# Автобус на тот свет

Зинаида Порох

Иногда сны имеют очень серьёзные последствия

Я очень люблю свою дочь Машеньку.

А значит и моего зятя Глеба тоже. Ведь она его просто обожает, разве я могу не любить Глеба?

Поэтому после свадьбы, оставив им трёхкомнатную квартиру, я перебралась жить на дачу. И ничуть об этом не жалею. Всякие дивные цветы - нарциссы, тюльпаны, пионы, жасмин, ирисы, розы и астры, растущие на участке в изобилии - сменяя друг друга, делали мою жизнь сказочно-прекрасной. Особенно розы, которых мы с мужем, рано ушедшим из жизни, посадили несколько сортов. Пусть дачный дом не очень велик, но есть и ванная - пусть и небольшая, и прекрасно оборудованная кухонька, и ещё две комнатки, в которых зимой очень тепло - отопление электрическое. Кроме того, эти комнаты очень светлые - в моей даче больше окон, чем стен. Выйдя на пенсию, я могла сколько угодно читать электронные книги на ноутбуке, который подарили мне дочь и зять. А выходя наружу, я могла любоваться природой и слушать пение птиц, пропалывая грядки и клумбы. Раньше, работая бухгалтером, я видела только ведомости да отчёты, не имея возможности отвлечься на вид за окном. Мне всё это так понравилось, что я почти не выбиралась в город и не навещала своих друзей и знакомых, да и к себе никого не звала - зачем тратить жизнь на пустые разговоры ни о чём? И вскоре все обо мне почти забыли, позванивая лишь иногда, чтобы узнать - жива ли я ещё. Но и здесь были соседи, с которыми я была в нормальных отношениях - каждый жил, не мешая жить другому. А возвращаясь из Магнита или Пятёрочки, которые были и на дачах, останавливалась иногда у дома напротив - поговорить с одиноким соседом Георгием. Он всегда говорил мне комплименты, приглашая заходить к нему в гости. И намекал, что рассчитывает со мной на более тесные отношения. Я в ответ смеялась - приятно когда тебя считают красивой женщиной. И говорила ему, что он отличный мужчина. Жаль только, что я, увы, однолюбка. И мы, довольные друг другом, расходились по своим дачным апартаментам. Не сказать, что мой муж был идеальным человеком. Но я считаю, что не зря про женатых людей говорят - нашёл свою вторую половинку. Значит, он или она был целым, а потом поделил себя надвое. Есть ли смысл делать это в конце жизни? И так ведь, если сравнить с молодыми годами, тебя становится всё меньше.


Так незаметно пролетело три года. Летом, собрав сначала клубнику и малину, а потом яблоки, персики, сливы и груши, я варила из них душистое варенье. Вынося для этого из дачи электроплитку и латунный таз - под навес рядом с домом, дающий роскошную тень. И, любуясь садом с висящими до земли ветвями деревьев, увешанными румяными плодами, колдовала над своими джемами и цукатами. А зимой обожала открывать прозрачные баночки и есть медовое варенье - с батоном или печеньем, запивая чаем. И почитывая при этом романы. Дочь и зять варенья не жаловали, брали лишь розовое варенье - из лепестков роз, к мороженому. С ранней весны и до поздней осени мой дом утопал в букетах и цветочных ароматах. Я весело смеялась, читая книги, предпочитая те, что были написаны с юмором. Пейзаж за моим окном всё время менялся: то приходила холодная и грустная зима - со снегом и позёмками, то тёплая и позитивная весна - с бушующими грозами и распускающимися почками, то знойное и добродушное лето - с изобилием плодов и фруктов, а то наступала прохладная и мудрая осень, щедро рассыпающая повсюду настоящее золото...


Но однажды краски вокруг меня выцвели - начали беспокоить боли в животе. Мне не хотелось выяснять их причину - я не очень люблю поликлиник. Там собираются в очереди в основном люди, которые очень несчастны и напуганы. Они думают о плохом - мол, выживу ли я. И вспоминают вдруг о смерти, о которой обычно не думают. Поэтому они очень злы и ругают всё вокруг - медиков, лекарства, правительство. Я не была в поликлинике десять лет - с тех пор как поломала руку. И в этот раз мне очень не хотелось идти туда. Надеялась что само пройдёт.


