Осень обдавала случайных прохожих холодным дождём. Я смотрел на них через стекло и цедил холодный 'Гиннес', сидя в баре 'У Эдди'. Сам Эдди стоял за стойкой и лениво протирал бокалы. Напротив меня сидели Боб и Ленивый Майк. Субботними вечерами мы заходим сюда, чтобы попить пива и переброситься сплетнями, накопившимися за неделю.
Дела, надо сказать, в тот день шли у Эдди нескладно. За весь вечер кроме нас в бар заглянуло от силы пять человек. Двое из них сидели в дальнем углу зала и что-то оживлённо обсуждали. Наш же разговор уже иссяк, и мы допивали своё пиво. Было немного уныло. За окном третий день лил дождь и, по всему, обещал лить все выходные.
Я уже окликнул Эдди, попросил счёт. В этот момент, рассекая косые струи ливня, к бару подъехал разбитый кадиллак Старого Джека. Джек неспешно вышел из машины и размытой фигурой на фоне серых улиц проволочился до дверей. У дверей он стряхнул воду с плаща, откашлялся и громко со всеми поздоровался.
После он прошёл через зал и неуклюже сгорбился за барной стойкой. Джек заказал двойной виски и затих. Он был стар. Стоило поглядеть на его машину. Если, конечно, Майк не врал, по документам она была у Джека с пятьдесят третьего. На сто миль западнее и восточнее Калм-Сити не было более старой машины. Да и сам Джек выглядел не лучше. Никто не знал, сколько ему лет. Поговаривали, что сто, а то и больше.
В Арканзасе жизнь скрутит любого. Бывает, что и сорокалетний мужик уже похож на истлевшую ветошь. Так что я думал, что Джеку перевалило за семьдесят или около того.
У нас разгорелся спор насчёт возраста старика, и чтобы разрешить его, мы позвали самого виновника. Джек устало присел возле нас.
- Семьдесят два,- вымолвил он.
Я стукнул ладонью о стол, а со стороны Боба посыпались проклятия.
- А что толку,- произнёс старик.- Во всей моей жизни и было только то одно интересное событие. А-а...- Джек махнул рукой и налил себе виски.
И тут конечно все стали просить его, чтобы он всё рассказал. За этот вечер мы ещё не слышали ни одной приличной байки.
- Ну что ж... Когда я был молодым,- начал свой рассказ Джек, и мы невольно улыбнулись. Никто из нас с самого детства не помнил его молодым, ну или хотя бы не старым. Старый Джек всегда был стар.- Так вот, когда я был молод, одно время я работал почтальоном в почтовом ведомстве Лейкер-Брук. Это в Орегоне, недалеко от Юджина. Я попал на эту работу не совсем честно, пришлось подменить некоторые бумажки, но не в этом дело, почтальон я был хороший, возможно даже лучший среди тамошних. И жила в нашем округе одна семья, которая тоже совсем недавно туда переехала. Я слышал, у них произошла какая-то мрачная история, молодая мать погибла. Так что в небольшом домике на скале у моря жили только отец с дочерью. Каждый день я приезжал к ним на велосипеде, чтобы завезти почту. Письма к ним приходили редко, в основном это были газеты и рабочая корреспонденция. Месяц я оставлял почту и проезжал мимо, пока однажды у порога меня не встретила десятилетняя девочка, жившая там.
- Здравствуйте,- поздоровалась она со мной и спросила,- А вы настоящий почтальон?
- Самый что ни есть настоящий,- произнёс я, улыбаясь.
- Это хорошо. Потому что у меня есть для вас письмо. Вы не могли бы его отправить?
- Конечно,- ответил я.
Она подала мне обычный бумажный конверт. Я быстро глянул на него, все поля были заполнены, в уголке наклеены две марки по двадцать пять центов. Я положил его в сумку, попрощался с девочкой и уехал дальше развозить почту.
Когда вечером я вернулся в почтовое отделение, у меня в сумке оказалось всего лишь одно письмо. Я взял его в руки.
