# Сказание о Радмурте, часть первая

Анатолий Владимирович Заклинский

Радмурт точно не герой. А змей огнедышащий точно змей? А кровь его точно кровь? На все вопросы получим ответ мы в одном из сказаний империи старой, на русский язык со староимперской лингвы не без труда переведённом, и на суд общественный далее представленном.

СКАЗАНИЕ О РАДМУРТЕ


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Ингрид, дочь первая Радмурта и Меллы, умирала, и сомнений в этом быть не могло. Кашель её детский, слабый и так, ещё слабее и слабее становился. Алвис, шаман, ещё с осени предрёк, что она не доживёт и до Нового Солнца, но вот уже начал таять снег, а девочка всё ещё жива была. Радмурт, её отец, благодарил за это всех богов, но благодарностей было не достаточно. Несмотря на то, что жизнь не покинула его дочь шести лет от роду, болезнь отступать и не думала.

Но было и другое, много хуже ещё. Вместо смерти, в канун Нового Солнца девочку стали посещать демоны. В моменты, когда являлись они ей, отступал кашель, но разговаривать она начинала. Нечто неразборчивое твердила про круг можжевеловый, камни остроконечные и ещё больше про проклятия чёрные, говорила то, что не должно говорить. Что проклятие лежит на всех на них, Барун-Дола жителях. О том, что духи верные давным-давно отвернулись от них, и что надлежит земли очистить, круг восстановить.

Но самое, что всего более Радмурта пугало, говорила Ингрид о том, что и на доме их проклятие лежит. Что в подполе, в самое основание кинжал воткнут стальной, с ручкой из кости демона древнего, кровью демона оного же осенённый, и что он смерть ей несёт, куда более страшную, чем тела погибель простая. Однако же просто убирать кинжал оный нельзя никак, и её из дома выносить ни в коем случае не можно, ибо убьёт её и то, и другое. Надобно кинжал найти и должное заклинание над ним произнести, и сгинет тогда, растворится, а проклятие - с ним вместе.

Гардрин, дед Меллы, матери Ингрид, с Радмуртом на пару подпол обыскивали, всё основание дома облазили повдоль и поперёк, но кинжала никакого не нашли, хотя копали вглубь даже. И не мудрено, говорил Гардрин, потому что вещь такую, для подлых демонов немыслимо ценную, должно сокрыть от глаз человеческих, да не землёй присыпать, а заклинание подлое наложить, дабы невидимой и неосязаемой эта вещь сделалась.

Гардрин, прадед Ингрид, сказывал, что не нужно об этом никому говорить. Только слушать и делать, что можно, из того что говорит дочь Радмуртова. Не слушал его Радмурт, отец Ингрид, а пошёл и рассказал об этом Алвису, шаману при Десоне, владыке Барун-Дола. Десон этот троюродным дядей приходился самому Радмурту, но, надо сказать, никакими добрыми деяниями Радмурта никогда не облагодетельствовал.

Явился Алвис. Высокий, властный, сильный, в накидке из шкуры медвежьей и встал над девочкиной кроватью. Незадолго до этого говорила она что-то не понятное совсем, а Гардрин сидел и слушал. Когда шаман пришёл, встал старик навстречу ему и сказал открыто, что не допустит никаких над девочкой ритуалов. Радмурт как стоял, так рот и открыл от удивления.

- Не дозволю тебе, - повторил Гардрин, распрямившись.

Тело его худым и слабым было, но сейчас чувствовался в нём дух крепкий. Даже Радмурт, глядя на него пристыдился, что старик дряхлый боле его дочери доверяет, чем сам он, отец, ночей не спящий, и должный более всего о её здоровье печься.

- Ничего не собираюсь делать я, - отвечал Алвис, не менее, чем Гардрин уверенный в себе, - никакие лекарства и наговоры не помогут демона изжить, коли помощь идёт ему со всех сторон.

- Мама, - позвала Ингрид, глаз не открывая.

Мелла подбежала и вокруг дочери захлопотала. Гардрин недовольным взглядом на Радмурта смотрел, да на шамана, но сказать ничего боле не решался.

