# Басни

Вадим Жмудь

Это басни разных лет, собранные в единый сборник

Басни

Лиса и Волк


Лиса и Волк рассорились всерьёз

Вся дружба их пошла у них вразнос.

Ведь Волк с Лисой когда-то мирно жили,

Хоть и не то, чтобы дружили.


А нынче всё не так,

Лисица больше к Волку

Чувств нежных не питает,

А только сплетни распускает,

И кривотолки,


И приплетает к ним изрядно врак,

Честя его и так, и сяк,

Столь Волк уж ей не мил.

Как видно, Волк Лисице чем-то насолил,

А может быть и так,


Что Рыжая сама была пред ним виновна,

Ведь, безусловно,

Известно всем давно, что тех не любим,

И строго судим,


Кому мы сами же наделали беды.

Так за его, иль за свои труды

Лиса везде честила Волка,

За то, что он бесстыж,

За то, что морда неказиста,

За то, что хвост не рыж,

За то ещё, что шуба не пушиста.

Да только всё без толку.


Никто Лису и слушать не хотел.

Не всякий с Волком дел больших имел,

Да только кто уж с ним дружил,

Тот этой дружбою не то, чтоб дорожил,


Но ссориться ничуть бы не желал,

А потому про Волка всяк молчал.

Не то чтоб по клыкам Волку почёт,

Но хоть за то, что шкуры он дерёт

Лишь с тех, кого решил сожрать,

А прочих и не мыслит задирать,


Ни словом, ни когтями, ни клыком,

И злобы не срывал он ни на ком.


В иных словах, хоть и не так уж он хорош,

Да что ж с него возьмёшь?

Живёт себе в лесу,

И в ум никто не брал, чем он достал Лису.


А Лисонька всё сплетни распускает,

Одна другой всё злей и злей,

Никак неймётся ей,

И Волка это уж немало задевает.


И вдруг средь этих всех раздоров

И разговоров,

Лиса спешит к Волчаре в дом,

Порасспросить его о всём,

И по душам поговорить,

Да чтобы мир восстановить.


"- Ты, Лисонька, в норе моей не звана,

А потому и не желанна, -

Ей отвечает Волк, сквозь зубы, -

Ты обо мне разносишь сплетни грубы,

И уж под каждою, казалось бы сосной,

Кричишь ты про характер мой,

Что я и этак плох, и сяк,

И что кругом тебе я враг.

А коли так,

Ко мне незваной не ходи, -

А лучше рот закрой, и дома посиди".


Чем злое говорить, уж лучше воздержись,

Чтоб после не жалеть о том.

А если уж кого ты объявил врагом,

И на кого помои лил ведром,

К нему ты в гости не просись.


Макак


Один Макак еженедельно,

Скучал и дрыхнул целый день.

Ведь заниматься чем-то дельным

Ему, конечно, было лень


Он прожил жизнь совсем пустую,

Жил без подруги, без детей,

Свою натуру холостую

Оберегал от всех затей.


Он не смеялся, не сердился,

Проснувшись, спать ложился вновь.

И никогда он не трудился

Ни за еду, ни за любовь.


Кокосовым питался млеком

В гнезде его разросся мох.

Не стал, конечно, человеком,

А так Макаком и издох.


Он просидел всю жизнь, не слазя,

На ветке дедов и отцов.

Причинно-следственные связи

Пребудут тайной для слепцов.


Кончай читать, иди трудиться.

Хотя бы марки собирай.

Жизнь может скоро прекратиться,

Сам на себя тогда пеняй.


Фортуна повернётся раком,

Об этом помнить есть резон.

Обидно умереть макаком.

Ещё обидней жить как он.


Муравьи, пчёлы и асфальтовый каток

Однажды как-то Муравьи

Дела оставили свои,

Поспорить, покричать чуток,

Отнюдь не без причины.

Увидели они Каток -

Огромную махину.


Беда не в том, что он велик,

Смириться с этим бы и можно.

Да двигался-то он на них

Весомо, мощно, непреложно.


Уж Муравьи кричат: "Беда!

Спасаться б надо, кто куда!


Нам муравейник не спасти,

Так хоть бы яйца унести!

Собрать их нужно без остатка,

Да и спасти, конечно, матку!"


Народец этот деловой

От митинга пошёл и к делу,

И каждый груз бесценный свой

Уж тащит от беды умело.


Аврал увидела Пчела

И говорит: "Что за дела?

К чему позиции сдавать?

Не лучше ль было воевать?


Рискнул бы дерзкий Пчёл обидеть!

Ему и света бы невзвидеть!

Мы не привыкли удирать,

Хотя умеем и летать.


И враг любой не страшен нам ни мало,

На то у нас оружие есть - жало!"


"Да ты возьми, глупышка, в толк, -

Ей Муравьи в ответ сказали, -

Что тут асфальтовый каток,

И сделан он из крепкой стали!


И не страшны его металлу

Ни ваши челюсти, ни жала!"


Так отвечали Муравьи,

Не разжимая жвал,

И яйца нежные свои

Всяк между тем спасал.


"Ну что ж, кончайте акцию!" -

Ответила Пчела,

И в толстую акацию,

В дупло, домой пошла.


Каток же ехал напролом

Всё руша на пути своём.


И вот уже акация

Лежит в земле сырой,

И без эвакуации

Катком раздавлен рой.


А муравьи в соседнем пне

Нагрызли мелких нор,

И рады солнцу и весне,

И живы до сих пор.


В одной стране когда-то встарь

Реформы делал Государь.

Но к ним не проявляла пресса

Ни вот на столько интереса.


Меж тем служители науки

Предвидели большие муки.

Боролся кто, а кто - удрал,

Иной на степень наплевал,

И занялся доходным делом.

Наука же загнулась, в целом.


Каток же ехал напролом

Всё руша на пути своём.


А пресса всё не дует в ус,

Мол, я реформы не боюсь.


Упрямый журналист!

Возьми, пожалуй, в толк,

Не только муравьям беда без леса!

Как ты ни веселись,

Он катится, каток.

Сперва на мысль, потом на прессу.


Философ и ослы


В подлунном мире так не нов

Весёлый громкий смех ослов.