От кого: Солнце, Земля, Орегон, Лейкер-Брук, 1522, Клер Кэтлин.
Кому: Мицар, Клемента, Станция снабжения BA-8, Линда Кэтлин.
Я призадумался. Была странновато заполнена форма отправителя. Хотя, что мог написать ребёнок? Я покачал головой. Страны с названием Мицар я тоже не мог припомнить. А, впрочем, мало ли в Европе или Африке всяких небольших республик величиной с Нью-Йорк? Я не долго думал над этим, просто положил письмо в ящик, из которого забирают почту.
На следующее утро я специально остановился у дома Клер, чтобы поздороваться и сказать, что отправил её письмо.
- А где это Мицар?- спросил я мимоходом.
- Эпсилон Большой Медведицы. Там сейчас работает моя мама.
- И как там у них, на Большой Медведице?- шутливо спросил я.
- Тепло, у них два солнца,- мечтательно вспоминая, ответила она.
Потом мы недолго поговорили ещё о чём-то, и я, наскоро попрощавшись, поехал дальше.
Была пятница и впереди выходные. Вечером я встречался с Джессикой, моей подружкой. Она работала в библиотеке, и я пошёл прямо к ней на работу. Она ещё обслуживала последних посетителей, и я бесцельно шлялся между книжных стеллажей. Не знаю почему, но случайно мой взгляд упал на потрёпанный учебник по астрономии. Я пролистал его и открыл на странице с буквой М. Взгляд зацепился за знакомое слово.
'Мицар. Четвёртая звезда созвездия Большой Ковш. Двойная звезда, звёздные величины компонентов 2,4 и 4,0, оба компонента спектрально-двойные звёзды'.
'Ну, вот, - подумал я.- Ещё одна детская фантазия. Девочка где-то нашла учебник астрономии и пишет на другую звезду умершей матери'.
Настроение у меня заметно испортилось, и лишь стройная фигурка Джессики привела меня в порядок. В целом выходные мы провели замечательно.
К утру понедельника я и вовсе забыл и про письмо и про Клер. Я не удивился, когда среди пришедшей почты нашёл её письмо. Вернулось назад. Ну, стоило ли сомневаться? Мицар! Но когда я глянул на штамп, меня передёрнуло. 'Адресат выбыл'.
Там могло быть и должно было быть написано 'Адресат не существует', но не 'выбыл'!
Я заставил мыслить себя рационально. Наверняка при сортировке просто перепутали штамп. Обычная история. И всё-таки мне это не понравилось.
Когда я подъезжал к дому Клер, она уже меня встречала.
- Извини, не дошло,- произнёс я, отдавая конверт.
Она поглядела на штамп.
- У них там сейчас катастрофа. Могли не найти,- пожав плечами, произнесла она и дала мне другой конверт.
От кого: Солнце, Земля, Орегон, Лейкер-Брук, 1522, Клер Кэтлин.
Кому: Мицар, Клемента, Станция снабжения BA-9, Брэд Кэтлин.
- Это моему брату,- пояснила она.
Я понимающе кивнул головой и сказал, что на этот раз оно уж точно дойдёт. Клер, кажется, была удовлетворена и, попрощавшись, убежала в дом.
Письмо вернулось на следующий день. Это ещё могло быть совпадением: 'Адресат выбыл'.
- Его, наверное, эвакуировали,- произнесла Клер и отдала мне очередное письмо,- Возьмите, может дядя ещё там.
Я привычно прочитал адреса.
От кого: Солнце, Земля, Орегон, Лейкер-Брук, 1522, Клер Кэтлин.
Кому: Мицар, Клемента, Станция снабжения ВК-1, Джордж Кэтлин.
Подсознательно я уже знал, что и дядя тоже куда-то 'выбыл'. Потому даже не удивился, когда убедился в этом.