- Больше о помощи меня не проси, - велел Радмурту Алвис, - бессильна тут помощь любая.

Ничего не сказал на это Радмурт, кивнул только. Выглядел он скверно, так, будто последние силы оставили его. А шаман когда ушёл, то бессильно сел он на табурет в ногах кровати Ингридовой, лоб нахмурил, голову склонив. И молвила тогда Ингрид: "Он это. Он чары чёрные наложил и кинжал вонзил в дом ваш, в жизнь вашу, ибо демон зависти владеет им, Радмурт".

Повернулся Радмурт на дочерь свою и обомлел, как и все прочие, кто в комнатке душной находился, ибо сидела Ингрид в своей кровати, и следа над ней не было от болезни, что ещё сотую назад ею владела безраздельно.

- Чему в жизни моей может завидовать он? - вопрошал Радмурт.

- Не знаешь ты? - издевательски ухмыльнулась Ингрид, и ухмылка эта не её была совсем. - Вот и скверно, Радмурт, что живёшь ты, не знающий и не помнящий ничего. Великую дочь породил и величия не замечаешь, а меж тем демон Бездны кость свою не пожалел, чтоб истребить её, Ингрид твою.

На Гардрина взглянув, увидел Радмурт, что тот как будто бы ещё более седым стал, но вместе с тем и более крепким. Кулаки костлявые сжал так, что задрожали, да к груди приложил, как должно при духовом приветствии делать. Мелла то же сделала и на колени опустилась. Только Радмурт замер и не понимал ничего.

- Предки твои, Радмурт, к духам в можжевеловом кругу взывали, и духи отвечали им, а Алвисовым предкам твои и жены твоей предки доверяли только растения неуместные выпалывать в святых местах. Сгинули ваши предки дальние, как и должно шаманам - в сражении за святыни свои, и духи им в сражении том помогали и дрожали имперцы неверные от страху и благоговения пред ними. А шаман ваш нынешний и не шаман на самом деле, ибо скверных мыслей полон, похотью ослеплён на жену твою. Хоть сам и понимает, что недолжное творит, а не прекращает, и нет ему прощенья за это. И только потому, что нет в нём истинного ничего, не добился своего, не передал душу первой дочери твоей демонам и дом твой не разрушил вместе с жизнью твоею.

- Кто ты, изволь назваться, пожалуйста, - взмолился Гардрин.

- Ке-Ул-Хен звать меня, и вернулся из вечного сна я первый, на зов немой откликнувшись, первой достойной шаманки за годы долгие, что с империей живёте вы.

От этих слов в себе Радмурт ощутил нечто, поднимающееся из души глубин. Сложил руки в духовом приветствии, сам на колени опустился и молвил:

- Что делать мне, Ке-Ул-Хен?

- В горы Маг-Раат отправляйся. Змей огнедышащий там есть. Найди его. Кровь его добудь, и дочерь свою ею напои. Только так сможет она силы вечные обрести и чары злые развеять. Да поторопись, потому как не смогу я долго жизнь ей сохранять, ибо места святые осквернены, круг можжевеловый разрушен в нескольких местах и никого не оберегает, как то должно. Восстановить его нужно, но не дадут вам это сделать. Опасность почуяв, убьют вас демоны.

- Но круг проредить сами духи пожелали! - взмолился Радмурт. - В знак с имперцами примиренья!

Рассмеялась на это Ингрид, зло рассмеялась, в глаза Радмурту глядючи, и взгляд этот - не девочки шести лет был, а смех - не смех ребёнка, и ответом был он уже красноречивым достаточно, но потом промолвила:

- С имперцами примирились мы. Однако ж ни единого духа здесь не было с тех пор, как костры погребальные горели, а жрецы имперские над ними свои молитвы читали, дабы смерти людей и кровь их, из тела истёкшая, демонов не привлекали. Прониклись мы тогда уваженьем к ним, а Алвисовым предкам ни я, ни духи старшие никогда не отвечали и не ответили впредь.

