# Иван в Автобусе. Сны и письма (часть 2 главы)

Александра Кирилловна Выхрыстюк

Вторая часть 2 главы.

Иван

Сон был цветным, но без звука, если не считать мерного гула дизельного двигателя автобуса. Иван с удивлением наблюдал за мелькающими за деревьями фигурками в синем. Чуть дальше он смог рассмотреть силуэты лошадей, которые почему-то не сбились в стадо, а держались небольшими группами по четыре-пять голов. Внезапно мельтешение закончилось и как по единой команде те развернулись под прямым углом и вышли из леса, сформировав две линии. "Они хотят меня убить". - со странным безразличием подумал он. Это все из-за бабушкиных воспоминаний и письма деда. Еще и не такое приснится". Иван зацепился за последнее слово. "Точно, это сон! Значит бояться нечего". Только с глазами было что-то не так. Картинка плыла по краям, теряя резкость, как будто он работал на компьютере с поломанным монитором. Черт! Какой компьютер и монитор? Это же бинокль. Он убрал от лица бинокль и внимательно осмотрел его. Надпись "LEMAIRE FABT" ничего ему не говорила, но слово Париж выдавало страну производителя этого агрегата.

"Однозначно не Цейс. Да этому "чуду" техники лет сто, не меньше", - подумал спящий Иван, - "а вот и звук включили!"

Сквозь гул мотора прорезался молодой мужской голос. Кто-то завал его. Сознание Ивана как бы разделилось. Одна его часть воспринимала сон как реальность, а другая отстраненно наблюдала за происходящим.

- Масса, масса!

- Какой я тебе масса, кретин черномазый! Зло бросил Иван-во-сне, не оборачиваясь. И так понятно, что негр.

- Простите, сэр! Капитан, сэр!

- Второе орудие где?, - озадаченно спросил Иван-во-сне, когда наконец соизволил обернуться к собеседнику. Негр, парень лет 20, одетый в невообразимые лохмотья, которые бы постеснялся одеть последний нищий, тяжело дышал - видимо лошадь по какой-то причине ему не доверили. Странно, что там приключилось?

- У передка ось сломалась. Наши меня предупредить послали, сказали что починят максимум за час. А мне сказали, что руки из жопы растут. Вот и послали сказать.

- Далеко?

- Нет, тут всего пара миль.

- Да-а-а-а? А это видишь, - Иван-во-сне ткнул пальцем в синие линии, - до них меньше мили! А капсюлей в передке всего два осталось! И то не факт, что сработают. Если выживу, застрелю этого придурка-интенданта.

- Да причем тут мистер Интенданта? Они все такие, масса..

- Сэр!,- прорычал Иван-во-сне

-Простите, сэр! Капитан, сэр!

- Почему пешком? Бери лошадей. На одной сам поедешь. Еще трех возьмешь под вьюк. К седлам нужно приторочить ящики. Быстро! И передашь Стивенсу, что я и его застрелю!

- За что, сэр?, - от удивления вытаращил глаза парень.

- За то, что лошадь для тебя пожалел!, -разозлился Иван-во-сне, так и не привыкший к местному "бытовому" расизму. "Какому еще расизму?", - удивился спящий Иван.

- Я не умею верхом, масса, сэр! Лейтенант не знал, а забыл ему сказать. Он приказал, вот я и побежал, сэр!

Иван-во-сне закатил глаза. Вот же дурак и опять эта "масса", от испуга забыл все наверно. Положительно от местных негров в армии больше вреда, чем пользы. Надо же, служить в легкой артиллерии у Форреста и не уметь ездить верхом! Хотя этот скорее всего из интендантской службы Ли. Форрест ни за что бы не взял ниггера, ку-клукс-клановец сраный... будет. Да и не видел парня раньше. Впрочем тут не его вина. Кто ж знал, что капсюли бракованные, а ездить верхом парень не умеет.

- Лоуренс, - Иван-во-сне обратился к третьему номеру расчета орудия, - ты все слышал?