Ослы смеялись над Сократом -

Сократ прости, безумных их.

Они ничуть не виноваты,

Что ум Сократа скрыт для них.


Хоть у Ослов мощнее слух,

К словам философа он глух.

А ты, Философ современный,

Будь счастлив тем, что в наши дни,

Над жизнью, трепетной и бренной,

Уже не властвуют они.


Червь


Не зная ветра, зноя, стужи.

В уютной тесноте, в тепле,

Им в норке, вырытой в земле,

Тепло и сонно. И к тому же

Еда под боком: на столе

И завтрак, и обед, и ужин.


Но вот круги пошли по лужам.

Забарабанил мелкий дождь,

Куда ж ты, глупенький, идёшь

И без зонта, и без калош?

Природа выгнала наружу?


Под молотилкой каблуков,

Под шинами колес жестоких

Погибло столько червяков!

Раздавлено в лепёшку - столько!


Но не сдаётся, глупый! К цели

Ползёт из сил последних он.

Куда же подевались щели?

Где грунт? Один сплошной бетон.


А вам, читатель полусонный,

Ведь до червей и дела нет?

В наш век пластмассово-бетонный

Вам и своих хватает бед?


Но не сердитесь, в этот раз

Я вам пишу как раз о вас.

Надеюсь, поняли теперь вы,

Что я и вы - такие ж черви?


"Чередование полос"

В сознанье наше так вжилось,

Что после черной полосы

Предвидишь радости часы?


Ну что ж, ты прав, читатель зоркий,

Коль за "бетоном" видишь "грунт".

Предвидишь финиш доле горькой -

Крепись! Бодрись! Равняйсь во фрунт!


Вот-вот окончится бетон!..

Фортуна совершает сальто:

Путь по бетону завершен -

И начат толстый слой ... асфальта.


Мой друг! Не помышляй о цели.

Внимай дождю, и птичьей трели,

Смотри на небо, облака,

И на берёзы, и на ели,

Ползи себе, пока не съели,

И помни: это только лишь "пока".

Будь счастлив приближеньем к цели,

Ведь это - цель на самом деле.


Принцип Бобра


Нам симпатичен очень Бобр

С его мировоззрением:

"Коль любишь глубину - будь добр,

Плотину строй со рвением.

Твой долг перед самим собой -

А больше он ничей:

Создай уют! - Хоть перекрой

Для этого ручей".


Принцип Осла и Принцип Льва


На востоке есть фраза - как мудрость сама,

Кто-то умный когда-то сказал:

"Если б криком могли возводиться дома,

То Ишак бы построил квартал!"


Но, узнав кое-что, кое в чем преуспев,

Сомневаться во всем я привык:

Не подвластен той мудрости яростный Лев,

Ведь его-то как раз кормит рык!


Отгоняет он рыком шакалов, гиен,

Загоняет, охотясь, зверьё...

Рык рабам не даёт приподняться с колен,

Он напомнит им званье своё.


Не позволит он рвать ни подпруг, ни удил,

И приструнит он вас в каждый миг!

Среди перечня всех созидательных сил

Утвердился давно львиный рык.


А тому, кто не прав, если только он - Лев,

И неправда простится подчас,

Если рыкнет басисто на всех, осмелев,

Если будет раскатистым бас.


Почему же Ишак не способен вот так

Своим криком построить дома?

Потому что нелеп, смехотворен Ишак -

Словно Глупость пред нами сама.


Не ругайся, мой друг, не вопи, не кричи,

Размыкать не советую губ:

Лучше в тряпочку ты потихоньку молчи,

Если с виду (и в принципе) глуп.


Дураки, делающие дороги


Считается, в России две беды:

И обе начинаются на "Д".

Проблема в том, что первая беда

Вторую починяет иногда!


Все лето, смотришь, город перерыт.

"Ну, - думаешь, - ведь будет вскоре лучше!"

Куда там! Понаделали корыт!

И в дождичек ты реку в них получишь!


Какой-то слабый дождик моросит,

Не страшен он, гулять бы под зонтом.

Так нет! Вода на дюйма три стоит

И грязная, с землицею притом!


Ну что бы сделать по бокам кювет?

Асфальт бы сделать выпуклым слегка?

Хотя бы сделать ровным? Что вы! Нет!

Бордюры с двух сторон. Меж них - река!


Наступит осень - в них стоит вода.

Все трещинки заполнятся водой.

А по ночам морозы иногда.

Лёд эти щелки делает дырой.


Он, замерзая, в клочья рвёт асфальт,

А дыры вновь заполнятся водой.

Не выдержит такое и базальт!

Дорожный этот плохонький покрой,


Конечно, за один всего лишь, год

Рассыплется на мелкие куски!

И снова нужен ямочный ремонт

Дорогам, что мостили дураки!


А вот ещё - придёт затем "Контроль"!

Пропилят дырку, вытащат фрагмент.

Залить туда б потом хотя б цемент!

Так нет! Остаться с дыркою изволь.


Как будто бы дороги им не любы!

Вот если б также им чинили зубы -

Закончив дело, также сгоряча

Сверля дыру, чтоб оценить врача!


Волк в старости


Состарившись изрядно, Волк,

Хотя б и знал в охоте толк,

Но без зубов и без когтей

Стал не опасен для зверей.


Он на клубнику перешел

И утешенье в том нашел.

Вздохнуло легче всё зверьё,

И восхищение своё


Спешат на Волка все излить,

Его во всем превозносить.

И вот уж Волк, на радость им,

Стал разве только не святым.


Теперь сверх всех разумных мер

Волк - добродетели пример.

Уже дары ему несут

И всех ведут к нему на суд,


А он вещает приговор:

"Кто не со мной, тот враг и вор!"

Но мне подумалось: "Поди-ка,

Стань Волк опять силён, зубаст,

Так, полагаю, не клубника

Окрасит красным волчью пасть!"


* * *


Не раз мне слышать доводилось,

Что церковь - "Эталон добра".

Быть может так. Скажи на милость,

Какой она была вчера?