Задрожал Радмурт, слёзы на глазах его выступили, но подавил он их, голову склонив, а когда поднял, Ингрид уже обратно в кровати лежала, и казалось, на неё глядя, что жизнь девочку оставила навсегда. Захлопотала Мелла, а Радмурт встал, да так и стоял у кровати изножья, и кулаки его сжались в злобе бессильной, какая тогда бывает, когда обман длительный раскрывается, когда благодушие и миролюбие собственное грехом кажутся непростительным. Когда жалеешь, что нет боя, в котором только победить или умереть во имя дела великого можно, ничто третье не примет душа твоя неспокойная.

- Если ты, Радмурт, к змею этому огнедышащему не пойдёшь, то пойду я, - только и молвил Гардрин в тишине.

И отвечал Радмурт:

- Не думаю я над тем, идти мне или не идти. Думаю лишь над тем я, чтобы голову Алвисову с собою в этот путь взять, да по дороге в канаву выбросить.

- Остерегись, - молвила Мелла, - слышал ведь, демоны за ним бездновы, да и дядюшка твой этого так не оставит, и имперские служители тоже.

- Хлебу собери мне в дорогу. Сейчас прямо пойду.

Вышел Радмурт из спаленки Ингридовой, а Гардрин за ним пошагал.

Холодно было на улице ещё, снег только сходить начал, но такой жар внутренний в себе Радмурт ощущал, о каком только в сказаниях слышал, что он после подлинных явлений духовых бывает. Благостью духи осеняли предков, да так, что имперцы побаивались долгое время на них нападать, а когда напали, столько крови пролить пришлось, что победа эта им самим боком вышла. Но всего больше злило его, что взаправду забывшие они, как быть должно, и Гардрин даже, которому простительно потому лишь, что мальчонком был несмышлёным в те времена.

- Есть у меня меч, - сказывал Гардрин, - чтоб змея огнедышащего убить. Не уходи, покуда не принесу.

- Жди у себя. Чтобы демонские чары не попадали, - отвечал Радмурт.

- Прав ты, - ответил Гардрин, - ожидать буду.

Ушёл с этим. Шагал быстро, что от старика такого не должно было ожидать. Духов жар в нём тоже не отговорил своё. И в Радмурте долго ещё жар не унимался. Обнял он жену, троих сынов младших поцеловал и напутствия всем дал. Хлеба, солонины взял в дорогу, да горсточку монет серебряных, и ушёл с этим.

У Гардриновой околицы ожидал его Алвис. Будто бы ниже стал от подлинного явления духова, но прямой такой же, как столбец деревянный, и спокойствие лишь изображавший, а в души глубинах злой, как тот демон бездновый.

Вскипел Радмурт, его увидев, но подавил в себе это. Думал, будет оговаривать. Думал, запретит. Но молвил Алвис:

- Добра желаю, и ежели надобно до этого до Маг-Раата прогуляться, пожалуйста тебе, Радмурт. Если чем помочь в этом могу, только скажи.

- Откуда знаешь ты про Маг-Раат, ответь? Подслушивал под окошком? Не должно таким заниматься.

- Не должно и не подслушивал я. Духи поведали мне. Благословить тебя велели. Сказали, что не примешь ничего в дорогу, поэтому лишь словом тебя похваляю за смелость твою.

- Благодарствую, но излишне сие, - ответил Радмурт, злобу свою скрывая.

Коли стал бы отговаривать его Алвис, коли пугать стал бы змеем огнедышащим, на имперских лингвах драконом зовущимся, то как должное сие принял бы Радмурт. Напитался бы злобою ещё сильней. Ещё сильней бы в нём жар духов разгорелся. Но спокойствием этим и добра пожеланием заронил Алвис в него сомнений семя, тут же буйный росток давшее.

- Как пожелаешь, - ответил ему Алвис и с этим ушёл.

Гардрин, в дверях дома своего ветхого стоявший, прищурился и будто не в глаза, а в душу Радмуртову смотрел, не передумал ли тот к Маг-Раату идти. А когда убедился, что нет, позвал его в дом свой, где на столе уже свёрток шкуры оленьей лежал. Небольшим был он, отчего Радмурт усомниться себе позволил, что таковым оружием змея огнедышащего убить возможно.

Меч красивый был и острый, убранством дорогим не отличался, но сила в нём чувствовалась.