При этом спящий Иван отрешенно подумал, "Почему третий?"

- Да, сэр!

- Так чего стоишь тут как баран? Исполнять! Живо!, - и коротко негру, имя которого запамятовал (странно, а как можно запамятовать во сне?), - заменишь его.

- Масса!!!!!!

- Сэр!

- Я не умею!, - чуть ли не взвыл парень.

- Ты за веревку дернуть не сможешь?, - саркастически поинтересовался Иван-во-сне.

- Смогу..., - севшим голосом сказал парень, - но они же меня повесят, масса!

- Кто?, - не понял Иван-во-сне, высчитывая угол возвышения на инженерном Касио на солнечных батареях, и отдавая приказы номерам расчета.

- Янки, масса!

- Заткнись! Они сначала тебя пристрелят, а только потом повесят!, - зло бросил Иван-во-сне, - по команде за дернешь веревку что есть силы. Понял?!

Вот же придурок и кто-то только додумался послать его с Форрестом? Скорее всего из-за него ось передка и сломалась. Он не рассчитан он на возницу.

- Огонь, - скомандовал Иван-во-сне и негр дернул за веревку. Прогрохотал выстрел, после чего парень упал на землю, зажал уши и тихонько завыл. Бросив на парня короткий взгляд, Иван-во-сне сказал Эвансу, тощему капралу в орехового цвета куртке и синих штанах, - поработаешь еще и третьим при зарядке, - после чего поднес бинокль к глазам. "Поломанный монитор" показал как фигурки в синем закрывают прореху в линии, образовавшуюся после выстрела шрапнелью.

"Где же наши", обреченно подумал Иван-во-сне. Его никто не посвящал в планы командования. Майор приказал занять позиции у дороги и держаться. Остальным потребуется время, чтобы выйти на позиции для атаки. "Кавалерия то может и подойдет, только вот когда? Они же нас всех своими барабанками сейчас перестреляют". Слева раздался сухой треск. Иван-во-сне на слух определил, что огонь ведет кавалерийский полк, человек 300, не более.

- Эванс, с последним капсюлем к орудию! Когда я скомандую огонь, прикрыть ладонями уши, закрыть глаза и широко открыть рот. Не пялься так! Это на случай если будет осечка. За секунду заменишь! Где тот парень, у которого руки из жопы растут?, - Иван-во-сне обернулся в поисках негра. Тот все еще лежал на земле и тихонько скулил. Иван-во-сне разобрал лишь бормотание: "меня повесят, меня повесят...". Ну и черт с ним!. Иван-во-сне быстро подсчитал новый угол и уже собирался сам дернуть за веревку, как вдруг янки открыли шквальный огонь. Эванс упал, раненный в грудь, а в калькулятор попала пуля. Его ошметки разлетелись в разные стороны. Кусок пластикового корпуса угодил Ивану в правую щеку, вызвав резкую боль."Во сне?", удивился спящий Иван. Ну и черт с ним, с этим трусливым ниггером! Только результат не запомнил. Будем стрелять на глаз!

- Сержант!, - крикнул Иван-во-сне, ни чуть не удивившись тому, что сержант выглядел точь в точь как в фильме "Геттисберг", разве что форма была другая, - давай ставь на половину, я сам работаю третьим!, - и как только сержант навел орудие, дернул за веревку. Осечка! Чертов ниггер! Да я его сам повешу! Впрочем на этот раз барабанки сыграли дурную шутку с янки. Густое облако дыма заволокло всю линию и те вели огонь, не видя противника. Пули с мерзким свистом пролетали где-то над головами артиллеристов. Иван-во-сне быстро заменил капсюль, отбежал на пару метров и дернул за веревку. Прозвучал выстрел и буквально через несколько секунд послышался сухой треск справа. Но Иван понял, что янки так просто не отступят и проснулся...