Ульян и Митрофан


Зашёл к Ульяну Митрофан,

Уселся чинно на диван,

Отведал кислого винца,

Допил бутылку до конца,


Поел борща и пирогов,

И разговор завёл таков:

- Был борщ, кажись переперчён,

А каравай недопечён,


Вино прокисло, видит бог,

Его едва я выпить смог,

Уж ты не обижайся, брат,

И дом твой, вижу, не богат.


- Всё так, - ответствовал Ульян, -

- Во многом есть-таки изъян.

Я борщ люблю, чтоб с перцем был,

Прошу, чтоб ты меня простил,


Ведь если б нынче гостя ждал,

То борщ перчить бы я не стал.

Коль не пропёкся каравай,

То ты меня, брат, извиняй,


Не понял я, чем плох пирог,

И с аппетитом съел кусок.

Ну, а столовое вино -

Оно быть кислым и должно,


Я вин креплёных не держу,

Здоровьем, братец, дорожу.


- Ты отпираться тороват,

Хоть предо мной ты виноват,

Ведь накормил-то кое-как,

А я ведь друг тебе, не враг!


Ты, братец, видно очень скуп,

Да и к тому ж изрядно глуп,

Не знаешь как встречать гостей,

То бишь порядочных людей!


Ты мне сказать спасибо б мог,

Что я ругаю твой пирог,

Ведь я уму тебя учу

И потому лишь не молчу.


Жена твоя не зря тоща:

Не может и сварить борща!

И дети бледные твои -

Не странно для такой семьи,


Где печь не могут каравай,

Добра уж там не ожидай!

Не можешь выбрать ты вина?

Тут, братец, лишь твоя вина!


О чем ты можешь и судить,

Коль не умеешь даже пить!

И весь ваш ханжеский уклад

Хорошим назовёшь навряд!


- Ты много выпил, Митрофан? -

Тут говорит ему Ульян, -

- Уж лучше ты свой рот прикрой,

Да и ступай себе домой.


- Как? Рот заткнуть? Ты мне, Ульян?

Да сам ты, видно, сильно пьян!

Уже забыл, что я - твой гость?

Умерь-ка, братец, свою злость,

И на соседа не кричи,

А лучше слушай, да молчи!


- Тебя мне слушать не досуг,

Добром прошу, ступай-ка, друг.


- Нет, ты мне рот не затыкай!

Как смел ты мне сказать: "Ступай"?

Ты - цензор, жупел, мракобес,

Свободе слова гнёт и пресс!

Не любишь критики, и глуп,

И словно пень ты, братец, туп!

Вот так подобные тебе

С свободою всегда в борьбе,

Но не надейся, брат, шалишь,

Мне говорить не запретишь!

Я отстою свои права,

Меня заткнёшь ты черта с два!


- Я, может, глуп, а ты - нахал,

Ступай-ка прочь - Ульян сказал, -

Не то сейчас собак спущу,

Да на тебя их наущу.

И впредь, голубчик Митрофан,

Уж не ходи ко мне не зван!


Был в двери выгнан Митрофан,

Тогда в окно залез буян,

И стал вопить: "Какой позор!

Здесь гостя выгнали во двор!"

Закрыл Ульян своё окно,

Но непоседа всё равно

Чтоб вновь хамить на этот раз

Хотя б в кошачий лезет лаз.


* * *


Я как-то наглеца заткнул,

Так заорал он: "Караул!

Свободу слова попирают!

Мне рот цензурой затыкают!"


А я скажу тебе: "Нахал,

Пиши, да только в свой журнал,

Коль хочешь, на своей стене

Пиши, что хочешь обо мне,

Мои же стены не марай,

В гостях приличье соблюдай".


Кузнечик, Блоха и Слон


Кузнечик там и сям скакал,

И стрекотал,

Да только прыгать он устал

И сел передохнуть

Чуть-чуть

На хоботе Слона.


Откуда ни возьмись

Блоха явись:

- Кузнечик! Вот те на!

Как смеешь ты здесь нагло так сидеть?

Никак начнёшь ещё и песни петь?

Не вздумай впредь!

Так прочь сей час же, брат!


- Но чем я виноват? -

Кузнечик вопрошает.


- Ах, он ещё не знает!

Так знай, что Слон весь наш, блошиного народа,

На все века, в любое время года,

Ведь он - и наш кумир, и господин,

Велик, и всеобъемлющ, и един,

Ну, словом, вам и не понять,

Здесь надо сердцем осознать!

Не смей же впредь и подходить к нему!


Сказал я эту басню вот к чему:

Иные паразиты

Порою из кого уж кровь сосут,

К тому и близко не ходи ты!

Не то всем скопом заклюют.

А что же Слон?

Да ничего и не заметил он.


И мой совет Слону не плох:

"Пора избавиться от блох!"


Удод


Один Орёл, придя с охоты,

Прищёлкнув клювом, сел за стол,

Сказав: "В семье не без Удода,

Сыночек в маменьку пошёл!"


Ему ответила Орлица:

"Моя-то в чем, скажи, вина?

Как что неладное случатся,

Так виновата я одна!


Не задалась у вас охота?

Спугнул он живность невзначай?

За что же сына звать Удодом?

Ведь он - Орлёнок, так и знай!"


"Да не в охоте вовсе дело -

Ответил горестно Орёл, -

А в том, что он по девкам бегал,

И только распускал хохол!"


"А сам-то был ты разве верным?

Ты вспомни молодость свою!

И ныне ты такой, наверно,

Шалишь, пока я гнёзда вью!"


"Да и не в девках даже дело, -

Орёл чуть тише продолжал, -

А в том, что, бегая налево,

Он как Удод на них пищал!"


"А сам-то ты какие звуки

В такое время издаёшь!

Коль у тебя, мой милый, глюки,

Зачем к ребёнку пристаёшь?"


"Прости, я сам уже не знаю,

За что сердит на малыша".

"Гляди, уж кофе остывает,

Попей мой милый, не спеша,


А там уже на боковую,

Устал, мой бедный, отдохни.

Ложись у стенки, там не дует,

Часов четырнадцать вздремни".


"И то - вздремну, ведь это - дело", -

Ответил благостно Орёл,

Жена на кухню полетела,

А он в гнездо всхрапнуть пошёл.


Сынок спросил: "В чем дело, мама?"

