# Безымянные

Алия Уайтли

Рассказ впервые опубликован в журнале "The Dark. Issue 130, March 2026"

АЛИЯ УАЙТЛИ


БЕЗЫМЯННЫЕ


Она была любительницей истории, воспоминаний ушедших поколений. Ей казалось, что это придаёт ей устойчивости, укрепляет в мысли, что она принадлежит своему времени и месту,

и успокаивает то чувство бесприютности, которое порой на неё находило. В последнее время она повадилась бродить по местному кладбищу, что возле церкви Святой Маргариты, -

месту, с которым чувствовала особую связь, ведь они носили одно имя. Маргарите нравилось идти под традиционной остроконечной деревянной крышей личгейта*, по аллее тисов,

туда, где тянутся вереницы могильных камней, под которыми покоились мёртвые в своём упорядоченном, зафиксированном покое.

Имена на камнях сдались погоде, лишайникам. Иные уже почти стёрлись. Она проводила пальцами по выщербленным углублениям и буйным наростам, угадывая там, где когда-то были

буквы, узоры: одно имя, две даты, потом - роли, которые они играли, и пустоты, которые после себя оставили. Те, что ещё можно было разобрать, гласили: родитель, дитя,

любимый, скорбим. Разве не все надгробья говорят о любви, даже если само это слово никогда не высекали на камне? Когда тело уже не могло стоять, камень вставал за него. Он отсчитывал время. Он помнил.

И всё же Маргариту больше всего привлекали камни, что повалились. Земля под ними сдвинулась - там, где когда-то была ровная луговая трава, теперь вздымались кочки, бугорки, поросшие мхом и плотными пучками сорняков. Камни накренились или вовсе повалились наземь. Быть может, этот процесс занял многие годы, оставаясь незаметным от поколения к поколению.

У личгейта, в тени каменных церковных стен, стояла деревянная доска, на которую прикалывали объявления. Обычно это были графики покоса травы или расписания служб. Сама церковь, казалось, пребывала в состоянии покоя, почти не тревожимая людьми, но, видимо, существовал комитет, который присматривал за ней и время от времени инициировал какие-то перемены. Новый розовый листок на доске извещал о последнем плане комитета: заменить повалившиеся надгробия новыми. Землю предполагалось выровнять. Во всём виноваты корни деревьев, сообщалось в розовом листке; аллея тисов считалась одной из старейших в стране, деревья находились под охраной, но рядом с ними можно было провести аккуратные работы, лишь бы не задеть корни. Далее в листке излагалась краткая история церковного двора - читать было интересно.

Странно было думать о том, что под землёй происходит движение - рост и изменение там, где из уважения всё должно было застыть. Но это человеческая точка зрения, понимала она, и ничто на самом деле не застывает. Даже когда имена забыты, когда они исчезли из истории, вещи продолжают существовать.


***


В конце концов, почти все имена, которые уже нельзя было разобрать на камнях, обнаружились в приходских книгах. Работы проводили бережно - одно захоронение за другим, с минимальными нарушениями. В углу у дороги стоял маленький жёлтый экскаватор-погрузчик, рассчитанный на одного человека. То тут, то там появлялись участки свежевскопанной земли, усеянные белыми крапинками - возможно, семенами травы? - а новые надгробия вздымались вверх, чуждые всему вокруг. Маргарита смотрела, как то, что она любила - эти узоры, эту выветренность, - заменяли единообразным подходом: небольшая гранитная плита с тиснёным кантом и аккуратная белая надпись, где значились только имя и две даты. На таких опрятных камнях не оставалось места для чувств, да и некому было их туда вложить; её не удивило, что некоторые даты уходили далеко в прошлое. Она думала и о тех, кто появился раньше этих камней. О безымянных. В розовом листке упоминалось, что церковь выросла на костях гораздо более древнего поселения, а местная легенда гласила, что тисы посадили те, кто использовал эту землю для своих мертвецов задолго до того, как сюда пришла новая религия - христианство. Быть может, множество богов смешалось здесь с останками своих верующих.