Слева промелькнул знак "Добро пожаловать в прекрасную Алабаму!" и чуть ниже, "Форрест Худ Джеймс младший. Губернатор". "Значит мы уже в Миссисипи", - подумал Иван и тут же вспомнил свой странный сон, - "И тут чертов Форрест отметился. Не иначе в честь него губернатора и назвали. И как только выбрали после фильма с Хэнксом? Еще и какого-то Худа приплели, больше похоже на фамилию, чем на имя".

Странный и такой реалистичный сон Иван списал не только на письмо деда. Здесь, на Юге, он мельком видел несколько памятных знаков, отмечавших места, где происходили важные события войны той войны. "Значит вот почему во сне я был мятежником", - думал Иван, -"ведь в письме деда упоминался его предок из Луизианы, куда я и еду."

"Наверное Фрэнк знал, что мы больше не увидимся и оставил это письмо. Я до сих пор не могу понять, зачем он написал его на английском, которого я не знаю. Единственное, что приходит в голову, что письмо адресовано не мне, а Олежке...", - всплыли в его памяти аккуратные бабушкины строки. Впрочем Иван был уверен, что к "Олежке", его отцу Олегу Петровичу (не Фрэнковичу же в СССР), это письмо так и не попало. Слишком уж сентиментальным был тот и ни за что бы не позволил Ивану продать ту монету, если бы знал о ней. Впрочем, исходя из письма, дед был таким же. Даром что ненавидел немцев, а может от них и набрался их национальной черты - сентиментальности. Как же, амулет! Знал он такие амулеты, смотрел "Мемфискую красотку". Может когда-то она что-то значила для покойного деда, но теперь она должна послужить его живому внуку. Почти по прямому назначению. Наличными!

"Здравствуй мой неизвестный сын или дочь", - писал дед, - "по независящим от меня причинам, я вынужден был расстаться с твоей матерью, хоть очень сильно любил ее. Иногда обстоятельства выше нас и всё, что нам остается, это смириться с судьбой. А потому прошу, не вини меня, хотя вероятно я этого и заслуживаю..."

Бла-бла-бла и все в таком духе. Самым интересным в письме для Ивана было описание рейда. Собственно из-за него он и решил посмотреть фильм, хотя не особо любил жанр исторического боевика. Не соответствий с письмом было не так уж много, особенно в той части, где Голливуд показал крайнее суеверие летчиков и их "счастливые" талисманы или амулеты. "Без сомнения меня спасла эта монета, которую я хочу передать тебе. Так же однажды поступил мой прапрадед из Луизианы, имя которого, увы не дошло до нас, но память о нем сохранилась в названии Бомбардировщика, "Белого Пеликана", командиром экипажа которого я имел честь быть. Он безусловно был храбрее меня, так как отдал амулет во время войны, а не после...."

Из цветастых словесных нагромождений Иван выудил суть - монета должна была помочь его беременной бабе Ларисе так же, как она помогла беременной прабабке Фрэнка. Он ссылался на какую-то семейную легенду времен Гражданской войны. Ее достоверность в глазах Ивана выглядела крайне сомнительной из-за того же суеверия американских летчиков, чьи воздушные крепости несли чудовищные потери в небе Германии. За всю войну каждый третий экипаж крепостей был сбит, а каждый третий конфедерат - убит, ранен или умер от болезней. Похоже он действительно любил Ларису, но спятил не из-за того, что ему пришлось расстаться с ней, а гораздо раньше. В том рейде, когда его сбили. Так что зря дед назвал самолет прозвищем Луизианы с таким оригинальным подтекстом.

"Как вы яхту назовете, так она и поплывет" (песня из мультфильма про капитана Врунгеля), - пропел себе под нос Иван.


Фрэнк


"Мы летим, ковыляя во мгле, мы ползем на последнем крыле... бак пробит, хвост разбит..." (Comin' in on a wing and a prayer, сomin' in on a wing and a prayer, though there're two motors gone - слегка измененные строки из популярной американской песни 1943 года), - пропел себе под нос Фрэнк, но второй пилот, лейтенант Джонни Фаль его услышал не смотря на кислородную маску, вой ветра и лязг оторванного куска обшивки по левому борту.