"Ни в чем" - сказала сыну мать, -

"Ты - мой сынок, любимый самый,

Позволь же мне тебя обнять!


А я люблю тебя - и точка!

Мой тонкоклювенький сынок!

Ты - мой Орёл, хоть мал росточком!"

И - чмок - сыночка в хохолок.


И мать всплакнула, вспомнив роды,

А также молодость свою,

И как приятеля Удода

Она ввела в свою семью.


Всегда он одевался ярко,

Был и изящен и пригож,

И часто ей дарил подарки.

Сын очень на него похож.


Орёл кривился на Удода,

Но был изрядный либерал,

И он, согласно новой моде,

Друзей жены не отрицал.


Когда тоска его снедала,

Он посещал соседний сад,

И птицы многие рожали

Птенцов, похожих на орлят,


"Отцы" ж не многие роптали:

Чего не стерпишь от царя!

Удода, впрочем, подмечали,

Орлу о том не говоря.


* * *


Хоть нынче "дружба" входит в моду,

Гоните прочь таких Удодов.

Что ж до Орлов... Увы, нет слов!

Гоните, впрочем, и Орлов!


Легенда седых кавказских гор


Гдэ в гарах цвэточки рос,

Папрыгуний жил стрекоз,

Жаркий дни он танцевал,

А работэт нэ желал


Строил толка всем глаза,

И скакал как егоза,

Толка задныцей вертел,

А трудытся нэ хател.


Кое-кто из насекомых,

Стрэкоза балших знакомых

Гаварил ему, любя:

"Йэсть работа дла тебья!


Лето скоро пролетыт,

Будишь плакать ты навзрыд,

Што работэть нэ хател,

Толка танцеват умэл".


Стрыкоза его нэ слушать,

Хачапури толка кушать,

Цинандали рогом пить,

Пэсни петь, ружьё палить.


Так и порох весь спалил,

Съел шашлик, вино допил.

Из его сухого рта

Песня - вах! - уже не та!


Толка кончилось вино,

В живате бурчит ано,

А джигиту бэз вина,

Хачапури не нужна.


Утром выпал снэг в гарах,

Стрыкоза таскует: "Вах!

Я не слушать муравел,

Как мне дом теперь согрел?


Бурка, шашка и ружьё -

Всо имусчество маё!"

Вот спустился с гор мороз,

Стал разбойником Стрекоз,


Нападать на Муравей

Обижать его детей,

Воровать его вино,

Опускаться жызны дно.


Но в горах закон простой:

Не бэри вино чужой,

Если ты мой будэшь гость,

На тебе не будет злость,


Что панравытся - бери,

Слов плахих не гавари.

Эсли ж ты с ружьём абрэк,

Ты - негодный человек.


Муравел прогнал Стрекоз

И эму уйти прышлос.


Так сказат лы мне марал?

Тот плахой, кагда украл!

Будь хароший челавэк,

Ты трудыс, как все другой,

И тэбъя тогда вовек

Не видать судьба такой.

Овцы и чабаны


Как-то раз среди весны

В край, где овцы жирные,

Приходили чабаны,

С виду, вроде, мирные.


На долине среди гор,

Пригласив овечек в круг,

Начинали разговор,

Кто им - враг, а кто им - друг.


Овцы глупые стояли,

Овцы хвостиком махали,

Овцы травку кушали

И вполуха слушали.


Говорили чабаны,

Подтянув свои штаны:


"Вы пасётесь тут и там

По долинам и горам,

А вокруг полно врагов,

Каждый слопать вас готов!


Тут быки, а там - козлы!

Все они ужасно злы!

Все они едят овец,

Скоро, братцы, вам конец!"


Овцы в страхе задрожали,

Травку кушать перестали,

Чабанов же злая рать

Продолжала дальше врать:


"Мы будем обо всех радеть,

Ведь понимаем вас без слов,

И не дадим вам похудеть,

Поскольку очень любим плов".


"Не знаю, что такое плов" -

Сказал Барану Пёс,

Но я, естественно готов

Сей выяснить вопрос!


Пока же я сказать могу:

Доверьтесь чабанам!

Жить с ними лучше! Я не лгу!

Я это знаю сам!


Я нахожу средь них приют,

И регулярно ем.

Хоть мясо редко мне дают,

С костями нет проблем!


Судьбы прекрасней не ищи!

Скажу, как на духу:

Дают порою мне хрящи,

А также требуху!


Я очень горд, что как-то раз

Я в эту сделку влез.

Я обожаю слово "фас!",

Меня зовут Еэс.


Я подъедаю то, что вдруг

Упало со стола.

Я чабанам вернейший друг!

Такие, брат, дела".


"И нам дадут бесплатный сыр!"

- Сказал один Баран, -

"За нас отныне целый мир!

И дедушка-чабан!"


"Дадим вам помощь от волков!" -

- Один пастух сказал, -

"Вам вышлют сотню шампуров

И новенький мангал!"


Чабаны и дальше свои песни пели,

Говорили сладко ласковую речь:

Овцы и бараны слушали и млели,

Позабыли даже подремать прилечь.


Говорили овцам: "Мы вас очень любим,

Никому в обиду больше не дадим!

Стричь вас будем сами, и доить вас будем,

Будем вас лелеять, а в конце съедим!"


Лишь один Барашек усомнился малость,

"Надо ли нам, овцам, с пастухами жить?

Ведь волков в округе вовсе не осталось!

Для чего же с вами овцам вдруг дружить?"


Пастухи сказали: "Вот он - самый умный!

Мы тебя, Барашек, выберем в цари!

Вот тебе, Барашек, колокольчик шумный,

Он большой и громкий! Не благодари.


С этим колокольцем станешь самым громким,

В майке цвета хаки будешь ездить к нам.

И тобой гордиться будут все потомки,

Станешь ты грозою тиграм и волкам!


И медведи будут обходить за милю

Луг, где ты пасёшься и трясёшь хвостом.

Станут все бояться твоей дикой силы,

Всех ты напугаешь дудкой и хлыстом".


К таким похвалам постепенно привык

Наивный и глупый Баран.

Пошло его мясо на вкусный шашлык,

А шкура - на тёплый кафтан.


