# Гангут

Сергей Аркадьевич Зырянов

Историческая поэма о битве при Гангуте

Зырянов Сергей АркадьевичГангутOrigin: http://samlib.ru/z/zyrjanow_s_a/gangut.shtmlСоздан: 23/08/2026, изменен: 23/08/2026, 26kПоэма: ПоэзияИсторическая поэма о битве при Гангуте============================================================

Сергей ЗЫРЯНОВ.

Гангут.

Историческая поэма.

Шёл тысяча семьсот четырнадцатый год...

На Балтике грозить мы стали шведу.

Гребной российский флот отправился в поход

добыть России новую победу. Всё так же шла война... Прошло всего пять лет

с разгрома шведов в битве под Полтавой;

Россия на земле узнала вкус побед,

но не была ещё морской державой.

Уже в чужих краях шагала наша рать,

сдвигая рубежи неторопливо;

полки смогли в боях Курляндию забрать

и побережье Финского залива.

Понятно было: пусть свободны берега,

но много не походишь по болотам;

чтоб двигаться вперёд, до логова врага,

придётся воевать со шведским флотом. Не ясен был исход у Северной войны,

и это наши понимали сами...

Как говорил царь Пётр: "На суше мы сильны,

но не сильны большими кораблями".

И государь велел спускать галерный флот

со стапелей как можно поживее,

и весь последний год сходили в лоно вод

галеры и большие скампавеи.

Стучали топоры превыше всяких мер,

и труд их был, конечно, не напрасен -

по Балтике пошла эскадра в сто галер,

и правил ею адмирал Апраксин. Сидели на скамьях гребцы к плечу плечо,

пошла на вёслах трудная работа...

Тяжёлая судьба... Но там была ещё

и парусная часть большого флота.

Там было всё при всём - и пушки по бортам,

военные припасы в трюмном чреве;

умелый экипаж, матросы были там...

Но парусники все ушли на Ревель. По плану был союз с флотами прочих стран,

и автором намеченного плана

был наш шаутбенахт, наш главный капитан,

и звали "Пётр Михайлов" капитана.

Он также службу нёс и не чурался вахт,

и флотом он командовал на деле.

Сам Пётр, наш государь, был тот шаутбенахт,

и это был секрет Полишинеля.

Побольше кораблей наш бравый капитан

на сторону свою склонить пытался,

и в Ревеле он ждал союзников-датчан...

Он долго ждал, но так и не дождался.

Потомок у него, как много лет пройдёт,

придёт однажды к формуле блестящей:

"В России нашей есть лишь Армия и Флот,

и лишь они - союзник настоящий!" Тем временем вперёд галеры наши шли

вдоль северного берега залива,

и, сидя на скамьях, солдатики гребли,

работали упорно, молчаливо.

Когда солдат в пути, хоть пешим, хоть грести -

не разберёшь, где будет тяжелее...

Чем с полным вещмешком болотами идти,

полегче всё же плыть на скампавее.

И на гребных судах обычай был таков:

там были не матросы-офицеры,

не флотский экипаж - одиннадцать полков

взошли на скампавеи и галеры.

За вёслами сидел Преображенский полк,

Семёновцы, Московские, Рязанцы,

Лефортовские там в галерах знали толк,

два Гренадёрских и Ингерманландцы. Уже стоял июль... Галеры шли вперёд,

и вот в конце прибрежного маршрута

увидел авангард, как вражий шведский флот

стоит у полуострова Гангута.

Велик его состав: тринадцать кораблей,

четыре многопушечных фрегата...

При взгляде на него смелей и даже злей

забилось сердце русского солдата.

Стояли шведы так, что мимо не пройти -

как псы, участок стерегли ретиво.

Закрыли корабли собою все пути,

все выходы из Финского залива. Про флот царю Петру немедля дали знать...

Чтоб рядом быть в опасную минуту,

оставив корабли у Ревеля стоять,

шаутбенахт отправился к Гангуту.

За дело взялся он своей рукой, как встарь,

он в жизни это пробовал нередко;

у мыса на скалу забрался государь,

где лично, сам осуществлял разведку.

С Гангута он глядел в подзорную трубу,

собственноручно вымпелы считая,

и ясно понимал - нельзя вести борьбу,

когда нависла силища такая. Прекрасно видел царь, что силы неравны,

что им не сладить с эдакой армадой;

вот тут он и сказал, мол, здесь мы не сильны,

и это говорил с большой досадой.

О чём ещё царь Пётр подумал на мысу?

Наверно, что уже не до игрушек -

у скампавей одна лишь пушка на носу,

у корабля - почти под сотню пушек. Быть может, вспомнил царь, как шанс судьбой был дан,

когда они не покорились силе -

два шведских корабля, и "Астрильд", и "Гедан",

атаковав на лодках, захватили.