- Отца моего, Меллиного прадеда, - только и сказал Гардрин, - дух этот, Ке-Ул-Хен, помнит его, наверное. Всё он помнит, слаб пока что, но мы силу ему вернём. Время настало.

Свернул Радмурт меч в свёрток обратно и под шубу свою овчинную спрятал. Гардрину напутствие дал, чтобы оберегал семью его силами всеми, какими только может. С этим в путь отправился.

Скоро лишь в сказании бывает, а самый путь время занимает. Маг-Раат близко, сказать можно, что Барун-Дол у подножия его и стоит, и дорога туда ведёт, камнем выложенная уже в имперские времена. Важная для империи дорога, так что путь сам несложным должен был быть, потому-то Радмурт, духовым жаром подогреваемый, в него и вышел сразу же, ожидать нисколько не став.

Но не путь сложностей добавляет часто, не хлеба и воды количества недостаточные, а сомнения и тревоги человеческие. Так и Радмурт, покуда из него духов жар выходил, всё больше думал о вещах тревожных. Маг-Раат был близок, но настолько велик, что змея огнедышащего в нём ещё отыскать надобно умудриться. А куда идти кроме как по дороге мощёной, он себе и представить не мог.

Как горы всё больше казались Радмурту, когда он в них поднимался по дороге мощёной, так и змей, драконом зовущийся на лингвах имперских, всё больше становился в Радмуртовых мыслях, всё жарче казался огонь дыхания его. О себе же Радмурт думал, что меч в руках никогда не держал. Ни этот, ни какой другой. С поры той, как земли их стали к империи относиться, только армия имперская участвовала в сражениях, а из жителей земель, коренных, туда рекрутов не набирали. И даже если бы был он в боях подкованный, то с людьми бы лишь сражаться должным образом умел, а змей огнедышащий куда как злее будет человека любого, пусть даже и к магии способного - таковое думалось Радмурту.

И только мысли об Ингрид, дочери первой, больной не в меру и умереть грозящейся, помогали шаги ему делать. Помогали холод терпеть и пищу растягивать как можно дольше, чтобы на добычу её не отвлекаться. И тяжко было Радмурту от мысли, что змея он не отыщет в горах в этих, а ежели отыщет, то сгинет в огне его непременно. И представлялось ему, как не выпьет дочь его крови драконьей, и умрёт неизбежно. И только с этим шёл он, надеясь, что покуда шаги делает, путь сам пред ним как-то складываться будет.

Будучи близко уже, в дне пути всего лишь, остановился Радмурт для передышки, достал остатки хлеба и солонины кусок последний. Есть принялся, водою изредка запивая. И в это время проходил мимо него человек, который вдруг взор на него свой обратил, задержался и подошёл.

- Доброго тебе здоровья, человек хороший, - молвил незнакомец, - можно ли мне присесть с тобою рядом и трапезу с тобою разделить?

Вид у него был богатый. Одет был в одежды, в империи модные, да и лик его был таков, какой только у имперца срединного и встретишь. Посох у него был богатый, из дерева, должным образом обожжённого, с набойкою металлической и навершием золочёным. Глядя на человека такового, усомнился Радмурт, что может такому быть нужно от него, Радмурта, видом немыслимо более бедного и никчёмного, и если чем и богатого, то только надеждою лишь, и ничем более? Но было что-то в человеке в этом. Что-то, глазу невидимое, что не смог ему отказать Радмурт.

Присел человек на камень, лишь накидку свою с меховым подбоем расправив поудобнее, разложил яства между собою и Радумртом.

- Угощайся, милый человек, прошу тебя, - сказал он.

- Благодарю, господин, однако сыт я, - молвил Радмурт в ответ.

- Понимаю и почитаю, - улыбнувшись, молвил незнакомец, кивнув. - К слову, звать меня Алгус Бойл, я из империи, совершаю паломничество своё ежегодное в Маг-Раат, с целью алхимических ингредиентов добычи и освящения оных магией драконьей. Должен сказать, что каждый год даётся мне сие паломничество всё тяжелее, ибо поскольку тучным становлюсь, но каждый раз так преображаюсь, что свято клянусь не забрасывать дело оное.