Но дочь, приехав меня навестить, заметила мою кривоватую походу и бледный вид. А выслушав мои весёлые жалобы и - само собой, про мои наивные надежды на самоисцеление, она тут же взяла надо мной шефство. Оказалось, что мать её сотрудницы работала в больнице рентгенологом. И дочь повезла меня к знакомой её знакомой - это в нашей медицине самый надёжный путь к исцелению. Та, договорившись о посещении больницы, сказала, что их врач по ультразвуковой диагностике является специалистом высшего класса. Она практически ясновидящая и её заключению можно доверять.

Узист - женщина средних лет похожая на мужчину и внешне, и голосом, повозив по моему голому животу чем-то холодным и скользким, посмотрела на меня недовольно.

- Одевайтесь и вытирайтесь, - рявкнула она, сунув мне голубую салфетку. - И позовите сюда своих сопровождающих.


Я, выскочив в коридор, послала к ней в кабинет дочь и зятя. Когда она меня приглашала к себе, то они стояли рядом со мной. Но почему врач предпочла говорить с ними, а не со мной? Что не доступное моему пониманию она увидела в своём загадочно гудящем приборе?


Маша и Глеб вышли оттуда с серыми вытянутыми лицами.

- Что вам сказала врач? - воскликнула я. - Почему это секрет?

Дочь и зять нерешительно переглянулись.

- Ничего пока не ясно, - осевшим хриплым голосом проговорила дочь. - Надо срочно провести тебе полное обследование. И, возможно, придётся сделать операцию.

- Операцию? - удивилась я. - Ни за что! Да что такое она у меня нашла?

- Врач решит - что, - отрезала дочь. - А мы с Глебом проследим и всё оплатим.

Возразить я не успела - мол, не хочу. Потому что Глеб решительно заявил:

- Сейчас я вас отвезу на дачу. Машу мы по пути завезём на работу.

- Да я и сама на маршрутке доеду! - упёрлась я.

- Никаких маршруток! - воскликнула дочь. - Тебе надо себя беречь!

Я вздохнула, - ну, начинается! Замучают теперь своей опекой! И, вздохнув, поняла - обследования уже не избежать.


Вернувшись домой, я, честно говоря, не ощущала паники от нехорошего диагноза.

Ну, больна я, и что? Возможно, мне потребуется операция, которую я не перенесу. А чем моя жизнь - в случае исцеления, станет лучше прежней? Да ничем! Я уже три года была счастлива, живя на даче. Некоторым и столько не выпадает.

Стоит ли горевать?


Во-первых, ещё ничего не ясно - предстоит обследоваться.

Во-вторых, медицина сейчас достигла такого уровня, что любой диагноз не является приговором. Поборемся.

В-третьих - если всё настолько плохо, то о чём горевать? Я дожила до пенсионного возраста и мою жизнь нельзя назвать неудавшейся. Я воспитала прекрасную дочь. Да, внуков пока нет, но всё ещё впереди. На работе меня ценили. А моя дача, в которой я жила как в раю! Есть что вспомнить!

В-четвёртых, я уверенна - каждый умирает, дав на это согласие. В основном потому, что ощутил разочарование и настойчивое желание отдохнуть. Потеряв вкус к жизни, что ли. А те, кто находят в ней смысл или недоделав что-то важное, живут долго.

И в-пятых, кто нам сказал, что человек будет жить вечно? Все рано или поздно умирают. Причём некоторые очень рано. И - по моему мнению, не стоит бояться смерти. Этого не избежать.


Ну, что сказать про обследование?

Подобные перспективы - в виде тихого погоста, маячили не только передо мной. У людей, ждущих своей очереди перед кабинетами платной клиники, часто маячил непередаваемый ужас в глазах. Они, наверное, считали, что бессмертны? Или что из тела не подвержены болезням и увяданию? Как врачи, ежедневно приходящие сюда на работу, выдерживают атмосферу жути и страха, которую приносят с собой каждый пациент?