- Заткнись командир! Или хоть не перевирай слова!

- А ты думаешь мы дотянем, если я буду лгать?

- Я думаю, что ты спятил! Вот, что я на самом деле думаю! Это наследственное, ты спятил, как твой прадед на Кубе!

Фрэнк усмехнулся. 61 летний генерал Уилер, в молодости генерал-майор конфедеративной кавалерии, здорово оконфузился тогда. Это же надо было в самый разгар битвы ляпнуть, "Вперед! Эти чертовы янки снова драпают!". Может быть история бы и не выплыла наружу, если бы не Тедди Рузвельт, будущий президент страны, который был там и все видел и слышал.

"А я действительно спятил, если в такой момент думаю о прадеде. Интересно, какому умнику пришло в голову разбомбить "колыбель" единой Германии?(в реальности Кёнигсберг бомбили англичане). Единственной причиной, которая пришла на ум Фрэнку было то, что Кёнигсберг не выглядел кучей развалин, как большинство других крупных городов Германии.

- Эй, Аризона!, - Фрэнк связался с хвостовым стрелком, Джимом МакНи, - ты как там, в порядке?

- Все в порядке, сэр! И тут же спросил, - Мы точно дотянем, капитан? Мне от сюда нихрена не видно, но Куинси говорит, что оба левых двигателя вышли из строя. Джефф Куинси, стрелок левого борта, только что-то буркнул по внутренней связи.

- Не паникуй, все будет в порядке, парень! Лучше расскажи ребятам, какого хера мы Кёнигсберг бомбили?, - Фрэнк старался отвлечь экипаж от их незавидного положения. То, что они не дотянут до базы и стало ясно когда пришлось заглушить третий двигатель. К счастью это произошло всего в 50 милях от города и теперь их единственный шанс - дотянуть на двух оставшихся до русских или шведов. В плен к немцам попадать никак нельзя. На днях полковник повесил в комнате для инструктажа трофейный итальянский плакат, где американских летчиков сравнивали с гангстерами. Плакат провисел не более часа, военная полиция подсуетилась, но пилоты летчики задумались. Если итальяшки, которые уже вроде бы за нас такое рисовали, то что же немцы с пленными летчиками могут сделать? Над мотивами такого поступка полковника Фрэнк не задумывался. Он следовал простой логике - "убей немца".

- Я в том году в газете читал, что русские бомбили город, потому и пошел в бомбардировщики. Я хуже что ли этих русских?, - эту историю знали все члены экипажа, хотя мало кто верил статье в заштатной газетенке. Дома о войне писали иначе, а если бы писали всю правду, то никто бы в авиацию не пошел. В бомбардировочную точно. Разве что Фрэнк, который испытывал буквально иррациональную неприязнь к этой нации. Даже лейтенанта Фаля, сто процентного техасца, чьими предками по мужской линии немцы, он не долюбливал.

- Значит мы бомбили город только потому, что его в прошлом году бомбили русские, - поддержал игру командира Джонни.

- Это значит, что у командования совсем мозгов нет, - буркнул Мэт Дуглас, штурман крепости, который пошел в авиацию после просмотра пропагандистского фильма о "Мемфиской красотке", и уже успел не раз пожалеть о своем решении. И тут же перевел разговор в деловое русло, - командир, нам придется пройти над северными окраинами Кенигсберга или лететь в Швецию. Иначе никак не дотянем.

Воцарилось напряженное молчание. Все ждали решения Фрэнка, у которого на счету более 70 боевых вылетов. Фрэнк мог бы уйти после 25, но продолжал летать, всеми правдами и неправдами добиваясь этого права у всесильной бюрократии ВВС США. Лететь через Северное море, все еще находившееся по полным контролем нацистов, было бы чистым самоубийством. А вот ПВО на окраинах Кенигсберга была не такой плотной. В любом случае лучше иметь под собой твердую землю, чем неспокойное даже в августе море. У Фрэнка была и другая причина выбрать русских - экипаж бы через несколько дней вернулся на базу и он снова смог бы летать, тогда как у шведов они бы застряли до самого конца войны. Правда эту причину Фрэнк не озвучил.

