# Сказание о Радмурте, часть третья

Анатолий Владимирович Заклинский

Да пробудит в тебе истинное кровь змея огнедышащего, но только в том случае сие свершится, коли есть в тебе что истинное, что пробуждать.

СКАЗАНИЕ О РАДМУРТЕ


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Быстро всё выходит в сказании, а в жизни даже если душа твоя кровью драконьей согрета, на деяния время требуется. А кровь драконья в Радмурте всё слабела и слабела. Всё тяжелее ему было в латах бежать, потому шлем снял да на шаг перешёл, благо до родного селенья немного пути оставалось.

Так и шёл он шагами твёрдыми и ровными, под потрёпанной шубой овчиной бутыль с кровью драконьей сберегая, когда вышел на него из камней придорожных Алвис, шаман при Десоне Кердарне, владыке Барун-Дола.

Вид у шамана был совсем не тот, который видывал Радмурт, в путь уходя. Накидка медвежья облезла, сам он ссутулился и иссох. Только в посохе, что сухими руками сжимал он, ощутил Радмурт силу большую, да только не ту, о которой сам шаман ранее говаривал. Не духова это сила была, но демонская - явственно то Радмурт ощутил. Подумал при этом, что потому чует, что кровь змеева ещё не до конца в нём отговорила.

Но не жалость испытывал Радмурт к шаману согбенному, а только лишь злобу. Не простит он ему предательства - точно знал, едва завидел. Убивать не будет, как предки завещали в таких случаях, потому как за такое пред законами имперскими ответственность теперь нести нужно будет, а для них обычаи на второй план отступают пред ценностью жизни человеческой.

Убивать не будет, потому как можно с ним сделать нечто, смерти тысячу крат хуже. Ежели придёт Алгус Бойл, тот чародей имперский, выдать Алвиса служителем демонским, коим он и является, да не казнить, а в темницу до конца дней бросить. То будет мучительней для него, ибо умерев, сразу он в бездну к демонам своим родственным провалится и за службу оным будет награды получать, а в темнице имперской только хлёбово жидкое ждёт его да сухари с водою затхлой. Так думалось Радмурту, ведь прав был он в том, что кровь змея солнечного в нём не отговорила ещё. Не знал лишь, что не отговорит теперь уже никогда.

И всё же смог удивить его Алвис, потому как не стал свысока, поскольку шаман, Радмурту власть свою и силу показывать. На колени пал и молвил:

- О Радмурт светлейший, прости меня за мысли недостойные и дела греховные. Не ведал я, что творил. Опутан разум был мой путами бесовскими, однако ж избавился я от них, клянусь тебе всем святым, что есть. Прокляли меня демоны окаянные, болею я и умираю. Видишь, что происходит со мной? Позволь испить глоток один снадобья целебного, что для дочки ты раздобыл, а я всю жизнь слугою при вас буду в благодарность, потому как понял теперь окончательно, что достойною шаманкой она вырастет, а ты при ней владыкою быть должен, и никак не иначе.

Говорил он ровно, ритм соблюдая, шипел ртом с зубами поредевшими, да так хорошо эти звуки вставлял, что поймал себя Радмурт на мысли, что окаменевшее сердце его размягчается. Что жалеет он шамана глупого, на демонское благо польстившегося.

Взглянул он в глаза его, да увидел лишь, что косится тот на шестопёр, магией драконьей заряженный некогда, сейчас к поясу притулённый. Искры с перьев уж не сыпались, но сила в нём всё ещё оставалась. И вдруг понял Радмурт всё. Всё в единую линию мысленную у него выстроилось.

Ложью было всё и всегда с самого его детства, когда ещё отец Алвиса в можжевеловом кругу, на камнях острых ритуалы проводил и также, ритм соблюдая и звуки всякие вплетая, не с духами связывался, а демонскою магией всех осенял. Слаб он был, и вправду не ведал, что творил, потому ещё все они дружно в Бездну-то и не провалились.

Но Алвиса-то демоны больше любят, и у того уж не выйдет сказать, что он что-то не знал. Знает он всё, поганец несчастный. И о том, что болен, только говорит, но не испытывает никаких болей или лишений иных. Чутко ощутил его состояние внутреннее Радмурт, едва взгляды их встретились. Точно понял тогда, о чём змей огнедышащий в пещере говорил про эманации кости демонской. И мерзко непомерно сделалось Радмурту, и не знал он от чего сие: от того, что Алвисову подлую сущность насквозь увидел и обман прошлый всею душой ощутил, или от того, что и сам он мерзостью оной пропитан и исцелиться ему требуется как возможно скорее.