Слушал его Радмурт, а думал об одном лишь: раз человек магией змеевой осеняться надумал, то точно знает, где змей оный находится. И при этом настолько располагающим был вид человека, что изволил Радмурт об этом спросить, где бишь, магию эту взять? На это Алгус Бойл спросил:

- Не чувствуешь ты магию? - при этом вид его был таков, будто бы ясно ему что-то насчёт Радмурта стало. - Повсюду магия эта здесь. Даже тут ощущаю, однако же слабая, и чтобы должное количество её добыть, столетия мне понадобятся, коими не располагаю я. Надобно поближе подойти к источнику.

- И знаешь ты, где источник оный? - вопросил Радмурт.

Вопрос таковой, казалось, удивил Алгуса Бойла немало. Глядел он на Радмурта некоторое время, а потом снова лицо его сделалось таковым, будто бы ему стало что-то о Радмурте понятно. Однако же молвил он в ответ, поразмыслив недолго:

- Знаю, милый человек, и, поскольку туда направляюсь, и тебе указать могу.

Обрадовало сие Радмурта. Надежды в душе его цветом буйным расцвели. Ощутил он снова в себе жар, на духов похожий, только несоразмерно более слабый.

- И змей есть там огнедышащий, на имперских лингвах драконом именуемый? - вопросил Радмурт.

Алгус Бойл, глаза с Радмурта не сводя, кивнул осторожно, но слова ни одного не сказал. Радмурту сие странным не показалось, и поэтому снова вопрошал он:

- И кровь змея оного возможно добыть там?

Думалось Радмурту, что змей, возможно, во сне пребывает, тогда достаточно будет мечом его уколоть, и субстанция оная сама истекать из него начнёт, и набрать будет можно в сосуд небольшой, из которого Ингрид изопьёт после и исцелится. И так это разожгло жар в душе Радмурта, что странным ему не показалось, что и на этот вопрос кивнул незнакомец сдержанно и взгляд бросил на Радмуртову макушку, когда тот от радости и жара нахлынувшего шапку свою овчинную снял.

И пошёл Радмурт с Алгусом Бойлом по пути, и так было хорошо ему, что высказал он незнакомцу всю историю о дочери своей больной, о проклятии страшном, о духа явлении и о крови драконьей, так необходимой ему для разрешения положения сложившегося без его на то воли.

Слушал Алгус Бойл, и чем дальше рассказ шёл, тем более задумчивым и грустным даже становился.

- Могу ли я спросить тебя, Радмурт, о том, как поселение твоё именуется? - только и спросил он.

- Барун-Долом именуется, - отвечал Радмурт как на духу.

- Кто же владыкой там? - спросил вновь Алгус Бойл.

- Десон Кердарн. И я тоже Кердарн, поскольку Десон оный из одного со мною рода и троюродным дядюшкой мне приходится.

Задумался Алгус Бойл, однако вопросов больше Радмурту не задавал. С этим и пришли они в Кеуд, маленькое селение в горах, где двор постоялый был и дома каменные. Народу вокруг немного было, но больше всё же, чем ожидал Радмурт. Сомнения свои высказал он свои Алгусу Бойлу:

- Неужто люди эти змея огнедышащего не боятся, раз явились все сюда?

Отвечал Алгус Бойл, немного поразмыслив:

- В сезон летний тёплый здесь и вовсе продыху нет от паломничество совершить желающих, посему предпочитаю я его свершать в сезон таяния снегов, поскольку это ещё и хорошая возможность воды горной талой добыть, драконьей магией осенённой.

Сами слова душу Радмуртову грели, однако же тон, с коим сказаны они были, странным показался наконец, однако же Алгус Бойл отказался отвечать на вопрос любой, сказав, что Радмурт ответы свои все вот-вот получит и так.

И пришли они к пещере, камнем отделанной, которая так и именовалась - драконовой пещерой. И вошли они внутрь. И колотилось сердце Радмуртово от радости безграничной и колотиться сильнее ещё начало, когда змея он в глуби пещеры завидел, в темноте не распознавши, каков он. А распознавши, замер, как громом поражённый.