Тот знаменитый бой перед Невою шёл...

Две шнявы взяли силами пехоты,

и Пётр Михайлов сам солдат на приступ вёл -

был капитаном бомбардирской роты.

Не знал царь Пётр, что бой при недостатке сил

великий счёт победам открывает,

но молодцов своих тогда он наградил

медалью "Небывалое бывает". Напротив кораблей галерами стоять -

как на ружьё идти с одною шпагой;

и понял царь тогда: где силою не взять,

там можно взять смекалкой и отвагой!

И предводитель всех галер и скампавей

единолично вновь за дело взялся,

хотя шаутбенахт по должности своей

формально адмиралу подчинялся.

Отдельно от Петра Апраксин, хитрый лис,

конечно, сам командовал всем флотом;

в присутствии царя он тут же падал ниц -

всё перепоручал его заботам. Бывало, собирал царь Пётр большой совет,

выслушивал на нём чужое мненье;

но всё же государь в теченье многих лет

единолично принимал решенье.

Лихой шаутбенахт собрал совет и тут,

чтоб поступить, как лучше, "наипаче"...

Решали сообща, как им пройти Гангут,

и это было главною задачей... Царь лично берега Гангута осмотрел -

куда бы смог пройти солдатик русский?..

А полуостров тот и горлышко имел -

там перешеек был, довольно узкий...

По суше и воде чтоб мог солдат шагать,

чтоб обойти врага с другого боку,

в том месте государь велел построить гать,

велел соорудить переволоку.

С рассвета по закат стучали топоры,

и пилы острозубые визжали;

солдаты стлали гать, а шведы до поры

об этой стройке ничего не знали. А может, это был тактический приём?

Изображали наши подготовку,

по горлышку росла дорога с каждым днём,

и шведы поддались на ту уловку.

Настал однажды день, и шведам донесли,

что русские заходят в тыл державы;

и адмирал Ватранг отправил корабли

на место предстоящей переправы.

И вот от мыса прочь, к скалистым берегам,

пошёл на север, углубляясь в шхеры,

громадный "Элефант", так звали шведский прам;

а с ним пошли шхерботы и галеры.

Повёл их Эреншёльд, лихой контр-адмирал,

умеющий эскадрой в море править;

и этот волк морской тогда ещё не знал,

что предстоит ему наш флот прославить. Другой морской отряд, флотилию Луллье,

Ватранг отправил от себя к востоку,

чтоб русские не шли по этой колее -

отправил разбомбить переволоку.

Но в этот самый день случился полный штиль...

Удача широко нам улыбнулась...

Над Балтикою всей на много сотен миль

ничто от ветерка не шелохнулось...

Повальный, мёртвый штиль ударил, как мороз,

все парусники замерли на месте,

и не было от них для нас теперь угроз,

на время - ни опасности, ни мести.

Осталось только шесть линейных кораблей

у Финского залива на пороге.

Флотилии Лиллье досталось тяжелей -

остановилась та на полдороге. Вот тут и понял Пётр, что час его настал,

что с малой частью флота можно драться;

и наш шаутбенахт, точней, контр-адмирал,

велел галерам нашим прорываться.

Апраксин, адмирал, формальный командир,

конечно, поддержал контр-адмирала -

при штиле мыс Гангут не превращался в тир,

и в волоке уже нужда отпала.

И вот по глади вод пошёл наш русский флот,

точнее, авангарда скампавеи;

галеры шли вперёд и набирали ход,

солдаты загребали всё живее.

Уже не все суда стояли на пути,

и это всё не выглядело горем;

линкоры авангард стремился обойти

левее и гораздо глубже - морем.

Недвижно на воде стояли корабли,

и шведы с них за русскими следили,

но ничего они поделать не могли,

когда галеры мимо проходили. Пытались шведы там из пушек пострелять,

но ядра до галер не долетали,

пытались корабли баркасами цеплять,

грести на них поближе к нашим стали.

А русские гребцы явили мастерство!

Они гребли так мощно и умело,

что у врагов тогда не вышло ничего,

и полным крахом завершилось дело.

Весь авангард прошёл без боевых потерь,

провёл его контр-адмирал Змаевич.

На Балтику уже была открыта дверь...

Кощея победил Иван-Царевич... А шведы даже в ночь продолжили грести

в условиях незыблемого штиля,

чтоб корабли свои поставить на пути,

и новую ошибку допустили.

На следующий день, когда пришёл рассвет,

настала долгожданная минута -

в трубу увидел Пётр, что шведов рядом нет,

что можно проходить вблизи Гангута. Стоял уже июль... Настал тот самый день

начала на морях победной славы,

когда одна страна уж уходила в тень

с рождением другой морской державы.

Стояли корабли, проход не перекрыв...

Уже не будет случая такого,

и сразу отдал Пётр команду на прорыв -

пошёл наш флот вдоль берега морского.