- Лжёшь ты, мерзкий поганец, - только молвил Радмурт, да на шаг отступил, когда Шаман, на колени падаючи, попытался за руку его схватить.

- Умру я. Оставишь умирать несчастного?

- Ты дочь мою первую не просто умирать оставил, а сам же чары эти сотворил. Меня с домом моим со свету сжить удумал, женою моею владеть собирался. Так что, что б там демоны твои с тобою ни сделали, сам ты в том повинен.

- А ты? - молвил шаман, с колен поднимаясь и на шаг отступая, - знаешь ли ты, кто демона хуже? Кто людей раньше сжигал? Кто людей, как скот, на убой выращивал? Кто с нами такие непотребства творил, кои демонам и в кошмарах не снятся?

- Неужто змеи огнедышащие? - с усмешкой промолвил Радмурт.

- Духи поведали мне, кому ты служил, и поэтому не смей говорить, будто б ты змея оного прикончил. Никто тебе не поверит. Ни единому слову твоему.

Хоть и дал себе завет спокойно всё принимать, вскипел Радмурт, поскольку не собирался он о смерти змея огнедышащего никому говорить. Намеревался, если рассказывать, то истинную правду. Закипала в нём злоба за наглое такое Алвисово враньё, даже рука к шестопёру потянулась, но сдержался.

- Знаешь ли ты, Радмурт, душою вдруг непомерно воспрявший, - продолжал Алвис, - что с реликвией оной драконы таковую мощь обретут, что обратно род людской в рабство загонят? Свою-то шкуру спас ты и дочки твоей, вот только жертвою будут все люди и прочие смертные разумные, ныне на свете проживающие и потомки их дальние, ибо не изживётся власть драконья за века.

- Лжёшь ты! - крикнул Радмурт, - как можно реликвией оной целый род людской поработить?! А как же боги бессмертные, что у смертных на защите стоят?

- Поведали мне духи, как змей подлый над Гетеоном насмехался. Речи еретические тебе говорил, а ты слушал покорно и может даже соглашался.

- Враньё! - ещё громче крикнул Радмурт, - не было там тебя и духов быть не могло, потому как драконья магия эта для них сильная очень и погибнуть они могут.

Сам не знал Радмурт, почему такие слова сказал, но чувствовал, что правда это, потому Ке-Ул-Хен и не мог его до Маг-Раата сопроводить и не знал точно, где змей огнедышащий обретается, знал только, что есть он там, и не иначе. Алвис тем, слабость в Радмуртовом разуме найдя, продолжал:

- Так что ж ты магию оную сюда принёс? Погубить наших духов удумал? Мерзавец!

Взглянул Радмурт в глаза ехидные, на ухмылку подлую. Не шаман северный достойный пред ним сейчас был, а жалкий человечишка, душу свою бессмертную на блага плотские уже окончательно обменявший, да так в этом преуспевший, что в шкуре облезлой медвежьей, что на плечи его надета была, достоинства было в тысячи крат больше.

Мысли все взвесив и поняв отчего-то, что Алгус Бойл всё ж явится да по справедливости всё рассудит, сдержался Радмурт и к шестопёру тянуться прекратил. Успокоился, что немило Алвису было, ибо хотел он подвигнуть Радмурта на деяние злое здесь и сейчас, уже в Барун-Дола землях, чтоб потом, когда разбирательство будет, не разглагольствовать о том, что никто подтвердить не сможет, что там было, на самом деле, в пещерах змеевых.

- Отрекись, Радмурт, - поняв, что прочее не подействует, провозгласил тогда Алвис, - кровь змееву мне отдай, железо это выкинь подальше да с поклоном в круг можжевеловый явись, тогда может, простят тебя духи.

- Ни одного духа в том кругу больше нет. Ни один дух ни одному мерзкому из рода твоего так и не ответил. Сие известно мне, а вскоре и остальные узнают о том, что ты с нами, доверчивыми не в меру, проделывал в компании своей мерзопакостной демонской.

- Знал я, что не послушаешь ты моего слова доброго, - покачал головою Алвис. - Знал я, что магия змеева в конец тебя извратила, Радмурт, некогда благочестивый.

Вышли тогда из-за камней люди Барун-Дольские, пятеро из владыкиных слуг ближайших, и в руках у них самострелы были имперские, коими владеть на территориях имперских могут только те, кто в действующем войске состоит. Однако ж не дойдёт до разбирательства с оными людьми владыкиными по законам имперским. Ни до какого разбирательства дело не дойдёт, ежели сейчас поляжет Радмурт здесь, в грязи дороги оттаявшей.