Саму Маргариту нельзя было назвать религиозной - разве что какая-то смутная духовность порой охватывала её, когда церковь затихала в сумерках и тисы, казалось, клонились к её камням, словно желая дотянуться, коснуться их. Она понимала, как можно верить в нечто великое, когда ветер шевелит ветви с тихим шорохом. В такие минуты всё вокруг казалось частью мира, частью её самой, и она чувствовала себя на своём месте.


***


Мелькнул человек - между могил.


Его яркий жилет начал привлекать её внимание, нарушая безмятежность. Она решила, что это тот рабочий, что управляет экскаватором, или садовник, присматривающий за работами. Он был старше её, с жёсткими седыми волосами, выглядевшими неопрятно. Среднего роста. В нём не было ничего примечательного. Иногда, когда она приходила, ей казалось, что он старается поймать её взгляд, но он никогда к ней не подходил, и она была этому рада. Всё, чего она хотела, - это собственное пространство.

Конечно, он был там не всегда, и, когда она снова убеждалась, что осталась одна, Маргарита осторожно приближалась к новым камням, к свежевыровненной земле, ступая мягко, чтобы не потревожить белые крапинки - вдруг это семена, пытающиеся прорасти. Она читала вслух возвращённые имена.

Беатрис Энн Барбери, - прочла она на одном. Имя, полное скрытой жизни. Она произнесла его вслух.

Имя, произнесённое вслух, вызвало образ, а образ породил историю. Она уже видела её. Вся эта женщина уже жила в её голове - полная, законченная жизнь, и говорила:

Я родилась бедной, у честных родителей: почему правда и бедность так крепко держатся за руки? Им нравится друг с другом, что и говорить, и я быстро научилась предпочитать роскошь хорошей лжи. Мужчинам я говорила то, что они хотели слышать, а больше всех - своему мужу. Он бы ни за что не согласился, что я нечестна, даже когда оспа, которую я подцепила от какого-то проходимца в подворотне, крепко укусила и его. Мне почти не о чем жалеть, кроме того, как я смеялась ему в лицо - однажды ночью, когда была пьяна, и он вышел из таверны под этот смех. Когда я наконец вернулась домой уже утром, всё было тихо. Я думала, он притаился, чтобы убить меня, но нет - хуже: он собрал свои вещи и ушёл. Он больше никогда не возвращался, и каждую ночь после я лежала одна. Я всё та же глупая беднячка, ничего не изменилось.

Имя отпустило её, и она отступила, закрыв лицо руками. Беатрис Энн Барбери - под землёй, завершённая. Жизнь, вызванная свежевырезанными буквами. Она оглянулась в поисках того, с кем можно было бы поделиться, - но нет, она была одна. Это была прямая нить, уходящая в прошлое. Тайна, которую она разделила с землёй.

***

Каждый новый камень уводил её в другую жизнь, давно завершённую.

***

Фредерик Джозеф Лэкль

Времени терять было некогда, в нашем ремесле особенно: заказов всегда больше, чем минут в дне, и это хорошо, я был занят, зарабатывал на жизнь - многим мужчинам такое не удавалось, и я был за это благодарен. Главное - это быстрота пальцев. Они никогда не замедлялись, они плели кружево сами по себе, без моего участия. В самые быстрые дни мне казалось, что руки уже не мои. Я мог любоваться ими, пока они выделывали свои ловкие штуки. Я даже мог разговаривать с другими, смеяться над шутками! Странно это было - быть отделённым от части самого себя. А потом, когда пальцы начали сдавать, начали ошибаться, я стал винить их, будто они непослушные дети, которых можно вернуть на путь истинный. Я стал держать у станка палку и щёлкать себя по костяшкам за каждую ошибку. Ужасный способ обращаться с собственным телом. Неудивительно, что одна рука совсем перестала слушаться, потом - рука до плеча, потом та сторона лица обвисла, и я начал пускать слюни, заикаться и кидаться на людей, словно какой-то чужак вселился в меня, борется внутри и больше никогда не желает быть хорошим и слушаться меня.

