# Роман с небом

Сергей Аркадьевич Зырянов

Поэма из цикла "Лётчики"

Сергей ЗЫРЯНОВ.


Роман с небом.


Поэма из цикла "Лётчики".


По акварели неба "Су - 25" порхает,

как остренький, точёный карандаш;

а под крылом у "Сушки" картинно пролетает

библейский, нескончаемый пейзаж.


Оливковые рощи, песчаные барханы -

тревожная, чужая красота;

нечасто русский лётчик летит в чужие страны

и видит эти гиблые места.


В сирийском синем небе, взлетев с аэродрома,

над северной провинцией Идлиб

летел майор Филиппов, российский парень Рома,

держал он курс на город Серакиб.


Как нитка за иголкой, за ним спешил ведомый,

он подставлял надёжное плечо;

и следовали "Сушки" дорогой незнакомой

над местностью, невиданной ещё.


Красивая картина! Над Сирией летела

та пара не Саврасовских "Грачей",

а в это время снизу картину ту глядела

угрюмая толпа бородачей.


Над знойными песками штурмовики летели

и гнали эхо прочь, куда-то вдаль...

А где-то там, в России, ещё мели метели,

ещё стоял заснеженный февраль.


Вдали, за горизонтом - Сибирь, Москва и Волга,

вдали тепло родного очага,

а здесь - лихая служба, присяга, чувство долга,

и надо бить матёрого врага.


Какое, вроде б, дело российскому пилоту

до Сирии, от Родины вдали?

Но лётчик, выполняя военную работу,

стоял за честь своей родной земли!


Чтоб избежать пожара, необходимо было

огонь на дальних подступах тушить;

и там, в кольце осады, на фронте, но без тыла

ребятам нашим выпало служить.


Война арбой катилась, скрипуче и устало,

по рытвинам израненной страны,

но менее жестокой она отнюдь не стала,

здесь также гибли наши пацаны.


С арбой катилась вместе и русская телега,

точнее, быстрый "Су" и юркий "МиГ",

случались и потери... Для Пешкова Олега

над Сирией настал последний миг.


Его подбил ракетой турецкий истребитель,

ударил втихаря, из-за угла,

как на большой дороге бессовестный грабитель,

и это провокация была.


Подкуплен был гадёныш и поступил погано -

над этой же провинцией Идлиб

пустил свою ракету, подставил Эрдогана,

и парень наш в крушении погиб.


А позже под Пальмирой ещё одна потеря

произошла у Ромы на глазах,

как нашего старлея загнали, словно зверя,

душманы в этих гибельных горах.


Наш Саня Прохоренко, лихой корректировщик,

неделю в рейде был у них в тылу,

пересекал, как призрак, оливковые рощи

и снова уходил в ночную мглу.


Старлей сидел в засадах, искал он вражьи цели

и был на связи от своих вдали;

его найти сначала душманы не сумели,

потом, к несчастью, всё же засекли.


Отстреливался Саня, держал он оборону,

бородачам нанёс большой урон,

но дело подходило к последнему патрону,

те лезли на него со всех сторон.


И Саня Прохоренко, лихой корректировщик,

огонь разящий вызвал на себя...

Бросал в атаку Рома свой "Су", свой пикировщик,

душою всей по пацану скорбя.


Когда громил наш лётчик коварных моджахедов,

не оставляя никого в живых,

быть может, помнил Рома своих отважных дедов,

героев той войны сороковых.


Обрёл стальную волю наш лётчик в этом бое -

идти к победной цели до конца;

и после испытанье уж мог пройти любое

Роман, пошедший по стопам отца.


Быть может, в этой схватке та мысль и зародилась,

чтоб звёздочкой в сознании сиять?

Твердил наш Рома: "Что бы со мною ни случилось,

но этим гадам в плен меня не взять!"


И вот порхает "Сушка" в сирийском синем небе,

а горизонт вдали в густом дыму...

Не знал, не ведал Рома, какой жестокий жребий

уже судьба готовила ему.


Не отставал ведомый, всегда держался рядом,

и рёв турбин летел за ними вслед...

Внизу, его услышав, искал их хищным взглядом

свирепый, бородатый моджахед.


Одно лишь знал наёмник со странной кличкой Кастро -

что на войне своя игра идёт,

и, как всегда бывало, обещаны "пиастры"

за сбитый наш военный самолёт.


Душман звериным нюхом почуял приближенье,

хоть сектор перед ним ещё был пуст,

направил в небо "Стингер", учёл опереженье

и, уловив момент, нажал на спуск.


Взметнулась ввысь ракета, сошлась петля на шее,

головка понеслась искать тепло,

а в синем небе места не сыщешь горячее,

чем это реактивное сопло.


Ракета прилетела... Она попала "Сушке"

в стальное сердце, в пламенный мотор...

Судьба держала Рому все вылеты на мушке,

а нынче совершила приговор.


Впервые с ним случилась такая передряга...

Один мотор мгновенно отказал,

затем в другой турбине совсем пропала тяга,

и разом переклинило штурвал.


Но не сдавался Рома и в боевом запале

в свой гермошлем, что действовал пока,

кричал: "В меня попали, и хорошо попали!

Дружище, уходи за облака!"