- Вы всё слышали, люди! - провозгласил тогда Радмурт. - А раз слышали, то знаете, люди, что за мною правда! Оружье уберите, и тогда не расскажу я о нём поместникам имперским. А ежели применить удумаете, то всем вам кости переломаю и в таком виде здесь оставлю.

Понимал Радмурт, что латы Галлусовы могут болт современный и не выдержать, и пусть стрелки эти люди владыкины плохие, не то что имперские строевые, но на него, Радмурта, их сноровки хватит аккурат. Однако ж не было пути иного у него, у Радмурта.

Не было, ибо не в лица людские он смотрел, а в рыла чертиные ухмыляющиеся. Не слыхивали они ни о правде, ни о справедливости. И горько стало Радмурту от того, насколько традиции их северные прогнили и развалились уж трухою. И слова лишь, что имперцы это с ними сделали. То деяние их самих, корни свои позабывших. Никакой имперский вояка или жрец не сможет так духов исконных отвадить, а демонов бездновых на их место привлечь. Тут только свои предатели посодействовать могут.

Не помнил он, как шестопёр в ладони его оказался. Видел только, что красным перья переливаться начали, а панцирь Галлуса Бессмертного фиолетовым как будто отливал. Заметил он, что в спину его что-то толкнуло, но не боле - укола не ощутил, а сам шестопёром ударил по рукам первому и вместе с ладонями его самострел разломил. Другого пнул ногою вперёд и полетел он так, будто б из баллисты имперской им выстрелили. Третьему колено так разломил, что крик его ужаснутый, наверное, на вершине Маг-Раата слышен был. Четвёртый самострел бросил и бежал, напуганный возгласами Радмуртовыми, только потому единственный целым оттуда ушёл. Пятый же сделал это запоздало, в Радмурта попав и кусок кожи ему со лба выбив болтом, отчего Радмурт в неистовство пришёл и так кулаком его приложил о голову, что убил единственного на месте.

Однако ж Алвис проворным оказался. Из-под шестопёра извернулся и так приложил Радмурта посохом своим, что пал на колени Радмурт. Боль нечеловеческая по ноге его разлилась, и ежели что и могло из него кровь змееву выбить, так только магия эта демонская, коей посох пропитан насквозь был.

Дракона пусть и без боя, но преодолев, в морды злобные жучьи взглянув, не думал Радмурт, что здесь погибнет, от рук того, кого с рожденья знал. Зло его взяло, как представил, что кровь драконова, такими стараньями полученная, демонским ритуалам послужит, подскочил, как там, в пещере, все жилы свои напрягая, невзирая на боль, да так плечом в сталь укутанным шамана в грудь приложил, что выронил тот посох и завалился на спину. Сломал ему тогда Радмурт обе ноги, что делом оказалось несложным, ибо отлучённый от магии демонской хрупким всякий их служака становится, словно прут засохший.

- Пощади! Пощади! - вопил Алвис, за ноги, кровоточащие ниже колен, схватившись.

Не собирался Радмурт убивать его, чтоб всё по справедливости разрешить, однако ж ничего не сказал ему, не стал успокаивать заранее. Только подошёл и посох ногою попрал, надвое разломив, отчего тот сначала в корягу ужасную превратился, а потом сам собою по ветерку пустился дымом чёрным.

Больше никакого слова не говорил Радмурт. Ни Гардрину не в меру обрадованному, ни жене родной, тут же в объятия бросившейся, ни сынам, у околицы ждавшим. Всех отстранил, ибо давно о моменте этом помышлял и нисколько откладывать его больше не желал. Задержался разве что в спаленке дочкиной, поскольку радость ощутил, но не свою лишь, а чью-то ещё. Понял тогда Радмурт, что суть шаманская рода его в нём пробудилась, и что радость эта - Ке-Ул-Хенова, который от дочери его первой ни на шажок не отошёл с тех самых пор.

Достал тогда Радмурт кровь драконову, бутыль откупорил и к дочкиным губам приложил. Не в сознании она была, отталкивать начала, но держал Радмурт крепко, и помнил, как змей говорил - как бы ни было больно, пить.