- Идём же, - сказал ему Алгус Бойл.

А когда Радмурт не пошёл, под руку его взял крепко и подтолкнул. Шёл Радмурт и одного боялся - замертво прямо тут лечь, но не от того, что змей огнём на него дыхнёт, а от того, что змей, на четырёх лапах стоящий, грудь выпятивший, крыла расправивший и голову гордо вздёрнувший, каменным оказался. Думалось Радмурту о том лишь, что даже если он мечом своим статую оную в щебень изрубит, ни капельки крови из неё не истечёт, разве что, сам он, Радмурт, поранится.

Но чем дальше шёл он, тем хуже становилось ему, потому что драконья кровь там была всё же. У подножья статуи стоявшая, в бутылях глиняных закупоренных. И была она вином, драконовой магией пропитывавшимся в пещере оной, и кровью драконьей только именовалась, но не была ею, а значит и Ингрид, дочь его первую, исцелить не могла.

Пал Радмурт на колени пред драконовой статуей и заплакал горько. Слёзы по щекам его катились, поблёскивая в пламени свечей, у подножия статуи расставленных, мистический вид оной придавая. И молвил тогда Алвис:

- Не думал я, что ты, Радмурт, не знаешь о драконе ничегошеньки. Удивило меня это немало и заинтересовало изрядно. О магии не знаешь ничего ты, и сожалею я, что пришлось тебя сюда привести, но без прихода этого не поверил бы ты ни одному слову моему. А теперь говорю тебе: драконову магию драконы в пространство не источают, каким бы странным тебе это ни показалось в момент сей.

- Но откуда же взялась здесь она, магия эта?

- Тайну эту Маг-Раат нам ещё не поведал. За раскрытие её борются академики имперские с чародейскими орденами вместе и наперегонки.

- Не может быть магии драконовой без дракона завалящего! - вскричал Радмурт, на ноги вставая и на статую гневно глядючи.

Помолчав немного, молвил Алгус Бойл:

- Думаешь ты, выстоишь ты против чудища оного? - спросил он. - Думаешь. Но потому лишь, что неизвестно тебе ничего о существах оных. Дракон с собаку среднюю размером, даже огнём не дышащий, угроза серьёзная для человека обученного и в доспехи облачённого. Огнедышащие же оные и магией осенённые, только чародеям опытным под силу, а ежели пред тобой дракон возникнет, размером с эту статую, то таковой не меньше, чем из баллисты имперской убит может быть и в том лишь случае, если магией не владеет, иначе стрелы с наконечниками стальными будут об него разламываться лишь.

Как будто мало сего было, не останавливался Алгус Бойл, не замечаючи отчаяния Радмуртова.

- А ежели думаешь ты, что дракона кровь можно получить как-то иначе, ран ему не нанося, то заблуждаешься ты, Радмурт Кердарн. Неужто не слышал ты в сказаниях ваших северных, что змеи огнедышащие - существа злые и коварные, и к простым смертным недобрые крайне? К людям они таковы в особенности, ибо поскольку по пророчествам их драконьим, подлые мы существа, конец Миру Бессмертному несущие незавидный. Посему, ни один змей ни для одного человека никогда доброго ничего не сделает и не растрогаешь ты его сердце пламенное речами о дочери своей первой, страдающей без вины от проклятия злого.

Слушал Радмурт, неожиданно для себя огонь внутри ощущая, будто дух тот, Ке-Ул-Хен не подле дочери его остался, а здесь, с ним вместе в пещере драконовой обретается и только сказать ничего не может. Чувствовал Радмурт жар этот и слёзы на глазах его пересыхали. Не злобой он наполнялся, но желанием во что бы то ни стало всё задуманное выполнить.

- Что же делать мне прикажешь?

- Передохни немного, и вернёмся вместе в дом твой. Истинная удача твоя состоит в том, что чародей я, на службе империи находящийся и служба моя в том и заключается, чтобы не допускать демонского присутствия в мире нашем. Говоришь ты правду, верю каждому твоему слову, ибо поскольку пропитан ты демонской магией насквозь. Потому и остановился я подле тебя и разговор с тобой завязал. И ежели действительно кость демонская в доме твоём находится, то надлежит от неё избавиться и во всём селении твоём порядок навести.