Какое-то время после того, как она пережила частицу жизни Лэкля, её собственные пальцы зудели от желания что-то сотворить. Она нашла у задней стены полянку маргариток и сплела из них венок, расщепляя ногтем каждый стебель, чтобы продеть в него следующий. Тонкая работа. Венок она оставила на его новом камне - он изгибался, ниспадая поверх букв.

***

Эстер Лантен

Не знаю, что я сделала не так, не знаю, почему другие не хотят меня принять, я умею считать и могу нарисовать квадрат с ровными сторонами. У меня есть свой кусочек мела - я взяла его в классе, пока учительница не видела. Если бы они согласились меня принять, я бы стала хорошей подругой, и я бы дала им выиграть, хоть я, наверное, могла бы обыграть их всех одной левой. Я умею прыгать и высоко скакать, а возвращаться домой в темноте одной, этими осенними вечерами, я ненавижу. Нельзя, чтобы человек был совсем один, мне кажется. Надо, чтобы все были вместе и ладили друг с другом, и я бы этого очень хотела, мне кажется, меня легко было бы полюбить.

***

Барнабас Сэмюэл Темплтон

Когда проживёшь столько, сколько я, поймёшь: все вымечтанные события, все годы желаний и надежд - не более чем потерянное время. Что было сделано? Что можно предъявить как доказательство сильного ума, великого сердца? Когда выпадает случай, я еду в город, стою в парке и раздаю свои листовки. Я вижу юношей и девушек, потерявшихся в собственных мечтах. Они оглядывают мою бороду, дикий взгляд и думают: немощный, спятивший, - когда я кричу им, призываю действовать, жить здесь и сейчас. Они обходят меня стороной, а иногда собираются поодаль и высмеивают мои слова. Но почему они должны мне подчиняться или давать мне власть над своими поступками? Я ничего не сделал, чтобы этого заслужить. Но я продолжу пытаться раздавать свои листовки и говорить свою правду - будут они слушать или нет. Слова - всё, что у меня есть. Всё, что есть у любого из нас, в конце концов.

***

- Опять вы?

Она стряхнула с себя Барнабаса. Мужчина с жёсткими волосами в ярком жилете стоял рядом, корпусом развернувшись к новому камню, но взгляд его был устремлён прямо на неё, пристальный, внимательный - словно он что-то выискивал.

- Простите? - сказала она.

Он кивнул на имя. - Этот поставили на прошлой неделе. Осталось немного.

- Замен?

- Почти закончили. - Он отвернулся, глянул через плечо на церковь и аллею. - Красивое место. Вам нравится?

- Я увлекаюсь историей, - ответила она.

- Тогда вы по адресу. Здесь истории хоть отбавляй. Хотел бы я знать хоть половину.

Она улыбнулась. Голоса, рождавшиеся из имён: её тайна. Невозможно было объяснить. Она и не пыталась.

- А там смотрели? - Он указал рукой. - Тот угол для тех, кто работал при церкви. Моя родословная. Я только что поставил новый камень для своего прадеда. Уэзералл. Уэзераллы ухаживают за этим местом испокон веку. Имя у нас одно на всех. Все мы Фреды. Фредерик Уэзералл. Первенцы. - Он указал на дальний угол, в тени высокой изгороди, отделявшей кладбище от открытых полей. Небольшая гранитная плита там смотрелась чужеродно - одинокая среди тяжёлых крестов. - Посмотрите, если интересно. Я вас оставлю.

Она смотрела, как он направился к экскаватору у ворот. Осмотрел его, потом снял жилет, оставил в кабине и неторопливо зашагал прочь. Когда он проходил через ворота, Маргарите показалось, что он выпрямился, выглядит немного моложе. Кладбище было родовой обязанностью его семьи; она могла представить, как это бремя ложится на плечи человека.