В рога простофили налили вино,

Чтоб тризну по дурню справлять.

А овцам отныне осталось одно:

Застолье собой украшать.


Скажем пару строчек в качестве морали.

Нам понять Барана, право, мудрено.

В этом крае раньше тигров не видали,

И волков там тоже нет давным-давно.


Не там и медведей. Барсуки? Едва ли!

Нет ни львов, ни барсов. Впрочем, говорят,

Как-то там бельчонка рыжего видали ...

Но они, признаться, мяса не едят.


Правда, был однажды некоторый случай

Три тупых барана встретили быка.

На него бросались и бодались кучей,

Бык терпел, но всё же им намял бока.


Был, конечно, мирным, вовсе не драчливым

Этот благородный, но дородный бык.

Травку мирно кушал под большой оливой,

Но к таким наскокам как-то не привык.


Зависть


Однажды Заяц похвалил стишок,

А Ёж с досады стал глазами хлопать.

Утешься, Ёжик! "Что-то хорошо", -

Ещё не значит: "Всё другое - плохо!"


* * *


Мораль я выведу, хоть многим здесь рискую:

При вашей даме похвалить другую,

Хотя б слегка. Уж это, зло

И коль на то пошло,

Иметь о ней не пакостное мнение -

Большое преступление.


Так дама ваша, надо полагать,

Вас приучает лгать.


Слон Иваныч


Слон Иваныч - малый грустный,

Скушал на ночь лист капустный,

А потом ещё кочан,

И соленой - целый жбан.


И решил он, что не плохо

Закусить ведром гороха.

А потом ещё ведро.

Так, набив, своё нутро,

Залпом выпил квасу чан

И улёгся на диван...


В животе бурчит капуста,

Чтоб ей только было пусто!

В животе бурлит горох,

Это тяжко, видит бог!


Слон крепился, слон терпел,

Хоть сдержался, но вспотел,

Трижды бегал на толчок

Но заснуть потом не смог.


С этих пор наш Слон Иваныч,

Зарекался кушать на ночь,

А тем более - капусту,

Чтоб ей только было пусто!!!


Может быть он вам смешон?

Но подумайте, что он

Мог бы с вами сесть в вагон

Спать и видеть сладкий сон.


Вот была б тогда потеха!

Вам бы было не до смеха.


Лев и Лисица


Сказала как-то Льву Лисица:

"Бунтует весь звериный наш народ,

К созданию Сената он стремится!

Ужасно всё!"

- "Как раз наоборот!

Я этому, признаться, очень рад!" -

Лисице отвечает умный Лев.

Лисица тут, немного осмелев,

Спросила Льва: "А как же самовластье?

Не рухнут ли основы всех основ?

И не начнутся ль прочие несчастья?" -


"Есть способ здесь, и он отнюдь не нов, -

На это Лев Лисице отвечал, -

Поручим Волку, чтоб в Сенат набрал

Он лишь гиен, ленивцев и ослов".


Груша, персик и репей


Сказал однажды Персик: "Груша!

Ты так прекрасна, дорогуша!

Собою украшаем двор мы!

И у тебя такие формы!"


В ответ сказала Груша, что и он

Собою статен, даже не дурён.

Росли они, запутавшись ветвями,

И говорили: "Чувство между нами!"


Но ветра дуновению подчиняясь,

Хлестнула Груша Персик невзначай.

А он в ответ: "Тебе я удивляюсь!

Мой ствол прекрасный, Груша, не ломай!"


"Прекрасный ствол? Да ты, дружок, в уме ли?

Тебе мои объятья надоели?

Ах, Персик, ты - мужлан и грубиян.

Ты не воспитан, как лесной бурьян!


Тебя я только в шутку похвалила,

Ты не красив, твой ствол корявый, хилый,

Плоды твои вкусны лишь в кратки дни,

И косточкой испорчены они!

Она тверда и велика сугубо!

Возможно, об неё ломают зубы!"


"А ты тверда и шкурою груба!

Жаль, рядом мне расти велит судьба!

Собою ты меня лишь заслоняешь

Ветвями мне раскинуться мешаешь!"


Но тут вмешался в разговор Репей:

"Друзья! Что ссоры может быть глупей?

Ужель пристало благородным нам

Хлестать наотмашь веткой по цветам?


Собой мы украшаем этот двор!

Так будем же дружны мы с этих пор!"


"Серьёзно ль это говоришь нам ты?" -

Спросила Груша, - "На тебе ль цветы?"

Добавил Персик: "Что тут за нахал?"

И весело ветвями замахал.


Эзоп сказал: "Нахален был Репей

И несуразен с наглостью своей!

Коль ты не родовит и не богат,

К патрициям в друзья не суйся, брат!"


А я скажу: "Репейник беспороден,

Но кто умнее - тот и благороден".


Крылов и всемирная толерантность


Крылов сейчас бы очень затруднился

Своим заняться давним ремеслом.

В печать едва ль бы он легко пробился

И если б басни он писать решился,

То был бы обвинён в намерении злом

И привилегий многих бы лишился

За то, что он осла назвал ослом.


Суворов и жалобщица


Сказала как-то полководцу

Какого-то полковника жена:

"Супруга моего прищучить вам придётся,

Ведь водится за ним огромная вина!"


"В чём виноват он, говорите смело!" -

Фельдмаршал у матроны вопрошал.

"Да он меня ругает оголтело,

А мне его уж слушать надоело!"

"Сударыня, - фельдмаршал отвечал, -

Всё это не моё, простите, дело".

Но всё ж матроны пыл он не унял.


"Он также вас ругает очень грубо!

Проклятий посылает громадьё!"

Но отвечал Суворов ей: "Голуба!

А это дело вовсе не твоё".


Билл на Том Свете


За Windows не любили Била

Его держали за де Била,

При этом многие Бол Ваны

Использовали Windows рьяно.

Но время шло. И вот уж Била

Сыра могила поглотила.


Проклятья на весах лежат,

Что посылали Билу люди,

И этим тяжким многопудьем

Дорогу открывают в ад.


И вот спустился Бил к чертякам

И видит что же он? Однако!

Сидят чертяки за столами,

Столы заставлены компами,

И - кто в минёра, кто в пасьянс,

А кое-кто и преферанс,

Все развлекаются как могут.

