# Как выжить ничего не делая Глава 3

Александра Сергеевна Золина

## Глава 3

Тогда я не выдержала и решила побежать за Тимми. Я знала, что он уже уехал на такси, но всё ещё можно было поймать айробус. Так я и сделала, один из них остановился, чтобы высадить пассажиров, а я запрыгнула в последний момент, чем вызвала огромное неудовольствие водителя, но он хотя бы не остановился, и не потребовал моего выхода.

В аэропорт я уже бежалаДома на входах были странно пронумерованы, и я не сразу нашла, куда заходить, благо на контроле никто не стоял, и я смогла прошмыгнуть мимо и по коридору залететь в кабину. Тимми найти было не сложно. Только его сидение, казалось, пустовало, так как он был меньше любого другого среднестатистического существа. Когда я подошла к его месту и увидела его лицо, внутри меня что-то оборвалось. Он сидел, как ребенок, задрав свои тощие коленки к шее, закрыв лицо ладонями и, хоть он не издавал ни звука, я видела, что он плакал.

Тимми - выдохнула я.

Он открыл лицо и посмотрел на меня с таким облегчением и болью, от только что перенесенной обиды одновременно, которая, правда, длилась всего несколько секунд, прежде чем он уже висел на моей шее и рыдал, с, как мне показалось, облегчением, и уже во весь голос. Через какое-то время его объятья изменились стали теплее. Он крепче встал на ноги, стал шире и выше. Я как бы вся утонула в нем и в этих объятьях. Я стала слабее, а он наоборот сильнее.

Когда через, казалось, много-много минут, через такое время, когда самолет уже должен был бы улететь, мы разомкнули объятья, Тимми был уже совсем взрослым и смелым. Он спокойно посмотрел мне в глаза и улыбнулся.

До встречи - попрощалась я и вышла.

До встречи - услышала я теперь низкий, но всё такой же родной голос.

По выходе из кабины, однако, меня ждал неприятный сюрприз в виде охранников, которые еще не успели дезинтегрироваться из системы аэро-транспорта. На меня смотрели крайне недружелюбно и, выведя к домам, потребовали объяснений. Таких у меня не было, и я с надеждой посмотрела на дома в поисках вдохновения. И тут меня смутила похожесть 3-ки и 9-ки в номерах. Шрифт этих цифр и правда был сложно отличим один от другого, но от времени он еще и истерся. За это я и зацепилась, указав на трудность с определением кабин. Это, конечно же, не смутило основную массу охранников, но один из тех, что в задних рядах, человек уже в возрасте, вдруг чуть ли не улыбнулся мне, и положив руку на плечо того, который был ко мне ближе всех и крупнее всех по сложению, чуть ли не ласково произнес:

Гарри, оставь её, не в первый раз уж ошибаются в этих цифрах. Надо бы давно было поменять номера.

Тогда тот верзила, что звался Гарри, отступил немного, посмотрел на своего напарника, опустил голову и ретировался вместе со всей компанией, не преминув, однако, в последний момент бросить в меня недоверчивый взгляд.

Я отошла к скамеечкам вдоль дома 35, чтобы немного перевести дух и тронутся дальше в путь. Но пока я сидела, провожая взглядом последних пассажиров этого дня (было уже за 8 вечера, и улетали последние самолеты), ко мне снова подошёл тот самый почтенный охранник, который смог разрядить обстановку. Он сел рядом, а потом вдруг, даже не повернувшись в мою сторону, как, я знала, делали только поколения старых лет, выросшие на культе интерактивных сериалов, и любящие все излишне драматизировать, произнес:

Ваш друг наверняка стоил того, чтобы рискнуть ради него проникновением на частную территорию без билета

А потом уже мягче, повернувшись ко мне, возможно вспомнив, в каком веке он сейчас живет, добавил:

Я бы ни за что не поверил, что вы зашли не в ту кабину, с вашим-то зрением молодых глаз. Да и никто из охранников в это не поверил. Вы прошли к нему, чтобы признаться в любви?