На втором глотке перестала отталкивать Ингрид, на третьем глаза раскрыла и руками своими руки отцовские взяла. Хворь на глазах спадала, лик детский всё яснее и яснее становился, а как допила, так села тут же, в кроватке, без духовой помощи. Спаленку оглядев, обнаружила отца, мать, прадеда и братьев троих младших. Все на колени стали и руки должным образом в духовом приветствии сложивших. И ощутила тогда сама, как радуется Ке-Ул-Хен, первым пробудившийся. Но не время было для приветствий долгих.

Подскочила Ингрид и, духом ведомая, побежала и крышку подпола откинула, вниз спустилась и без освещенья всякого место нужное нашла. Стала землю отрывать, а подоспевшие со светильниками Радмурт и Гардрин только сказать могли, что в том месте уже рыли и ничего не нашли. Сложила тогда Ингрид руки, как должно, взмахнула и в стороны развела. Волосы дыбом тогда встали на головах Радмурта и Гардрина.

Хорошо, что прочие оружье оное не видели, поскольку не одна кость ему ручкой служила, а вся демонская рука левая, в ладони лезвие из чёрной стали сжавшая, а с другого конца между запястьем и локтем отсечённая. И было от запястья три кости, что только у демонов быть может, но никак не у людей смертных, и кости эти были будто из тьмы скроены, угловатые и бугристые, будто дым чёрный от Бездны пламени застыл.

Но не только Ингрид, духом ведомая, о враге своём прознала, но и враг подлинный, в Бездне сидящий, осознал, что сейчас с ним делать будут, потому кость свою изымать начал из плана смертного - дымом пошла она, едва руки дочери первой над кинжалом обоюдоострым простёрлись. Сжала тогда пальцы Ингрид, будто бы воздух смять пыталась и тогда дикий вопль вдруг всем присутствующим услышался, что не могло быть иным ничем, кроме как демонским возгласом со стороны иной. Потому как шрам ему оставила Ингрид, первая дочь. Сталь, лишь немногим менее чёрная, чем кость демонская, тут же вместе с оной в воздухе растворилась. Забрал всё ж демон своё обратно, потому как сильный оказался.

Понял тогда Радмурт, что всё правда было в насмешках змеевых над ними, смертными. Малы они и бессильны по сравнению с существами оными злыми, в мирах иных живущими. И что б там змеи огнедышащие с родом людским в прошлом ни делали, примириться надлежит, чтобы существ бездновых ещё больше в глубины загнать.

Разлилась тогда благость по дому Радмуртовому, коей никогда в нём не было. И понял он, что с главным в жизни в своей справился, но дела не окончены ещё, и сделать предстоит много. Свидетельством тому были люди во главе с владыкою возле дома Радмуртова столпившиеся.

Вышел тогда Радмурт к ним и понял, что если б демонскую руку людям показать, так все б сомнения сразу б рассеялись. Однако ж, забрал кости свои демон ушлый, и нечего Радмурту показывать людям во главе с дядей своим дальним, так злобно на него смотрящим за то, что шамана его любимого, а на деле жалкого прислужника демонского, калекою сделал. Так думал Радмурт, и очень огорчался от мысли, что вновь придётся шестопёром махать, дом свой обороняя, и что иначе, как сталью имперской, порядок здесь не наводится.

Однако ж Ингрид, дочь первая, отца отстранила и поперёд него к людям выбежала, здоровая и жизнью пылающая. А с нею вместе Ке-Ул-Хен был, дух, первым пробуждённый. Благость разливалась по воздуху, души людские согревала, но будто мало этого было, явился Ке-Ул-Хен, светящимся призраком толпу облетев. И хоть стоило ему это усилий неимоверных, поскольку места святые осквернены, всё ж без демонской кости поблизости легче стало духу дело своё вершить.

Опустились тогда люди на колени в духовом приветствии, не глядя, что там под ногами у них грязь весенняя. И поняли все они, что теперь иначе всё будет. Вернутся духи прошлые, коих не было здесь годы долгие, и наладится жизнь людская. Сказал тогда Радмурт, на Ингрид глядючи:

- Места святые очистить надлежит немедля.

- Нет, - ответствовала Ингрид к удивленью его. - Имперские не поверят в беду нашу, ежели мы вороновы черепа очернённые из круга можжевелового и меж камней острых без них выкопаем. Имперский один уже близко. Знает всё, пусть видит, что беда наша подлинная.

И хоть всё на лад пошло, видел Радмурт Десона взгляд недобрый, когда тот, слова не сказав, уходил. Догадывался Радмурт, что, поскольку имперские в первую очередь к владыке самими назначенному явятся, говорить не о благостях духовых обретённых Десон будет, а о том, что магия злая змеева дочерь первую на ноги обратно поставила.