- Летим к русским, - сказал Фрэнк.

- И да поможет нам Бог, - сказал Дуглас.

Но на этот раз Бог им не помог. То ли пути его действительно неисповедимы, то ли он прислушался к молитвам немцев, но над Кенигсбергом их таки достали, повредив лопасти второго двигателя. Даже Б-17 не может летать на одном моторе.

- Всем надеть парашюты и доложить по внутренней связи! , - не теряя самообладания приказал Фрэнк.

- Хвостовой стрелок готов! Левый бортовой готов! Правый бортовой готов!... Второй пилот готов!, последним из девяти отозвался лейтенант Фаль.

- И я почти готов, - буркнул Фрэнк, после чего не терпящим возражений голосом приказ всем девятерым покинуть борт самолета.

- А как же вы, сэр?, - спросил Фаль.

- Мы сейчас на 4 тысячах футов и быстро снижаемся. Кто-то должен остаться и не дать машине свалиться в штопор. Капитан покидает корабль последним! Пошел!

22-ти летний Джонни Фаль не смог сдержать слез, понимая, что у командира нет никаких шансов выбраться из этой передряги живым. Впрочем он не смог бы их сдержать даже если бы знал, что когда-то очень давно его прадеда повесили по приказу прадеда Фрэнка. Джонни обернулся, чтобы навсегда сохранить в памяти образ командира, которого буквально час назад считал спятившим безумным фанатиком. Эта задержка стоила лейтенанту жизни. Кусок верхней части правого крыла оторвался и с мерзким лязгом спорол обшивку фюзеляжа. Джонни умер мгновенно, но капитан Уилинг так об этом и не узнал.

"Вся команда ушла!!", - продолжил Фрэнк безбожно перевирать слова песни. Внизу мелькали озера, леса и стога сена на недавно убранных полях. Он мог рассмотреть сараи, а один раз даже нечто, напоминающее замок. Черт! Автоматика шасси вышла из строя! На мгновение Фрэнку показалось, что он снова в Англии и на дворе август 1942 года. Он тогда чуть не угробил самолет в одном из учебных полетов, промахнувшись мимо полосы. Что его тогда спасло?

Инструктор? Нет конечно, чушь какая. Его спас амулет прабабки! Те самые пол доллара Конфедерации, которые в мешочке висят на его шее. Те самые, из дурацкого (а дурацкого ли?) пророчества! "Почему в мешочке?", - мелькнула в голове мысль, - "нельзя было дырку просверлить?". Мысль утонула в насущной необходимости прикоснуться к монете, но руки Фрэнка были заняты и осталось лишь дурное завывание - "Мы ползем на последнем крыле!", после чего летающая крепость Б-17 "Белый Пеликан" на скорости более сотни миль в час приземлилась на брюхо, проехала несколько десятков ярдов и врезалась в чей-то красный деревянный сарай для сена. Фрэнк очнулся на своем месте в кабине пилотов. Его рука судорожно сжимала пол доллара Конфедерации.


Иван


Иван довольно смутно представлял себе конструкцию Б-17, но даже если в крепости и была предусмотрена система сброса топлива, из-за которой она не взорвалась, то столкновение с сараем на скорости порядка 150 миль в час оказалось бы для пилота смертельным. Другой странностью было то, что немцы не смогли обнаружить пилота, который все равно не смог бы далеко уйти. Третьей странностью было то, что дед никогда не упоминал при бабке об этих событиях. Иван подозревал, что на самом деле он бросил экипаж. Вместе со вторым пилотом или без - не имело значения, а вся история была придумана из-за чувства вины Фрэнка. А вскоре дед и сам поверил в свою историю. Правда это или нет, можно было бы проверить, связавшись с членами экипажа или их семьями, но Иван не видел в этом никакого практического смыла. Зачем ворошить историю 45 летней давности? Он живет здесь и сейчас, а знание прошлого ему ни в чем не поможет.