Целое лето Клер через меня отправляла письма своим звёздным родственникам, которые выбывали с мест прописки. Почти каждый день она встречала меня с новым письмом и неунывающим видом. Мы хорошо подружились. Её отец несколько раз приглашал меня на рыбалку. Тогда я впервые научился ловить форель. Встречи же с Джессикой, казалось, переросли во что-то более глубокое, нежели просто увлечение. В общем, было неплохое время.
В конце сентября я взял отгул на несколько дней, чтобы съездить к родителям во Флориду. Когда я вернулся, оказалось, что Клер тяжело заболела. Её отец сказал, что это грипп. Я несколько раз заходил к ней в больницу, но в палату меня не пустили.
Незаметно наступила зима. Она оказалась тёплой и бесснежной. И в один из декабрьских дней для Клер пришло письмо.
От кого: Алькор, Почтовое ведомство НК-01, Линда Кэтлин.
Кому: Солнце, Земля, Орегон, Лейкер-Брук, 1522, Клер Кэтлин.
Я очень долго вертел в руках это письмо прежде, чем смог отнести его Клер. Письмо передали, но саму Клер я не увидел.
Её выписали к Рождеству. Как и раньше я увидел её у их крыльца. Она была в не по времени лёгком платьице. Клер сидела на пороге и что-то писала.
Я подошёл, и она спрятала клочок бумаги. Я поинтересовался её самочувствием. Мы поговорили о каких-то мелочах. Потом она произнесла:
- Идём, я что-то покажу.
И мы пошли куда-то сквозь высокие поросли не убранной кукурузы. Минут через десять мы вышли к скальному обрыву, открывшему нашим взорам тревожное зимнее море.
- Моя мама отсюда прыгала,- как-то спокойно произнесла Клер.
Мне от этого спокойствия стало не по себе. Я вспомнил, что её мать вроде бы покончила с собой.
Я промямлил какие-то невнятные слова сочувствия.
- Какой вы глупый!- воскликнула Клер.- Она же ангел! Третьего разряда!
Она смеялась, не понимая, отчего мне так грустно. А я смотрел, как мерно дышит океан. Меня пробивала дрожь.
Клер подошла ко мне и вложила в руку какую-то бумажку. Я хотел развернуть её и посмотреть, но она сжала мою руку и сказала:
- Потом.
Я согласился и спрятал её в карман. Потом мы вернулись к её дому, я взял свой велосипед и уехал.
Тем вечером, когда я приехал в почтовое отделение, я спросил у почмейстера, правда ли, что мать Клер бросилась с обрыва.
- Чушь! Я сам помогал вытягивать её с петли. Она повесилась, голубчик. Это было, дай бог памяти, на прошлое Рождество.
Меня снова трясло. Ни то от той простоты, с которым про это говорил почмейстер, ни то просто от холода, но я попрощался и ушёл. Я не поехал домой. Я снова решил заехать к Клер.
Ещё издалека я почувствовал что-то неладное. Меня обогнала машина шерифа, и я прибавил ходу. Когда я приехал, машина, подмигивая цветным маячком, уже стояла во дворе. Я бросился в дом, там никого не оказалось. Тогда сквозь жёсткую высокую траву я побежал к обрыву и едва не сорвался, добежав. У обрыва стоял шериф и о чём-то говорил с отцом Клер. Я глянул вниз. На прибрежных камнях, раскинув, как кукла, руки, лежала Клер, а на скалах алым цветом горела кровь. Волны, словно заботливые руки, пытались укрыть её тело. Они накатывали на неё и мешали спасателям в лодке подплыть к ней.
Я нашарил в кармане записку. Детской рукой было написано три строки.
'Приходи к нам, когда захочешь. Мы всегда будем тебе рады. Это просто. Достаточно только поверить'.
И ниже:
'В следующий раз, когда я буду прыгать, у меня уже будут крылья'.
А я-то думал, гадал, что может написать десятилетняя девочка.