Не сомкнул ночью глаз Радмурт, да и духово присутствие ощущал, покуда Ингрид спала, забывшись, ибо давно сна настоящего не знала, с тех самых пор, как болезнью с ног сбита была.

Утром Алгус Бойл явился. Молчал. По тому понял Радмурт, что в Десоновом владении он уже побывал. Радмурт молчал тоже. Поприветствовал только и в дом свой пустил, потому как Ке-Ул-Хен против ничего не имел.

- Не послушал ты меня, Радмурт, - с горечью сказал Алгус Бойл.

Молчал Радмурт в ответ. Оправдываться не собирался потому что, зная тем более, что уже слыхивал сегодня Алгус Бойл, от шамана Алвиса в том числе. Пожалел сначала, что язык ему не вырвал, но потом подумал, что утаивание не поможет ничего по справедливости разрешить.

Ингрид сама к Алгусу Бойлу подошла и руки протянула. Взял тогда чародей ладони её, глаза закрыл и лоб нахмурил. Что видел он, мог Радмурт только подозревать. Руку демонскую костяную, сталь чёрную и духа Ке-Ул-Хена. Ладони детские отпустив, ещё боле задумчивым стал Алгус Бойл.

- Все мы виноваты, - наконец, изрёк он, - и я в числе том. Допустили это мы, потому как ответственность несём за всё, что на землях имперских деется. И ты, Радмурт, лишь в другом виноват, но не менее. Змей оный имя тебе назвал своё?

- Хелионрар, - сказал Радмурт, на Ингрид смотря при этом и радуясь, что кровь змеева жизнь ей спасла.

- Знаешь ли ты, Радмурт, что натворил? - спросил Алгус Бойл, ещё боле задумчивым ставший и помолчавший немного. - Знаешь ли ты, что надлежит нам экспедицию снаряжать в Маг-Раат? Что бушует уж совет магический, крови вашей северной требуя?

Молчал Радмурт, кулаки сжимая, думал только, как бы поудобнее высказать Алгусу Бойлу этому всё, что подлинно думает и о нём, и о советах их магических.

- Что же, слушаю тебя, - с грустью сказал Алгус Бойл, как будто чуявший слова, в Радмуртовой душе накопившиеся. - Скажи же что-то хоть.

- А не хочу я говаривать ничего тебе, Алгус Бойл, - ответствовал Радмурт. - Ваши советы имперские, магические и не очень, демонскую культю в землях своих проворонили. Змея, коего злобным считаете, терпели со времён императоров бессмертных и помалкивали, когда здесь люди невинные демонам на корм шли. А как со змеевой помощью удалось все оные злоключенья преодолеть, так всполошились вы запоздало.

Ухмыльнулся на это Алгус Бойл. Горько ухмыльнулся.

- Про императоров бессмертных это змей тебе сказывал?

- Сказывал.

- И про ересь к Гетеону тоже мне Алвис правду поведал?

- Не было ереси никакой, если ересью не считать смех змеев на то, что Гетеон у нас бог верховный. Змей спросил, я ответил, а что его смешило так, неведомо мне, ибо больше не спрашивал ни о чём. А я бы, на твоём месте задумался, Алгус Бойл, откуда шаманишке прошлому известно, что там в пещерах змеевых деялось, поскольку духи ему о том поведать не могли, ибо магии драконовой остерегаются. То демоны злые через культю свою только слышать могли. Это не вопрошаешь ты, Алгус Бойл?

- Вопрошаю, кто дочь твою шаманкой назначил? - посерьёзнев, сказал Алгус Бойл. - Ибо поскольку окончательное решение по поводу сему принимается всем селеньем с участием поместника имперского.

- Может быть, - говорил Радмурт сдержанно. - Тогда можете Алвиса оставить, и снадобьями имперскими ноги его излечить, только изучи сперва эманации демонские, от него исходящие, покуда не забрали они его себе. А шаманов наших подлинных отныне будут духи пробуждённые назначать, так было когда-то, и сейчас иначе быть не может.

- Вижу, не проникаешься ты бедами, которые натворил. Знаешь ли ты, что за реликвию в лапы драконовы вложил?

- Не знаю, но не верю в то, что молвил Алвис о том, что вновь поработят людей змеи огнедышащие.

- Не веришь правильно, - кивнул Алгус Бойл, - не быть тому. Однако ж, не отменяет сие бед множества, что может на плечи наши опуститься с обретеньем змеями силы такой.