Я не привыкла отвечать на вопросы незнакомых людей. Моя антисоциальная болезнь не позволяла мне сильно думать перед ответами на вопросы: я могла либо убежать, либо выдать односложный ответ:

Да нет, я не делалаэтопросто так... - промямлила я.

Дак не в любви дело?

Конечно, в любви, в чем же еще может быть дело, когда совершаешь набор резких действий. Вслух я ответила:

Просто помочь надо

А, дак вы экстренно помощь оказывали?

Нет, я должна былатут я замялась.

Вы хороший друг продолжил охранник.

Ага

Он еще вернется?

Ну, можетчерез несколько месяцев

Вам предстоит долгое ожидание

Ага

А едет он в Тиргул по работе?

Там база

Ох, неужели он к Полету готовится?

Ага

Не повезло

Я покосилась на старика: в его глазах сквозило истинное любопытство. Мне стало некомфортно, и я опять что-то промямлив о том, что мне нужно идти, поспешила ретироваться.

Только я встала с места, как услышала еще один вопрос:

- Как вас зовут?

Говорить своё имя не входило в мои планы, но и уйти от прямого вопроса в стрессовой ситуации я тоже не могла:

- Кира

-А меня Марк он улыбнулся мне и что-то внутри вдруг, абсолютно немыслимым образом, заставило меня сесть на место. А Марк продолжил:

- Знаете, Кира, почему так важно уметь правильно доносить свою мысль?

- Нет с некоторым вызовом ответила я. Мне не нужны были очередные порции мудрости от стариков.

- Потому что дар убеждения хоть и врожденное свойство характера, но всё-таки идет рука об руку с даром красноречия- затем он замешкался, и добавил в естественном состоянии.

- Как это?

- Чтобы убеждать нужно уметь ясно и четко выражать свои мысли.

- Нет, как это: в естественном состоянии абсолютно неестественно, с сильной долей самопринуждения, добавила я.

Мой собеседник снова замешкался с ответом. Более того, он заёрзал на месте, как будто не ожидал, что я заговорю. А может быть надеялся, что я не спрошу его, или наоборот, получал удовольствие от того, что я спросила. Понять его было сложно, он был слишком стар, слишком морщинист.

- Я лишь хотел сказать, что большинству людей нужно говорить, убеждать других аргументами: чёткими, логическими аргументами. Но не все люди, обладающие данным качеством, с лёгкостью пожинают его плоды. Чаще всего хорошо подвешенный язык это не про способ, а про средства, которые мы используем для так называемой речевой экспрессии.

- Я не понимаю совсем уже смутилась я.

- Вам знаком эффект доктора Фокса?

- Нет

- Более двухсот лет назад был поставлен такой эксперимент: на одну из лекций вместо специалиста подсадили профессионального актера под именем доктора Майрона Фокса, который так впечатлил аудиторию своим блестящим выступлением, несмотря на то, что доклад его мало относился к теме, содержал противоречивые утверждения и вообще был не законченным, что заставил специалистов усомнится в объективности оценки качества преподносимой информации, а заодно и доказал древнюю теорему о том, что не всё то золото, что блестит.

- Что?

- Значит, что человеческая натура склонна делать выбор в пользу того, что эффектнее и производит большее впечатление, чем в пользу скучных фактов.

- Я не понимаю, к чему.

- Чтобы убедить охранников в том, что вы перепутали цифры, не хватит простого предложения о том, что вы их перепутали нужно метко переплести правду о том, куда вы бежали, с неправдой о том, как вас запутали цифры на домах.

- А

- И добавить побольше прилагательных.

- Я не понимаю.

- Например, вы могли бы сказать, что действительно бежали поддержать друга, но ошиблись номером и зашли не в ту кабину, однако будучи абсолютно точно убеждены, что не могли ошибиться, вы обошли весь самолет в тщетных поисках, и лишь по выходе обнаружили ошибку.

- Зачем мне было так говорить?