Взрослому человеку трудно поверить в нерациональные вещи или попросту в чудеса. В то, что Клер писала не предсмертную записку, а делилась радостью предвкушения первого полёта. И что, где-то там, на Мицаре или Алькоре живёт её мама, которой она завидует, потому что та не раз прыгала с обрыва, так как у неё уже есть крылья.
Похороны состоялись под Рождество. Я пришёл на них, говорил что-то утешающее отцу, смотрел на закрытый гроб. Похороны редко отличаются разнообразием чувств, но слез было не много. Впрочем, как и людей.
После меня вызывали к шерифу и предупредили, чтобы я не уезжал из города. Я уехал через неделю. Потом за пару лет я успел сменить дюжину городов, прежде чем осесть в Калм-Сити. А после моя жизнь уже не отличалась разнообразием. Вот и всё интересное, что со мной случалось'.
Джек умолк и устало улыбнулся. Повисла тишина. Как после всякого рассказа сложилось ощущение, будто всплываешь на воздух из-под толстого пласта воды. Все заёрзали на стульях.
Джек добил виски и произнёс:
- Ладно, что-то я засиделся. Пожалуй, пойду. Прощайте ребята.
Когда Джек вставал, Боб, словно очнувшись, спросил:
- А чё, достаточно просто сигануть с обрыва, и ты, типа, на Марсе?
Джек не ответил. Дошёл до двери, оглянулся, словно прощаясь, натянул капюшон и вышел в непогоду. Я смотрел ему вслед, не понимая, что задело меня в его рассказе.
Мы остались в баре одни. Над стойкой тихо бубнил телевизор:
- ... предполагают, что это следствие некого коллапса. Во всяком случае никакой опасности для Земли эффект пока не представляет. Напомним, что четвёртая по светимости звезда Большой Медведицы Мицар находится на удалении в пятьдесят световых лет от нас...
Мне совсем не понравилась эта сказка. Я хотел, чтобы старик вернулся и сказал: 'Ха, как я вас разыграл!'. Но он и не думал этого делать. В конце концов, я выбежал под дождь и нагнал его у машины. Через завесу ливня Джек казался каким-то необычно молодым.
- Джек, неужели она вам после не писала?
- Роберт, я вижу у вас самый пытливый ум. Вы писатель, кажется?
- Она писала вам!- почти кричал я, чтобы меня было слышно за дождём.
- Да, они звали меня к себе. А я старик и всё боюсь на это решиться... Прощайте, Роб. Мне, действительно, пора.
Он сел в машину и уехал, оставив мне размышлять, где была правда, а где небылица.
Когда я подходил к бару, моё внимание привлекло белое пятно чуть в стороне. Я подошёл ближе и достал из грязи почтовый конверт с двумя марками по двадцать пять центов.
От кого: Алькор, Веста, FJ-2, Клер Кэтлин.
Кому: Солнце, Земля, Арканзас, Калм-Сити, 356/2, Джек Олдмэн.
Я посмотрел внутри. Конверт был пуст. Я аккуратно его разгладил и сунул в карман пиджака.
На следующее утро я узнал, что ночью Старый Джек умер. Нет, не от старости, разбился на машине. Я и ещё несколько человек, знавших Джека, устроили похороны. Пришло не очень много людей.
Я хотел побывать у Джека дома и поискать письма с Большой Медведицы, но у старика не оказалось наследников, и его вещи быстро прибрал к рукам местный муниципалитет.
Так закончилась история Старого Джека и остались от него лишь ржавая машина на свалке и конверт с Алькора. Этот конверт до сих пор лежит в моём письменном столе. Иногда мне хочется написать Клер, спросить, что случилось на Мицаре, и как дела у Джека и ...
Но вряд ли я когда-нибудь напишу по этому адресу. Вдруг я напишу, и придёт мне письмо обратно со штампом 'Адресат не существует'. И получится, что умрёт эта сказка, и не оставит ничего кроме прогорклого вкуса разочарования.
А ведь на свете так мало чудес, чтобы убивать веру в них.