# Дети разбитого зеркала. Тень над западом. Глава двадцать шестая. Дитя

Светлана Жуковского

Глава двадцать шестая


Дитя


Толкаться локтями в борьбе за ускользающее внимание Принца Энтреа счёл делом нелепым и унизительным, и потому позволил себе отстать от новоявленной парочки и наблюдать за Ченаном и сестрицей издалека. Пусть потешатся. В конце концов - кто у нас настоящий Змей, а кто поддельный, недолго останется тайной. Шила в мешке не утаишь. А чтобы пойти супротив его шила, нужна или страшная глупость, или особая наглость.

Наглости Фран не занимать, а вот так ли она глупа - время покажет.


Парочка шла без свиты.

Ашеронцев на церемонию не позвали - слишком мелкие сошки, мордоворотов-телохранителей подле Ченана тоже сегодня не было видно. Медленно падали редкие снежинки, на дорожке отчётливо темнели две цепочки следов.

Ченан и Фран дошли до крыльца бокового южного входа в Галерею и скрылись с глаз.

Энтреа хотел было прибавить шагу - но обнаружил, что направлялся к крыльцу не один.

Наперерез, не замечая никого вокруг, бежал со всех ног кудрявый художник. Энтреа впервые увидел его со шпагой - и понял, что дело серьёзное. Какая там муха его укусила за последний час? Сидел за столом с тем же мечтательным и малость пришибленным видом, что и обычно - а теперь вот, пожалуйста. А коли внезапно сошёл с ума, то может быть и опасен - и Энтреа в тревоге за Принца рванул вслед за Джеди.

Правда, скоро стало понятно, что преследует тот не Принца: сквозь оконный просвет мелькнула фигура художника, двинувшего в Галерее направо, к корпусу мастерских оружейников. Путь-то ему привычный, но что он сегодня надеется там найти? Местных мастеров распустили по домам, а кто не местный, должно быть, уже крепко спят, хорошенько помянув старого Императора. До того-то работали без отдыха и выходных.

Уже в дверях Энтреа услышал внезапный грохот и звон металла, а войдя, обнаружил, что кто-то обрушил одну из подставок с длинными боевыми топорами. В общем, понятно, кто - но всё это было весьма не похоже на аккуратного и обычно сдержанного художника. Притом что парадные алебарды стоят в пирамидах как вкопанные, а железяка попроще явно понадобилась Джеди не в качестве образчика затейливого декора.

В общем, следовать в Арсенал Энтреа решил повременить и тоже свернул направо.

Он успел пройти галерею почти до конца, до дверного проёма под целой выставкой старинных щитов - и задержался, невольно засмотревшись на выводок геральдических леопардов и парочку воронов с перьями, будто наструганными из чёрного дерева.

Между тем, в здании мастерских явно что-то происходило.

Сначала громыхало в глубине постройки, раздавались невнятные выкрики - и явно не одного человека. Бессвязные вопли сменяла грубая брань, постепенно шум приближался.

И вот, наконец, совсем рядом, один из буянов заговорил человеческим голосом, в котором злость смешивалась с неким подобием простодушного удивления:

- Ты с чего ошалел-то, маляр? Наше дело - приказ твоего господина, прочь с дороги!

- Врите больше, изменники, - Джеди явно успел запыхаться - но пройти - не пройдёте.

- Да ты сам погляди, вот люлька. Баба старшего принца отослала ребёнка к дяде, чтоб спасти от беды. Времена-то какие.


А ведь и правда, врёт - внезапно понял Энтреа.


- Дай сюда, - сказал Джеди, - я сам его отнесу.


- Да ты чуть его не угробил, когда подрезал поджилки Косому. Вот смотри, ставлю короб туда. Велено в целости чадо доставить. А теперь потолкуем.

И тогда Энтреа услышал звуки, которых до сей поры представлению явно не доставало. Детский плач - поначалу тихий, не громче мяуканья, но с отчётливо слышным намерением хорошенечко разойтись и набрать силу.