Котлы ж не греются в итоге,

Засохло масло в сковородках,

А истопник напился водки.


Как Сатана увидел Била,

Так чуть кондрашка не схватила.

Кричит: "Ступай, покуда цел,

Итак мы все тут не у дел!

Из жизни все ушли реальной

В игральный мир и в виртуальный!

Тебя и видеть не хочу,

Сейчас Цербера наущу!"


Не станешь спорить с Сатаной,

Итак герой несчастный мой,

Уже и сам себе не рад,

С тоскою покидает ад.


Куда ж деваться? Выбирай

Одно из двух: не ад, так рай!

Поднялся. Видит, что и там

Не до него теперь богам!

У всех подключен Интернет

И всем до Била дела нет!


Господь едва взглянул на Била

И молвил хмуро и уныло:

"Амбициозен ты чрезмерно.

С катушек спрыгнул ты, наверно?

Зачем пришёл на Парадиз?

Сигай-ка, брат, обратно вниз.

Ты тем, что наизобретал,

Мои все планы поломал!

Иди, ступай себе на Землю,

Тебя в Раю я не приемлю".


Пожал плечами бедный Бил

И так у Господа спросил:

"Так что же? Жить придётся вечно?"

И был ответ ему: "Конечно!"


"Господь, чтоб не было промашки,

Прошу заполнить две бумажки!" -

На это Бил тогда сказал.

"Ну, брат, какой же ты нахал! -

Сказал Господь, - расписки брать?

А ну-ка вы, господня рать,

Взашей прогнать его сей миг,

Просить я дважды не привык!"


Тут Бил сказал: "Момент погодь!

Меня не понял ты, Господь!

Мне вовсе не нужна расписка,

Я знаю - без большого риска

Могу на Землю я спуститься,

Твоим веленьем оживиться.

Хотел лишь выставить два счета,

Что ты и Дьявол без учета

Палёных версий накачали,

И денег вовсе мне не слали.

С оплатой я не тороплю,

Но непорядка не люблю".


"Пиши мне счет, - Господь ответил -

Его, пожалуй, оплачу.

Но с Сатаной расходы эти

Считать на долях не хочу!

Такой же ты, как он - стяжатель!

Ступай теперь же к Сатане.

Предвижу я, что ты, приятель,

Ему дашь скидку, как родне!"


Павиан на морозе


В одном каком-то зоопарке

В какой-то северной стране

Жил Павиан с расцветкой яркой

С зверьём всем прочим наравне.


Он видел, как пернатым членам фауны

По мере роста становилось тесно,

Отбыть стремились дальше из гнезда они,

Чтоб был вокруг простор и много места.


В обжорстве праздном этот Павиан,

Поглядывая на скачки оленьи,

Решился по примеру многих стран

Задуматься о самоуправленьи.


Решил поставить он эксперимент,

В нём цели были незамысловаты,

И, уличив приемлемый момент,

Покинул он родимые пенаты.


Авантюризма в нём вы не отнимете,

Его девиз: "Безумье и отвага!".

Но представлением о местном климате

Отнюдь не обладал наш бедолага.


Так вольности и суток не прошло,

Как ощутил бедняга Павиан,

Что на дворе довольно не тепло,

И нелегко там разыскать банан.


Когда же, приморозив пёстрый зад,

Наш Павиан совсем изголодал,

Решил он возвращаться в зоосад,

И в дом родной по крышам поскакал.


Но свято место пусто не бывает,

Виварий заперт крепко на замок,

Никто его с цветами не встречает,

Не заперта лишь только дверь в хозблок.


Вот бедный Павиан туда забрался,

И рад, что хоть бы в этом повезло!

В клубок свернулся и к стене прижался,

Хоть нет бананов, но зато тепло!


Под утро отыскали Павиана,

Обтёрли досуха его, вернули в клеть,

Морковку дали, апельсин, бананы,

Да пригрозили, чтоб не бегал впредь.


Входящие в Союз великий страны!

Вы суверенность обрели вполне.

Но стоит приглядеться - все они

Свободе рады, словно ...


Лис и курятник


Однажды некий рыжий Лис

Решил, что обворовывать курятник

Не слишком-то удобно и легко.

Тут мысли новые - откуда и взялись? -

О том, что он, мол, не стервятник,

И на вопрос пора взглянуть умно и широко.


Сказал он: "Вотчиной моей отныне объявляю

Я весь курятник ваш,

И всех я вас теперь предупреждаю,

Что куриц всех беру на карандаш.


К себе курятник ваш я присоединю.

По документу! Назван он "Меню".


Поймите, это мне необходимо!

И в этом мой глобальный интерес.

Налоги я уменьшу вам, помимо

Лишь тех, что требует моей страны прогресс.


Все ваши чаянья учту я непременно,

И соблюду в той части, в тех долях,

Чтоб собственный мне интерес мой драгоценный

Не дай Бог не нарушить как-то второпях.


Так, при условии всех достиженья целей

Вам также лучше будет подо мной:

Настрою я вам тюрем и борделей,

Установлю налог очередной,


Ну словом, рад для вас всегда стараться я,

Чтобы у вас была цивилизация".


А что же куры?

Очень предсказуемо.

Кудахтали вначале и бесились

Неописуемо.

А после, поразмыслив, согласились.

Такие дуры.


ЖУК


Один навозный синий Жук

В конюшню перебрался вдруг.

Едва лишь огляделся он,

Как стал безмерно восхищён.


"Вот привалило счастье вдруг!" -

Подумал восхищённый Жук

Известно, для Жуков навоз

Приятней патоки и роз.


"Ни с кем делиться я не стану,

И не отдам достаток свой!"

И Жук при этом крайне рьяно

В навоз зарылся с головой.


"Нужда и голод позабыты!

Отныне счастлив я до слёз!"

Внезапно конское копыто

Его впечатало в навоз.


Так, не отведав угощенье,

Не известив о том семью,

Наш Жук в единое мгновенье,

Окончил с хрустом жизнь свою.


* * *


Когда на вас с какой-то стати

Текут потоки благодати,

Подумать стоит вам. А вдруг

И вы, как в той конюшне Жук?