Солдаты на скамьях отчаянно гребли,

командой всей на вёсла налегая,..

и дымом корабли подёрнулись вдали,

как будто зарычала волчья стая. Над морем гулкий гром летел во все концы,

а ядра выли яростно, натужно -

стрелял из пушек швед, а русские гребцы

работали и слаженно, и дружно.

Как будто на рысях прошёл галерный флот...

Ложились ядра с явным недолётом,

и при такой стрельбе за этот переход

платили мы не кровью - только потом.

Под пушечный оркестр парадом шли полки...

Не пострадала ни одна галера,

и лишь одним ядром сорвало каблуки

у одного морского офицера.

И адмирал Ватранг в бессилии глядел,

как русские прошествовали гордо,

весь грозный шведский флот оставив не у дел,

и удалились в шхеры Рилакс-фьорда. А там, в густой сети проливов, скал и шхер,

украсивших тот фьорд подобьем кружев,

уж прибыл наш отряд передовых галер,

эскадру Эреншёльда обнаружив.

Наш авангард лихой дорогу заступил,

зажал он Эреншёльда в этом фьорде,

чтоб сообща потом, с приходом главных сил,

ударить по нахальной шведской морде. Матёрый этот швед стал бой готовить там,

построил корабли он полукругом:

по центру - "Элефант", громадный шведский прам,

по сторонам - галеры друг за другом.

На флангах шведский строй упёрся в острова,

чтоб исключить возможность окруженья.

На островах кусты и чахлая трава

застыли в ожидании сраженья.

Да, был тот Эреншёльд достаточно хитёр,

чтоб накрепко стоять в протоке финской...

На ботике к нему приплыл парламентёр,

посол Петра, поручик Ягужинской. Командованью тот поручик предложил

не проливать им христианской крови,

и чтоб контр-адмирал оружие сложил...

Но Эреншёльд в ответ насупил брови.

И этот грозный швед ответил: "Никогда

к ногам врага не положу я шпагу!

Мы ваш галерный флот потопим без труда!

Не покоримся мы чужому флагу!"

Поручик поспешил назад, к царю Петру,

и в точности доставил донесенье;

а главный наш отряд, как вышел поутру,

так где-то в полдень прибыл на сраженье. В трубу смотрел царь Пётр на грозный шведский стан,

стоящий там на самом узком месте,

и в голове его уже рождался план,

чтоб сделать всё умело, честь по чести.

Недолго государь глядел на шведский строй...

Он быстро план сражения составил,

затем нарисовал его своей рукой

и двадцать три галеры в бой направил.

В своей задумке Пётр явил врагу пример

расчёта, а не лютой шведской злобы;

поставил в центре он одиннадцать галер,

а больше в ряд там просто не вошло бы.

С боков по шесть галер поставил в два ряда,

на них он увеличил экипажи,

чтоб первые стрельбой сразили, и тогда

вторые начинали абордажи. Примерно в два часа он сделал первый шаг -

начало грандиозного сраженья;

на флагмане Петра стал реять синий флаг -

сигнал о переходе в наступленье.

Вперёд! Пошли вперёд, рванулись в бой суда,

и началось, как говорили, дело...

Под вёслами галер холодная вода

теперь в заливе словно закипела!.. У шведов белый дым укутал корабли...

Ударил первый залп,.. жестокий, встречный...

Не глядя ни на что, солдатики гребли,

гребли под ядер вой и визг картечный.

Но напролом идти - стратегия не та,

ведь пушки "Элефанта" - это сила,

и огневая мощь лишь одного борта

одиннадцать галер превосходила.

И, выстроившись в ряд, галеры подошли

на расстоянье выстрела до цели

и где-то два часа держались, как могли,

в неравной этой пушечной дуэли. Зато на флангах вид у боя был иной,

и по-другому двигалось сраженье;

стремясь на абордаж пойти любой ценой,

галеры сразу начали сближенье.

И завязался бой, последний из боёв

в истории всего гребного флота!..

Решал его исход не грозных пушек рёв,

а тяжкая, упорная работа...

Как будто шла ещё Троянская война,

триерой обернулась скампавея;

как будто в том бою вернулись времена

Аякса, Ахиллеса, Одиссея... Но всё же был тот бой немного не такой,

когда пошли в атаку скампавеи -

пальнули раза два из пушки носовой,

а дальше в ход пошли уже фузеи.

Галера подошла, притёрлась всем бортом

до хруста и до вёсельного треска,

и бросили грести солдаты, а потом

на палубу врага рванули резко.

Ударили в штыки, и грянул абордаж,

и офицеры обнажили шпаги;

и сразу понял враг, каким бывает наш

российский бой, как образец отваги!