- Потому что ваша хлипкая неправда растаяла бы на глазах при первой же просьбе охранника предъявить посадочный талон.

- Но меня не попросили

- Только потому, дурочка вы этакая с раздражением выпалил старик, - что я

Тут он вдруг остановился. Зато теперь спросила я:

- Вы умеете убеждать не естественным путём?

Он посмотрел на меня с нескрываемым удовольствием.

- Умею.

- Зачем вы помогли мне?

- Чтобы поговорить.

Тут я вспомнила, почему вдруг решила назвать своё имя вовсе не из-за стрессовой ситуации, а из-за внезапного желания. По той же причине я села обратно, чтобы продолжить с ним разговор.

- Вы и ко мне?

- Да, извините, я просто не мог удержатся. Вы сильно меня заинтересовали.

- Чем?

- Вашей искренней озабоченностью и невинностью. Тем, как нелепо вы пытались защититься, какие слабые попытки предпринимали. Видите ли, Кира, я, вынужденно будучи экспертом в области убеждения, всегда страшно интересовался тем, как правильно это делают обычные люди. Ребенком меня забавляло нелепое вранье однокашников перед учителями, а еще более, их жалкие попытки расположить к себе сверстников. Но став подростком, я начал искать моральную подоплёку своего дара, и даже решил от него отказаться, потому что сделал вывод о том, что, по совести говоря, всё это время людьми я манипулировал. Особенно сложно пришлось моим родителям - он помолчал, видимо ударившись в воспоминания из детства, а мне оставалось лишь гадать, каким оно могло бы быть.

- Да, - продолжил Марк теперь я совсем по-другому смотрел на людей. Это было трудно играть по общим правилам тут он добродушно усмехнулся и подмигнул мне Я быстро понял, что не так уж и плохо могу договариваться, как боялся, но всё-таки и приблизительно не так хорошо, как даже, скажем, среднестатистический дипломат, куда уж там до лидера

Меня сильно заняла эта тема, и я начал копаться в ней, перерыл все открытые материалы, но сильно мне не хватало практики, поэтому я быстро сдался и продолжил использовать старые методы. Однако, в качестве хобби ни наблюдение за провалами новичков по этой части, ни выхватывание некоторых приёмчиков, подмеченных у окружающих меня риториков, я не растерял.

Он снова замолчал. Я не была уверена, собирается ли он продолжить своё повествование, вспомнит, так характерное для многих людей старшего поколения, некоторые свои истории из молодости, хотя до этого ни одно своё высказывание он не подкреплял особыми примерами, за исключением доктора Фокса. Но Марк продолжал молчать.

Мне вдруг стало обидно за Марка. Он казался отличным человеком, совсем не таким неприятным, каким могли бы быть такие как он. Он был открыт и честен, достаточно общителен и дружелюбен, при этом он как будто не злоупотреблял своим даром. Конечно, по международным правилам, он не мог бы стать даже самым мелким политиком. Кроме того, он был сильно ограничен во многих видах деятельности.

Но он точно не заслуживал до столь почтенных лет служить охранником.

- Вы всегда работали здесь? спросила я.

- Нет, я много где работал.

Я ждала продолжения, но его не последовало. И тут я увидела, что старик сильно утомился столь долгим рассказом он полностью навалился на спинку сидения, хоть в начале разговора и сидел прямо, глаза его были полузакрыты: он вообще будто начал забывать про меня.

Я подумала, что это лучший способ попрощаться и быстро удалиться. Я уже собралась с духом для прощальной реплики и даже приподнялась на стуле, когда Марк вдруг произнес:

- В жизни не легко придется. Так и знайте. Даже когда умеешь объясняться тяжело, а когда не умеешь, то и подавно.

Я промычала в ответ что-то неразборчивое на это полу-оскорбление. Может быть всё-таки Марк и не был так тактичен.

- И еще Кира он повернулся ко мне и очень пристально посмотрел мне в глаза если он станет лётчиком, а вы нет, то лучше его не ждать.