Чем заслужил ты эти блага?

За что пиастры и дукаты?

А может быть от них два шага

До неминуемой расплаты?


Оборонительный союз


Каких бы басен не писал Крылов,

Но мудрости его основ

Не всякий смог понять,

И видим мы опять,

Что басни - не для всех наука.


Однажды Лебедь, Рак да Щука

И Человек, любитель лживых уз,

Ещё во время оно

Решили заключить союз

Лишь только с целью обороны.


"Я счастье вам несу на век, -

Вещал всем прочим Человек, -

И я надёжно вас спасу.

Не бойтесь даже и Лису,

Которая главнейший всем вам враг"

И много прочих говорил он врак.


Шло время, рос и креп Союз,

В него втянулись Заяц, Росомаха,

Баран и Кролик, Черепаха,

Олень, Сайгак и парочка Медуз -

Все от Лисы они теперь не терпят страха.


А Человек съел Лебедя и Рака,

Сварил уху и Щукою приправил,

И ввёл в союз десяток новых правил,

И покусился даже на Сайгака.


Призвал на помощь Росомаху,

Оленя, Зайца, Черепаху,

Чтоб помогли ему Сайгака изловить,

Освежевать и закоптить.


Одна лишь только Росомаха,

Не ведая ни совести, ни страха,

Без задней мысли, без сомненья,

Решила поддержать гоненья.


А прочие задумались, однако,

Припомнили и Лебедя, и Рака,

Конечно, вспомнили и Щуку,

И подивились этакому трюку.


"Союз наш очень безопасный, -

Сказал весьма испуганный Баран, -

Нам хорошо в нём, это ясно,

Но всё-таки не ясен общий план".


"Мы видим новую мишень, -

Добавил вежливо Олень, -

Мы недовольны линией Сайгака,

Сайгак не прав, естественно, однако,


Об этой цели лучше б мы судили,

И выступили б все одной артелью,

Когда бы нас хотя б предупредили

Что будет он законной новой целью".


На это возмутился Человек:

"О, звери! Как же вы неблагодарны!

Я от Лисы вас защитил навек,

А вы - трусливы и коварны!


Скажу насчёт Оленя и Барана,

Я очень-очень недоволен ими.

Их познакомлю, поздно или рано,

С талантами моими поварскими!"


"А мы поддержим вас во всём! -

Поспешно тут откликнулись Медузы. -

Посильный вклад немедленно внесём

В стратегию и тактику Союза!

И мы ему немедленно поможем

Всем абсолютно тем, чем только можем".


Понятно, куда движется Союз

В своём неограниченном размахе:

Проглотят всех - об том закладом бьюсь, -

За исключеньем, впрочем, Росомахи

И этой парочки Медуз.


Кобылица


(читая Джонатана Свифта)


У Кобылицы взвилась грива,

Она ретива и игрива,

Хоть Жеребца и не нашла,

Всё ж до Осла не снизошла.


* * *


Ну кто сказал: "Любовь-де зла,

Порой полюбишь и Козла"?

Не будьте, дамы, недотроги,

Но всё же будьте в меру строги.

Коль гордость есть и у Кобылы,

Так надо, и у вас чтоб было.


Корнет, вы - женщина?


- Меня вы вызвали?


- Да, спортсмен.

Хочу понять я феномен.

Хочу понять детали.

Скажи, который год тебе?


- Семнадцать!


- На ринге, чай, тебе не страшно драться?

Не страшно, коли врежут по губе?

Мне правду изложи,

Но только лишь без лжи.


- О, Ваша светлость, нет!

Я с малых лет

Люблю азарт при схватке рукопашной,

Так бокс не в тягость мне, поверьте, мне не страшно!


- Я всё же - председатель МОК,

Не ясно мне, как тест пройти ты мог?

С мужчиною ты очень схожа!

Не лжёшь ли мне?


- Мне врать негоже.

Чтоб мне гореть в огне!

Поверьте, я не смею врать!


- Не смеешь... Между тем вас - рать,

Тех, кто себя лишь выдаёт за бабу,

Медаль златую ухватить бы дабы.

Что ж ... А твоё, как, кстати, имя?


- Иман Хелиф. Имаша меж своими.


- Мужское имя, нет?

Кончается на "ан"!


- Таков у нас менталитет:

У нас такие имена: Чолпан,

Айжан, Лейсан, и Айгирим,

Так с детства мы привыкли к ним.


- А в детстве как звала, к примеру няня?


- Меня-то? В детстве? Маня.


- Ступай. Нет, подожди! Ещё один вопрос.

Тут о тебе такое поднялось ...

Не удивляйся коли...

Ну, в общем, речь зашла здесь о контроле...

Короче ... Я спрошу ... Я должен уточнить ваш пол.

Оформить протокол.

Боксёр, вы - женщина? Иль нет?


- Врать мочи нет во цвете лет,

Засасывает лжи пучина ...

Признаюсь, честно. Я - мужчина.


- Что? Как?! Как смели вы так лгать!?

Устроить фарс из доблести спортсмена?


- Героем стать мне надо непременно,

Допроса я не мог предполагать,


- Мужик? Мутузить баб?

А с мужиками драться - слаб?

Домой! К рыбалке, к пиву, к мужикам в гараж!

Да-с! Сей-же час извольте убираться!

Теперь же снимут репортаж!

И надо ж было там нам замараться!

Как смели вы так низко, подло лгать?

И золото себе без права взять!?


- Позвольте, Ваша Светлость мне сказать ...

Я с детства подвергался осмеянью,

И одному лишь следовал желанью:

За низость отомстить

И женщину как следует избить.

Я наказать мечтал их без большого риска.


- Я всё же не пойму.

Смеялись? Бабы? Почему?


- За малую пипиську...


- И что ж? Размер - не приговор?

Насколько же как мала?


- От сих, до этих пор.


- А много ли насмешек претерпели?


- Бывало я рыдал дни напролёт, а иногда - недели!


- Ну, вот и слёзы в два ручья.

А если кто войдёт? Скандала не желаю я.

И всё же как сие могло случиться?

Сюда, в Париж явились вы чай за девицей?

Не верю я в безгрешных, грешен сам.