Она направилась к камню его тёзки.

На всех крестах значилось Уэзералл - фамилии ещё можно было разобрать, они были выбиты в центре каждого. Имена же читались с трудом - лишайник местами разросся плотными пятнами, - но да, многие из них были Фреды. Всего семь. Гранитная плита лежала на свежевыровненной земле, имя было выведено современным, разборчивым шрифтом. Земля вокруг намокла, липла к ботинкам. Пройдёт целая вечность, пока здесь снова вырастет трава, подумалось ей. Сначала эту землю захватит мох.

Она положила руку на новую букву У, провела пальцем по её диагональным линиям.

- Фредерик Уэзералл, - произнесла она.

Я влюблен в жизнь, в её свет и доброту, и буду бороться за неё, сколько хватит сил. Люди говорят, время стирает всё, но я говорю: это воля безымянных. Эта земля полна ими. Они кишат под почвой, движутся, извиваются. Я не о тех, чьи имена уже не прочесть, или о тех, кого никто не помнит. Господь свидетель, таких хватает, и они спят в своих могилах тихо, ничто их не разбудит. Но есть немногие, совсем немногие, кто вообще никогда не получал имени. Они рождаются, живут и умирают, так и не получив этого первого дара, и после смерти они не спят. Они остро чувствуют, что было у других, и жаждут этого, и поднимаются вверх в толще земли, и переходят от могилы к могиле, ища те, что повалились или потеряли надписи, надеясь присвоить их себе, надеясь найти своё собственное место.

Мне жаль их, но я не позволю им забрать то, что им не принадлежит. Я утрамбовываю землю. Пока я здесь, они не поднимутся.

Давно, поколения назад, местный лорд захотел вскрыть самую старую могилу в поисках сокровищ. Она была отмечена плоским камнем с надписью на чужом языке, почти уже стёртой. Лорд наслушался рассказов о викинге-воине, который покоился здесь с почестями в кургане, и земля над ним вздымалась холмом. Он велел моему прадеду раскопать её, но не прошло и нескольких ударов лопатой, как стало ясно: никаких сокровищ нет. Весь этот холм был набит костями - исцарапанными, стёртыми, сломанными, перепутанными в единую груду. Безымянные. Их притянуло к этому месту, они бились за него, пытаясь завладеть. Они почти прорвались к поверхности. Это было место, где покой уже не был вечным.

В конце концов, все мы создания битвы, но мы должны выбирать, за что сражаться и как. Я сражаюсь с безымянными - во имя живых.

История Фредерика Уэзералла изменила её. Она больше не думала, что бугорки под травой имеют какое-то отношение к корням. Разве они не сдвинулись за ночь? Разве они не оказались в других местах, перебираясь от могилы к могиле в поисках камня без имени?

***

Проект комитета по замене камней подходил к концу.

Примерно треть камней была новой: одинакового размера и формы, идеально ровные, прочно врытые в землю, с легко читаемыми надписями. Что-то от прошлого было утрачено, но чувство, которое они вызывали у Маргариты, было чувством лёгкости, ясности, покоя. Это были современные эмоции для мира, в котором у всего и у каждого было уже больше имён, чем можно было бы высечь на могильном камне. Люди были ими переполнены - именами, данными при рождении, и теми, что они выдумывали для себя, на экранах и в кругу друзей. Именами, которые они даже выбрасывали. Она не могла поверить, что не видела этого раньше: расточительство имён. Их жадность.