Как намертво мустангу обвили ноги путы,

так камнем падал с неба самолёт...

Осталось только дёрнуть за ручку катапульты

и завершить несбывшийся полёт.


Удар! Взлетело кресло, юлою закружилось

и вскоре понеслось куда-то вниз;

какие-то секунды его вращенье длилось,

потом пилот под куполом завис.


А взрыв его машины бежал раскатом грома,

и дым вздымался где-то в стороне...

Контуженный немного, висел на стропах Рома,

остался с небом он наедине.


Он грезил этим небом, мечтая стать пилотом;

он жизнь сверял по своему отцу,

благодаря стараньям, отеческим заботам,

как батя, оседлал такой же "Су".


Учился в Армавире, потом в Борисоглебске...

"Грача" вздымал, как лошадь, на дыбы...

Летал он в этом небе, как будто в перелеске,

когда ходил с лукошком по грибы.


В больших соревнованьях, в военном "Дартсе" лётном

он был вторым в масштабе всей страны;

и опытным пилотом, при статусе почётном

попал сюда, на остриё войны.


Страна в войне лежала, и нашему Роману

тревожно, нелегко леталось тут;

а бывшие "партнёры" какому-то душману

скомандовали: "Поджигай, Махмуд!"


И вот теперь настала последняя минута,

и выпустил ракету этот бес,

и держит жизнь Романа лишь купол парашюта

под этим синим куполом небес.


Один остался воин в сирийском поле чистом...

Поломано надёжное крыло...

И тут увидел Рома, что прямо к джихадистам

его коварным ветром понесло.


А эти бармалеи увидели паденье,

крича: "Аллах Акбар!" наперебой.

Следя за парашютом, на место приземленья

они тотчас же кинулись гурьбой.


К тому же из-за рощи, оливковой посадки,

с недальней серакибской стороны

стервятниками, стаей поехали джихадки,

тачанки этой дьявольской войны.


Но тут за командира вступил его ведомый,

он друга своего не покидал

и, чтобы этим гадам не дать покончить с Ромой,

на них обрушил настоящий шквал.


Он заходил на цели, громил их в жаркой схватке,

стрелял и совершал ещё заход;

он в яростных атаках подбил им две джихадки

и разогнал на время пеший сброд.


Рискуя сам быть сбитым, нагнал врагам он страху,

пришлось им залегать за разом раз;

и многих бармалеев отправил он к Аллаху,

пока не расстрелял боезапас.


Он продолжал заходы, изображал атаки,

заставил он врагов припасть к земле,

покуда не увидел сигнал, что в бензобаке

горючее почти что на нуле.


Он сделал всё, что можно, он покорил вершину...

Дамоклов меч завис уже над ним...

Ведомый, чтоб вторую не потерять машину,

был вынужден лететь назад, в Хмеймим.


За это время Рома спустился с парашютом

на скальный грунт среди больших камней.

Ему пора настала готовиться к минутам,

которых в жизни не было длинней.


Пилоту предстояло сражаться в одиночку...

Конечно, это было нелегко...

Быть может, вспомнил Рома свою жену и дочку,

которые остались далеко.


Но груз воспоминаний он снял с души, как бремя.

Роман готовил свой последний бой -

достал свой верный "Стечкин", пока осталось время,

гранату положил перед собой.


Не стал сдаваться лётчик, пускай и был он сбитый,

пускай всё шло в итоге вкривь и вкось!

Большой и плоский камень служил ему защитой -

укрытия получше не нашлось.


Затихла песнь мотора... Ведомый, улетая,

оставил без надежды небеса...

Но с криками бежала к Роману волчья стая,

и раздавались злые голоса.


Немного выждал Рома, чтоб подошли поближе,

и уложил двоих, поймав в прицел.

Его в живых оставить боевики могли же -

стреляли так, чтоб он остался цел.


Град пуль из автоматов и даже пулемёта, -

такой, что не поднимешься с колен, -

обрушился мгновенно на нашего пилота...

Он понял - вынуждают сдаться в плен.


Он расстрелял обойму, затем загнал вторую,..

а духи поливали всё сильней;

вокруг хлестали пули, как будто ливня струи,

и крошку выбивали из камней.


Роман стрелял прицельно, но тут у пистолета

в обойме переклинило патрон.

Наверно, моджахедов обрадовало это -

полезли окружать со всех сторон.


В сознании Романа подобьем киноленты

картина жутких пыток пронеслась,

потом неволи, плена позорные моменты,

а дальше - показательная казнь...


Взглянул на небо лётчик в прощальные мгновенья,

последние мгновенья на веку...

Он знал своё решенье, отбросил все сомненья

и из гранаты выдернул чеку.


А в синеве лежала бескрайняя дорога...

С какой любовью он по ней летел!..

Он видел это небо в своих полётах много,

но наглядеться так и не сумел...


Когда осталось только мгновение до взрыва,

он крикнул: "Это вам за пацанов!"

А Родина и небо прощались молчаливо

с одним из лучших из её сынов...


Опять душа пилота встречалась с этим небом -

пустилась в нескончаемый полёт...

Роман был снова дома, с семьёй и свежим хлебом...

Он до сих пор у нас в сердцах живёт!


10 - 28.11.2025.


9