- Не быть тому, - твёрдо Ингрид молвила тогда.

- Откуда знаешь ты, дитя? - с горечью вновь проявившейся, спросил Алгус Бойл. - Неужто духи тебе сказали, кои не могут к дракону близко подобраться, ибо магией драконовой развеяны быть могут вполне?

- Да. И не молвит дух ничего боле, говорит лишь, что вскоре все мы убедимся в том, и что экспедицию вашу в Маг-Раат можете не собирать. Только что кости бессмертных последних забрать и достойно погрести согласно обычаям вашим.

Задумался Алгус Бойл, а потом только доказательств потребовал, что места святые осквернены неимоверно. Тогда направились втроём: Радмурт, Ингрид и Алгус Бойл сам к камням острым. И там, в центре круга самого, что поселенье оберегать должен, дочь первая руку в землю запустила и череп воронов очернённый вынула. И хоть ничто не угрожало боле, отказался Алгус Бойл к черепу тому прикасаться, а его и остальные, что в прореженном кругу можжевеловом зарыты были, в шкатулку серебряную собрал и с собой забрать собирался.

Думал Радмурт, что говорить ничего и не нужно в случае оном. Однако ж говорить приходилось, а чиновники имперские всё в пергаменты свои записывали. И о самоуправстве Десоновом стало известно, который о пристрастьях Алвисовых осведомлённым оказался, и о самострелах, что у имперцев украдены были, и о всём другом.

К счастью Радмуртовому, народ в чувства пришёл, и Ингрид шаманкой избрана была, несмотря на малолетство, ибо духи пробудившиеся ни на что иное боле не соглашались. Однако ж не всё тут гладко было и труды большие Ингрид предназначались, поскольку Ке-Ул-Хен дух самый младой, а со старшими требовалось ещё общий язык обрести.

Радмурта же при дочери владыкою назначили, чего не желал он, но признал, что только так спокойнее будет в Барун-Доле. Даже Галлусову броню ему после изучения вернули, и шестопёр, который историки несколько более современным назвали и сказывали, что неизвестно о походах ничьих в те времена в Маг-Раат.

Отдельно записывал Алгус Бойл описание самого змея и светильника, который в лапах оного оказался. Не говорил о том, однако ж понял Радмурт, что не было имперским ничего известно о светильнике том, а также почему Солнце на драконовой лингве мужского рода вдруг стало. Про это лишь сказал Алгус Бойл Радмурту помалкивать.

Алвис до наказанья заслуженного не дожил. Утащили всё ж демоны его в царства свои. С вечера запертым оставался обычным, хоть и иссохшим несколько, а наутро нашли только прах на подстилке тканевой, на которой лежал. Остальных, кто самострелы имперские добывал и использовал, в темницу посадили.

Быстро только в сказании делается. В жизни чиновники имперские пергаменты свои дольше писали, чем Радмурт кровь змееву добывал, так что к моменту, как Алгус Бойл вознамерился Барун-Дол наконец покинуть, уже круг можжевеловый вновь оберегал и поселенье, и всех жителей его.

Стояли они в количестве большом возле владения Радмуртова, когда кто-то первым крикнул что-то и в небо в направлении Маг-Раата указал. Повернулись тогда все и увидели. Не дракон это был, а именно что змей, что меж потоков ветру извивался шеей своею, туловищем продолговатым и хвостом длинным неимоверно. Крылами не взмахивал и даже не расправлял, а лишь оттопырил их немного, что плавники, чтоб направленье выбирать нужное.

Только Радмурт его ранее видел, и только он мог сказать, что змей этот раздулся очень, за счёт чего легче на ветру держался, и на деле меньше он, чем кажется. Мог сказать, да не сказал. Вообще б не понял, тот это змей или не тот, если б не светильник вида знакомого, который змей в лапе передней держал за ручку, и что, потоком ветра встречного ведомый, под брюхо ему прижался. Яркий это был свет, и если б не была змеева кожа чёрной угольно и не впитывала б его в себя с жадностью неимоверной, не видать было б змея толком.

Змей же будто бы хотел на всё внизу взглянуть да себя заодно показать, облетел полукругом Маг-Раат, да вверх взмыл с такою скоростью, что только его и видели. Алгуса Бойла взгляд огорчённый увидел Радмурт после, но внимания уже не обращал, потому как знал: правы духи насчёт змеева могущества приложений, а чиновники имперские в своих пергаментах пусть что им вздумается, то и пишут. О самом змее лишь думал Радмурт: какие только дали прекрасные для него теперь открылись.