С ума сойдёшь от некоторых дам...

Просохли слёзы вдруг! Обидел?

Ну, извини ты старика, мой друг.


- Нет у меня подруг!

И нежности от них ни разу я не видел.

То есть не видела, и не любила.

Не выдадите вы меня?


- Нем, как могила,

Духовно ты мне словно бы родня,

И хоть сомнениями всё же я томлюсь,

Но, так и быть, не бойся, заступлюсь!

Провинность искупила ты победой.

Ступай, доволен я беседой.

Медаль свою носи, на славу,

Твоя она теперь по праву.

Не бойся. Тайну - сохраню.

Честь олимпийскую я, верь, не уроню!

Есть у меня для всех ответ.

И возразить не сможет комитет:


"Мы не должны здесь сеять недоверий!

Сначала дайте чёткий мне критерий.

Отличия коль будут регулярны,

Понятны, безусловны, несомненны,

Мы будем вам премного благодарны

И применять их будем непременно.

Но должен вам сказать, что в нынешний момент

Я не имею документ,

Который позволял бы мне судить

И чётко говорить,

Кто из спортсменов женщина, а где мужчина.

Отличий мы не знаем! Вот - причина!"


- А если скажут снять штаны?


- Такие просьбы лишены

Какой-то логики! Штаны снимать спортсмену?

Штаны снимать прилично лишь на сцене.

Артистам можно вовсе без штанов,

Такой подход не нов.

Одежды меньше - больше эпатажа.

А в спорте - нет. Не смейте думать даже!


Кентавр Хирон


Известно, что кентавр Хирон

Был исключительно умён.


Он многих обучал науке.

Прошли через кентавра руки

Не только люди, но не скрою,

И полубоги, и герои.


Всё было им заведено -

Дай Бог другому педагогу!

Он обучал не понемногу

А так, как быть оно должно.


И на примерах ясных очень

Он говорил им, между прочим,

Что если вещь на вещь меняешь,

Одну берёшь, одну теряешь.


Но при обмене двух идей

Ты станешь без потерь умней.

Своих идей ты не теряешь,

А новые - приобретаешь.


Но надо же тому случиться,

Его услышала Ослица,

Своим потомкам от Осла

Она идеи донесла.


Слова Хироновой науки

Ушли в народ. Ословы внуки

Ту сказку про обмен идей

Внедряли в головы детей.


Напомню, что кентавр Хирон

Был долгим веком награждён,

Ученья этого итог

И он, увы, заметить смог.


- Ну что же! Это мне - урок, -

Тогда кентавр Хирон изрёк.

- И должен я теперь признаться,

Обменом могут размножаться

Быстрее мудрости основ,

Суждения форменных Ослов.


Мне б век не видеть молодёжи,

Чтоб не давать им свой совет,

Иль сделать из того секрет!

Ослам и знать о том негоже!

Чтоб глупости свои не множить.

От них итак спасенья нет.


Я тоже говорю подчас:

"Избави, господи, и нас

От непомерно любопытных

Копытных".


О ежах туманных


"Почему вы высказываетесь? Вы же не член худсовета!"

Рина Зелёная в фильме "Девушка без адреса".


В тумане заблудился Ёж...

Колючий. Ёжик... Ну так что ж?


Возможно он идёт к Лошадке

С ней помечтать о жизни сладкой?

А может он на день рожденья

Несёт Медведику варенье?

Чтоб вместе звёзды посчитать

И о далёком помечтать?

За ним идёт по следу Филин

И с мыслью "Завтрак мой обилен"

Крадётся шагом по пятам.

Но Ёжик наш уже не там -

В тумане тихо растворился

И спасся, потому что скрылся.


- Какая это, братцы, чушь!

Бессмысленно оно. К тому ж,

Здесь нет ни действий, ни стрельбы,

И нет отчаянной борьбы...

Такой сюжет не подойдёт,

Его наш зритель не поймёт.


Оценка всей идеи эта

Была решеньем Худсовета.

Неугомонный режиссёр

Хотел продолжить разговор.


- Добавим выстрелы, однако,

И утки труп, и пасть собаки...


Категоричным был ответ:

"Не даст вам денег Худсовет".


Но режиссёр не унывал,

Он кое-что переписал,

И приложил своё старанье...


Так выпьем за непослушанье!


Осёл-звезда


Один Осёл всю жизнь только и делал, что ходил по кругу на мельнице, вращая механизм с жерновами.

Но как-то на ярмарку в городок приехал цирк. Владелец цирка попросил у хозяина Осла в аренду для того, чтобы катать детишек. Гриву Осла украсили разноцветными лентами, впрягли в повозку, украшенную цветами. Детишки наперебой хотели, чтобы Осёл прокатил их вокруг ярмарки, а их отцы оплачивали это развлечение, с тоской думая о том, сколько пива можно было купить на эти деньги. Детишки гладили осла по шее, чесали за ухом и хвалили его. Ему даже впервые дали имя - Данки. Осёл возгордился, и каждый вечер, возвращаясь во двор Мельника, говорил Псу, Петуху и курам:

- Я - главная звезда на ярмарке! Без Осла Даниила и ярмарки бы не было!

Но дни ярмарки закончились, Осёл навсегда вернулся к мельнику и ему пришлось вновь вращать механизм с жерновами.

- Мир обнищал и измельчал, - сказал Осёл. - Нравственность деградировала. Таланты перестали ценить! Меня, звезду и главное действующее лицо на ярмарке, уже никто не приглашает на гастроли! Грядёт конец света.


Шершни и Пчёлы


Некоторое количество шершней ворвались в пчелиный улей.

Им удалось убить несколько пчёл, поскольку нападение было для пчёл неожиданным. Но пчёлы быстро собрались в большом количестве и приняли бой. Ни одному шершню не удалось покинуть улей живым, все они были убиты внутри улья. После этого пчёлы вытащили трупики шершней и выбросили их вон. Но ведь об этой ситуации уже сказал Александр Невский:

"Идите и скажите всем в чужих краях, что Русь жива. Пусть без страха жалуют к нам в гости. Но если кто с мечом к нам войдет, от меча и погибнет. На том стоит и стоять будет русская земля!"