Полковник Варанов сидел за столом, положив руки на дубовую поверхность и откинувшись на спинку старого кресла. Глаза его были закрыты. Электронные часы показывали 18:58, в железной пепельнице тлел сигаретный окурок. Варанов медленно и глубоко дышал, казалось, что кабинет тоже дышит спокойствием и умиротворенностью, казалось, полковник спит, казалось...
Да мало ли что может казаться?
В дверь постучали.
Варанов открыл глаза, осмотрел кабинет мутным взглядом, но мгновение спустя четким голосом проговорил:
- Войдите.
Этого мгновения было достаточно, чтобы убрать со стола пепельницу и сесть ровнее. В комнату вошел молодой лейтенант, в руках он нес черную лакированную шкатулку.
Гробик.
Так называли шкатулку штабные служащие. Шесть букв. И маленькое условие... гробик не бывает пуст. Никогда. И полковнику казалось, что верхнего предела, предела наполняемости не существует. Братская могила.
- Здравия...
- Оставь, сколько на этот раз?
- 86, товарищ полковник.
Лейтенант подошел к столу и поставил шкатулку. Варанов не спеша, подвинул ее поближе и провел пальцем по лакированной поверхности.
- Нелегкая выдалась неделька, а, лейтенант?
- Так точно товарищ полковник.
В кабинете повисла тишина. Полковник поглаживал гробик, а лейтенант зачарованно смотрел на движения пальцев.
- Ну, иди... Иди.
Лейтенант вышел из кабинета, тихо закрыв дверь. Варанов достал из-под стола пепельницу и пачку сигарет. Затрепетал огонек, и в кабинете запахло дешевым, крепким табаком. Кабинет погружался во мрак и Варанов щелкнул выключателем. Темнота отступила в дальние углы, оставив стол назойливой лампе. Варанов слышал, как закрываются двери кабинетов, поворачиваются ключи, день окончился, все спешили домой. И пусть домом были бараки и школьный спортзал, никто не хотел оставаться на лишний час в штабе.
Голоса становились тише, шаги удалялись, и вот снова тишина. Полковник и гробик. Один на один. Погас огонек, - последний союзник сдался. Помощи ждать не от кого, открывай полковник, открывай. Времени до утра много. Не тяни, открывай...
Зазвонил телефон.
Варанов перевел взгляд на телефон. Медленно протянул руку, снял трубку.
- Полковник Варанов слушает.
- Здравия желаю, товарищ полковник. Как жизнь?
- Здравия желаю, товарищ генерал. Нормально... Потихоньку.
- Что такой кислый?
- Приболел.
Варанов посмотрел на гробик. Правильные, рубленые линии, безупречный лак. Казалось, сам вид гробика говорил - ничего, я подожду.
- Значит так, слушай Егор... В среду тебя сменят.
- Не нужно.
- Нужно, нужно. Говорят, ты опять закурил?
- Всякое говорят, товарищ генерал...
- Значит так, подбивай там свои дела и в среду обратно. Отдохнешь на гражданке, в санаторий съездишь. Жену повидаешь.
- По контракту еще месяц...
- К черту контракт! Короче собирайся. Все! Отбой.
Короткие гудки. Варанов посмотрел на трубку и положил на место. Значит в среду... Выходит это последний гробик. В следующую субботу кто-то другой будет рассматривать тебя. Кто-то другой...
Варанов грохнул кулаком по столу. Гробик подпрыгнул на месте, хищно щелкнула приоткрывшаяся крышка.
Значит так?!
Это что значит получается? Что проклятая деревяшка сводит с ума полковников? Варанов опустил глаза. Именно так и получается. Уголки губ слегка искривились. Ну а на что ты рассчитывал? На что?
Думал, что другие просто бегут? Трусы? Пороху не пробовали? Нет, тут кое-что пострашнее. Вдалеке, на пределе слышимости грохнуло, полковник вздрогнул и покосился на шкатулку, по черной поверхности пробежали еле заметные сполохи, под лаком что-то сверкнуло, полковнику послышались крики. Варанов ощерился.
Значит пополнение? Ну, ведь это уже не мои! Уже суббота, отчетный день!
Разве имеет значение, чьи они? Двумя-тремя больше, какая разница?
Варанов стиснул кулаки. Сколько раз он обещал себе не медлить... Удалось это лишь дважды - в первый и второй раз. А потом... А потом бессонные ночи, горы табака, водка, кошмары. Потом пришли беспокойные сны, чуть позже бессонница, еще позже два обморока, Варанов благодарил бога, что оба случились в кабинете, без посторонних. После ему удалось взять себя в руки, лекарства сделали свое дело, полковник спал как убитый, без снов.