И каждый наш храбрец разил наверняка -

на палубу взбирался, поднатужась;

и нёс он шведам смерть на острие штыка,

в оставшихся в живых вселяя ужас. Отдельно взятый швед к такому не привык...

Довольно он ходил под парусами...

Когда нацелен в грудь трёхгранный русский штык,

невольно руки поднимались сами!..

Такого боя враг не знал до этих пор...

Никак не мог он справиться с испугом,

и, ощутив сполна наш натиск и напор,

галеры их сдавались друг за другом!

И начал ощущать себя надменный швед

тюленем, что лежит на талой льдине;

и череда таких блистательных побед

пошла в их строе с флангов к середине.

За два часа сдались все экипажи там,

и только "Элефант" один остался;

как крепость на воде, могучий шведский прам

среди галер горою возвышался.

Пошли на штурм его уже со всех сторон...

Сквозь дым, огонь, под громкие раскаты,

пошли на приступ в лоб, не глядя на урон,

пошли стеною русские солдаты.

И место всем нашлось для ратного труда...

Галеры, что на флангах находились,

доставив караул на пленные суда,

командой тоже к праму устремились.

Ещё до боя в тыл, вкруг острова пошли

солдаты с капитаном Мозалевским;

по лабиринту шхер они пройти смогли,

как будто шли привычным руслом невским.

Полдня они гребли, зашли эскадре в тыл

и тоже поучаствовали в деле.

Отряд из трёх галер за ними послан был,

но те галеры к бою не успели. Стоял твердыней прам, к его большим бортам

солдаты кошки прицепить пытались;

галеры подошли, сцепились с ним, а там

к ним новые галеры швартовались.

И вот уже вокруг стояли, как стена,

держали "Элефанта" мёртвой хваткой;

и словно в стае львов у этого слона,

позиция у прама стала шаткой.

Палили шведы все - солдат и офицер,

но это не осталось без ответа;

тонул в густом дыму наш внешний круг галер -

стреляли там фузеи и мушкеты. А в первом круге не мешала теснота;

перебирая лесенки руками,

солдаты лезли на высокие борта,

где палуба щетинилась штыками.

А шведы с нижних дек продолжили палить...

Надежду пушкари не оставляли

и даже, не успев картечью ствол забить,

без ядер, просто порохом стреляли.

Когда такой заряд из пушки бьёт в упор,

то от него на части рвётся тело;

но шёл на штурм солдат, бил шведов до тех пор,

пока их знамя с мачты не слетело. Другое знамя их, седой контр-адмирал,

сам Эреншёльд, почтенный лютеранин,

фамилию свою и честь не замарал,

он принял бой и был серьёзно ранен.

Матросики его задумали спасти

и с корабля в беспамятстве спустили,

сгрузили на баркас и начали грести,

но наши тот баркас перехватили.

И этот Эреншёльд, когда пришёл в себя,

признал за нами силу и отвагу;

затем царю Петру, тоскуя и скорбя,

вручил он упомянутую шпагу. Российский государь благодарил взамен

и похвалил учтиво стойкость шведа.

В сраженье семь судов взяла Россия в плен!

Блестящая и полная победа!

А шведский адмирал в ту пору не рискнул

российский флот искать и в море биться;

как только ветерок в их паруса подул,

свою эскадру он увёл в столицу.

Хоть понимал Ватранг, что этот бой привёл

к не очень уж жестокому урону,

но ровно с этих пор он с флотом перешёл

с походов на глухую оборону. Россия не окно, уже открыла дверь

в Европу после той победы славной;

у шведов понял Карл, что флот его теперь

на Балтике уже не самый главный.

Как прогремел Гангут, так наши корабли

в Балтийском море, не боясь, ходили;

а русские полки Финляндию прошли

и полностью страну освободили. А позже по Неве прошёл морской парад,

и пленные суда прошли отрядом,

и даже Эреншёльд на празднике был рад -

он за столом сидел с монархом рядом!

Был пышный фейерверк, и было решено

из пушек всем палить в конце маршрута.

Висело над столом огромное панно

с картиною победы у Гангута.

И в честь победы той на северной войне

был также помещён на транспаранте

двуглавый наш орёл, сидящий на слоне.

(Имелось там в виду - на "Элефанте".) Российский государь сказал на торжестве:

"Гангут победы новые готовит!

Умеем мы ходить не только по Неве,

и наш орёл не мух у шведов ловит!"

Слова его сбылись, когда с победы той

прошло, - день в день, - как раз четыре года.

У острова Гренгам был знаменитый бой,

как результат удачного похода.

Святой Пантелеймон был дважды добрым к нам,

и это дважды памятная дата,

когда мы взяли там, у острова Гренгам,

четыре многопушечных фрегата!

И эту дату все не зря теперь зовут

одной из вех, из дней военной славы;

и тот великий бой с названием "Гангут"

стал днём рождения морской державы!

Май 2026 г.

13