Я, кстати, входила в эти кабинеты с улыбкой. И дарила замордованным врачам букеты, срезанные на даче, где иногда бывала. Участок, кстати, без моей опеки сильно одичал, а некоторые розы вымахали выше человеческого роста. Но это было даже красиво. Во время обследования я жила в квартире у дочери - ездить удобнее да и места там всем хватало.

Я очень скучала по даче - осень, пора вскапывать грядки, вносить удобрения. Впрочем, всё, что мы имеем на Земле, дано нам во временное пользование. Найдётся и для моей дачи хозяин...


Диагноз, выданный мне в заключении, был неутешителен. Но мой лечащий врач в больнице, куда меня положили, решил за меня побороться. И назначил операцию. Бедный орган, который служил мне всю жизнь, предстояло безжалостно удалить. Уж не знаю, поможет ли это?


Вечер. Я сижу в больничной палате на кровати. Рядом ещё пара кроватей, аккуратно застеленных клетчатыми покрывалами. Возможно, люди, лежавшие на них, выздоровели и ушли домой- по крайней мере, я на это надеюсь. На потолке мигает люминесцентная лампа - контакт, видно, не в порядке. Как и я сейчас - есть не могу уже пару дней. За раздвинутыми шторами окна темнота. Рядом сидит на стуле моя дочь. Она, едва сдерживая слёзы, говорит мне:

- Мамочка, всё будет хорошо, правда же? Врач обещает, что сделает всё возможное.

Я киваю ей:

- Конечно всё будет хорошо. Уверена, врач не зря обещает. Приходи, Машенька, завтра после операции. Я не хочу, чтобы ты ждала в коридоре. Какой в этом смысл? А сейчас иди домой, уже поздно.

Я спокойна, хотя знаю, что, возможно, завтра дочь меня в живых уже не застанет. Врач скажет, что я не вынесла наркоза или ещё что-то столь же бессмысленное. Мне её жаль. Не себя. Умереть во сне, ничего не поняв - это не худший вариант. Но потом Маше будет тяжело - похороны, поминанье. Но так бывает. И практически - у каждого человека, рано или поздно. Жизнь и смерть ведь всегда рядом - как две стороны одной медали...


Дочь, плача, уходит.


Я снимаю очки, кладу их на тумбочку. Скорее всего, они мне больше никогда не понадобятся. Ложусь поверх одеяла, прямо в халате - не хочется тратить последние часы на ерунду. Не буду спать...


И вдруг я оказываюсь в едущем автобусе.


Вдоль окон расположены мягкие, похожие на диванчики, бархатные кресла. На полу серый ковролин. Стёкла окон покрыты то-ли серой плёнкой, то-ли на улице темно. Или, может, туман снаружи скрыл видимость? Я сижу в кресле, стоящем в салоне позади. На передних сиденьях сидят пассажиры - вижу плечи некоторых, но сколько их я не знаю - высокие подголовники скрывают людей. Куда едет наш автобус?

Моё внимание привлёк темноволосый мужчина с короткой стрижкой лет тридцати пяти, сидящий наискось от меня, через проход. Выглядит он солидно: на нём чёрный костюм, тёмная рубашка и галстук. Знаю, что это проводник или, может, сопровождающий. Водителя автобуса не видно - его место впереди отделено перегородкой, дверь закрыта.

И тут наш проводник громко объявляет:

- Сейчас будет остановка! Все, кто выходит, приготовиться!

Два человека впереди поднимаются с кресел, достают из ниш наверху сумки и рюкзаки. Я их рассматриваю. Они светловолосы, лет под пятьдесят, в очках с металлической оправой. У женщины короткая стрижка, мужчина лысоват. Одеты в футболки, брюки и куртки защитного цвета с множеством карманов, на ногах берцы. Похожи на военных или спасателей.

И тут проводник, обернувшись ко мне, вдруг говорит:

- Вам тоже выходить.

- Нет. Моя остановка дальше, - уверенно отзываюсь я.

Хотя абсолютно ничего не понимаю: ни куда едет этот автобус, ни того, что это за остановки.

Он пристально смотрит на меня, взгляд его тёмных глаз выражает искренне удивление.