Что-то напомнил ему этот плач - точно, того крестьянского малыша, которого довелось как-то вынести из горящего дома. Что ж они все так противно орут, бестолковые эти создания?


А потом раздался грохот. Похоже, в алебардиста полетела какая-то мебель. И тогда Энтреа увидел противников: художник пятился к нему спиной, а на него, размахивая направо и налево тяжёлой деревянной скамьёй, надвигался здоровенный бугай.

Энтреа отступил назад, потом ещё отступил.

Детский крик мешал ему сосредоточиться, но он всё же взглянул сквозь ставшие призрачными перегородки стен своим волшебным зрением.

Надо же, три других бугая корчатся в разных углах здания мастерских. Ай да маляр. За что он их, интересно? Надо заметить, редко какая мать доверит чадушко эдаким мордоворотам - ежели будет, конечно, в своём уме. Младенца явно забрали насильно и, вероятно, по воле Принца.

Что же задумал Ченан?

На что ему сдался этот ребёнок?

Для какого такого дела?

Вспомнились голуби в мятой клетке на берегу Чёрного Озера - там, где выяснилось, что они оказались слишком ничтожной жертвой для ритуала освобождения древней богини. И Энтреа пришлось самому отдуваться за птичек.

Неужели и Ченан готовится к Ритуалу?

Рановато, на взгляд Энтреа.

Ну, что ж.


Выбитая из рук алебарда с силой ударилась в каменные плиты пола, брызнули искры, необыкновенно яркие в наступивших сумерках.

Энтреа чувствовал, как замедляется время, как играет под кожей, свивается кольцами та часть его существа, что древнее и больше его самого.


Он уронил тяжёлый дубовый щит с изображением ворона точно на темя громилы, ринувшегося сквозь дверной проём вслед за художником.

Джеди успел выхватить шпагу, и теперь стоял, часто дыша, поочерёдно взирая на чудом поверженного противника и на незваного благодетеля.

- Добей его, - любезно посоветовал Энтреа, - а то потом всю дорогу придётся ходить и оглядываться.

Джеди немного помедлил - а потом решительно последовал совету.

Энтреа присвистнул.

- Хватило духу, смотри-ка.

- С кем поведёшься, - ответствовал Джеди и поморщился - с ума сойти, как он орёт. Зовёт свою мать и не знает, что уже сирота.

Энтреа мысленно проследил весь путь, каким пришли в Галерею головорезы - и увидел опрятную комнату с изразцовой печкой и лужей крови, в которой лежало женское тело. Ближе к выходу виднелись беспорядочные кровавые следы среди раскрошенных и раздавленных сладостей. На стене - смазанный отпечаток ладони.

- Сирота, - подтвердил мальчик, - но, боюсь, ненадолго. Ещё немного - и будет круглая сирота. А что орёт - не беда, сейчас перестанет.


Энтреа подошёл и взял короб в руки.

Какие они одинаковые эти малявки - сын крестьянки и ублюдок принца, все на одно лицо. Заходится в крике беззубый рот, запрокинута красная рожица. Тише, тише. Вот, теперь молодец.


Художник, кажется, наконец, отдышался.

- Дай мне, - тянет руки к люльке.

- И куда ты его? - интересуется мальчик, с брезгливым интересом рассматривая курносое личико в кружевной белоснежной пене. Вроде заснул. Не замёрзнет без шапочки? Тут-то не топят.

- Отнесу его. Дяде.

- Ну-ну, - отвечает Энтреа и вручает ему младенца.

А потом смотрит, как Джеди несёт его сквозь Галерею под сонными нетопырями вымпелов и штандартов, вдоль рядов потерявших свой цвет витражей, заполненных синевой, а призрачный свет ложится на узорные плиты пола и зажигает холодные огоньки в железной сумрачной роще.

Художник обернулся в самом конце, словно решился о чём-то его спросить, но посмотрел - и шагнул в тёмный дверной проём Арсенала.

И правильно, что не спросил.

Энтреа бы сам не знал, что ему ответить.