Иван достал старую фотографию и еще раз внимательно ее рассмотрел. 10 улыбающихся парней на фоне кабины Б-17, самым старшим из которых был 28 летний Фрэнк Уилинг - его дед. Еще один, долговязый и нескладный блондин в пилотке со знаками отличия лейтенанта - Джонни Фаль. Остальных Иван так и не опознал, да и ни к чему это было. Больше всего поражала свастика, которую американцы рисовали за каждый сбитый истребитель, что смотрелось несколько диковато в сравнениями со звездочками, которые рисовали в советских ВВС. Как и большая красная звезда в передней части кабины, по верх которой полукругом шла надпись "White Pelican". Сама же птичка была нарисована по верх звезды, своим дизайном чем-то отдаленно напоминая советский серп с молотом. Со звездой тоже была связана какая-то история, однако к коммунистам она никакого отношения точно не имела. Скорее уж наоборот. Пятиконечная звезда это исконно американский символ, если не вдаваться в заумные геральдические или масонские трактовки. Иван улыбнулся, вспомнив рассказ бабки, которая тыкала особисту под нос эту самую фотографию, говоря что Фрэнк - из семьи южных фермеров, а значит крестьян. Красную звезду он нарисовал на своем самолете, потому что тайно сочувствует коммунистам. Особенно особиста впечатлило количество бомбочек, которыми обозначали боевые вылеты. Их было 72. Впрочем до тех событий оставалось еще 5 месяцев.


От нечего делать Иван уставился в окно, разглядывая унылый пейзаж Миссисипи и стал вспоминать историю бабы Ларисы.


Лариса


"Вот немчура проклятая!", думала Лариса, загружая вилами очередной стог сена на телегу, - "Все им мало, заставляют работать еще больше, чем в колхозе. Да еще и всех лошадей в армию забрали. Только старые клячи и остались. А смотрят на тебя с еще большим пренебрежением, чем коммунисты, "унтерменшами" даже не за глаза называют. Все официально, а на одежде нужно носить специальную желтую нашивку в форме ромба с буквой U по средине". При всем своем негативном отношениям к коммунистам, немцы оказались гораздо хуже и отменять колхозное рабство даже не думали. Пропагандистские плакаты, расклеенные в киевской бирже труда о счастливой жизни в Германии не совсем уж и лгали, особенно если сравнивать с жизнью на Украине. Но многих подростков просто страшила мысль о разлуке с родителями. Особенно это касалось молодых девушек из окрестных сел и маленьких городков, где все еще царили патриархальные нравы, так и не выкорчеванные советской властью. Иррациональный страх перед "чужбиной" на генетическом уровне передавался от матери к дочери еще со времен набегов степняков на Русь. И полон в ее представлении был намного хуже смерти.

Впрочем быть недочеловеком в замке Бергхоф в Восточной Пруссии по началу было не так уж плохо. Для Ларисы, всю жизнь прожившей в рабстве, такое положение вещей означало лишь смену одного хозяина на другого. Но все познается в сравнении. К концу лета 1944 года подневольные рабочие из Польши, Белоруссии и Украины в полной степени познали смысл поговорки - "Пани сваряться - у холопiв чуби трiщать".


Лариса лежала в тени за сараем и наблюдала за плывущими по небу облаками. Одно облако напоминало огромного кота, другое - своими очертаниями было похоже на паровоз, третье на розу. "Может быть какой-то парень сейчас видит эти же облака и еще не знает, что встретит ее здесь, освободит и полюбит". Освободит от тайных приставаний этого придурка Карла из гитлер-югенда, от придирок управляющего, от заносчивой и чванливой графини... Жаль что дома ее так никто и не полюбил и никто не будет петь..." Слова песни, которую ей пела в детстве мать, сами собой полились из ее горла. Слова песни о расставании с любимой в устах Ларисы наполнились совершенно иным смыслом. Это была песня об ожидании скорой любви.

"Жаль, жаль за милою,

За рiдною стороною.