Фредерик копал новую могилу своим экскаватором. Линии были выведены чётко, ровно, чистым металлическим лезвием ковша, уходящим вглубь, очень глубоко. Это был любопытный процесс, и неожиданный. За всё время, что Маргарита проводила на кладбище, она ни разу не видела здесь похорон. Ей казалось, что это место закрыто для новых захоронений. Она подошла ближе, села на скамейку у семейного участка Уэзераллов. Странно было то, что камень уже стоял - готовый для того, кому предстояло здесь лечь. Ей хотелось подойти ещё ближе, прочесть имя, узнать новую историю. Это стало наваждением, она это понимала. Ей хотелось понять каждого, кто был предан земле в этом месте, подобраться к ним как можно ближе.

Экскаватор заглох.

Фредерик вылез, рукавом вытер пот с раскрасневшегося лица и подозвал её:

- Идите сюда, посмотрите. Последний пришёл от муниципального совета.

Она старалась не выглядеть слишком нетерпеливой, пробираясь между могилами.

- Замена? - спросила она. - Значит, не новое захоронение?

- С последним не смогли установить личность, - сказал он. - Не знали, что делать. Я им говорил, что это плохая идея. - Он пожал плечами.

Новый камень был пуст.

- О нет, - сказала она. - Нет, нет, нет.

- Что?

- Они переберутся на него. Их потянет туда. Под землёй. Как говорил ваш родственник. Они поднимутся снизу. Будут за него биться.

- Значит, знаете эту старую легенду, - сказал он.

Она не могла этого объяснить. Она смотрела на землю. Узоры бугорков и неровностей - они уже менялись. Росли. Безымянные приближались. Они будут биться. Прорвутся. Могила была открыта настежь.

- Засыпьте её, - сказала она. - Нужно засыпать её сейчас. Зачем вы её выкопали?

-Вот как оно есть, - сказал он, снова впиваясь в неё своим ищущим взглядом. - Безымянные не сами оказываются в земле. Их туда кладут - такие, как я. Не то чтобы мне их не жаль. Я не знаю, как они рождаются и растут. Должно быть, ужасно - быть созданным вот так. Представь.

-Не могу. Не могу.

-Их тянет в такие места. Чуют, наверное, как это - лежать в земле, быть укрытым ею. Им нужны прочные каменные знаки, которых у них никогда не будет. Скажите мне ваше имя, мисс, если не возражаете.

-Маргарет, - прошептала она.

-А теперь мы с вами оба знаем, что это неправда. Вы видели это имя на церкви и попытались его забрать, но оно не пристало к вам, верно? Оно не ваше. Я имел дело с вашим братом раньше. Лучше залезайте в могилу, быстро, и я засыплю вас, пока не пришли остальные.

- Вы могли бы дать мне своё имя, - сказала она. Он был таким сильным, таким уверенным в том, кто он и что должен делать. Ценил ли он это? - Я бы взяла у вас совсем немного, вы бы и не заметили.

Земля вокруг могилы дрогнула; с краёв осыпалась немного земли. Трава вздымалась, выпирала наружу. Новый камень сдвинулся.

-Лучше поторопитесь, - сказал он ей.

-Я буду откликаться на что угодно, - сказала она, но он покачал головой - без злобы, - и она спустилась в темноту и замерла. Там было сыро и холодно; она скрестила руки на груди и прошептала короткую молитву, чувствуя, что это правильно. Фредерик снова забрался в экскаватор и принялся засыпать, засыпать, засыпать, стремясь сделать землю насколько возможно ровной. Всё на кладбище должно быть безмятежным - он верил в это. А достичь этой безмятежности - вот это была битва. Он сражался в ней каждый день.


личгейт*: термин, обозначающий крытые ворота при входе на кладбище.


Алия Уайтли пишет романы и повести в жанре спекулятивной фантастики, которые неоднократно входили в шорт-листы престижных премий, включая премию Артура Кларка и премию Ширли Джексон. Её последний фэнтези-роман, "Мир, услышанный не так" (The Misheard World), вышел в издательстве Solaris в феврале 2026 года. Она регулярно ведёт блог о растениях, планетах и прочих необычных вещах на сайте aliyawhiteley.uk.