Вижу как пара в защитном, надев рюкзаки и подхватив сумки, стоит у входной двери.

А проводник, поднявшись с места, идёт ко мне.

- Как вы сюда попали? - остановившись рядом, сурово спрашивает он.

Я растеряно молчу. В мыслях всплывает больничная палата, окно, мигающая лампочка, дочь в тёмном пальто...


И вдруг мы с проводником оказываемся снаружи автобуса. Как мне кажется, это остановка, расположенная посреди осеннего поля. Под ногами у меня асфальт. Темно. В высоте над нами горит фонарь, освещая круг, в котором стоим мы с проводником. Рядом темнеет едва видный в ночи автобус.

Он протягивает ко мне руку и сердито говорит:

- Сдайте ваш билет!

Я не понимаю, о чём он. Но моя правая рука сама поднимается и я вижу, что на ладони лежит слабо мерцающий прямоугольник. Он кладёт на неё свою руку и...


Я просыпаюсь в больничной палате...


Мой лечащий врач нашёл меня утром в столовой. Где я с аппетитом ела молочную рисовую кашу, а на столе ждал своей очереди чай, накрытый кусочком хлеба с кусочком масла.

- Что вы здесь делаете? - возмущённо воскликнул он. - У вас сегодня операция! Вам нельзя есть!

Я виновато потупилась, продолжая наминать кашу - ничего не могла с собой поделать. В эту столовую меня утром просто притянуло на запах съестного - будто магнитом. И неудивительно - из-за болей в животе несколько дней мне всё казалось просто отравой.

- Простите! Я так хочу есть! - оправдывалась я, как мне казалось, незаметно подвинув к себе чай.

Мой лечащий врач, сопроводив возмущённым взглядом мои манипуляции, горестно проговорил:

- Придётся переносить операцию! А у вас каждый день на счету!

Я же, откусив хлеб и быстро хлебнув сладкий чай, умоляюще проговорила:

- А может, операция не нужна? Я прекрасно себя чувствую! И у меня ничего не болит!

- Мне нравится ваш настрой, - вздохнув, сказал он. - Ну, что ж, чтобы не терять время, проведём вам повторное обследование. Мне теперь и самому интересно, каковы будут его результаты, - признался врач и вышел из столовой.


Я снова живу на даче. И прикупила ещё несколько кустов роз. Как шутят на сайте "Мои розы" любительницы этих цветов, я, с тех пор как поселилась на даче, стала слегка 'розанутой'. Стоит мне взглянуть на фото этих нежных красавиц, как я теряю последние остатки благоразумия. У меня на участке уже было более двадцати сортов роз, но я не собиралась останавливаться на достигнутом. Хотя места почти не осталось. Но есть же территория за забором? И люди с удовольствием будут любоваться моими цветами.


Кстати, чувствую я себя прекрасно. Ну, соответственно возрасту, конечно.


Повторное и очень тщательное обследование моего организма, достигшего пенсионного возраста, показало, что я абсолютно здорова. Ну, как - абсолютно? Немного гемоглобин шалит - питание в последнее время было скудноватое. Давление скачет, - то туда, то сюда, - а у кого оно в таком возрасте идеальное? Да и поясницу иной раз прихватывает. Наверное потому, что я часто пытаюсь за пару часов переделать всю работу на даче. А остальное в порядке.


Мой лечащий врач, так и не сделав операцию, выписал меня из больницы. И в своей карточке написал: редкий случай самоисцеления пациента по неизвестной причине. Хотя я ему рассказала свой сон - о проводнике. Он лишь пожал плечами, настойчиво рекомендовав мне периодически проходить у них обследование.


А зачем? Если даже проводник решил, что мне нечего делать в автобусе, идущем на тот свет. Наверное так теперь выглядит Харон - персонаж греческой мифологии, перевозчик душ умерших через реку Стикс. Сейчас он их сопровождает уже не на лодке и не в виде бородатого старика в длинной хламиде, а как симпатичный молодой человек в тёмном костюме. И предлагая им мягкие кресла в комфортном автобусе. Видно, технический прогресс и туда уже достиг.