Жаль, жаль серце плаче,

Бiльше ╖╖ не побачу" (Гей соколи, украино-польская народная песня, популярная во время советско-польской войны).

На словах "как умру, похороните..." Лариса запнулась. Сначала она услышала низкий гул со стороны озера, а затем из-за леса будто вынырнул огромный самолет. Точно определить его размеры она не смогла, но он ей показался размером с сарай для сена, а может и чуть больше. При чем самолет явно шел на посадку на поле перед сараем. Девушка ни на шутку испугалась, вскочила и бросилась прочь. Все происходящее напоминало кошмарный сон. Воздух неожиданно сгустился и Лариса с трудом продиралась через него, понимая, что далеко отбежать не успеет. Надрывный гул падающего самолета бил по ушам и девушка инстинктивно обернулась назад. Огромная летающая машина лишь коснулась брюхом поля, заваливаясь на правое крыло, при этом оторвался винт и с мерзким свистом улетел в сторону озера. Чуть повернувшись боком, самолет вышиб ворота сарая и скрылся внутри, будто поглощенный каким-то сказочным чудовишем. Крыша деревянного строения взорвалась фонтаном деревянных щепок, а через несколько секунд то же самое произошло и с задней стеной сарая, в каких-то двадцати метрах от девушки.

Лариса в ужасе закрыла глаза, но шли секунды и ничего не происходило. Звуки покинули мир, а воздух по плотности теперь напоминал воду. Девушка наконец открыла глаза и поразилась увиденному. Из задней стенки сарая торчала кабина пилотов, напоминая поставленную на бок клетку для попугаев, которыми так гордилась графиня. Но самым странным было другое - щепки зависли в воздухе и кажется совсем не двигались. Впрочем не они одни, Лариса в двух метрах от себя заметила заметила толстого шмеля, который лениво двигал полупрозрачными крыльями. "Лениво?", - промелькнула в голове мысль, но тут же ее внимание привлекла фигура человека в кабине, который наверняка спешил покинуть самолет, но то ли был ранен, то ли не мог управиться с ремнями безопасности. Лариса тут же не раздумывая поспешила к нему на помощь, выбросив из головы всю нереальность происходящего. Ему срочно требовалась помощь и думать о пустяках просто не было времени.

Голубоглазый и темноволосый мужчина лет 30 в кожаной куртке и фуражке с золотым орлом что-то ей предупреждающе крикнул на непонятном языке, но Лариса не обратила на его слова внимания. Стекло кабины пилотов разбилось на мелкие осколки, которые зависли перед лицом пилота так же, как минуту назад щепки сарая перед ней. "Чертовщина какая-то", - подумала девушка, но тут же ее ум переключился на более практичные вещи, - "нужно скорее чем-то перерезать ремни...".

- Убирайся от сюда, дура!, - рявкнул летчик по немецки, - сейчас все взорвется к чертовой матери! Но Лариса и не подумала слушаться летчика.

- У вас есть нож?, - спросила она на том же языке.

- Зачем тебе?, - с некоторым замешательством в голосе спросил пилот.

- Ремни нужно перерезать, - ответила девушка, впрочем летчик, американец или англичанин как поняла Лариса, уже и сам догадался. Он ловко достал из-за пояса нож и перерезал какой-то ремень, Лариса не совсем поняла какой и выбрался из кресла. Бросив недоуменный взгляд на висящие в воздухе осколки, он скользнул вниз и схватив девушку за руку крикнул:

- Бежим! Монета совсем холодная.

Лариса не совсем поняла о чем речь, но полностью отдалась воле незнакомца, упавшего ей на голову в прямом смысле этого слова. Бежать через плотный воздух было очень тяжело и незнакомый летчик схватил Ларису за руку, после чего стало на много легче. Они отбежали от злополучного сарая метров на 50, когда в мир вновь вернулись звуки, а воздух перестал быть густым как кисель. Летчик толкнул девушку, от чего та повалилась на землю, а сам бросился на нее сверху.