- И дочь моя при этом спасена будет? Сказывал дух, что кость демонскую нельзя удалять так запросто.

- Мы все силы к этому приложим. Должно отправиться мне в Кесгворн, за магическим советом и помощью. Если дочь твоя к моменту прихода моего останется жива, спасена будет.

Словам этим хотелось Радмурту верить, но то, как говорил Алгус Бойл, сомнений не оставляло: лжёт он и трусит, ибо кость демонская и сталь заговорённая злом является таким, с коим не сталкивался он никогда в жизни своей. Как будто бы чувствуя в нём сомнения эти, молвил Алгус Бойл:

- Иного выхода нет у тебя, если не решил ты поить дочь свою вином дрянным, в котором и есть только, что драконовой магии жалкие флюиды. С этим оставляю тебя, Радмурт Кердарн, дабы дела свои скорее завершить и заняться твоею дочерью. Займись решением и ты: отправляйся домой скорее и оберегай её до моего прихода.

Не ожидая ответа, ушёл Алгус Бойл. Остался Радмурт с драконом один и думал только о том, чтобы статуя сия ожила чудом, чтоб если не получится убить змея оного, то умереть тут же, ибо не верил он в помощь Алгуса Бойла. Не потому что намерений добрых в нём не было, а потому как понимал - бессилен и он, и все академики имперские в беде ему помочь. Только на слова Ке-Ул-Хена, духа бесплотного, полагаться может он, Радмурт Кердарн.

Едва о духе подумал Радмурт, мысль неожиданная его озарила, и последовал он сразу же выполнять: обошёл постамент, на котором дракон стоял, в надежде, что не кончается пещера на оном месте, и немало разочаровался, обнаружив там стену каменную и пьянчугу юродивого, от которого разило вином лишь.

И собрался уходить Радмурт, разочарованный, как молвил пьянчуга:

- Слышал я всё, человек милый. Врёт твой знакомец справнее, чем дышит.

- Что врёт? Правду ты молви.

- Поди поперёд статуи, бутылку винца возьми, а серебряный вместо неё положи. Бутылку мне принеси.

Выполнил Радмурт, хоть веры никакой не испытывал. Однако едва не половину заглотив, молвил юродивый:

- Есть дракон. Настоящий дракон, значит. Видел я его. Давно, правда, дело было, значит. Но и реликт древний есть, значит, за оным дракон и прилетел. Толщу каменную телом своим пробил, дабы поближе оказаться, да не оказался, так там и лежит, значит. Живой. Спит, значит. Сам магию эту поедает, потому и живой до сей поры.

- И как же до него добраться мне? - только и вопросил Радмурт.

Юродивого глаза прояснились, как будто прислушался он к чему-то, а после молвил голосом, на свой собственный уже не похожим:

- Иди не той дорогой, что пришёл. А когда дороги не будет, всё равно иди, сам себе дорогу делай. Только так к дракону добраться возможно, и никак иначе. И коль жив останешься после встречи с драконом-то с этим, испроси у него для меня монету золотую из сокровищницы его.

Как будто опомнившись, схватил пьянчуга бутылку и опорожнил, а после ничего уже не говорил, на бок завалился, калачиком свернулся лицом от Радмурта прочь и тут же захрапел.

Радмурт снова пред статуей встал и замер. Змей страшным казался более, чем раньше, ибо тот, другой, уже будет не статуя. Спасение же Ингрид, дочери первой, с помощью чародейств имперских, возможным вдруг увиделось.

На счастье, жар духов с ним ещё был, поэтому не стал Радмурт сразу сомнениям предаваться, постоял подле статуи да вышел. Далее же просто двинулся, куда глаза глядят, лишь бы прочь от дорог хоженых, камнем вымощенных. Понимал он духом, куда путь лежит, пусть в момент оный и не видел. Хорошо, что не знал, что ждёт его далее по пути, иначе сомнения могли бы и верх над душой мятущейся взять, но не металась душа, а намеревалась дорогу себе проложить.