Но он понимал, так нельзя - это нечестно. Совестно, перед солдатами совестно...
Он отказался от лекарств, и сны вернулись. Просыпаясь в поту он жалел, что он не на передовой, что не солдат, что не может травит байки в перерывах между артиллерийскими залпами, не может уснуть прислонившись к плечу товарища.
Варанов встал и прошелся по кабинету, разминая затекшую спину. За окном давно стемнело, поднялся ветер. Просигналили часы - 20.00. Полковник не стал удивляться, это было не в первый раз. Прошел уже час, а гробик оставался закрытым. Ждать дольше было бессмысленно. Полковник вернулся к столу и достал из внутреннего кармана авторучку. Поднеся ее к глазам, Варанов всмотрелся в коричневую гладь, там искаженный отражался гробик.
Ну же, я жду. Давай! Открой меня!
Медленно, стараясь не дышать, полковник положил авторучку рядом со шкатулкой. Он поступал так всегда, и ему это казалось правильным.
Старые знакомые, давно не виделись. Поговорите, поговорите, а я отойду.
Варанов поднялся и подошел к шкафу, присев на корточки он достал ключик и открыл дверцу. Рука исчезла в темноте, и вернулась через секунду. Варанов замкнул шкаф и вернулся к столу, неся в руке полупустую бутылку водки. Поставив ее на стол, он достал складной стакан.
Вот и вся компания в сборе. Можно начинать.
Варанов наполнил стакан до половины и одним глотком осушил его. Слава богу, это последний раз. В среду смена! И черт с контрактом, черт со всем! Вернусь на гражданку...
- Ты победил. - тихо проговорил Варанов.
Гробик оставался неподвижен.
- Да, да ты победил. Я уезжаю, в среду. Будешь теперь воевать с кем-нибудь другим. Пугать, угрожать... А я на море поеду. В Сочи. Там я с Аленой познакомился. Дождемся Мишку и махнем... Не долго ему осталось, месяц. Думал вместе "дембельнемся", в один день. Мать рада будет, знаю ведь Аленку, точно знаю, не спит сейчас, за Мишку переживает.
Варанов замолчал, осмотрел кабинет.
- А ты тут оставайся... Тварь.
По телу полковника прошла приятная волна легкой истомы, стало легко говорить. Даже с гробиком. Слова бежали сами, еще немного, и можно открывать гробик. Пока рано, нужно заговорить, задобрить. Глядишь и ошибся лейтенант - не 86, а 80... Бывало и такое, гробик прощал. Как заговоришь...
Полковник достал сигарету, закурил. Легкие кольца дыма закружили в полутьме, цепляясь за лампу, исчезая во мраке.
- А ты оставайся. Другой придет, может покрепче будет, сдюжит. Поймет, что самое трудное не командование, не координирование, а право первой подписи. Поймет, приноровится. Глядишь, и с тобой поладит. Подружитесь может... Хотя вряд ли. Текст наизусть запомнит. Только фамилии смотреть научится, а текст пропускать, не думать ни о чем, не представлять, не догадываться. А просто ставить подпись и печать... А, ты гляди, а про тебя забыл... Забыл.
Полковник открыл верхний шкафчик стола и достал круглую печать.
Ну вот, теперь точно все в сборе, можно и приступать. Полковник дотронулся до гробика, подтянул поближе.
- Ну как, приготовил старому вояке подарок? А? Давай, я открою, а там пусто? А? Последний раз ведь видимся. Всю ночь говорить буду. Про жизнь расскажу, про Аленку, про Миху? Как в горы ездили, как на свадьбе Мишкиной подрался... А хочешь про Турцию расскажу, я там был. Про школу могу, про футбол... Интересно ведь? Баш на баш, давай? Молчишь... Согласен, стало быть?
Полковник закрыл глаза и, затаив дыхание, открыл крышку, рука скользнула в пасть гробика. Бумаги были там. Не получилось, стало быть... Не вышло.
- Ну ничего, ничего, не хочешь не надо... Так я и думал. - Зашептал полковник не открывая глаз. - Ну ведь... мог ведь, мог! Не подружились видно, не сошлись...
Варанов открыл глаза и вытащил первый листок, потянулся за авторучкой, щелкнул.
Ну что же, не в первый раз.
Похоронка.
Пропустив привычный текст, полковник посмотрел фамилию. Буквы плясали перед глазами, теряли очертания, двоились. Он посмотрел в окно, попытался сосредоточиться, глубоко вздохнул и, посмотрев на лист, прочел: