного требования секса до "чтобы я мог с кем-то поболтать, ведь я никогда не сплю". Разговаривая с волшебником, Стас мог кое-что узнать. Например, будучи в хорошем настроении, волшебник проболтался, что его сила заключена в его глазах, точнее - в голубых искрах, которые они излучают. Стас спросил его, долго ли он здесь живёт, и сколько ещё он будет жить. Волшебник ответил, что пока у него в глазах есть волшебные искры, он будет жить. А искры будут всегда. "Даже миллиард лет?" - спросил Стас. Волшебник не знал, что такое миллиард. Он ответил: "Искры будут существовать вечно, а значит, и я буду жить вечно". Стас спросил, как он колдует. "Мне надо лишь пожелать. Слегка пожелать, чуть-чуть, и всё будет". Однажды он за какую-то провинность наказал Стаса особенно жестоко. Чуть позже Стас, проходя мимо его спальни, услышал, как он бормочет: "Завтра отправлю мальчишку в овраг. Надоел он мне. Нового себе заведу". Стас нашёл в столовой вилку и спрятал в карман. На другой день волшебник говорит: "Пошли к оврагу." Стас: "Хозяин, я знаю, что сейчас умру. Перед смертью скажу то, что давно хотел сказать. Мне очень нравятся ваши глаза. Позвольте мне хотя бы минутку полюбоваться на них вблизи". Такая просьба волшебнику понравилась. "Ладно, поди сюда, смотри". Он притянул Стаса к себе. Стас заглянул в его голубые глаза. Искры в них разгорелись особенно сильно. "Ой, что это там такое?" - испуганно спросил Стас и посмотрел на потолок. Волшебник тоже посмотрел на потолок. Стас стремительно вонзил вилку сначала в один глаз, потом в другой. И тут же свет померк в его собственных глазах. Закричав от боли, он закрыл их руками, а когда отвёл руки, то увидел, что у волшебника нет глаз. На лице пустые глазницы. Волшебник ревел от ярости и шарил перед собой руками, желая схватить Стаса. Стас увернулся и отбежал в сторону.

Почти в каждой комнате у волшебника висели зеркала. Волшебник любил смотреться в них. Теперь в одно из зеркал посмотрел на себя Стас. Он обомлел от изумления: глаза у него стали голубыми, а в них прыгали голубые искры! Глаза волшебника перешли к нему!

"Отдай мои глаза!" - ревел волшебник, вслепую бродя по комнате. С ним стала происходить чудовищная метаморфоза: он стал сохнуть и превращаться в скелет. Голос его звучал всё глуше. Стас тут же понял, что у волшебника больше нет волшебной силы. Он не волшебник. Скелет кинулся на Стаса и схватил его за ногу. Жёлтые зубы вцепились в лодыжку. "Отдай!" - хрипел он в последнем усилии. "Рассыпься в прах!" - крикнул Стас, и на полу вместо скелета остался пепел. Неужели я колдую, подумал Стас.

Неожиданно он увидел, как пепел собрался в человеческую фигуру и пополз к нему. "Рассыпься на атомы! - крикнул Стас. - И пусть атомы разлетятся по всей вселенной и больше никогда не соберутся!" Прах исчез. Стас свалился в кресло, на котором любил сидеть волшебник, и перевёл дух.

Он сразу же начал колдовать. Оказалось, это легче, чем он думал. Даже особых усилий не требовалось. Он заказал себе лимонаду и мороженого. Потом развесил везде люстры, которые светились так же ярко, как электрические. Свечи, конечно, все уничтожил, уничтожил и все маски и все чучела змей и крокодилов, которыми был полон дворец. Набравшись смелости, пожелал, чтобы на небе появилось солнце, которое светило бы как в человеческом мире, и чтобы небо было голубым.

Какими же убогими и уродливыми при ярком свете солнца показались ему "дворцы" прежнего волшебника! Он их тоже уничтожил. Вместо них поставил - временно, конечно, - красивый одноэтажный дачный дом с верандой. На первое время и такой сойдёт. Потом он придумает что-нибудь получше.

Короче, мальчик, обретя колдовское могущество, почувствовал себя Создателем. Всё, что понаделал прежний волшебник, ему решительно не нравилось. Мальчик замыслил всё здесь изменить. Оставить только основу: мир, находящийся неизвестно где, и нигде не пересекающийся с земным миром. Причём в земной мир мальчик может заходить когда захочет, и возвращаться оттуда тоже когда захочет. Но только он один. Никто из людей, без согласия на то мальчика, сюда не проникнет.

Прежний волшебник однажды проговорился, что его мир огромен, как вселенная, и будет существовать вечно. Что ж, очень неплохо. Значит, будет вторая вселенная, но совершенно непохожая на ту, в которой находится Земля. Мальчик чувствовал в себе силу и желание создать новую вселенную. И он её создаст!

Прежде всего, надо что-то сделать с оврагом, где лежат тела парней, убитых прежним волшебником. Сделать не с самим оврагом, а с парнями. Мальчик отправился туда с твёрдым намерением воскресить их всех и вернуть домой. Хотя кто знает, где их дом? У него замирало в груди от волнения. Он может не справиться. Он говорил себе, что если он их воскресит, то он действительно настоящий волшебник, которому по силам создать вселенную. А если не воскресит, то никакой вселенной он не создаст, и надеяться нечего.

Он пересёк лес, в котором деревья были покрыты мхами и паутиной, и остановился на краю оврага. По дороге он лес убрал, сделал, чтобы на его месте была зелёная травка, подстриженная под гребёнку. Закрыл глаза, и даже мысленно ничего не произнёс. Он привык, что сила, находившаяся в нём, всё делала так, как он желает. Ему не надо было ничего произносить ни мысленно, ни вслух. Всё должно сделаться как он хочет.

Он не открывал глаз целую минуту, а когда открыл, обнаружил, что его окружают очень красивые молодые люди с белыми сияющими лицами. Все они смотрели на него и улыбались. Они явно были голыми, но их тела были окутаны полупрозрачной белой пеленой. Зато головы и руки их были полностью свободны от пелены. Мальчику показалось, что он слышит их голоса. Они говорили на разных языках, но он их понял. Они хотели, что он отправил их домой, к родителям и друзьям. Мальчик успел подумать, что они жили когда-то в разных местах Земли и в разное время, и родители и друзья их давно умерли, но он тоже улыбнулся им и сказал, что отправляет их по домам. Они обязательно вернутся домой и увидят родителей и друзей. Они закивали и заговорили: "Да, да, мы знаем, что мы вернёмся домой!" "Возвращайтесь, - сказал мальчик. - Вас очень ждут". Они махали ему руками, прощаясь с ним. "Да, мы знаем, что наши домашние живы и они нас ждут, и мы идём к ним". Они медленно отлетали от мальчика, что-то кричали ему, улыбались и махали руками. Их белую стаю словно бы относил ветер, хотя никакого ветра не было. Глядя на их улыбки, улыбался и мальчик, но в сердце у него щемило. Как он хотел отправиться с ними туда, где его тоже любят и ждут! Но он знал, что это невозможно. Он забран волшебником ещё в девятнадцатом веке, а значит, с миром людей его ничто не связывает. На Земле прошло слишком много лет, и никто его там не ждёт. И надо все мысли об этом оставить. И даже так лучше. Ему предстоит совершенно невероятный труд, грандиозный труд, и пусть ничто не отвлекает его от этого труда!

В своём мире он сделал так, как хотелось ему: сделал день, ночь, море, деревья, цветы, и много всяких вещей, которые есть на Земле. Ему понравилось творить. Правда, не всё получалось. Иногда он загадывал такое, о чем не имел представления, потому и выходила чепуха. Например: "Хочу телевизор!" Появился телевизор. Но он не работал. Внутри телевизионного ящика было пусто. Мальчик понял, что без книг и без мира людей ему нового мира не создать, и вообще новый мир - это дело серьёзное. К его созданию надо подходить с умом и без спешки.

Вот такой мне мыслилась предыстория. Или примерно такой. Когда я писал, передо мной стоял образ Тадзио из "Смерти в Венеции". Я не мог от него отделаться. Мальчик - это Тадзио, только немного старше. (Лена Щеглова приняла его за киноактёра. Толик тоже подумал, что это киноактёр, когда встретился с ним впервые в конфетном зале. Такими красивыми могут быть только киноактёры).

Первая настоящая встреча Толика с мальчиком произошла в конфетном зале, куда Толик попал по волшебству мальчика. Перед этим была ещё одна встреча в Москве, очень мимолётная, но важная тем, что мальчик, мельком увидев Толика, не забыл его. Он всё время о нём вспоминал. Интересовался им. Мальчик стремился к встрече с Толиком, но хотел, чтобы она получилась для Толика как бы случайно. И чтобы на этой встрече Толик тоже заинтересовался им.

Мальчик не хотел давить на Толика, применять к нему волшебство. Толик должен был полюбить его сам, а для начала хотя бы просто подружиться с ним. Применить к Толику волшебство, заставить полюбить посредством волшебства - значило бы изменить его личность. А этого мальчик хотел меньше всего. Не случайно прежний волшебник никогда не применял волшебство по отношению к себе. "Это изменит меня не внешне, а изнутри, - говорил прежний волшебник, - я на всё стану смотреть по-другому, чувствовать буду по-другому. Я стану другим. А это ни к чему хорошему не приведёт". Это Мальчик запомнил. Применять к Толику волшебство можно, но очень осторожно. Поэтому, превратив в одном из последующих эпизодов Толика в плавки, он сделал так, чтобы Толик сохранил свою память и ум. Тем самым сохранил свою личность, то есть - остался самим собой.

Итак, в отношении Толика надо выработать линию поведения. Завязать дружбу, которая впоследствии может перерасти в нечто большее. Толика надо чем-то заинтересовать, привлечь его. Мальчик впервые увидел Толика за окном кондитерской. Толик уплетал пирожные и конфеты. Вот чем можно его привлечь! Мальчик не стал мелочиться, готовить красивый стол с бокалами лимонада и вазами, полными фруктов и конфет. Он просто взял да и завалил огромный зал конфетами и шоколадом. А заодно и всем сладким и вкусным, что продавалось в толиковом мире. И вот в этом зале появился Толик. Мальчик смог рассмотреть его вблизи. Толик превзошёл все его ожидания. Всё, о чём мальчик мечтал, и даже больше. У Толика мягкие пухлые щёчки, которые хочется целовать бесконечно, лукавые глазки и всегда улыбающийся ротик, который тоже хочется целовать. И мальчик не удержался, повалил изумлённого растерянного Толика на диван и зацеловать всего.

Но вот ведь какая штука. Толик, как уже говорилось - обычный советский школьник. "Типичный продукт своего времени". О сексе понятия не имеет. В этом деле он полный нуль. О любви между мужчинами слыхом не слыхивал. Скажи ему - не поверит. Для него это какая-то дикая фантастика. Мальчик понял это сразу, в первые минуты их знакомства в конфетном зале. Толик всё время был холоден к нему. Если в нём и были какие-то чувства, то это недоумение по поводу происходящего, настороженность, страх и немного заискивания: хитрый Толик не прочь был подружиться с мальчиком ради бесплатных конфет. К поцелуям и обнимашкам он отнёсся скорее холодно, даже с оттенком брезгливости. Так что, прямо скажем, "материал" попался мальчику неподатливый. Воздействовать на Толика волшебством - табу, а как тогда по-другому? Толик просится домой, несмотря на горы конфет, и его надо отпускать, и в то же время нельзя отпускать просто так. И вот тут пошёл в ход "главный козырь", заготовленный мальчиком заранее: волшебные спички. Они должны поразить воображение Толика ещё больше, чем горы конфет.

Отдавая Толику коробок, мальчик ничем не рисковал: спички были "запрограммированы" на то, чтобы не причинять Толику вреда, заодно они и в отношении мальчика не действовали. Расчёт такой: Толик станет колдовать спичками, войдёт во вкус, всё быстро израсходует и обязательно захочет вернуться к мальчику за новым коробком. Сам захочет. И последнюю спичку на возвращение потратит. А мальчику только того и надо. Спички - это зависимость, почти как наркотик. Хотя бы этим мальчик притянет Толика к себе!

Далее, по ходу пьесы, следуют дворово-школьные приключения "волшебника" Толика Рыжкова. У меня мелькала мысль опустить всю главу, связанную с ними. Есть же первая часть книги "Шёл по городу волшебник". Там всё написано. Зачем я буду повторяться. Но почти сразу понял, что этот номер не пройдёт. Толики-то у Томина и у меня - разные, и волшебники разные. У Томина Толик ленивый и жадный. И волшебник такой же.

Пришлось писать главу про школу и двор. Я всю эту бытовуху сильно сократил, но кое-что и добавил от себя. Например, ввёл учителя Никодима Иваныча, "Мёртвые души", бассейн и эпизод с Чичей. У Томина мальчику, по большому счёту, начхать на Толика. Он занимается самым глупым и тупым занятием, какое только можно вообразить: пересчётом миллиона коробков. Мой же мальчик постоянно рядом с Толиком. Его вроде бы и нет, он даже не упоминается, но он рядом. Когда Чича в ночном парке начал избивать Толика, ему стоило больших усилий не вмешаться в события. Если бы он вмешался, и его бы увидел Толик - то пропала бы вся игра. Толик должен действовать сам, самостоятельно. И самостоятельно вернуться к мальчику. Но самостоятельно он вернуться не мог: Чича сжёг коробок с последними спичками. Толик плакал не столько от боли, сколько от отчаяния: мама навсегда останется доброй, и у него нет спичек, чтобы сделать её обычной! В эту минуту к нему подошёл невидимый мальчик, присел возле него и легонько коснулся ладонями его головы. Толику стало легче. Слёзы высохли.

А на другой день его уже поджидал волшебный цирк. Мальчик перенёс Толика к себе, но вместе с Толиком пришлось перенести Мишку с Майдой. Этих я перенёс, сказать правду, только из-за Томина. Мне они в мире мальчика не нужны, они лишь будут путаться под ногами, и Толик мог бы прекрасно сбежать от мальчика без них. Пришлось как-то исключить их из дальнейших событий. Придумал немного нелепый сюжетный ход: Майда напала на мальчика, и тот превратил обоих в статуи. (Как видим, мальчик был далеко не сахар, но что ж делать: время, проведённое с прежним волшебником, давало о себе знать.) Думаю, тридцать лет он их в таком виде держать не собирался, в ближайшие дни он всё равно отправил бы их в Москву.

Теперь, перенеся Толика к себе, мальчик мог вплотную заняться его "эротическим воспитанием". Всё делать он будет постепенно. Толик должен подружиться с ним, привыкнуть к его поцелуям и обнимашкам, находить в них удовольствие. Толик, несмотря на всю свою неопытность, уже понял, что от него хочет мальчик. Он побаивался его, всё время просился домой и соглашался на многое, но не на всё. Мальчик чувствовал, что Толик держит дистанцию. Это, кстати, ещё не означало, что Толик - натурал. Его сексуальность была подавлена (воспитанием, окружением, самой советской системой), она была ещё в латентном состоянии и неясно, что из неё "вылупится" в будущем. Может, Толик станет геем, может - би, а может, правда, натуралом. Пока же они ночевали на одной кровати, вместе ходили в душ, вместе завтракали, вместе гуляли по Дворцу Красоты и окрестностям.

Дворец поначалу произвёл на Толика впечатление, но очень скоро он к нему привык, как привыкают, например, к музею. Мальчик развлекал Толика как только мог и давал ему всё, что тот хотел. Толика интересовали роботы, кино, полёты на машинах, плавания на яхтах. И он немедленно получил робота, яхту и летающую машину, не говоря о бесплатных магазинах и всяких вкусняшках. И всё равно Толик скучал. Это было видно. Мальчик, глядя на него, тоже расстраивался, и вместо создания новой вселенной думал лишь о том, чем бы ещё его развеселить.

Он решил приостановить работу над Дворцом Красоты и переключиться на Дворец Развлечений. Он придумал игру, в которой Толик с бластером в руках будет гоняться за всевозможными фантастическими бандитами и хлопать их, как мыльных пузырей. Уничтожив бандитов на первом этаже, он перейдёт на второй этаж, где бандиты будут злее и проворнее. За прохождение каждого этажа Толик будет получать какую-нибудь плюшку. Например, ценного помощника, который будет прикрывать его со спины, или возможность летать и расстреливать бандитов сверху. Игра должна получиться сверхувлекательной. Толика она займёт надолго. Мальчик тоже подключится к игре и вместе с Толиком будет хлопать бандитов. Они будут поочерёдно спасать друг друга.

Мальчик создавал игру всю ночь, а наутро обнаружил, что Толик сбежал.

Ему не составило труда понять, как Толик это сделал: нашёл в конфетном зале волшебные спички и сбежал. И Мишку с Майдой с собой прихватил.

Мальчика разбирали досада и злость. Злость не на Толика, а на себя. Это он виноват, что не удержал Толика. Он же видел, как тот скучает!

В погоню мальчик бросился не сразу. Выдержал паузу. А то Толик поймёт, что он слишком сильно привязан к нему, и загордится, пожалуй. Но наказание Толик должен понести. И чувствительное наказание.

Мальчику предстоял выход в мир людей. Такие события случались нечасто, и Мальчик к каждому из них тщательно готовился. Подготовка включала в себя одежду и причёску, которые, в свою очередь, зависели от того, куда он хотел переместиться. В Лондон, в Париж, в Москву или ещё куда. Лондон и Париж - это не то, что Москва. Для Москвы годилась самая простая одежда: кепка, штаны, рубашка, сандалии. А вот к выходу в Париж, например, надо было готовиться основательно. Подбирать современную одежду, обувь и причёску. Мальчику в этом помогали многочисленные модные журналы, зеркала и роботы, которые эти зеркала перед ним держали. Для встречи с Толиком мальчик решил одеться так, будто он собирается переместиться в Париж. Он рассматривал фотографии мужчин на глянцевых страницах. По его желанию на нём мгновенно появлялась одежда с той или иной модели. Особе внимание он уделял причёске. То ему казалось, что одежда не подходит к причёске, то наоборот. Он прохаживался перед зеркалами, оглядывая себя. Всякий раз он находил какой-нибудь изъян, и хватался за другой журнал. И всё начиналось сначала: сорочка, брюки, ботинки, причёска. Брюки слишком зауженные. Рубашка, наоборот, широкая. Нет, тоже слишком зауженная. То броский цвет. То пёстрый рисунок. То всё слишком строго, то всё слишком вульгарно.

Наконец он вскипел. "Ради минутной встречи в подъезде с каким-то мелким засранцем я расфуфыриваюсь тут как принц какой-нибудь! Вон! - закричал он на роботов. - Пошли все вон! И журналы заберите!" Роботы заторопились к дверям. Мальчик швырял им вслед журналы. Вдруг опомнился. Всё-таки он идёт на свидание с Толиком! "Стоп! Журналы оставьте!" И всё началось сначала...

У Томина Толик с Мишкой легко сбежали на яхте. Волшебник даже и не думал их преследовать. Наверное, решил, что найдёт себе другого лентяя и жадину, вместо Толика.

Здесь же всё гораздо серьёзнее. Мальчику нужен был только Толик, больше никто.

У Томина Толик, сбежав от волшебника, вернулся домой, расколдовал маму последней спичкой и, радостный, что мама стала прежней, помчался в булочную за батоном и половинкой круглого. На этом книга "Шёл по городу волшебник" заканчивается.

У нас Толик, сбежав от волшебника, тоже вернулся домой, обнаружил, что мама стала прежней, и, радостный, тоже побежал в булочную за батоном и половинкой круглого. Но если у Томина на этом история заканчивается, то у нас она только начинается!

Такая странноватая композиция обусловлена характером дальнейшего хода событий. То есть, тем, что произошло непосредственно после встречи Толика с мальчиком на лестнице в подъезде.

В подъезде Толик потерял сознание и, очнувшись, обнаружил себя в туалете Дворца Красоты. Он даже не сразу понял, что превращён в писсуар.

На самом деле он не превращался в писсуар. Произошло нечто другое. Мальчик взял бесчувственного Толика на руки и переместился с ним во Дворец Красоты. Только не в туалет, а в спальню, где очень осторожно уложил на кровать. По задумке мальчика, Толик должен спать, и увидеть сон, будто он превращён в писсуар. Так и было. Мальчик, лёжа рядом с Толиком, почти касаясь щекой его щеки, видел вместе с ним его жутковатый сон. "Эй, помогите!" - звал Толик в своём сне. К его писсуару подошёл мальчик с голубыми глазами. "Я превратил тебя в писсуар. Дружок твой, Мишка Павлов, тоже здесь, в паре метрах от тебя. Его я превратил в унитаз". (Мишка опять путается под ногами. Надоел мне хуже горькой редьки! Хорошо хоть Майды нет.) Мальчик приподнял спящего Толика и поправил под ним подушку, чтоб лежал повыше. В эту минуту в толиковом сне его мстительный двойник пустил в Толика струю мочи. Настоящий Мальчик поднёс к губам Толика бокал с лимонадом, и Толик отхлебнул, морщась, несколько глотков. Он морщился, потому что во сне ему казалось, что он пьёт мочу, а не лимонад. Мальчик вытер салфеткой губы Толика. Слегка коснулся его головы рукой. "Тихо, - мысленно сказал он. - Всё хорошо". Он снова попоил Толика лимонадом. Тем временем в толиковом сне его двойник сказал жестоким голосом: "Я ещё приду. Заодно и к Мишке".

Мальчик осторожно погладил толиковы волосы. Потом его рука опустилась на грудь Толика, нога легла на его ноги. Толик не проснулся. Мальчик лежал, прижимаясь к Толику и вслушиваясь и вглядываясь в его сны. Толику снилось, что он в конфетном зале. Они с мальчиком разворачивают обёртки и едят конфеты. Выждав момент, когда Толик в своём сне начал есть конфету, настоящий мальчик просунул её Толику в рот, и Толик начал её жевать. При этом на лице Толика появилась довольная улыбка. Он улыбался точно так же, как тогда, в конфетном зале. Потом в толиковом сне двойник мальчика достал из плавок коробок с волшебными спичками. Появился Пушкин. Потом появился ЗИС и унёс Пушкина, а Толик вернулся домой. Мальчик видел Толиков сон глазами самого Толика. Он вместе с Толиком расхаживал по квартире, спорил с мамой, колдовал спичками, а когда подобревшая мама открыла для него банку с ананасным сиропом, создал такую же банку и стал осторожно, по одному ломтику, вытаскивать из неё кусочки ананаса и класть их спящему Толику в рот. Толик ел ананасы не только во сне, но и в действительности, во время сна!

Но тут приятные события прервались неприятными. В туалет вошёл злой двойник мальчика, подошёл к писсуару и стал в него дрочить. А потом помочился в него. "Я только что выпил вишнёвого соку, - сказал злой двойник мальчика. - Чувствуешь вкус?"

Тут в руках у настоящего мальчика появился бокал с вишнёвым соком. Мальчик влил немного соку в рот спящему Толику. Толик выпил, потом ещё. По щеке у него потекла красная струйка. Мальчик её слизнул. Потом облизал красные от сока губы. Толик продолжал спать.

Во сне злой двойник мальчика тряс перед Толиком-писсуаром своим пенисом и кричал: "Превращу тебя в плавки и буду их носить!"

Тут вы можете сказать, что мальчик навевает бедному Толику всякие грязные сны, развращая и растлевая его, и вообще всё это - садизм. Мальчик ответил бы на это, что никакого садизма нет, он учит Толика жизни, пробуждает в нём сексуальность. Мягкие методы к Толику не подходят, поэтому приходится действовать жёстко. А что делать? По-другому он не понимает. К тому же сцены, где Толик превращён в писсуар, крайне коротки, в основном идут приятные воспоминания, например, где Толик получает пятёрку и отбивается от ватаги недовольных одноклассников.

Мальчик переживает вместе с ним все эти эпизоды. Правда, колдует Толик всё какую-то чепуху. Будь на месте Толика мальчик, ему и в голову не пришло бы превращать кого-то в голубя и становиться великим шахматистом. Хорошо хоть, что Толик на Марс не улетел.

Мальчик развеселился, слушая ответы Толика про Ноздрёва. А когда Толик взял в библиотеке старое потрёпанное издание "Мёртвых душ" и очень заинтересованно погрузился в него, мальчику вдруг захотелось подержать эту книгу в руках и прижать к себе. Он тут же прервал сны Толика, и здесь же, в спальне, оделся по-московски - в штаны, свитер и кепку. Он открыл дверь спальни и вышел не в соседний зал, а в школьную библиотеку. Библиотекарша не обратила на него внимания. Мальчик сразу понял, где нужно искать. Он подошёл к стопке книг и перебрал её. Всё это были "Мёртвые души". Гоголя школьники уже "прошли", и сдали его книги назад. Мальчик довольно быстро отыскал нужную книгу, ту, что без переплёта, с выдранным предисловием и зачёркнутыми фамилиями. Он взял её и осторожно понюхал. Да, именно эту книгу держал в руках Толик. Он листал эти страницы, читал эти строчки. От книги пахло старой бумагой, уже потихоньку гниющей, и Толиком пахло, как ни странно. Мальчик вышел из библиотеки, прижимая книгу к груди обеими руками. Он так и держал её, не отрывая от груди, когда шёл по улицам. Ему было радостно. Ему казалось, что он держит самого Толика. Он шёл и улыбался прохожим, и все смотрели на него с недоумением. Многие улыбались в ответ. Вот по этим улицам ходит Толик, думал мальчик. А вон булочная, куда он ходит за хлебом. Мальчик и в булочную зашёл. А потом в хозяйственный магазин. Толик и в нём бывает. Он прошёл по аллее вдоль толикова дома. Свернул к парку. Постоял у детской площадки, где в песочницах возилась малышня. Подальше, на футбольном поле, парни гоняли мяч. У подъезда стоял грузовик, из которого сгружали мебель. Из окна доносилась музыка. Повсюду кипела жизнь. Люди что-то делали, или ничего не делали, просто гуляли. Мальчик, когда бывал в Москве, никогда их жизнью не интересовался, а сейчас ему вдруг стало интересно. Этой жизнью жил Толик, он ходил здесь, общался с этими людьми. Мальчик зашёл в какой-то подъезд, возле которого на скамейке сидели женщины и разговаривали. Они всегда разговаривают о тех, кто проходит мимо. "А это кто ж такой?" - спросила одна, увидев мальчика. "Да к Любке на пятый этаж идёт..." Мальчик вошёл в безлюдный вестибюль. Перед ним в стене появилась дверь. Мальчик вошёл в неё и очутился в зале, залитом светом сотен хрустальных люстр. Дверь за ним закрылась и пропала. Не отрывая от груди книгу, он вошёл в спальню и остановился у постели, в которой спал Толик. Дыхание Толика было ровным. Сейчас он не видел никаких снов. Мальчик лёгким взмахом руки двинул его сны дальше. Толику снилось, что он сидит в библиотеке и читает про Ноздрёва. Мальчик прилёг рядом и приблизил к его носу краешек книги. Толик, не просыпаясь, принюхался. Мальчик улыбнулся. Узнал! Он позже отнесёт книгу в тот зал, где находились вещи - не копии, а подлинные вещи, относящиеся к Толику.

Толик видел во сне Чичу, Мишку с Майдой, волшебный цирк, ночной полёт под звёздами и своё пробуждение в огромном зале с большими зеркалами и картинами. В этом сне мальчик добрый. Он принёс Толику в постель клубнику в шоколаде и кормит его ложечкой. Тотчас настоящий мальчик тоже поднёс к его рту ложечку с клубникой в шоколаде. Толик, не просыпаясь, ест клубнику. Он ест её наяву и во сне. Мальчик снова сделал так, чтобы сон и явь совпали.

Толик с мальчиком завтракают в столовой, гуляют по Дворцу Красоты и по парку. Заходят в бесплатные магазины. Мальчик показывает ему, как он обставляет залы в своём Дворце. Они спят вдвоём на одной кровати, и наутро мальчик подаёт Толику в постель сливочно-зефирный десерт. Потом дарит летающую машину Редьку, робота Марса и яхту Зорьку.

Не будем забывать, что всё это Толику снится. Он погрузился в этот сон во время встречи с мальчиком в подъезде. Это не просто сон, а сон-воспоминание. Толик вспоминает всё очень последовательно, от первой встречи в конфетном зале до их с Мишкой побега из мира мальчика.

А вот мы и подошли к этому побегу. Он тоже вспомнился Толику в его сне. Толик нашёл в конфетном зале волшебные спички, расколдовал Мишку с Майдой и они сбежали из мира мальчика. Толик вернулся домой и обрадовался, что мама стала прежней мамой. Тут дословно повторяется начало повести: "Мама стояла на пороге кухни..." Толик радостно бежит в булочную за батоном и половинкой круглого. На обратном пути вбегает в подъезд и встречается с мальчиком. События как бы закольцовываются. Дальше всё повторяется: Толику снится, что он превратился в писсуар, и дальше идёт сон-воспоминание с самого начала.

Но тут мальчик - который настоящий, наяву, - решил, что Толику хватит спать. Пора просыпаться.

Итак, Толик вырывается из круга воспоминаний и просыпается. Проснувшись, он помнит своё пребывание в мире мальчика, побег, возвращение домой, встречу в подъезде и превращение в писсуар. То есть, он всё помнит. А ещё он помнит, что перед тем, как он проснулся, злой мальчик пообещал превратить его в плавки.

Сон про злого мальчика оказался "в руку". Толик проснулся в знакомой спальне, в знакомой кровати, но не человеком, а, действительно, плавками. У него новое тело, которое обтягивает пенис и задницу мальчика...

Пребывание Толика в облике плавок, по мысли мальчика, должно ускорить его "эротическое воспитание". Мальчик всё время ходит в Толике-плавках, снимая их на короткое время в туалете и в душе. Он обедает в них, гуляет в них, плавает в них. Толик в облике плавок мог думать и мысленно говорить. Разговор между ним и мальчиком происходил как бы телепатически. Толик всё время просил вернуть ему человеческий облик и отпустить домой. Мальчик отвечал, что о возвращении домой не может быть и речи, потому что Толик наказан, а о возвращении Толику человеческого облика он ещё подумает. На самом деле мальчик и сам тяготился превращением Толика в плавки. Он слишком сильно любил Толика, чтобы мучить его, и, наверное, именно поэтому не испытывал от плавок никакого эротического удовольствия.

Однажды Толик-плавки в сердцах сказал: "Тебя бы на моё место". Мальчик с готовностью ухватился за эту идею. Толик стал человеком, а мальчик - плавками. Быть плавками на Толике и обтягивать его попку и гениталии мальчику неожиданно понравилось. Он шевелился и елозил на Толике, и у Толика из-за этого наступала эрекция. Это нравилось мальчику, но не нравилось Толику. По этому поводу между ними случались, скажем мягко, разногласия.

В конце концов Толик наотрез отказался носить волшебные плавки. Мальчик вернулся в человеческий облик и начал просить носить его дальше. Он обещал больше не шевелиться и не елозить на Толике. Сначала Толик отказывался, а потом предложил сделку: он будет носить волшебные плавки, но не здесь, а в своём мире. Только пусть мальчик ведёт там себя как простые плавки. То есть - не шевелится и не елозит. Мальчик с готовностью согласился. Он опять превратился в плавки, Толик надел их, и оба тут же перенеслись в мир людей.

В этот день у Толика и его класса был урок физкультуры в бассейне. В воде у Толика, как это иногда бывает у парней, сама собой наступила эрекция. Мальчик - в облике плавок - здесь был не причём. Обтягивая Толика, он вёл себя тихо и деликатно, не шевелился и не елозил. Но, по-видимому, возбуждение Толика передалось и ему. Он начал шевелиться и елозить. Из-за этого возбуждение Толика усилилось. Толик был на грани оргазма.

Толик и мысленно, и вслух просил мальчика перестать шевелиться. Тот, надо полагать, тоже был на грани оргазма, потому что никак не реагировал на просьбы Толика, только мычал. А тут ещё плавки на Толике неожиданно стали делаться прозрачными! И это на виду у всего класса! Толик выскочил из бассейна и помчался в душ. По совету Мишки он подставил свой напряжённый пенис под холодную воду, но это не помогло. И мальчик по-прежнему не отзывался!

Тут Толику пришла идея. Пользуясь тем, что мальчик находится в невменяемом состоянии, он сорвал себя волшебные плавки и побежал в буфет. Это рядом с душевой. В буфете была газовая плита с духовкой. Как и предполагал Толик, духовка вовсю работала. В ней пеклись кексы. Толик подбежал, раскрыл дверцу и закинул плавки в пылающее жерло. И тут же кинулся прочь. Он уже выбегал из буфета, когда в духовке раздался взрыв.

За голым Толиком погнались буфетчица и вахтёр. Толик бежал со всех ног. Он был уверен, что избавился от несносного волшебника, и радовался, что всё так удачно получилось. Теперь он свободен. Он в своём мире и свободен. А волшебник сам напросился. Не надо было приставать.

Всё-таки Толику было чуточку жалко его. Если бы волшебник не лез к нему со своим пенисом, они могли бы стать друзьями...

Убегая от погони, Толик забежал в массажный кабинет. В нём в это время никого не было, а дверь была не заперта. Однако вскоре явился массажист Кешоков. Толик сказал ему, что пришёл на процедуру. Очень довольный, Кешоков велел ему лечь на массажный стол.

Этот Кешоков был неравнодушен к парням, он тайком их фотографировал, когда они купаются. Понимая, что суматоха за дверью идёт из-за Толика, он заговорщически подмигнул Толику и запер дверь на ключ. Когда дверь снаружи дёргали и спрашивали, не вбегал ли кто в кабинет, Кешоков отвечал, что никто не вбегал и он очень занят. Толику он пообещал "прикрыть" его в случае чего.

Кешоков смазал руки вазелином и приступил к "процедуре". Тиская Толика, он говорил, что сделает особенный массаж, олимпийский. Толик теперь будет плавать со скоростью ракеты. В олимпийском массаже особое внимание уделяется некоторым местам пониже кобчика, говорил он, залезая скользкими пальцами в анальное отверстие... Толик потихоньку начал сползать с массажного стола...

Тут в кабинете появился мальчик. Кешоков выпучил на него глаза, а Толик от удивления едва не свалился со стола. Кешоков сначала набросился на мальчика, но тут же успокоился, отошёл к стене и встал там, бессмысленно качая головой.

Мальчик был в ярости. Он кричал, что Толик воспользовался его секундным замешательством, чтобы убить его. Сжечь в духовке. Но такого волшебника, как он, сжечь в какой-то дурацкой духовке невозможно. А ещё его взбесило, что Толик радовался, когда в духовке раздался взрыв. "Ни в какие плавки больше превращаться не буду, - сказал мальчик, - а за своё коварство ты будешь жестоко наказан!" Толик плакал от страха и врал, что не хотел убивать мальчика, но тот не обращал внимание на его слёзы. Он приказал Кешокову привести сюда девчонок, которые ещё не ушли из бассейна. Толика он сделал невидимым и велел сидеть на стуле и смотреть. "Буду тебя учить, - сказал мальчик. - Теперь будешь знать, как это делается!"

Кешоков привёл трёх одноклассниц Толика. Мальчик надел презерватив и оттрахал их тут же, на массажном столе, одну за другой. Когда он заканчивал трахать третью, в дверь начали ломиться. Слышались крики: "Откройте, милиция!" Мальчик снял с себя рваный, заляпанный спермой презерватив и помахал им перед Толиком. "Вот чем ты сейчас будешь!"

И правда: Толик тут же стал презервативом. Мальчик с Толиком-презервативом исчезли из кабинета, а через мгновенье, взломав дверь, сюда ворвалась милиция.

Они перенеслись в туалет Дворца Красоты. Мальчик бросил Толика на пол и ушёл. Толик остался лежать. Он знал, что вид у него сейчас самый жалкий. Он стал даже не презервативом, а тем, что осталось от презерватива после безумного траха, устроенного мальчиком: кучкой маленьких, грязных, заляпанных спермой и кровью клочков резины. Эти клочки, однако, чудесным образом могли думать и сознавать себя Толиком Рыжковым. Из органов чувств у Толика имелся только слух. Были ещё глаза, но они видели так мутно, что толку от них не было.

Толик почти сразу заснул, и ему приснился сон, в котором с ним происходили странные и забавные приключения.

На этом наша повесть "Толик и волшебник" закончилась. В ней должно было случиться ещё много всяких событий - и в кого только Толик там не превращался, и где только они с мальчиком не побывали, но это не нужно, и никакой охоты нет продолжать. Можно было, конечно, прилепить какую-нибудь концовку. Например, такую. Толик на самом деле в презерватив не превращался. Повторилась та же история, что и с писсуаром. Ему только снилось, что он презерватив, а в действительности он лежал на белоснежной кровати в огромной хрустально-зеркальной спальне, а рядом с ним лежал мальчик. Мальчик разглаживал его волосы, лёгкие, как пух, и переносился в его сны. Даже в этих снах мальчик ни на секунду не покидал Толика.

А ещё мальчик думал о том, что он слишком сильно любит Толика, и поэтому должен его отпустить. Отпустить навсегда, без возврата.

Или, может быть, дать ему шанс? Но только никаких волшебных спичек. Пусть Толик сможет вернуться один-единственный раз. Скажем, в течение года. Если Толик вернётся, то больше мальчик его не отпустит. Толик вернётся навсегда.

Толик улыбался во сне. Ему снилось, что он едет в ЗИСе по Ленинскому проспекту. Все машут флажками, кричат "ура" и улыбаются. Его приветствуют как космонавта, покорителя Луны...

Мальчик слегка подул на него. Толик поморщился, заморгал и открыл глаза. Увидев мальчика, он соскочил с кровати и отбежал за ближайшую колонну. Толик только мельком, на долю секунды, оглянулся на мальчика, но и этого момента мальчику хватило, чтобы прочесть в его взгляде страх и ненависть. Переборщил я с девчонками, подумал мальчик (На самом деле это я переборщил.) "Хочешь домой?" - спросил мальчик. "Да", - сказал Толик из-за колонны. "Вон там, на стуле, твоя одежда", - сказал мальчик. Толик торопливо, не оборачиваясь, оделся. "Прямо сейчас в Москву, или, может, сперва поедим?" - спросил мальчик. "Прямо сейчас", - сказал Толик. "А может, слетаем на Редьке во Дворец Развлечений? Там отличная игра приготовлена". "Не хочу, - сказал Толик. - Домой хочу". "А то оставайся. Устрою тебе зиму. Будем в хоккей играть, на коньках кататься". "Нет", - сказал Толик.

По движущимся лестницам они спустились на первый этаж и вышли к морю. Солнце висело низко над горизонтом, заливая золотом зеркальную морскую гладь. Они поднялись на пирс и перешли на "Зорьку". Яхта приветствовала их миганием фонариков на корме. В овальных окошках каюты зажёгся свет. Мальчик взялся за штурвал. Толик отошёл на корму. Отражение солнца вместе с горизонтом бросилось им навстречу, а Дворцы шарахнулись назад. За кормой пролегли белые борозды...

Дворцы удалялись, становясь всё ниже. Мальчик всматривался во что-то на горизонте. Толик тоже всматривался, но ничего не видел, кроме полосы, где небо сливалось с расплавленным золотом моря.

"Впереди по курсу земля, - сказал мальчик. - Твой мир. Пока это мираж, но мы подплывём поближе, и он станет реальностью. Но только на две минуты. Успей спрыгнуть на набережную"

Земля приближалась стремительно. Показались дома, гранитные набережные, холмы. Ленинские горы. Толик видел их совершенно ясно, хотя они были как бы в дымке. Набережная и горы подступали к яхте. Справа тонул в дымке метромост, слева - железнодорожный Андреевский мост. Низкая, вровень с водой, гранитная полоса подошла к Зорьке и остановилась почти вплотную к ней.

Толик мог бы прямо сейчас прыгнуть на набережную, но она всё ещё была в тумане. Он медлил.

"А почему нет другого берега? - спросил он. - Здесь Москва-река, на другом берегу должны быть Лужники, а их нет".

"Сейчас появятся, но только на две минуты".

"Да, я хотел сказать..." - начал Толик.

"Ты хочешь, чтобы все забыли про твои похождения в бассейне, - сказал мальчик. - Это уже сделано. Никто ничего не помнит. Ты никуда не исчезал и всё время был в Москве. С теми девчонкам ничего не было, и милиция тебя не ищет".

"И всё будет как прежде?"

"Да, - сказал мальчик. - И Зорька будет стоять здесь весь год, на этом самом месте. Только она станет невидимой. Когда ты захочешь вернуться ко мне, приди на набережную и тихонько скажи: Зорька. Можешь даже прошептать. И она станет видимой. У тебя будет две минуты, чтобы подняться на борт. Зорька увезёт тебя в мой мир, и домой ты больше не вернёшься. Ты останешься со мной навсегда. Такой, какой ты есть. В моём мире ты будешь вечно юным и прекрасным! А здесь будешь стареть!"

"Зорька станет невидимой? - переспросил Толик. - Летом здесь пляж, купаются тысячи людей!"

"Пусть купаются. Они её не заметят. Но она будет здесь, будет ждать тебя. И я буду ждать. И помни, что уплыть отсюда ты сможешь только один раз. Если не уплывёшь, то Зорька вернётся ко мне без тебя, и снова сюда не приплывёт".

"Понял, - сказал Толик. - Когда можно прыгать?"

Дымка исчезла. Глаза Толика словно кто-то окатил водой. Зорька стояла на Москве-реке, вплотную к набережной. На фоне вечернего неба темнел массив Ленинских гор, справа и слева тянулись мосты, а позади была ещё одна набережная.

"Прыгай сейчас, - сказал мальчик. - У тебя есть две минуты".

Толик перелез через перила и спрыгнул на набережную.

"Толик, я буду ждать!" - крикнул мальчик.

Толик не ответил. Он мчался вверх по пологому склону. Оглянулся, когда добрался до асфальтовой дороги. Яхты уже не было. На её месте волновалась тёмная вода, заливая длинную скользкую гранитную ступень. Двое прохожих в отдалении стояли и удивлённо смотрели на то место, где была яхта. Толик припустился бегом.

Он добрался до лестницы, лепившейся вплотную к склону, и поднялся по ней до гаражей и жёлтого здания с колоннами. Выйдя на Воробьёвское шоссе и увидев проезжающий троллейбус, он перевёл дыхание. Он был дома.

Дверь открыла мама. "Мама, я вернулся!" - с порога закричал Толик. "Вижу, что вернулся, - сказала мама недовольно. - Что-то поздновато. Опять в футбол играл? Когда же за учёбу возьмёшься?" Толик подпрыгнул от радости. Это была прежняя мама, и сейчас она начнёт его ругать! "Мама, может в булочную сбегать? Я мигом!" "В булочную не надо, а в овощной сбегай. Картошки пакет купи". Она сунула ему деньги. "Я мигом, мигом, ура!" - кричал Толик. Из гостиной высунулся папа. За его спиной урчал телевизор. Передавали футбольный матч. "Папа, привет! Какой счёт?" "Ладно, потом узнаешь, - сказала мама. - Беги быстро, тебе ещё уроки делать!" Толик стремглав выбежал из квартиры. Папа проводил его удивлённым взглядом. "Что это с ним?" - спросил папа. "Да ясно что, - сказала мама. - Подлизывается. Опять натворил что-нибудь".

Мальчик спустился с палубы в каюту и уселся на диван. Вечерний вид за иллюминатором заволокло туманом. Склоны гор и деревья едва просматривались. Сквозь туман светились огни набережной. А в противоположных иллюминаторах не было никаких огней. Там простиралось ровное неподвижное море.

Мальчик стал читать "Образы Италии", но чтение не шло. Он поминутно отрывал глаза от книги и смотрел на иллюминатор. Туман за иллюминатором сгущался. Жёлтые фонари едва пробивались сквозь него. Зорька стала призраком. Целый год она будет ждать зова. Как только Толик позовёт её, мальчик сразу об этом узнает, хоть и будет находиться очень далеко.

Он захлопнул книгу, сунул её под мышку и вышел из каюты. Вышел не на палубу, а в хризантемовый зал Дворца Красоты. Это был безумно красивый зал, перенесённый сюда из давно разрушенного французского дворца восемнадцатого века. Хризантемы были на сводах, на коврах, в вазах, обвивали зеркала с золотыми амурами и голубками, гирляндами вились по стенам. Всюду были хризантемы. Изящные туалетные столики были завалены хризантемами и старинными японскими веерами. За высокими окнами догорал закат. Мальчик остановился у окна и долго смотрел туда, куда яхта унесла его Толика.

Ну вот вам концовка. Тоже открытая. Толик не попрощался с мальчиком, это плохой признак. Впрочем, Толик ещё может вернуться, но я почему-то думаю, что не вернётся. Так будет больше похоже на правду. Мальчик сам виноват. Слишком жёсткие методы использовал для "эротического воспитания".

А по-настоящему, надо было писать повесть дальше, с того момента, где я её бросил. Двигать её, не считаясь с нелепостями и лубочностью сюжета. Там должны быть превращение Толика в резиновую секс-куклу, маскарады во Дворце Красоты, Дворец Развлечений, посещения Москвы и Парижа, всякие любовные интриги и бог знает что ещё. И, конечно, Толик навсегда останется с мальчиком. Много чего можно было накрутить, но желание писать пропало.

А за то, что я ненадолго вернулся к этой истории и сам кое-что понял в ней, я обязан вам, Божена. Большое спасибо.


2026, 1 июня